Добавить материал и получить бесплатное свидетельство о публикации в СМИ
Эл. №ФС77-60625 от 20.01.2015
Свидетельство о публикации

Автоматическая выдача свидетельства о публикации в официальном СМИ сразу после добавления материала на сайт - Бесплатно

Добавить свой материал

За каждый опубликованный материал Вы получите бесплатное свидетельство о публикации от проекта «Инфоурок»

(Свидетельство о регистрации СМИ: Эл №ФС77-60625 от 20.01.2015)

Инфоурок / Начальные классы / Другие методич. материалы / Доклад " Осетинское гостеприимство "
ВНИМАНИЮ ВСЕХ УЧИТЕЛЕЙ: согласно Федеральному закону № 313-ФЗ все педагоги должны пройти обучение навыкам оказания первой помощи.

Дистанционный курс "Оказание первой помощи детям и взрослым" от проекта "Инфоурок" даёт Вам возможность привести свои знания в соответствие с требованиями закона и получить удостоверение о повышении квалификации установленного образца (180 часов). Начало обучения новой группы: 28 июня.

Подать заявку на курс
  • Начальные классы

Доклад " Осетинское гостеприимство "

библиотека
материалов









Доклад


«Осетинское гостеприимство»

hello_html_mb156ff6.jpg












Подготовила учитель осетинского языка

БИТИЕВА Г.Г.

Осетинское гостеприимство


hello_html_mb156ff6.jpgГостеприимство - особенность осетинского народа, важнейшая народная традиция, уходящая корнями соблюдением правил и порядка в грубь веков.

Прием гостя на Кавказе - вообще явление важное, официозное и очень ответственное. А у осетинского народа гостеприимству отведена особая роль в системе традиционного общения. Присутствие гостя обязывало принимающую семью или аул к определенным поведенческим стереотипам в зависимости от торжества в связи с которым этого гостя принимают, будь-то свадьба, поминки, пиршество. В каждом конкретном случае этикет приема гостя будет индивидуален.

На сегодняшний день утеряны старинные традиции гостевого этикета, но общая суть соблюдается неукоснительно. Как и любой исторически сложившийся ритуал, со временем гостеприимство приняло религиозную окраску, которую очень ярко характеризует осенисткое приветствие гостя: «Уазæг — Хуыцауы уазæг» (гость — Божий гость), подчеркивая тем самым, что откуда бы и в какой час не пришел этот человек, он считается Божьим посланником, важной, неприкосновенной личностью.

В связи с этим считалось отказать в приеме гостю, значит навлечь на себя гнев Божий, навлечь на себя, своих родственников, и даже однофамильцев несмываемый позор. Если в дом к осетину, под именем гостя пришел бы его заклятый враг, то хозяин никогда и ни в чем не откажет ему, жизнь готов положить за него, лишь бы отпустить его из-под своей кровли невредимым, а вне собственного дома, он может и дальше продолжать мстить ему. Не мало примеров в исторических источниках, когда убийца находился в доме на правах гостя и хозяин его защищал, отказывая в выдаче правосудию. За убийство того, кто был твоим гостем мстится так же рьяно, как за смерть кровного родственника.

Гостеприимство распространялось на всех одинаково. Любой хозяин должен был принять гостя, оказать ему высокие почести, чтобы не навлечь на себя недобрую славу. Скрыть же от общества, на каком уровне был принят гость, было невозможно, так как весть о его прибытии становилась известной всем. Даже существует такая осетинская пословица: «Гость всегда готов, хозяин – не готов», говорящая, что не пристало гостю ждать пока накроют стол, или приготовят угощения. Принять гостя и оказать ему максимум внимания стремился каждый хозяин. Имена наиболее гостеприимных людей были известны далеко за пределами своего села и пользовались особым уважением в обществе, и даже упоминались в героических песнях.

В Осетии не пользовалась уважением семья, порог которой редко переступали гости. Это считалось дурным предзнаменованием, как кара высших сил.

Укреплению этого мнения во многом способствовало и утвердившееся в сознании людей убеждение: материальный ущерб, который нанесет гость своим визитом, в многократном размере будет возмещен семье Богом благодаря молитвам гостя.

Осетины ревностно придерживались обычая гостеприимства, боясь нарушить его, твердо убежденные в том, что все потраченное на гостя в многократном размере вернется семье. Как свидетельство этого убеждения, легенда «О святом Георгий и трех братьях», сюжет которой сводится к следующему: «Однажды под видом бедного странника Св. Георгий решил увидеть своими глазами, как живут на земле люди. Ему встре­тились три брата, к которым он пошел в гости. Братья жили очень бедно, но с большим радушием приняли гостя. Благодарный Св. Георгий исполнил их желание: старшему дал в изобилии зерновые, среднему — табуны лошадей, крупный и мелкий рогатый скот, младшему — хорошую жену. Пожелания братьев исполнились, все они зажили в довольстве и счастливо. Через год Св. Георгий, приняв вид нищего, решил навестить братьев. Первые два брата, зазнавшись, отказали ему в гостеприимстве, младшего дома не оказалось, но его жена приняла странника, пригласила домой, зарезала индюшку и как могла лучше приняла гостя. При этом она скрыла от гостя умер­шего накануне его прихода младенца, чтобы не огорчить и не расстроить его. Святой Георгий был очень тронут приемом, оживил ребенка и ниспослал семье всякого благополучия и изобилия: зато проклял старших братьев, отобрав то, что подарил им год назад».

Убеждение, что гость приносит с собой счастье и благополучие семье прочно утвердилось в массовом сознании. Хозяева считали прямым своим долгом оберегать его от всяческих невзгод и неприятностей и даже, если случалась надобность, не задумываясь, жертвовали своей жизнью за него. Брать какую-либо плату с гостя или странника за предоставляемую ему пищу и кров считалось верхом неприличия и считается личным оскорблением. Эти порядки со всей первоначальной строгостью соблюдаются и по настоящее время.

Когда гость вступал в пределы населенного пункта, все общество проявляло к нему интерес, оказывало всевозможные знаки внимания. И в наши дни, когда в черте селения появляется странник, каждый старался перехватить его у других, пригласить к себе.

Когда гость шел по селу, сидящий вставал при его приближении, говорящий замолкал, занятый работой — бросал ее, чтобы приветствовать гостя. Перед саклей, которую он избрал для отдыха, гостя принимал старейший, а его коня — молодые ребята. Гость считался гостем всей фамилии, всего родственного круга. Сельское общество несло ответственность за его здоровье и благополучие. Потому и в приготовлении стола в его честь участвовали соседи, близкие родственники. В случае, если прибывала большая группа гостей, их или распределяли по соседям или оказывали помощь продуктами, постельными принадлежностями. При любых условиях гостя следовало принять на высоком уровне, обязательно заколов в его честь даже последнюю живность. Заклание жертвенного животного (кусарт) было делом обязательным, если даже в семье было достаточное количество свежего мяса.

