Добавить материал и получить бесплатное свидетельство о публикации в СМИ
Эл. №ФС77-60625 от 20.01.2015
Инфоурок / История / Другие методич. материалы / АФГАНИСТАН ЖИВЁТ В МОЕЙ ДУШЕ

АФГАНИСТАН ЖИВЁТ В МОЕЙ ДУШЕ

  • История

Поделитесь материалом с коллегами:



Сценарий по теме «Афганистан живёт в моей душе».

ВЫПОЛНИЛА УЧИТЕЛЬ ИСТОРИИ И ОБЩЕСТВОЗНАНИЯ, ВЫСШАЯ КАТЕГОРИЯ,

ШЕВЕЛЕВА ГАЛИНА ВИТАЛЬЕВНА

ЕСТЬ ДВЕ ВЕЩИ, ЗА КОТОРЫЕ СЛЕДУЕТ ВОЕВАТЬ: 

                                     ПРАВДА И СПРАВЕДЛИВОСТЬ




1. Ты мне снишься ночами, афган

- не медалями на груди

- и не льготами, коих нет

- а друзьями, что там позади - илья

- да и кровью оставлен след

-след от пота, что ест глаза

- след от пули, когда стрельба

След, что люди зовут Судьба- саша

Злость прошла на своих врагов

Боль притупилась старых ран

Не успел я отдать долгов

Только помню тебя, Афган

(голубые береты – «Никто кроме нас!»

2. - Я, гражданин Союза Советских Социалистических Республик, вступая в ряды Вооруженных Сил, принимаю присягу и торжественно клянусь быть честным, храбрым, дисциплинированным, бдительным воином, строго хранить военную и государственную тайну, беспрекословно выполнять все воинские уставы и приказы командиров и начальников. ИЛЬЯ

     -Я клянусь добросовестно изучать военное дело, всемерно беречь военное и народное имущество и до последнего дыхания быть преданным своему Народу, своей Советской Родине и Советскому Правительству. Рамин

    - Я всегда готов по приказу Советского Правительства выступить на защиту моей Родины - Союза Советских Социалистических Республик и, как воин Вооруженных Сил, я клянусь защищать ее мужественно, умело, с достоинством и честью, не щадя своей крови и самой жизни для достижения полной победы над врагами.Илья

    - Если я нарушу эту мою торжественную присягу, то пусть меня постигнет суровая кара советского закона, всеобщая ненависть и презрение трудящихся. Рамин

3. В войне участвовало более трёх тысяч кировчан. Никто не струсил, не предал, не сбежал. Практически в большинстве более или менее крупных воинских подразделений всех родов войск, на каждой стадии войны были в том или ином количестве представители вятского края. Они проявили мужество и стойкость, верность воинской присяге и с честью выполнили интернациональный долг. И не по тому, что были какие – то особенные, исключительные, а так случалось всегда, так произошло и сейчас. Такова действительность. Так воспитало их государство – Советский Союз, - об этом пишет участник войны Ю.Г.Карачаров.

4. В Афганистан вошёл «ограниченный контингент» советских войск численностью в 100 тысяч человек. Каждый через полтора – два года, а то и раньше подвергался ротации, заменялся другим. И эта мера была совершенно правильной. Невероятные тяготы войны в чужой стране, в горных и пустынных условиях, исключительные трудности быта, невыносимый, непривычный для нас климат длительное время вынести невозможно.

5. Итак, вместе с другими, но в числе первых в декабре 1979г. входили в Афганистан кировчане. А впереди колонны – наш земляк – богатырь генерал Ю.В.Тухаринов.-ИЛЬЯ



  1. Союз, аэродром, огни горят и мы взлетаем

с тоскою смотрим вниз и дом свой вспоминаем

летим на полтора, где горы как стена

летим

В Афганистан, а там идёт война..

