Добавить материал и получить бесплатное свидетельство о публикации в СМИ
Эл. №ФС77-60625 от 20.01.2015
Инфоурок / Русский язык и литература / Статьи / Черты постмодернизма в романе А. Белянина «Хватай Иловайского!»

Черты постмодернизма в романе А. Белянина «Хватай Иловайского!»



Осталось всего 4 дня приёма заявок на
Международный конкурс "Мириады открытий"
(конкурс сразу по 24 предметам за один оргвзнос)


  • Русский язык и литература

Поделитесь материалом с коллегами:

Модуль 1

Общие особенности русской литературы рубежа 20-21 вв.
Эстетические формы

ПРАКТИЧЕСКАЯ РАБОТА

Слушатель: Марченя Ирина Александровна.


Задание 2. Выделите черты постмодернизма в романе А. Белянина «Хватай Иловайского!»



Вместо предисловия. Впервые книгу Белянина мне посоветовали прочитать несколько лет назад. Начала читать «Тайный сыск царя Гороха»… Надо сказать, так и не дочитала: воспитанная на любви к реализму, на приоритете духовно-нравственных ценностей, так и не найдя ничего для духа, не смогла довольствоваться только юмором и непонятно как «идущим» сюжетом...


Постмодернизм в литературе литературное направление, пришедшее на смену модерну и отличающееся от него не столько оригинальностью, сколько разнообразием элементов, цитатностью, погруженностью в культуру, отражающее сложность, хаотичность, децентрированность современного мира; «дух литературы» конца 20 в; литературу эпохи мировых войн, научно-технической революции и информационного «взрыва».

Так в трудах некоторых западных исследователей культура постмодернизма получила название «слабо связанной культуры». (Р.Мерелмен). По выражению американского писателя Джона Барта, постмодернизм – это художественная практика, сосущая соки из культуры прошлого, литература истощения.

Литература постмодернизма, с точки зрения Ихаба Хассана (Расчленение Орфея), по сути, является антилитературой, так как преобразует бурлеск, гротеск, фантастику и иные литературные формы и жанры в антиформы, несущие в себе заряд насилия, безумия и апокалиптичности и превращающие космос в хаос.

По мнению Ильи Коляжного, характерные особенности российского литературного постмодернизма – «глумливое отношение к своему прошлому», «стремление дойти в своем доморощенном цинизме и самоуничижении до крайности, до последнего предела». По словам того же автора, «смысл их (т.е. постмодернистов) творчества обычно сводится к „приколу" и стебу", а в качестве литературных приемов-спецэффектов" ими используются ненормативная лексика и откровенное описание психопатологий...».

Постмодернизм – это, в отличие от модернизма, антиэлитарное искусство, своего рода позитивный плюрализм, уравнивающий в правах низкое и высокое. За это его часто обвиняют в безвкусице. Если модернизм – стиль, то постмодернизм – упразднение стиля. В проекте постмодернизм – демократическая культура, в отличие от элитарной культуры модернизма.

Современный постмодернизм как н направление не выработало своей твердой эстетической концепции, так как его представители отрицают законы и нормы в искусстве, а еще больше отвергают всяческие запреты. Поэтому следует говорить не о эстетических принципах постмодернизма, а о его чертах.


Рассмотрим эти черты на примере романа одного из представителей постмодернизма в современной русской литературе Андрея Белянина «Хватай Иловайского!».


Американский культуролог Ихаб Хассан выделяет следующие черты эстетики постмодернизма: неопределенность, фрагментарность, деканони-зацию и деконструирование всего на свете, утрату Я, неопределенную и демистифицирующую иронию, гибридизацию, карнавальность, сконструи-рованность, отсутствие самости и глубины, непрезентабельность и ирреа-листичность, иррационализм.