Подойдя к порогу, гость переступал его правой ногой, а покидая дом — левой. Тут же он произносил: æз дæ уазæг (я твой гость), в ответ хозяин приветствовал его словами: уазæг — Хуьщауы уазæг, табуафси, мидæмæ (гость — Божий гость, заходите, пожалуйста).

Этикет не позволял расспрашивать гостя, кто он, откуда, куда держит путь и т.д. В более позднее время этот обычай перестал соблюдаться: если гость не говорил о цели своего приезда, его могли спросить с использованием словосочетаний: «бахатыр кæн», «аипп ма уæд» (в значении «простите», «Да не будет стыдно за вопрос». Естественно, гость сам мог проявить инициативу и рассказать о себе и расспросить хозяина, на что последний должен был дать ответы. У адыгов был определен лимит времени для сохранения инкогнито: трое суток, после чего хозяин мог спросить, какими делами гость занят и чем он может быть ему полезен. У осетин не было такого ограничения во времени.

Все, кто испытал гостеприимство кавказцев, в один голос отмечают быстроту приема и радушие хозяев.

Ассортимент подаваемой пищи во многом зависел не только от социального положения гостя, но и от состоятельности хозяина и времени, которым располагал гость. К приему гостя каждая семья практически была заранее готова. Для этих целей хозяйка откладывала лучшую часть из имевшегося запаса зерна, сыра, мяса и других продуктов.

За столом гостю обязательно подавали нуазазн — почетный бокал; если гость не удостаивался нуазаен, то расценивал это как личное оскорбление и мог засидеться в гостях, пока хозяева не исправят своей ошибки.

За столом гостю буквально все прощали. Даже если он вел себя вызывающе, каждый старался простить ему, избежать пререканий с ним. Однако одного внимания и угощения было недостаточно; в его честь уст­раивали танцы, пели песни, а порою даже организовывались скачки, стрельба в цель и т.д. Все это дополнительное внимание поднимало авторитет хозяина дома. Вообще же, чем больше посторонних в кунацкой в присутствии гостя, тем больше ему почета.

После окончания торжественного ужина, гостей укладывали спать, согласно следующего порядка: пока старший из них готовился ко сну, все остальные гости и хозяева стояли около него. Один из сыновей хозяина снимал ему обувь (вначале обязательно с левой ноги) и мыл ноги (обувь снимали и другим гостям, но те мыли ноги сами). Одежду снимали, расстегивая пуговицы сверху вниз, а при одевании — снизу вверх.

Существовал довольно устойчивый порядок того, как должен вести себя хозяин по отношению к гостю. Однако и по отношению к гостю был предписан свой этикет. Чтобы не случилось, как бы плохо тебя не встретили, менять хозяина у которого гостишь и уходить к соседу было недопустимо и строго осуждалось в народе. В гостях человек должен был строго следить за своим поведением, проявлять умеренность и сдержанность, в еде. Есть мало — одно из достоинств гостя. Как только прекращал есть старший гость, прекращали и все остальные гости. Правила хорошего тона требовали, чтобы во время еды гость отложил лучший кусок мяса хозяйскому сыну. Умеренность распространялась и на напитки. Даже и по сей день сохраняется обычай: уходящего в гости (на свадьбу, пиршество) члена семьи кормят дома.

Уважающий себя человек должен был придерживаться правила, что задерживаться в гостях неприлично. Поспешный уход мог оскорбить семью, но задерживаться дольше чем на три дня было неприличным.

Гость, соблюдая этикет, не имел права вмешиваться в семейные разговоры, выяснять отношения в гостях и так далее, наоборот, он должен быть вежлив, благодарить хозяев за гостеприимство, особенно когда собирался покидать семью. После того, как гостя укладывали спать, женщины приводили в порядок его одежду (стирали, гладили, если в этом была надобность).

Отъезд гостя - важное звено в этикете осетинского гостеприимства. Когда гость собирался уезжать, принято было просить его остаться еще на ночь, на несколько дней. Уезжающего гостя провожали одни мужчины; в присутствии женщин он не имел права сесть на коня или на арбу. Прежде чем сесть на коня, гость разворачивал его головой к дому, что символизировало, что он доволен семьей за гостеприимство. Если же был недоволен хозяевами, садился на коня спиной ко двору хозяина. Этот обычай бытовал и у адыгов.

На коней садились по старшинству. Не полагалось ударить коня, пока не отъехал от дома: как бы хозяин не понял, что гость остался чем-то недоволен. При прощании хозяин не возвращался в дом, пока гость не трогался в путь и не отдалялся на определенное расстояние. В старину почетных гостей из далеких стран хозяин провожал до следующего населенного пункта.

В описанном виде, гостеприимство было еще в силе до начала XX в. Позже традиция гостеприимства потеряла свою изначальную строгость и если раньше принимали и угощали всякого странника без разбора его социального положения, то теперь, гостей принимают уже с разбором, причем предпочтение оказывается состоятельным знакомым, а если гость незнаком, то предпочтение дается наиболее представительному по манерам, одежде и так далее... Хотя встречаются еще места в Осетии, где с тобой готовы поделиться последним куском хлеба и ты себя чувствуешь там долгожданным и дорогим гостем.

По материалам статьи Чибирова Л.А. "Осетинский аул и его традиции"






ЛУЧШИЕ НАРОДНЫЕ ТРАДИЦИИ И ОБЫЧАИ ОСЕТИН

 

Коллективная отзывчивость и товарищеская взаимопомощь

 

Богат традициями и обычаями разноязычный народ нашей великой страны. Многие из них, презрев вековую толщу времени, дожили до наших дней и нередко украшают жизнь современников, неся в себе могучий морально-нравственный заряд. Особое внимание хочется уделить коллективной отзывчивости и товарищеской взаимопомощи. Истоки этой традиции уходят в глубокую древность, к родовому строю; на ней основывалась на ранних этапах история мировой цивилизации. В ее основе лежит основополагающий принцип «Одни за всех, все за одного», который гармонично сочетает общенародные, коллективные и личные интересы, выступая как важный фактор во взаимопонимании между людьми, в формировании сознания в духе бескорыстного служения друг другу. 

О том, как широко практикуется она в настоящее время, убедительно свидетельствует жизненный опыт нашего народа. Сила этой традиции в том, что она сумела поднять на ноги многих больных, инвалидов, вывела в люди десятки и сотни тысяч сирот, обеспечила старость одиноким, престарелым, оказала моральную поддержку убитым горем. 

С древних времен в условиях Северной Осетии широкое распространение получил такой народный обычай взаимопомощи как «зиу» – бесплатная коллективная помощь, оказываемая родственниками, соседями, друзьями, знакомыми на строго добровольных началах. Корни его уходят в далекое прошлое. 