(Челентано – «soli)




7. Призвали меня в восемьдесят первом. Война шла уже два года, но на

"гражданке" о ней знали мало и говорили мало. В нашей семье считалось: раз правительство послало туда войска, значит, надо. Так рассуждали мой отец, соседи. Не помню, чтобы кто-нибудь имел другое мнение. Даже женщины не плакали, все это было еще далеко и не страшно. Война и не война, если война, то какая-то странная, без убитых и пленных. Еще никто не видел цинковых гробов. Это потом мы узнали, что гробы уже в город привозили, но хоронили тайком, ночью, на могильных плитах писали "умер", а не "погиб". Но никто не задавался вопросом: с чего это вдруг у нас стали умирать в армии девятнадцатилетние парни? От водки или от гриппа, а может, апельсинами объелись.

Плакали их близкие, а остальные жили, как жили, если их не коснулось. В газетах писали, что наши солдаты строят мосты, сажают аллеи дружбы, а наши врачи лечат афганских женщин и детей. ИЛЬЯ

8. В витебской "учебке" не было секретом, что нас готовят в Афганистан. Многие старались "откосить" любой ценой. Один признался, что боится, мол, нас там всех перестреляют. Я стал его презирать. Перед самым отъездом еще один отказался ехать: сначала обманывал -- потерял комсомольский билет, билет нашелся, придумал -- девушка у него рожает. Я считал его ненормальным. Мы ехали делать революцию! Так нам говорили. И мы верили. Представлялось

впереди что-то романтическое.

10. Редко кто из отъезжавших в Афганистан четко представлял себе характер предстоящей службы. Желание подвигов, боев, желание показать себя «настоящим мужчиной» — это было. И пошло бы это очень на пользу, окажись рядом с молодыми ребятами кто-нибудь постарше, — вспоминал командир батальона М. М. Пашкевич. — Тогда бы этот юношеский порыв и энергия компенсировались спокойствием и житейской мудростью. Но солдату 18—20 лет, командиру взвода 21—23, командиру роты 23—25, а командиру батальона хорошо если 30—33 года. Все молоды, все жаждут подвигов и славы. И так получилось, что это замечательное человеческое качество порой приводило к потерям

11. «Знаете, если бы сейчас кинули по Союзу клич: „Добровольцы! Назад, в Афган!“ — я бы ушёл… Чем жить и видеть эту людскую злобу и дикую ненависть ко всему, эти дубовые, никому не нужные лозунги, лучше туда! Там всё проще» Рамин

12. Последним военнослужащим, уходившим из Афганистана по мосту через Амударью на советскую территорию, стал командующий Ограниченным контингентом советских войск в Афганистане генерал-полковник Б.В. Громов. Позднее он писал об этом моменте: «Те ощущения, которые я испытывал на мосту, ведущему к Термезу, очень хорошо помню и сегодня.

Охватывала радость, не сравнимая ни с чем: война закончилась. С другой стороны — обуревало горькое чувство досады: Прошло почти десять лет, а мы практически ничего не добились. Конечно, нельзя сказать, что войну мы проиграли, поскольку перед ограниченным контингентом никто никогда не ставил задачу одержать военную победу в Афганистане. Если бы была поставлена цель победить, проблем, я думаю, не возникло бы. Другой вопрос, какой ценой мы бы ее добились, и была ли нужна такая победа. Тем не менее мы не достигли результатов в сфере высших политических интересов СССР… Ошибка политиков сегодня очевидна. Но коль войска все же были введены, нельзя забывать, что поставленные перед ними задачи они выполнили честно и полностью…

13. Афганистан болит в душе тех, кто шагал горными тропами Афганистана.
Афганистан болит в душе тех, кто терял друзей в той далекой стране.

Нестерпимой болью и горечью Афганистан болит, и будет болеть в душе тех, кто потерял в этой войне сыновей, мужей, братьев, отцов.


14. Время стало исчисляться иначе. Душманы нападали подло, коварно, внезапно… Афганские ночи. Они не просто темны. Они очень темны. Время для темных дел.
«Если день - брат Душмана, то ночь- его сестра»- сразу сказали солдаты. Очень скоро русское слово «вперёд» знали все Афганские воины, а «шурави»- значит советский, русский.
Мальчишки… которые знали о войне по наслышке. И вдруг попали в самое пекло. Их всюду поджидала опасность, смерть. Вдали отчего дома они враз повзрослели. Сжимались в тоске и надежде сердца их родных. Доля ждать и надеяться едва ли легче солдатской.