Так в выше названном романе главный герой хорунжий Иловайский, казак-характерник, племянник титулованного генерала казачьих войск Российской империи Василия Дмитриевича Иловайского 12-го, который, казалось бы, должен дать пример патриотизма, мужества, автором наделяется мистической способностью чувстовать через «покалываение в левой пятке» присутствие нечисти и «видеть» их настоящие образины, постоянно оказывается втянутым в очередные «задания», из которого выходит «сухим из воды» при поддержке своей возлюбленной, девушки из его будущего (угадываемого нами нашего времени через такие детали, как ноутбук, «Одноклассники» и другие) и по совместительству Хозяйкой Оборотного города. (Хронотоп романа: Калач на Дону; время - примерно 1820-1830-е годы, что определяется по часто упоминаемой войне 1812 года и предстоящему походу на Польшу).
Характеры обозначены, можно сказать, контурно, почти однозначно.
Сам герой совмещает в себе смелость, смекалку, присутствие духа в экстремальных ситуациях, чувство юмора и любви к своим близким (денщику и коню), характерные для казаков (по нашим представлениям), а также регклярное вожделение по отношению к своей возлюбленной и в то же время ...скромность (что вызывает уважение). Автору удаётся иногда сказать хорошие мысли о казачестве и казаках.
Герой, оказывается, стал объектом заинтересованности научных служб из будущего из-за своих паранормальных черт характерника (особого воина-казака, владеющего тайными знаниями и особыми навыками и приёмами «сканирования» реальности, ведения разведки и боя), но в романе образ характерника принижен, качества его растрачиваются на несущественные разборки с «врагами», оказывающимися связанными с нечистой силой.
«— Да о тебе, характернике, за последний месяц, поди, слава на весь тихий Дон! Какую корову блудливую, девку сопливую, бабу красивую, кошку шкодливую ни спроси — кто есть характерник на Руси? Без гадания майского укажут на Иловайского!»

«А я, оказывается, не железный? Я тоже могу уставать, совершать ошибки, испытывать боль в мышцах, валиться от изнеможения и… стресса. Это новое слово, им Катенька обозначает степень крайней нервной истощённости организма с неадекватной реакцией на экстремальные ситуации, вот! До этого дня мы, донские казаки, ни о каких стрессах ни сном ни духом не слыхивали…»

«И не потому, что я так уж против вселенского прогресса. А просто неинтересно это — класть жизнь на их алтарь науки, в то время как я сам, весь живой и самостоятельно мыслящий, никому не интересен. Им подавай мои способности. Вывернут мозги наизнанку, потыкают медицинскими инструментами, а ежели чего напортачат, так даже не извинятся — производственный брак, верните инвалида на голову его исторической родине…»
«— Да ну вас всех! Я к Катеньке, цветочку лазоревому, на последнее свиданье опаздываю, а вы тут мне… — В голове что-то щёлкнуло, перемкнуло, по затылку разлилось тягучее тепло, а в левую пятку впились знакомые иголочки...»

С вышеперечисленными особенностями связаны другие постмодер-нистские черты, такие как ирония, самоирония, пародия, самопародия. Они также не ведут к созиданию некой принципиально новой эстетической концепции.
«Титулованный генерал казачьих войск Российской империи Василий Дмитриевич Иловайский 12-й, красный, как восьмипудовая морковка, грелся на полке.» Ирония в сочетании высокого (генерал, Российской империи, Иловайский 12-ый) и низкого - сравнение с морковкой, греющейся на полке).

«— Иловайский!

О-о-ум… Я спокоен, мне тепло, я растворён в мире и мир во мне…

Иловайски-и-ий!

Моё сознание едино со Вселенной, мои мышцы расслаблены, моё дыхание ровное, мои мысли далеко… далеко…

Ило-вай-ски-ий!!!

Всё, похерилась полезная медитация на корню дядюшкиными воплями. А ведь вроде только-только начало получаться, и ноги потеплели, и ритм сердца замедлился, ещё чуть-чуть, и воспарил бы…». Смешение стилей и культурных пластов: казак и … медитация; слово сниженной лексики из ХХ1 века «похерилась»… и «на корню» (книжн.); «медитация» и «вопли».