К. Хетагуров в письме к своим землякам писал: «Вспомните наш лучший традиционный обычай – зиу, как каждый осетин от всей души откликался на нужду другого, не принимая во внимание ни родства, ни своих личных интересов. Молодежь отправлялась на луга и, в несколько часов покончив покос лишенной рабочей силы бедной семьи, с песнями возвращались в аулы. Молодые женщины, в свою очередь, снимали хлеб с небольшой нивы нуждающейся семьи. При стихийных бедствиях каждый, не лишенный способности ходить, осетин при малейшей тревоге спешил на место происшествия и по мере сил и возможностей помогал пострадавшим чем и как кто мог: личным трудом, хлебом, сеном, соломой, дровами, строительным материалом и пр.». [3] Во многих селах и аулах решали старейшины, кому первому помочь. Эти решения выполнялись неукоснительно. Ни один человек не мог начать косить сено для себя, прежде чем будут обеспечены хозяйства беспомощных стариков, вдов, сирот. 

В годы Великой Отечественной войны и в послевоенный период «зиу» сыграл существенную роль в восстановлении разрушенных и строительстве новых домов для инвалидов, семей погибших воинов. 

И в настоящее время этот обычай сохраняется как пример бескорыстной помощи, коллективной и товарищеской отзывчивости, хотя и претерпел существенные изменения. 

У осетин, как и у многих других народов, в коллективной отзывчивости и взаимопомощи довольно большую роль играют кровнородственные связи. Родственники оказывают друг другу моральную и материальную поддержку, в особенности, если в семье радость или горе. Они оказывают благотворное влияние на близких, оберегают младших от дурных поступков, воспитывают сирот, окружают вниманием больных, обеспечивают старость одиноким старикам. Честью фамилии, как правило, гордились, она как бы помогала быть чище и лучше, не раз воодушевляла на благородные поступки. 

При всем этом нельзя забывать и о том, что родственные связи нередко порождают немало отрицательных явлений, особенно, когда они строятся на нездоровой основе. Обществу наносится огромный вред, когда в основе родства лежит круговая порука, обязывающая поддерживать каждого родственника, в том числе преступника; когда те или иные должностные лица, нарушая законы, оказывают помощь исключительно по принципу кровного родства людям, не имеющим на то никакого права. 

А между тем еще в недавние времена – в силу обычая – недостойному родственнику, позорящему честь фамилии, объявляли бойкот и изгоняли его из своей семьи. Пожалуй, это было не только самым суровым наказанием, но и самым величайшим позором. Не милость и снисхождение со стороны близких, а осуждение и презрение – вот что ждало недостойного родственника. Это во многом сдерживало даже самых необузданных представителей рода опрометчивых поступков, от нарушений нравственных принципов и принятого этикета. 

Хочется остановиться и на тех отношениях, которые складываются иногда после свадьбы между родственниками жениха и невесты. Что скрывать, порою они не способствуют укреплению молодой семьи. Здесь имеется в виду прежде всего обычай, по которому родители жениха устраивают большое угощение в честь отца невестки, ее ближайших родственников. Его несоблюдение расценивается как неуважение к ним. Через некоторое время в честь свекра родителями невестки тоже устраивается прием, но обычно в меньших размерах. 

Широкое распространение имеет до сих пор и взаимное приглашение матерей жениха и невесты. Скажем, мать невестки после долгой подготовки вместе со своими близкими (10–15 женщин) навещает новых родственников, которым преподносит дорогие подарки. Здесь их обильно угощают и в свою очередь одаривают. Примерно то же самое наблюдается при ответном визите матери жениха в дом новых родственников. Пока эти «акции» не проведены, стороны не имеют права ходить друг к другу. 

Этот обычай, с одной стороны, не способствует сближению новых родственников, их лучшему взаимопониманию, с другой – порождает много формальностей и требует больших материальных расходов. А между тем эти взаимные визиты при соблюдении меры могли бы помогать созданию прочной семьи. Для этого их следует ограничить узким семейным кругом. И, конечно, куда лучше, когда родители с той и другой стороны наносят эти традиционные визиты друг другу вместе. 

Не укрепляет родственные связи и такое «нововведение», когда буквально все приглашенные на свадьбу вынуждены делать денежные взносы или же преподносить в обязательном порядке подарки. Можно ли считать нравственным то, что семья, тем более вполне обеспеченная, принимает по спискам подарки или деньги от всех приглашенных? Ведь в их числе нередко бывают и такие люди, которые, чтобы оказать подобное «внимание», вынуждены влезать в долги. Можно ли назвать коллективной взаимопомощью такую «помощь», которую оказывают и те, кто сам нуждается в ней, и, главное, оказывают ее часто тем, кто мог бы обойтись без нее? А сколько таких, которые бы рады принять участие в свадебных хлопотах, но так как не с чем пойти на свадьбу к своему родственнику, вынуждены чуть ли не прятаться, ибо просто твое умение (кулинарное или другое) без подарка никому не нужно. 

В последнее время размеры этих подношений растут с каждым днем и делать их приходится чуть ли не еженедельно. А если их не делать? Тогда без сожаления будешь вычеркнут из списка близких. Всего этого могло бы не быть, если бы мы сами не искажали добрую суть традиции коллективной отзывчивости и взаимопомощи. Ведь еще в недалеком прошлом нуждающиеся родственники были свободны от этих обязанностей, хотя сами при надобности получали соответствующую материальную помощь. 

Быть отзывчивым, разделять радость – это вовсе не значит нести непременно денежные расходы, невзирая на то, позволяют твои возможности или нет. Почему проявление отзывчивости ныне почти всегда сопровождается материальными затратами? Для того, чтобы избежать этого, необходимо в определенном смысле изменить социальную среду. Следует, во-первых, добиться возврата таких старых взаимоотношений между людьми, когда денежные взносы, ценные подарки и вообще материальная помощь были заботой лишь самых близких родственников. Обычай, в силу которого все приглашенные на свадьбу в обязательном порядке несут подарки, относится по времени к середине 40-х годов XX столетия. К этому периоду относится и проявление такого новшества, как составление списков. 

Здесь огромную роль сыграло то обстоятельство, что расходы на свадьбу настолько стали превышать материальные возможности семей жениха и невесты, что без внушительной помощи со стороны многочисленных гостей нельзя было обойтись. Само собой разумеется, что необходимо привести в соответствие расходы на свадьбу с материальными возможностями родителей жениха и невесты с учетом помощи самых близких родственников, друзей и соседей. В противном случае, поборы и составление списков будут и далее практиковаться. 

Кроме того, необходимо помнить, что малообеспеченных, одиноких, престарелых, больных, вдов наши предки освобождали от всяких расходов на соблюдение тех или иных обычаев. Более того, они нередко при этом сами получали определенную помощь. Причем, никто из них никакой неловкости от такого отношения не испытывал. В этих случаях обычай нередко соблюдается чисто символически: одинокий старик может выразить желание внести денежный взнос, за это его искренно благодарят, и, зная о его затруднительном материальном положении, денег с него не берут. А вдова, у которой на иждивении маленькие дети, освобождена даже от этого формального акта. Такой дифференцированный подход возможен благодаря тому, что, с одной стороны, собирающий деньги достаточно хорошо знает всех или почти всех присутствующих, с другой – более или менее точно определено, кто какую сумму должен внести в зависимости от степени родства и близости к дому. 