(песня «Виват, шурави!»

- и не говорите мне, что война эта закончилась. Летом дохнёт горячей пылью, блеснёт кольцо стоячей воды, русский запах сухих цветов…как удар в висок.. и это будет преследовать нас всю жизнь.


Мальчики:

-«...22 мая 1980 года. Только теперь понял, что такое жизнь. Это прекрасное и удивительное чудо. Понял теперь, когда узнал, буквально увидел, что такое смерть. Мы хмуры и мрачны, мы злимся и ругаемся из-за пустяков, укорачиваем себе жизнь, нисколько не думая о том, что проматываем чудесный миг пребывания на Земле.
Мне хорошо знаком свист пуль, совсем, как свист стрижа. Она «поёт», когда проносится где-то рядом, когда же летит в тебя, просто оставляет дымчатый след на камне, россыпью каменных брызг осыпает лицо.
И уже за укрытием думаешь: «Да! Как хорошо, что ты не нашла себе цель!»
На ремне- семь магазинов, две гранаты, штык-нож и маленькая фляжка воды /750 грамм/, ну что там пить! Когда жара зашкаливает за все возможные пределы человеческих возможностей. За спиной вещевой мешок /так называемый старый армейский «Сидор»/ с патронами, гранатами, сигнальными ракетами.
На ней же, на спине, автомат с перемотанными изолентой магазинами по два.
И, о боже! Какое счастье, мне ещё досталось тащить на своём горбу радиостанцию.
Всё это просто вдавливает меня в землю, в эту афганскую, каменистую, но всё же землю.
Но я, нагруженный как вол, впервые в жизни лезу, ползу по почти отвесной стене гор
наверх, на вершину…
Рот наполняется клейкой горечью, хрипящие лёгкие вырываются наружу вместе с бешено прыгающим сердцем. Лезу вверх, цепляюсь за камни, цепляюсь за жизнь и не знаю, что ждёт меня там, и ждёт ли меня вообще что-нибудь после этой вершины, если я на неё всё-таки заберусь?
Может, укрывшийся за этой, немыслимо чужой мне, грозной и страшной скалой,
душман уже приготовился швырнуть вниз, на меня, свою гранату?
Ползут по скалам, по камням живые /пока?/ мишени. А где-то в пещерке, но повыше нас,
закрывшись камнями,, сидит враг, жуёт изюм «кишмиш»,пьёт зелёный чай и не торопясь выбирает в кого бы ему прицелиться…
Я видел тела убитых ребят, мы сами вытаскивали их из вертолёта. Одному оставалось полгода «до гражданки» , другому год, остальные только-только одели солдатскую форму.
За что же погибли они, за что отдали свою кровь, жизнь на чужбине, за чьё счастье?


-Иногда мне думается что нашим отцам было гораздо легче во второй мировой войне.
Хотя бы в моральном отношении. Они воевали на своей земле, за свою Большую и Малую Родину, не жалея ни сил, ни здоровья, и самой жизни. Зная, что отдых, да и сама жизнь возможны только после Победы над врагом.
А мы? У нас нет линии фронта. Разгромив одну банду, нужно ждать встречи с другой,
и совсем не исключено, что она, эта встреча, не произойдёт на том же самом месте.
Банды растут как грибы. Кажется, что весь Афганистан, это одна сплошная банда.
Днём человек, обыкновенный мирный дехканин, возделывает землю, пасёт скот.
А ночью у него есть откуда достать старенький «Бур» /винтовка/ , а то уже оружие и поновее, купленное за американские деньги. И устроить очень грамотную засаду на «шурави» /советских».
- А нам ведь совсем немного осталось до дома. И так хочется жить!
Вернуться живыми, здоровыми. Но возвращаются не все…
Каждый день самолёт увозит цинковые гробы. Увозит совсем молодых парней.
Смерть положила в эти аккуратные металлические ящики их надежды, их будущее, в конце концов, их потомство.
Некоторые из них не успели даже влюбиться…
Тяжело умереть от пули, а ещё тяжелее от жажды. Один наш солдат потерялся в горах.
Четверо суток он искал выход, сбросил с себя всё, кроме оружия. И умер… Умер, положив под себя автомат. Умер, не дойдя буквально ста метров до воды…
И мы тоже умирали от жажды. О! Только здесь и теперь я узнал истинную цену маленького глотка воды, обыкновенной жидкости. Какое неземное счастье спуститься с гор, едва-едва переставляя ноги, добраться до горного ручья и упасть в него!
Упасть головой в воду и пить, пить, пить… Сесть на омываемые водой камни, передохнуть и снова пить, пить, пить…
Заполнить живительной влагой все клеточки тела, разбавить сгустившуюся кровь, смыть с лица, да и с души серую маску безразличия и усталости.
Снова трясёмся в БМП, ищем новое ущелье, ищем моджахедов, ищем для себя новые пули, мины, гранаты.
А что делать – Война! В эти минуты и часы мозг всецело предаётся воспоминаниям, размышлениям. Вспоминается дом, родители, друзья, девушки. Очень легко строятся эпизоды, и целые картины возвращения домой.
Всё это так сладко, но так пока далеко и сказочно, тем более что сказка - то страшная.
Она очень даже вполне может закончиться на погосте.