Постмодернистскую иронию также рассматривают как кризисную. Фактически главной пружиной всей постмодернистской деятельности является глобальное ироническое передразнивание и перемешивание всех и всяческих феноменов всей истории культуры, ироническая игра всеми известными творческими методами и приемами выражения и изображения, всеми смысловыми уровнями, доступными данному виду искусства или арт-практики.

«— Уй-й-й-я-а-ай!!! Попал, гадёныш, из лука в уретру-у!

Это типа поразил, как Давид Голиафа? — шёпотом уточнил спрятавшийся за моей спиной маленький преображенец. — И чего он так на какую-то уретру жалуется, я вроде под фартук попал…»

«— Ну и типа чего? — раздался над притихшей площадью нежный голосок моей Катеньки, многократно усиленный динамиками.»

«Сегодня на ней были облегающие джинсы и свободная рубаха цельного кроя с надписью на грудях «kiss me» и «kiss me»…

Заходи, садись, я тебя не ждала, поэтому не причёсана, не надушена и намазана абы как, но ты не бойся, я тебе йогурт дам, и мексиканская смесь замороженная есть, будешь?»
Ирония такого плана пронизывает практически всё произведение. Она связана со следующей чертой
постмодернизма – особого рода игрой в форме демонстративной позиции, вызывающей вторичности, которую немецкий исследователь Арнольд Гелен назвал не чем иным, как «синкретическая неразбериха всех стилей и возможностей», стилевая игра, коллаж.

О чём упоминает и сам автор в произведении: «Событийный ряд был пёстрым и нелепым: герои и происшествия, люди и нечисть, враги и друзья, погони и нападения сменяли друг друга, как в ярком калейдоскопе, я такой на ярмарке видел. Вроде бы знаешь, что в нём стекляшки да камушки, а из-за зеркал картинки всегда разные получаются, одна на другую не похожие. За что убили курьера? Куда подевался приказ? Почему труп был подкинут в Хозяйкин дворец? Зачем его украли у нас с конюшни? Почему тогда меня, спящего, не тронули? Откуда взялся чиновный человек из будущего? С какой чести ему два ростовчанина служат? И что ж это за фигура таинственная хромающая, с горбом да свечами горящими по кругу шляпы? На все эти вопросы моя внезапно образовавшаяся характерность умилительно скромно молчала»

«— Короче, я накропала крутую телегу в главное управление. Поступательно, с фактами и подтасовкой, доказала, что этот тип явил преступное легкомыслие, связался с криминальным элементом, привлёк к делу умственно отстало неуравновешенных представителей альтернативной высшей формы жизни и бездарнейше провалил всю операцию по вербовке гражданина Иловайского И. Н.»

По таким отрывкам можно тренировать желающих на умение различать пласты разной стилистики.

Часто в постмодернистских произведениях события вопринимаются как театральная игра (как не вспомнить известное «Жизнь — игра»). А.Белянин и это попутно замечает: «Когда пауза затянулась настолько, что любой артист из погорелого театра удавился бы от зависти, я дружелюбнейше улыбнулся от уха до уха:

А в чём горе-то? Решили своего земляка на кавказский шашлык пустить — да разве ж кто против? Мне до этого дела как моему дяде до балетных тапочек — вроде надеть-то и сможет, только на улицу не выйдет, лошади засмеют!»

Эти особенности постмодернизма порождают его ризомность, наличие в постмодернистских текстах огромного количества подтекстов в самых разнообразных сочетаниях.

«— Знаешь, тут такая тоска порой накатывает… — Катенька отхлебнула ещё, переместилась поближе и склонила голову мне на плечо. — «Одноклассники» не спасают, всё, что можно, читано-перечитано, стрелялки компьютерные давно не в кайф, я тут в реале по долгу службы перестреляла столько монстров — Тарантино обзавидуется! Но сейчас речь не о нём, а о другом режиссёре. Ты про Тинто Брасса слышал?» (Упс, «Одноклассники» - и сразу читатели всё понимают!1!)