А могут ли укреплять родственные отношения между породнившимися всевозможные взаимные требования относительно затрат (бычок, подарки и т.д.), которые так тонко обставляются, что создается впечатление, будто они выполняются строго по доброй воле обеих сторон. Родственники невесты якобы из-за отсутствия материальных средств называют такие долгие сроки подготовки свадьбы, которые никак не могут устроить жениха и его родственников, и они бывают вынуждены предложить свою помощь, чтобы сократить эти сроки и приблизить свадьбу. На самом деле нередко оказывается, что семья невесты более обеспеченная. 

Традиция коллективной отзывчивости и взаимопомощи особенно проявляется, когда человек попадает в беду: он получает огромную моральную и материальную поддержку со стороны родственников, друзей, соседей, товарищей по работе и даже просто знакомых. 

У осетин (как и у многих других народов) тяжелобольной испытывает благотворное влияние и добрую силу этой традиции, он окружен вниманием, заботой. У его постели близкие, и даже соседи, дежурят круглые сутки, ухаживают за ним, выполняют его желания, всячески стараются поднять у него настроение. Такая чуткость и душевная теплота с их стороны, безусловно, помогают больному легче переносить болезнь. 

Однажды мне довелось наблюдать, как жители Дигорского ущелья сильно переживали за свою односельчанку, колхозницу из с. Дзинага. Каждый старался помочь ей и добрым, обнадеживающим словом, и лекарством. А когда ее госпитализировали в одну из орджоникидзевских больниц, многие звонили туда и даже приезжали навестить. Вся округа посчитала себя счастливой, когда она поправилась и вернулась домой. 

Однако нельзя утверждать, что мы всегда бываем столь чутки и заботливы по отношению к больному. Более того, случается, что проявляется равнодушие к нему. К сожалению, можно привести немало примеров, когда не только к соседям, знакомым, но даже и к родным, заболевшим или попавшим в беду, поворачиваются спиной, проявляют черствость.  

Какие расходы времени и средств мы несем в связи с болезнью близкого? Всегда ли он ухожен, имеет ли возможность для длительного санаторного лечения, обеспечен ли всем необходимым? Если одна четвертая часть денежных доходов большинства семей в Северной Осетии расходуется на соблюдение обычаев, и прежде всего на похоронные и поминальные обряды, то какая их часть приходится на больных? Парадоксально, но факт: в силу приверженности к культу мертвых мы чаще и больше думаем о покойниках, нежели о больных. Больной может испытывать острую нужду в самом необходимом и не иметь его, но зато после смерти все то, что являлось предметом вожделений, будет на поминальном столе. 

«В момент значительных эмоциональных потрясений наше сознание ищет разрядки, чтобы избавиться от угрожающей ему эмоциональной перегрузки. Объединяя людей, обряд способствует тому, чтобы убитый горем человек не чувствовал себя одиноким» [4] , – писал известный советский ученый Д.М. Угринович. 

Как только родственники, друзья, соседи узнают о случившемся несчастье, они тут же спешат в дом умершего. Именно на их и на плечи товарищей по работе ложится в эти дни исполнение всех обязанностей, связанных с организацией похорон. Достаточно сказать, что члены семьи покойного, и даже близкие его родственники, полностью освобождаются от всех этих забот. 

Тем не менее, нельзя согласиться с таким распространенным явлением, когда в похоронах участвуют десятки, а то и сотни посторонних, незнакомых людей. Конечно, сопереживать в горе незнакомым людям – это благородное чувство, но оправдано ли присутствие на похоронах сотен незнакомых людей? Вот мнение жителя нашего города В. Бязрова по этому поводу: «Если произошло несчастье, то надо разделить со скорбящим его горе. Как вы знаете, на похороны приходит много людей, и среди них бывают незнакомые. Совсем непонятно, насколько тяжело переживают смерть незнакомого человека те, кто его совершенно не знал, и насколько они могут разделять горе незнакомых им людей» [5] . 

Среди них много таких, которые не знали не только покойного, но и членов его семьи. Они идут без всякой печали, идут только потому, что так велит обычай. К тому же эти посторонние, на мой взгляд, своим равнодушием оскорбляют чувства тех, кто искренне скорбит по умершему. 

В Осетии, как правило, покойников хоронят с большими почестями. Число участников похорон зависит от того, какое внимание сам покойник в свое время оказывал другим, каков был его личный авторитет, кто остался в его семье, на каких они должностях, каковы их родственные связи. Конечно же, не забываются заслуги покойного перед обществом, играет свою роль и общественное положение, которое он занимал. При всем этом, скажем прямо, не исключен расчет, надежда на взаимность. Имеют, к сожалению, место факты, когда после умершего не осталось наследников или же близких, влиятельных родственников, а сам он был рядовым тружеником. В этом случае на похороны собирается, как правило, немного людей, ибо отсутствует надежда на взаимность. Таким образом, часто случается, что почести покойному воздаются далеко не по его заслугам. 

А разве можно назвать отзывчивыми людей, которые принимают то или иное участие в организации похорон и получают за это определенное вознаграждение? Не являются ли кощунственными такие «нововведения», как преподношение подарков родственникам усопшего в день снятия траура, а также и то, что семья, потерявшая близкого человека, кидаясь от одного магазина к другому, покупает и преподносит подарки тем, кто одевал покойного, кто копал могилу, готовил поминальную трапезу и т.д.? Вот что писал в своем письме читатель газеты «Рæстдзинад» К.Б. Бигаев: «В эту зиму скончался наш сосед. И, как полагается, мы, трое соседей, принялись приводить умершего в надлежащий вид. В новой одежде положили его в гроб и вышли во двор. Мы ничего особенного не сделали, но после сорока дней его семья прислала нам подарки: каждому из нас дорогую сорочку, носки, носовые платки. Подарки преподнесли и женщинам, которые пекли пироги, каждой – отрез на платье, чулки и передники. Мы не для того оказали услугу, чтобы получить подарки. Кто же придумал этот «новый обычай?» Он – словно заразная болезнь. И надо его решительно устранить». 

И действительно, хотя этот «обычай» сравнительно недавнего происхождения, но распространяется с такой быстротой, что уже проник в наши самые отдаленные населенные пункты. Так, например, в селении Задалеск Ирафского района в последнее время подарки начали преподносить даже тем, кто сбивает гроб, режет скотину и т.д. Многие, выражая свое возмущение подобными фактами, прямо говорят о том, что осуждения и даже презрения заслуживают не только те, кто преподносит подарки, но и те, кто их принимает. На всех народных сходах, проведенных в 80-х годах в республике, звучала мысль о том, что принимать подарки за услуги, оказанные во время похорон, аморально, низко, недостойно настоящего человека. Эти безнравственные явления, подчеркивалось на сходах, противоречат элементарным нормам человеческой морали и должны быть безжалостно искоренены. Многие выражают свое удивление тем, как можно совместить большое горе и подарки. И это удивление можно понять. 