- Тяжёлая служба выпала на мою долю. Сначала «учебка». Трудно там быть, когда тебе уже 23 года, а сержанты все по 19-20. Полгода пережил, сержантом приехал на новое место службы и вновь оказался «молодым»! Ну, а потом Афганистан. Чего стоил один переезд через перевал! Снег, мороз, тент едва прикрывал нас, коченеющих солдат. Мы снимали сапоги и оттирали ноги снегом. Мы спали на земле, на матрасах, в шинелях и бушлатах. Бочком, один к другому, как кильки в банке, потому что не хватало палаток, и было очень мало места.
Мы не видим здесь вдоволь хлеба, каждый день тяжёлая работа по благоустройству,
наряды, караулы, или вот эти страшные и опасные рейды по Афганистану, когда смерть кажется совсем рядом, стоит только оглянуться или даже просто скосить свой взгляд,
со всех сторон на тебя смотрит леденящим душу взором. День за ночью, ночь за днём.


-Как написано в уставе: «Стойко переносить все тяготы и лишения воинской службы…».
И мы их переносим, ждём, когда же станет хоть чуточку полегче. Но легче почему то не становится, даже скорее наоборот…
Мы идём по ущелью. Уже несколько дней оно колышется от взрывов. Посылают снаряды гаубицы, крошат скалы «Грады», потомки знаменитой «Катюши», с рёвом заходят в атаку вертолёты и шлёпают /неуправляемый реактивный снаряд/ .
Тысячи, миллионы и миллиарды рублей и долларов, в виде свинца и стали разлетаются по этим камням. Мы идём по ущелью. Сладковатый, неповторимый, как анаша, трупный запах лезет в ноздри. Три афганца придавлены камнями. Как начищенные сапоги, блестят, лоснятся чёрные, вздувшиеся животы. Жужжат кружащиеся над ними мухи...
Ложимся спать, выгребая из-под себя камни и камешки, сгребаем их в кучу, под голову, к гусеницам БМП. Вдвое сложенная панама – подушка, постелью и одеялом служит пыль афганской земли, если повезёт – край плащ-палатки.
Мы говорим обо всём на свете, но только не о том, что в три часа утра подъём и снова надо будет идти в горы, нужно будет идти в бой. И кто знает, кто из нас завтра наткнётся на пулю и уйдёт в чёрное «никуда». Мы говорим о любви…


Девочки:

- В тот день я пошла в кино. Смотрю на экран и ничего не вижу. Внутри непонятное беспокойство: где-то меня ждут, надо куда-то идти, еле досидела до конца сеанса. В это время, видно, шёл бой…

Неделю я ещё ничего не знала. Я даже получила два его письма. Обычно радовалась, целовала их, а тут разозлилась: сколько мне тебя ещё ждать?!

На девятый день в пять часов утра пришла телеграмма, мне сунули её просто под дверь. Телеграмма была от его родителей: «Приезжай. Погиб Петя». Я сразу закричала.