«Раз в году под землёй, в Оборотном, торжественно празднуется «день города». Устраивается грандиозное народное гулянье, пиво-водка-самогон льются рекой вдоль улиц, на один день одобряются и разрешаются все походы «налево-направо». И вообще, поощряются все возможные грехи и единственным законом праздника объявляется полное беззаконие!» Без всякого сомнения, автор намекает на современные праздники в российских городах. И такое сравнение вызывает горькую иронию.
«— Бедовая твоя голова, хорунжий. — Ординарец распахнул передо мной дверь и мелко перекрестил сзади. — Ежели до смерти прижмут, не забудь на поминки пригласить.

Я не нашёлся, что ответить. Просто, если этот рыжий репей от меня отстал и, более того, даже обо мне заботится, — мир перевернулся! Может, Земля сошла с орбиты, полюса поменялись местами, Атлантида всплыла или в Сахаре ручьи бьют, а мне и не сказали…»

«Катенька слушала не перебивая, поджав губки и не сводя с меня пристального, даже какого-то законодательного взгляда, словно она сейчас Фемида с двумя чашами и мои грехи явно перевешивают…

Спасибо, милый, я в теме. А теперь заткнись, мне подумать надо.»

«Вот за что люблю всяческих злодеев — их хлебом не корми, а дай выговориться! Пока не выскажется от души — не убьёт! Традиция, исторически-литературная, иначе нельзя, иначе ты не настоящий злодей, а так, дурилка картонная, в приличном преступном обществе тебе уважения нет, каждый мелкий бес под ноги сморкаться будет! Так что хочешь не хочешь, а держи форс — рассказывай бедной жертве, что почём, да как, да почему…»

Еще одна особенность постмодернистской литературы – это абсолютная свобода авторского обращения с героями, читателем, сюжетом. Иногда в произведении это приводит к особого рода фикции (когда не поймешь, кто есть кто в тексте: кто автор, кто герой, звучит авторский голос вообще и т.д.).

Текст для представителей постмодернизма – единственная самовоспроизводящаяся ценность, характеризующаяся саморазвитием. Создавая литературное произведение, автор стремится к стилевому, жанровому, языковому, тематическому абсолюту, универсуму.

Для этого в постмодернистском тексте используется прием коллажности, например, создается мозаика сюжетов: в одном произведении (в том числе и небольшом по объему) могут сочетаться быт, фантастика, любовь, социальные действия, история и пр. – вне иерархии, в неожиданных сочетаниях. В одном тексте, опять же вне иерархии и в самых смелых комбинациях, встречаются признаки реализма и романтизма, мифопрозы (-поэзии), документальность, трудный язык, элементарный слог и пр.

Роман «Хватай Иловайского!» - яркий этому пример. Столько всего намешано, поверхностно и часто кррикатурно: и казачий быт Х1Х века, и спецназ ХХ-го, и псевдоучёные, и — ярко, упоительно даже — мир Оборотного города, где обитает нечисть всех мастей.


Именно ирония в современной культуре становится не только разрушительным, но и созидающим инструментом в том случае, если она имеет принципиально позитивный характер. Она делает неопределенное зло в ироническом фэнтези смешным (а потому нестрашным и беспомощным), а добро (иногда неопределенное) самоироничным (и поэтому не стремящимся к абсолютной доминанте, которая ведет к чрезвычайно дурным последствиям, о чем можно прочитать во многих классических антиутопиях).