Что касается обычая оказания материальной помощи семье умершего, он является в целом положительным, однако в последнее время он претерпел значительные изменения. Тут необходимо сказать о том, что зачастую материальная помощь оказывается тем, кто в ней совершенно не нуждается, причем свою долю вносят и те, у кого нет никаких возможностей для этого. Как видно, чуждый нам дух «я – тебе, ты – мне», который размывает основы нашей нравственности, сказался и здесь. 

Именно это вынуждает даже малообеспеченных людей выделять из своего и без того скудного бюджета определенную сумму для семьи, которую постигло горе. Прекрасно зная, что она в этом нисколько не нуждается, но не желая прослыть «белыми воронами». Мы не раз бывали свидетелями, когда на похоронах человека, оставившего после себя семью с полным материальным достатком, собирается внушительная денежная сумма. И, наоборот, семьи, действительно нуждающиеся, почти никогда не получают такую помощь. Не говорит ли это о том, что отзывчивость проявляется из каких-то корыстных соображений, в расчете на что-то, а не по велению сердца? 

Человек должен делать добро не за вознаграждение. Он не должен высчитывать в уме: «А что я за это буду иметь?» Лучшей иллюстрацией к сказанному являются слова А.П. Чехова: «Желание делать добро людям должно непременно быть потребностью души, условием личного счастья. Если же проистекает не отсюда, а из каких-либо иных соображении, то это не то». 

 

Уважение к старшим

 

На земле нет такого народа, в многовековых традициях и обычаях которого не утвердилось бы правило: уважай старшего. И в жизни осетинского народа обычай уважения к старшему, к мудрости старшего, к опыту старшего занимает достойное место. Исследователи осетинского быта в своих трудах почти все подчеркивали почтительное отношение молодежи и старшим[6] . 

А. Гакстгаузен писал в 1857 году: «Осетины питают страстную любовь и уважение к своим родителям, предкам и вообще к старшим... Молодые люди а присутствии его (старшего. – К.Г.) никогда не садятся, не говорят громко и ему не противоречат» [7] . Дж. Шанаев в 1870 году отмечал, что «перед старейшими все благоговеют. Место, какое они занимают в общественном мнении, внушает к ним везде и во всякое время почтение и уважение народа». 

Обычай почитания старших по возрасту возник у осетин еще в родовом обществе. Возраст в среде осетин, как и у других народов Северного Кавказа, имел большое значение и давал значительные привилегии. Этот обычай требовал полного, беспрекословного повиновения детей не только родителям, ко и вообще старшим. Младшие оказывали всяческое внимание и уважение старшим, помогали им, прислуживали за столом. В присутствии старших младшие не имели права даже на малейшую вольность, им нельзя было сидеть, употреблять, даже в самых малых дозах, спиртные напитки (сравните это с тем, что нам приходиться сегодня нередко видеть). 

Для нас следование обычаю уважения старшего предполагает не только почтение к сединам, но и ясное осознание преемственности поколений. Богатый жизненный опыт наших старших составляет тот фонд, из материала которого возводится здание нашего будущего, поэтому мы должны относиться к нему как к драгоценному всенародному достоянию. 

Обычай уважения старших является общим для всех народов нашей страны и должен стать связующим звеном между ними. Он полностью может раскрыть свою положительную роль только тогда, когда уважение к старшим будет проявляться по их заслугам, независимо от национальной и религиозной принадлежности. Служить примером во всем – вот источник, питающий уважение. Право на уважение – не только возрастная привилегия. Лучшие представители старшего поколения являются не только носителями положительного (тому множество примеров в нашей действительности), но и передают его будущим поколениям. Они воспитывают у молодежи любовь к труду, культуру поведения, высокие чувства коллективизма и гуманизма, взаимопомощи, доброжелательности, честности, словом, делают все для утверждения подлинно человеческих отношений между людьми. 

Что касается молодежи, то она не слепо, не механически, а творчески должна воспринимать наследие прошлых поколений. Ей следует подходить к нему со всей серьезностью и ответственностью. Нужно, конечно же, помнить, что если бы каждое новое поколение отвергало все прошлое и начинало бы сызнова, на пустом месте, не опираясь на достижения прежних поколений, то немыслимо было бы поступательное развитие общества. Но при этом молодые должны помнить о теневой стороне этого обычая: он основывается на культе старшего и требует слепого подчинения ему. Не случайно появились такие мудрые народные изречения, как «Ум от возраста не зависит», «Возраст – это еще не заслуга человека». 

К сожалению, наблюдаются до сих пор такие явления, когда родители не считаются с чувствами своих взрослых детей при выборе друга жизни и решают их судьбу исключительно по своей воле. Не оправдано поведение родителей и в тех случаях, когда 30–40-летний мужчина не может самостоятельно, без их согласия решить тот или иной вопрос, касающийся лично его или его супруги. Порою молодые люди бывают поставлены в невыносимые семейные условия, но они не решаются уйти из отцовского дома, так как это рассматривается как большое оскорбление родительских чувств и прав. Эгоистически пользуясь этим, некоторые родители всячески стараются удержать своих взрослых семейных сыновей, вынуждая их жить под одной крышей. Мы отнюдь не ратуем за то, чтобы взрослые дети не считались с мнением и желанием своих родителей, бросали их и обязательно жили отдельно от них. Тем не менее, чрезмерно опекать своих взрослых детей, заставлять их беспрекословно подчиняться себе – это все то, что, как правило, не приносит хорошие плоды. 

Хочется сказать и о том, что система веками сложившихся традиционных правил поведения молодых, выражающая почтительное отношение к старшим, нередко становится формальностью, а то и забывается нашими современниками. А ведь она в своей основе заслуживает не только сохранения, но и активного возрождения и развития. На современном этапе она может быть с успехом использована семьей, школой, трудовым коллективом в воспитании чувства признательности к старшим. В этом деле большую помощь может оказать устное народное творчество, особенно нартский эпос. 

При выработке форм и методов сохранения лучшего и в борьбе против всякого негативного очень важно правильно определить отношение к приверженцам старины, к ярым защитникам всего старого. Это, естественно, не однородная масса. Следовательно, и подход к ней должен быть неодинаковым. Если мы находим в старом как положительное, так и отрицательное, то защитники старого являются одновременно носителями как того, так и другого. А это, в свою очередь, дает нам возможность сделать из приверженцев старины активных защитников всего того положительного, что отвечает современным требованиям, обогащает нашу жизнь, воспитывает активных борцов против тех негативных явлений, которые перешли к нам от прошлого или нажиты нами теперь. 