– Мы приехали…

– Вон там, – показывает рукой, – какой-то ящик. Посмотрите. Если ваш – забирайте.

В поле стоял грязный ящик, на нем мелом было написано: «Старший лейтенант Довнар». Я оторвала доску в том месте, где в гробу окошечко: лицо целое, но небритый лежит, и не умыл никто, гроб маловат. Запах… Наклониться, поцеловать нельзя… Так мне вернули мужа…

Я стала на колени перед тем, что было когда-то самым дорогим.

У людей, помню, одно – ужас в глазах. Никто не понимал, что происходит. Опустили его в могилу. Не успели рушники, на которых опускали, вытащить, как вдруг – страшный гром и град, помню, град, как белый гравий на цветущей сирени, хрустит под ногами. Сама природа была против. Я долго не могла уехать из его дома, потому что здесь была его душа. Отец, мать… Мы мало говорили. Мне казалось, что мать меня ненавидит: я живу, а его нет, я выйду замуж, а её сына не будет. Теперь она говорит: «Тамара, выходи замуж». А тогда я боялась встречаться с ней глазами. Отец чуть с ума не сошёл: «Такого парня угробили! Убили!» Мы с матерью его убеждали, что Петю орденом наградили, что Афганистан нам нужен, защита южных рубежей… Он не слушал: «Сволочи!..»

Самое страшное было потом. Самое страшное… привыкнуть к мысли, что мне не надо ждать, мне некого ждать. Утром просыпалась мокрая от ужаса/

Мне надо было понять, что теперь одна и буду одна. Я три раза в день заглядывала в почтовый ящик… Ко мне возвращались только мои письма, которые он не успел получить, со штампом: «Адресат выбыл». Я разлюбила праздники. Перестала ходить в гости. У меня остались только воспоминания. Вспоминалось лучшее.


- Мне было двадцать четыре года, когда я осталась вдовой. В первые месяцы, подойди ко мне любой мужчина, тут же бы вышла замуж. С ума сходила! Не знала, как спастись. Вокруг прежняя жизнь: кто дачу строит, кто машину покупает, у кого-то квартира новая – нужен ковёр, красная плитка для кухни!.. Чужая нормальная жизнь доказывала, что у меня не такая. Мебель я только сейчас стала покупать. У меня не поднимались руки печь пироги. Разве в моем доме может быть праздник? В ту войну у всех было горе, у всей страны. Каждый кого-то потерял. Знал, за что потерял. Бабы хором голосили. В кулинарном училище, где я работаю, коллектив – сто человек. Я одна, у кого муж сегодня погиб на войне, о которой другие только в газетах читали. Когда в первый раз услышала по телевизору, что Афганистан – наш позор, хотела разбить экран. В тот день я второй раз мужа похоронила…»


Мальчики

-Как я буду убивать, я себе не представлял. До армии занимался велоспортом, мускулы себе накачал такие, что меня боялись, не трогал никто. Я даже драки не видел, чтобы с ножом, кровью. Тут мы ехали на бэтээрах. На броне, с оружием, рукава закатаны до локтя… Было новое чувство, незнакомое. Чувство власти, силы и собственной безопасности. Кишлаки сразу стали низкими, арыки мелкими, деревья редкими. Через полчаса так успокоился, что почувствовал себя туристом. Разглядывал чужую страну – экзотика! Какие деревья, какие птицы, какие цветы. Колючку первый раз увидел. И про войну забыл. Проехали через арык, через глиняный мостик, который, к моему удивлению, выдержал несколько тонн металла.

Вдруг взрыв – в передний бэтээры ударили в упор из гранатомёта. Вот уже несут на руках знакомых ребят… Без головы… Картонные мишени… Руки болтаются… Сознание не могло сразу включиться в эту новую и страшную жизнь… Приказ: развернуть миномёты, «васильки» мы их звали – сто двадцать выстрелов в минуту. Все мины – в кишлак, оттуда стреляли, в каждый двор – по нескольку мин. Своих после боя по кускам складывали, соскребали с брони. Смертных медальонов не было, расстелили брезент – братская могила… Найди, где чья нога, чей кусок черепа… Медальона не выдавали… Вдруг в чужие руки попадут… Имя, фамилия, адрес… Как в песне: «Наш адрес не дом и не улица, наш адрес – Советский Союз…» А война необъявленная. Мы были на войне, которой не было…Возвращались молча. Как из другого мира.