«— Нет добра и нет зла, есть ежедневные уроки того и другого.»
В исследуемом произведении эти черты налицо: страшные и ужасные бесы, упыри, ведьмы оказваются глуповатыми, довольно «легко» побежда-емые героем казаком-характерником, который «шестым чувством» угадывает, как вести себя в той или иной ситуации (что немного подкупает). Некоторые представители нечистой силы даже вступают с ним в «приятельские» отношения, помогают ему, как, например, упыри Моня и Шлёма и др.
Мир оборотней и прочей нечистой силы и у авторов иронического фэнтези, как мы уже отметили, тоже не слишком отличается от мира смертных. Нечистая сила живет в собственных городах, расположенных в ином измерении (как «нехорошая квартирка» у Булгакова). В этих городах все устроено, как у людей: есть и власти, и прочие социальные институты, и законы – писаные и неписаные. Нечисть, как и люди, делится на хороших (честных, благородных, верных и пр. – по-своему) и плохих (подлых, коварных, преступных и пр. – по-своему) ее представителей.
«В ту ночь с чумчарами было покончено раз и навсегда. Поутру хлопцы сожгли на огромном костре мало не под сотню этих злобных тварей. Ну, может, пару успели уволочь к себе Моня и Шлёма. В любом случае патриотически настроенные упыри под казачьи пики не попали.»
Фэнтезийные миры М. Успенского и А. Белянина представляют собой смоделированные на основе разнообразных культурных универсалий (и прежде всего – мифологических архетипов) сказочные миры
, в которых так называемый положительный герой борется со злом. Во всех случаях герой так или иначе побеждает. При этом в прототипических мифологических и фольклорных сюжетах зло физически погибает, то есть устранено.

Так и здесь — Иловайский постоянно помогает дяде-генералу, спасает свою возлюбленную Катерину, находит в её лице потерянную дочь своему верному денщику Прохору, уничтожает многочисленных врагов.

Зачастую герои произведений постмодернизма не этикетные герои, а почти обычные люди, полные как положительных, так и отрицательных качеств. В них переплетены и героизм, и трикстеризм (трикстерист - обманщик и ловкач, архетип; плут, не подчиняющийся общим правилам поведения.) Причем последнего явно больше, и подан он в неизменно в ироническом (без осмеивания, даже в симпатичном) ключе. Этот трикстеризм не носит пародийного начала. Он, скорее, нивелирует героическую пафосность.

У А. Белянина персонажи, традиционно ассоциирующиеся с инфернальным злом (черти и демоны, вампиры, ведьмы, черные колдуны, оборотни, Смерть и т.д.) внутри «своего», так называемого злого, мира тоже делятся на хороших и плохих, порядочных и не очень, абсолютно злых и скорее добрых. Например, упоминавшиеся уже упыри.
То есть в белянинском фэнтези, строго говоря, нет привычного деления на миры – абсолютного добра и абсолютного зла. Оба этих мира сами по себе внутренне амбивалентны, каждый из них живет по своей шкале ценностей.

Как справедливо отмечает И. Черный, «<…> литературные ремини-сценции вообще являются одним из самых распространенных приемов в современной российской фантастике. Некоторые писатели используют в своих текстах скрытые, но всеми узнаваемые цитаты из произведений друзей и «неприятелей» по цеху. Это своеобразная игра. Элемент то ли богемной тусовки, то ли литературной борьбы.
Эта черта для некоторых читателей является, может быть, одной из привлекательных, так как позволяет узнавать знакомые цитаты, ситуации, угадывать подтексты.
Поэтому автор постмодернизма «играет» в художественный текст, как в калейдоскоп, конструктор или мозаику, как бы создавая из фрагментов чужих эстетик «новую картинку». И вот эта игра «в слова» привлекает
!!! «Я вновь оказался в тупике. Или на распутье? Или в тупике и на распутье одновременно, потому что всё равно непонятно, куда бежать, кого ловить и где все плохие прячутся…»
«Смерть опомнилась, не касаясь земли, отплыла на пару шагов в сторону и, сбавив тон, предупредила:

Я за тобой пришла.

Да ну? А кто послал?

Сама пришла, меня никто не посылает.

Значит, я первый пошлю. Пошла ты знаешь куда…»
«Верный жеребец сдвинул брови, сурово фыркнул, пустил струйкой пар из ноздрей и пристукнул левым задним копытом по стенке стойла, демонстрируя горячий нрав и готовность поставить всех обидчиков «дяди Прохора» в позу клешнявого героя басен Лафонтена».
Автору явно нравится характеризовать объекты не просто с разных сторон, но и языковыми фигурами «всех времён и народов», для чего часто использует ряды однородных членов для особой выразительности.
«— Я там с ума схожу, рыдаю в подушку, ночей не сплю, уже целых две! А он?! А он, денатурат, свинопас, скотобаза, муравьед бесхвостый, педикулёз ходячий, гамадрил плешивый, бультерьер суматранский клетчатый! Я… я… я не знаю, что я с тобой сделаю, но марсианская Камасутра на двадцать шесть щупалец под триста вольт просто отдыхает! Понял? Ты понял или тебе на пальцах показать?!»