Передовая общественность и истинные приверженцы лучших народных традиций и обычаев одинаково заинтересованы в борьбе против пьянства, хулиганства и других отрицательных проявлений. Кроме того, их объединяет искреннее желание защитить то лучшее, что несут в себе народные традиции и обычаи. 

Следует давать надлежащий отпор тем, кто под видом соблюдения традиций предков извращает все то лучшее, что в них есть, кто наделяет их вредными, по сути реакционными, элементами. Такими «новаторами» прежде всего выступают любители выпить, люди с нечистыми руками и продажной моралью. 

Особо следует сказать о той огромной роли почтенных старших, которую они призваны сыграть в организации и проведении семейно-бытовых обрядов. Старейшие могут и должны подавать добрые, благоразумные советы семье, отмечающей то или иное событие, способствовать сокращению расходов на проведение всевозможных ритуальных мероприятий, не допускать извращений истинно народных традиций, пресекать проявления нездорового духа соревнования и т.д. Само присутствие старших должно обеспечивать повсеместно образцовое поведение окружающих. 

Известно, что они обычно выступают в роли тамады и, как правило, возглавляют любое застолье. Вполне естественно, что именно они и несут моральную ответственность за порядок и дисциплину за столом. И если сегодня мы вынуждены признать многочисленные факты безобразий (обжорства, пьянства, развязности), то в этом, на мой взгляд, в первую очередь повинны возглавляющие застолье. Старшие не должны допускать каких-либо отклонений от традиционного народного этикета, обеспечивающего подобающий порядок, излишне провозглашать многочисленные тосты, особенно несоответствующие духу нашего времени. Стол тоже должен быть своеобразной школой воспитания молодежи. При условии, что тамада являет собой образец во всем, это вполне осуществимо. Пожалуй, в каждом населенном пункте, квартале есть старейшие, заслужившие большое признание и уважение среди своих знакомых и соседей за активную деятельность в области совершенствования нашего образа жизни. 

Те же старшие, которые не могут обеспечить надлежащий порядок за столом, не пользуются достаточным авторитетом у окружающих, не должны садиться в качестве тамады. Решение этого вопроса зависит от хозяев, которым заранее надлежит определить, кто возглавит стол. В противном случае тамадой оказываются люди, единственная «заслуга» которых – возраст. 

Вообще-то следует, наверное, согласиться с тем, что всем нам нынче просто необходимо значительно больше проявлять внимания к нашим старшим, не жалеть для них душевной заботы, шире использовать их жизненный опыт, активизировать деятельность советов ветеранов войны и труда, советов старейших, женсоветов, – с тем, чтобы в творческом содружестве с передовой общественностью успешно осуществлять практическое воспитание подрастающего поколения. Было бы непростительно нам всем не заботиться, не беречь своих старших, умудренных жизнью, обладающих громадным жизненным опытом, обостренным чувством долга, часто являющихся носителями всего того ценного, положительного, что имеется в народных традициях и обычаях. 

 

Традиции гостеприимства

 

У всех народов Северного Кавказа, в том числе и у осетинского, гостеприимство – священный обычай, который возник в период родового строя и регламентировал формы и правила общения людей из равных народов, из ущелий и аулов. Издревле он был пронизан духом дружбы и способствовал сближению людей. Мудрым, почетным считался горец, который свято соблюдал законы гостеприимства, много путешествовал, имел друзей среди представителей других народов, бывал у них в качестве дорогого гостя. В условиях прежней глухой, замкнутой жизни горцы получали информацию об окружающем их мире главным образом через своих гостей, или же сами оказываясь в роли таковых, Кроме того, обычай гостеприимства способствовал взаимной передаче ценного жизненного опыта тех народов, представителями которых были гости и хозяева. 

Удивительно точное определение дается этому обычаю одним из передовых представителей осетинской интеллигенции конца XIX века Г. Шанаевым. Обычай гостеприимства «существует не только у осетин, – писал Г. Шанаев около ста лет назад, – но и вообще у всех кавказских горцев, и в основании его лежит общечеловеческая нравственность, которая и придает ему во мнении горцев значение священное... Обычай этот среди горцев является институтом международного права, дающим возможность сноситься одному народу с другим». [8] Это говорит о том, что законы гостеприимства прежде всего распространялись на представителей других народов и национальностей, и главное назначение их – укреплять дружбу между ними. В этом нас еще раз убеждают слова академика Ю. Клапрота, путешествовавшего по Кавказу в начале ХХ века: «Когда чужестранец попадает в осетинское селение, то он может быть уверен в том, что пока он находится там, его будут охранять наилучшим образом, ему дадут пить и есть, сколько ему нужно, и будут обращаться с ним, как с родственником».52 Радушие, о которым осетин принимал гостя, кроме потребности души сделать человеку приятное, вызывалось у него двумя чувствами; с одной стороны – желание отдать должное священному обычаю, с другой – быть достойным представителем своего народа, чтобы у гостя осталось самое лучшее мнение о нем. Примечательность этого обычая – в его неукоснительном соблюдении. Какое-либо нарушение закона гостеприимства преследовалось как самое тяжкое преступление. Об этом свидетельствуют как многочисленные высказывания путешественников из разных стран, так и устное народное творчество. Законы гостеприимства выполнялись настолько свято, что ими мог пользоваться любой путник. Более того, хозяин полностью гарантировал безопасность гостя, даже если тот являлся его врагом. 130 лет назад А. Гакстгаузен писал: «Закон гостеприимства так свят, что если бы, например, осетин принял в своем доме неизвестного гостя и потом узнал бы в нем своего кровного врага, которому он обязан мстить, то и в таком случае радушно будет угощать его...» [9] . 

Гостя принимали с большим почетом все: старшие, юноши, даже дети. В 1902 году К. Хетагуров писал: «Когда вы идете по аулу, сидящий встает при вашем приближении, говорящий замолкает, занятый работой бросает ее, чтобы приветствовать вас, точно старого знакомого. Перед домом, в который вы получили приглашение войти, встречает вас старейший член и вводит в уазæгдон» [10] . При этом очень строго были регламентированы правила приема гостя. Вместе с ним садиться за стол имели право только старшие мужчины. Что касается юношей, то они только прислуживали гостю. Младшие женщины, особенно невестки, вообще не имели права находиться в обществе гостя, они даже не показывались ему, не говоря о проявлении какого-либо внимания с их стороны. 

Для гостя готовили, как правило, хорошее, обильное угощение, откладывая для этого самое лучшее из продуктов, при этом нередко лишая себя самого необходимого. Немецкий ученый, профессор К. Кох, посетивший Осетию еще в первой половине XIX века, писал: «Последнюю овцу убивают в честь гостя... Осетин скорее проведет много времени в страшной нужде, чем будет упрекать себя в том, что плохо угостил своего гостя» [11] . 

Прием гостя сопровождался большими расходами, в нем принимали участие соседи, родственники, наиболее почетные односельчане. Чем больше их было, тем почетнее и для него, и для хозяина. Словом, все вокруг старались уделить внимание «божьему гостю», предлагали ночлег под своей крышей, желая облегчить положение семьи, принимающей гостя. 