Девочки:

-Я безумно любила сына. Безумно. И он меня безумно любил. Могила меня так тянет, как будто он меня зовёт…

У него спрашивали:

– Девушка у тебя есть? Он отвечал:

– Есть. – И показывал мой студенческий билет, где у меня ещё косы, длинные-длинные.

Он любил танцевать вальс. Пригласил меня на первый свой вальс в школе на выпускном вечере.

А я не знала, что он умеет танцевать, научился. Мы с ним кружились.

Вяжу у окна вечером, жду его. Шаги… Нет, не он. Шаги… Мои шаги, сына моего… Ни разу не ошиблась. Садимся друг против друга и до четырех утра говорим. О чем говорим? Ну о чем говорят люди, если им хорошо? Обо всем. О серьёзном и о пустяках. Хохочем. Он мне напоёт, сыграет на пианино.

На кладбище летишь, как на встречу. Будто сына увижу. Первые дни ночевала там. И не страшно. Я теперь полет птиц очень понимаю, и как трава колышется. Весной жду, когда цветок ко мне из земли вырвется. Подснежники посадила… Чтобы скорее дождаться привет от сына… Они оттуда ко мне поднимаются… От него…

Сижу у него до вечера. До ночи. Иногда как закричу и сама не услышу, пока птицы не поднимутся. Шквал вороний. Кружат, хлопают надо мной, я и опомнюсь… Перестану кричать…Как сыночек погиб, у меня все изменилось: лицо, глаза, даже руки.

Вы мне скажите: герои они или нет? За что я такое горе терплю? Один раз подумаю: герои! Он не один там лежит… Рядами идут… на городском кладбище… А другой раз проклинаю правительство, партию… И то, как сама учила: «Долг есть долг, сынок. Отдать его надо». Прокляну всех, а утром бегу на могилку, прощения прошу:

– Прости, сынок, что я так говорила… Прости…»


15.-«Мы перед Родиной чисты. Я честно выполнил свой солдатский долг. Слышал, читал: сейчас эту войну называют „грязной“. А как быть с такими чувствами, как чувство Родины, народа, долга? Родина для вас – пустой звук? Мы перед Родиной чисты…

-Называют нас оккупантами. Что мы там захватили, что оттуда вывезли? «Груз двести» – гробы с нашими товарищами? Что приобрели? Болезни, от гепатита до холеры, ранения, инвалидности? Мне не в чем каяться. Я помогал братскому афганскому народу. Убеждён! Те, кто там со мной был, – тоже искренние, честные ребята. Они верили в то, что пришли на эту землю с добром, что они не «ошибочные фронтовики» с «ошибочной войны». А кому-то хочется увидеть в нас наивных «дурачков», пушечное мясо. Зачем? С какой целью? Ищут истину.

У меня своя истина. Своя правда о том, что в нашей, может быть, наивной вере мы были девственно чисты.

это особая часть нашей жизни… Я берегу её в душе, не хочу разрушать. И не дам замарать одним чёрным цветом. Мы там закрывали в бою друг друга. Попробуйте станьте под чужую пулю! Это не забудешь.

Я хотел вернуться домой «сюрпризом», но страшно стало за маму. Позвонил:

– Мама, я – живой, я – в аэропорту, – и там, на другом конце провода, упала трубка.

Кто вам сказал, что мы проиграли эту войну?

(Песня…= синева, русский снег)

7

Выберите курс повышения квалификации со скидкой 50%:

Автор
Дата добавления 22.11.2016
Раздел История
Подраздел Другие методич. материалы
Просмотров27
Номер материала ДБ-381024
Получить свидетельство о публикации
Похожие материалы

Включите уведомления прямо сейчас и мы сразу сообщим Вам о важных новостях. Не волнуйтесь, мы будем отправлять только самое главное.
Специальное предложение
Вверх