« Упс — едва не поперхнулся я, поняв, в чём суть дела, но мой горячий собеседник счёл это согласием и кинулся жать мне руку.

«— Ещё как! Тайком пьёт, по-чёрному. Как встанет на пробку, так неделями не сковырнёшь. Днём ещё держится, совесть не пропил, а по ночам глу-у-ши-ит… В гавань, в стельку, в доску, в зюзю, вникакую, в дрова, в хлам, всклень, в мицубиси!

В чё-о-о? — вздрогнув, вытаращились казаки».

Особенно - лично меня как читателя - пленило стихоплётство денщика Прохора, этакого калмбуриста из народа:
«
— Кто рано встаёт, тому Бог даёт! А Бог не Ерошка, соображает немножко — кому рубль, кому копейку, кому быка, кому индейку, кому злата ларец, кому полный…

Пушной северный зверёк, — не задумываясь, угадал я.
«Коли есть вопрос, так не задирай нос. Знаешь ответ — скажи, в себе не держи.»
«— Ты тут, девка, не дури, всё по чести говори. Кто такие, что хотели, зачем в хату залетели? В чём твоя вина, раз ты здесь не одна, и за что моему Илюшке такие плюшки?!»
«Садись, хлопчик. Поговорим, помиркуем, о жизни потолкуем, о делах наших грешных, о потерях безутешных, о светлом Боге, о судьбе и пороге, о кресте на шее, о мечтах и лишениях…»

И т. д. Прямо россыпь речевых перлов!

**

Многие исследователи рассматривают постмодернизм как переходный этап к новому культурному периоду, поскольку исторический опыт говорит о невозможности существования стабильной культуры вне определенной системы ценностей.

Поживём - увидим. А пока, по словам Игоря Чёрного, «улыбнемся очередным веселым похождениям и проказам симпатичного хорунжего, читая анекдоты минувших дней, созданные талантом замечательного писателя-фантаста Андрея Белянина».



Вместо послесловия. После прочтения романа как-то сами собой стали складываться рифмы-вирши:


Буду изучать литературу, чтоб не быть дурой.

Булгаков? Гоголь? - Это цветочки. Вот Белянин! - Читай не к ночке.

Читайте Белянина — раздвигает миров грани: ведьмы, упыри, бесы — ещё те повесы.
Иловайский — герой, понятно: чует нечисть левой пяткой.


У автора губа не дура - говоря речевой фигурой.

Подмешал к казакам бесовщины — дывитесь, хлопцы и дивчины!


Голова набекрень: прочитать такую хрень…

Я себя под белянина чищу… - разгоню бесами скукотищу.



Использованная литература:

1. А.Белянин. Хватай Иовайского.
http://www.e-reading.club/book.php?book=1017139


2. Лекции Курса повышения квалификации «История русской литературы конца 20 - начала 21 вв. и особенности ее преподавания в новой школе»

https://infourok.ru/kursyTested/index/935805291


3. Черный И. Веселые детективы фантаста Андрея Белянина // http://fandom.ru.




57 вебинаров для учителей на разные темы
ПЕРЕЙТИ к бесплатному просмотру
(заказ свидетельства о просмотре - только до 11 декабря)


Автор
Дата добавления 18.09.2016
Раздел Русский язык и литература
Подраздел Статьи
Просмотров23
Номер материала ДБ-200117
Получить свидетельство о публикации

Включите уведомления прямо сейчас и мы сразу сообщим Вам о важных новостях. Не волнуйтесь, мы будем отправлять только самое главное.
Специальное предложение
Вверх