Так было в дореволюционное время. С тех пор коренным образом изменились мировоззрение осетин, их образ жизни, а в связи с ними и сами обычаи гостеприимства. Но следует подчеркнуть при этом, что основное содержание этой традиции полностью сохранилось, и в наши дни в Северной Осетии гостя продолжают принимать с тем же радушием и с такими же почестями, будь он из соседнего села или из далекого края, соотечественник он или иностранец. 

К великому огорчению, нередко на практике подлинные законы гостеприимства извращаются. Во-первых, по сравнению с прошлым несколько суживаются рамки действия законов гостеприимства между представителями разных национальностей; во-вторых, под маской гостеприимства было допущено много злостных преступлений, нечистоплотные люди за счет государственной казны ради достижения своих корыстных целей одаривали ценными подарками отдельных должностных лиц, оказывали им «королевские» приемы; в-третьих, с обычаем гостеприимства связана такая вредная привычку которая делает непременным условием приема гостя употребление спиртных напитков; в-четвертых, встречаются у нас еще люди, которые злоупотребляют законами гостеприимства и ведут себя в гостях непристойно, нарушая меру, вплоть до проявления пьянства и хулиганства, А в последнее время появились даже «самозваные» гости (хæддзæу уазæг), являющиеся без приглашения. 

Законы гостеприимства, как подлинно народные, заслуживают не только поддержки, но и дальнейшего развития в соответствии с новыми условиями. Более того, их следует широко распространять среди тех народов, у которых по тем или иным причинам они действуют не в полную силу. При этом первейшая наша задача – очистить культурную традицию гостеприимства от всего негативного, сделать ее одним из факторов укрепления дружеских связей между людьми, независимо от национальной принадлежности. 

 

Уважение к женщине

 

В Осетии с древних времен честь и достоинство женщины всемерно оберегались всем образом жизни горской семьи. Достоинством мужчины считалось предупредительное, почтительное отношение к женщине, позором для него – проявление грубости, непристойного поведения в ее обществе, рукоприкладство и т.д. И это в то время, когда женщина, особенно молодая, находилась на протяжении веков в бесправном, угнетенном положении. Известный ученый В. Ф. Миллер писал в 1881 году: «Как ни безотрадна жизнь женщины, однако к чести осетин нужно сказать, что между ними крайне редко встречаются факты грубости и насилия против нее. Бить женщину считается позором» [12] . 

Что касается женщины старшего возраста, то она находилась на особом положении и пользовалась большим всеобщим уважением. Обидеть ее считалось святотатством. В условиях горской жизни неписаные законы действовали строго, требовали рыцарского отношения к женщине. О ее высокой роли в обществе и непререкаемом авторитете убедительно говорит то, что единственной силой, способной остановить любые драки, вооруженные конфликты, вплоть до прекращения кровной мести, была женщина. История осетинского общества знает немало случаев, когда женщина одним своим присутствием предотвращала, казалось бы, неизбежное кровопролитие. В полной безопасности чувствовал себя даже кровник, если его защитницей выступала женщина. «Тот считается в безопасности, кого взяла под свою защиту женщина», – писал Штедер во второй половине XVIII века. – Когда они вмешиваются в кровавые схватки с криками в распущенными волосами, то все, пристыженные, вкладывают сабли в ножны и расходятся...» [13] . Об этом в свое время писал К. Хетагуров: «...как бы сильно ни было ожесточение ссорящихся, дерущихся и сражающихся, одно появление женщины обуздывает буянов, останавливает и прекращает кровопролитие. Двусмысленное слово в присутствии женщины, неосторожное движение во время танцев, непристойная развязность с девушкой вооружает против провинившегося всю молодежь...» [14] . 

Наиболее авторитетные женщины принимали активное участие в решении важных общественных дел. Тому немало красноречивых доказательств в устном народном творчестве, где образ легендарной Сатана является одной из недосягаемых творческих высот. Что касается старшей женщины в семье (æфсин), то она занимала равное положение с главой семьи. Чем объяснить это особое положение женщины? 

Во-первых, одной из причин являются отголоски матриархата, которые встречаются в Осетии и по сей день, во-вторых, сказывается существенная роль женщины в домашней экономике. 

При всем этом отношение к женщине, как ни странно, носило глубоко противоречивый характер. С одной стороны, женщина занимала почетное положение в обществе и семье, с другой – ее права были крайне ограничены; одно отношение к старой женщине, диаметрально противоположное – к молодой. По всей видимости, основной причиной ее двойственного положения являлся патриархальный уклад жизни горцев. Вот как отвечает на этот вопрос М.М. Ковалевский, крупный ученый-кавказовед: «...продолжателем рода может быть только сын. В народе, в котором культ предков успел пустить глубокие корни, заботливость о рождении сына, преимущественно перед дочерью совершенно понятна... сын является «спасителем домашнего очага...» [15] . 

Таким образом, неравенство между мужчиной и женщиной вытекало из тех социальных условий, в которых мужской пол является и продолжателем рода, и защитником, и надеждой, и кормильцем семьи. 

Похищение девушки, насильственная выдача ее замуж, уплата калыма за невесту, экономическая зависимость от мужа, беспрекословное подчинение ему во всем и всегда, отсутствие права на наследование, обычай избегания (уайсадын) – все это и еще многое другое ставило женщину в принужденное, угнетенное положение. Не случайно рождение девочки считалось горем, а семья, не имевшая детей мужского рода, расценивалась как несчастная. Великая Октябрьская революция положила начало равенству между мужчиной и женщиной. А в ходе социалистического строительства были искоренены социальные корни всех вредных пережитков, унижающих женщину. 

За годы советской власти из горянок выросли такие ученые, как С.Б. Дзугаева. Ф.И. Хетагурова, Ф.А. Бутаева, И.Х. Габанова, Р.Д. Хубецова, Т.Д. Дзгоева и многие другие.  

Всей стране известны имена народных артисток Советского Союза – талантливого дирижера Вероники Дударовой и балерины Большого театра Союза ССР Светланы Адырхаевой. 

О беззаветном патриотизме женщин-осетинок ярко свидетельствует их активное участие в разгроме фашизма. Более 3000 славных дочерей Осетин героически сражались на различных фронтах Великой Отечественной войны. В их числе – полковник медицинской службы С.В. Саламова, майор медицинской службы В.А. Ревазова, майор, командир батальона связи В.Д. Салбиева, майор медицинской службы, начальник госпиталя Е.А. Ботоева. 

Немало успехов на счету наших женщин по созданию материально-технической базы общества и в области культурного строительства. Достаточно сказать, что шесть женщин-осетинок стали Героями Социалистического Труда: Е.Н. Битиева – строгальщица Орджоникидзевского ВРЗ, П. Е. Боллоева – труженица колхоза им. Ленина Ирафского района, К.Н. Кесаева – швея-мотористка швейной фабрики им. С. М. Кирова, Н.С. Гогичаева – доярка конезавода № 8 им. А. Кантемирова Правобережного района, Н.А. Цаликова – учительница школы № 15. Н.К. Багаева – доярка колхоза «Дружба» Пригородного района. 

Трудовые достижения дочерей Осетии, их профессиональное мастерство достаточно убедительно говорят о том, на что способна женщина, представительница малочисленного народа. 

Но, к великому сожалению, в нашем быту еще и сегодня сохранились остатки фактического неравенства и положении женщин. И об этом следует сказать со всей откровенностью. 

Наряду с бесспорными приобретениями, у женщин остались заботы, которые до сих пор во многом мешают им в полной мере использовать свои права. Неустроенность быта, нехватка детских учреждений, безработица – все это, прежде всего выпадает на женскую долю. Так что и здесь сказался остаточный принцип в развитии социальной сферы. Но такое положение могло сохраняться еще и потому, что с мнением женщин не очень-то и считались. Нет их должного представительства в руководящих органах. Да и в целом женское движение постепенно заглохло или приобрело формальный характер. 

В Северной Осетии, и прежде всего в горной ее части, не редкость мужчина, который не появляется на людях со своей женой. Они не бывают вместе ни в гостях, ни в общественных местах, ни в культурных учреждениях. Это водится и за некоторыми нашими интеллигентами, предпочитающими так называемое «мужское общество». У мужа своя жизнь, у жены – дети, хозяйство. 

В некоторых семьях жена только прислуживает гостям, но не садится с ними. Даже в сугубо семейных делах у нее нет равного с мужем права решать их, хотя их практическое решение чаще ложится на ее плечи. 

Мало семей, где между работающими мужем и женой поровну распределяются обязанности по дому. В сознании некоторой части людей еще живет представление, что домашнее хозяйство – это удел женщины. Некоторые мужчины считают позорным для себя помогать по дому своей жене, выполнять так называемые «женские работы». 

Неравенство женщины в быту ограничивает возможности ее активного участия в сферах производства и культуры, умаляет ее роль в жизни общества. В семьях, где вся забота о детях и домашнем хозяйстве возлагается на жену, у нее не остается ни сил, ни времени для повышения уровня своего общего развития. Перегруженность женщины-работницы домашними делами отрицательно сказывается на ее интеллектуальном росте. И нередко разный культурный уровень супругов приводит к семейным конфликтам, а иногда и к распаду семьи. 

Многие представители «сильного пола» до сих пор не хотят примириться с тем, что современная женщина занимает в нашем обществе равное положение с мужчиной и требует к себе принципиально нового отношения – равноправного. 

Когда мы говорим об остатках неравенства в положении женщины, то объективности ради надо иметь в виду два существенных обстоятельства: во-первых, неверно судить об этом по чисто внешним проявлениям в отношениях между мужчиной и женщиной, ибо здесь много иллюзорного, условного, показного. Дело в том, что в силу ложного стыда, боязни уронить свое мужское достоинство многие мужья нередко всячески стараются демонстрировать свое главенствующее положение. Они создают видимость исключительной независимости от жен, игнорируют их интересы, желания, мнения, презрительно относятся к женской работе, иные публично демонстрируют неограниченность своей власти и т.д. Кстати, многие умудренные опытом жены помогают своим мужьям, щадя их самолюбие, создавать подобную иллюзию. Некоторые мужья это делают ради того, чтобы избежать бытующих до сих пор злословии типа «что он за мужчина, если находится под каблуком жены», «вместо шапки у него на голове платок» и т.д. 

Подобная психология на уровне обыденного сознания – результат тысячелетнего господства патриархального уклада жизни горских народов, а также сохранившихся вредных пережитков и предрассудков. 

Наши многолетние наблюдения, касающиеся данного вопроса, глубоко убеждают нас в том, что в условиях национальных республик фактическое положение женщины несколько благоприятнее, чем это кажется на первый взгляд. По крайней мере в области общественной жизни. Право на труд, на образование, ведение хозяйства, воспитание детей – здесь женщина почти равноправна с мужчиной. И сегодня она, если и страдает, то не от того, что лишена каких-то прав, а потому, что у нее чересчур много обязанностей, как на работе, так и дома. Остатки неравенства касаются, главным образом, молодых невесток, в несравненно меньшей степени– женщин средних лет и почти не касаются их в преклонном возрасте. Именно молодые невестки сразу же после свадьбы испытывают на себе нечто вроде притеснения. Многим из них, кроме своей работы на службе, приходится делать все по дому, прислуживать чуть ли не всем членам семьи, вставать раньше и ложиться позже всех. Чаще это встречается в семьях, в которых родители жениха ревностно защищают архаичные обычаи. Некоторые родители, и прежде всего, свекровь, злоупотребляют своим положением и неуважительно относятся к своим невесткам, доходят до оскорбления их человеческого достоинства. 

Коста Хетагуров очень образно сказал о положении невестки в прошлом: «Никто не слышит ее голоса, никто не видит ее сидящей, встает она раньше всех, везде подметает, убирает, всем прислуживает, ест наскоро и позже всех, ложится спать позже всех». [16] Эти слова Коста и сегодня могут быть отнесены в адрес некоторых наших молодых невесток. Приходится удивляться, как могут эти старшие женщины, вчерашние невестки, проявлять подобную несправедливость, жесткие требования к своим младшим, к подругам своих сыновей, к их молодым женам? Среди свекровей находятся и такие, которые, не считаясь с чувствами детей, требуют развестись с любимой женой. Это как раз тот случай, когда женщины, прежде всего и больше всего страдают от женщин же, и здесь ни при чем отсутствие фактического равенства между мужчиной и женщиной. 

Полностью еще не изжит и такой пережиток, как «уайсадын», суть которого заключается в том, что невестка не имеет права разговаривать со старшими родственниками по линии мужа, в особенности с его отцом. В их присутствии она не должна садиться, брать на руки своего ребенка, показываться на людях без чулок и косынки, произносить имена своего мужа и его родственников, особенно старших. Этих предписаний адата в большей степени придерживаются осетины, живущие в горной части Северной Осетии. Реже он соблюдается сегодня в плоскостной ее части и почти забыт в городе Владикавказе. 

Борьбу против «уайсадын» ни в коей мере не следует понимать так, будто этот обычай направлен против таких высоких, неоценимых внутренних качеств и чувств человека как совестливость, сдержанность скромность. Эти черты составляют не только рациональное зерно «уайсадын», но и основу нравственности вообще. К большому огорчению, еще попадаются молодые люди, которые всячески извращают смысл обычая «уайсадын» и впадают в другую крайность, пренебрежительно относятся ко всему старому, национальному и по отношению к старшим недостойно ведут себя. Им ничего не стоит перебить говорящего, вступить в пререкания, проявить невыдержанность, нагрубить, демонстративно не уступить место или пребывать в некрасивой позе. Нередки случаи, когда невестка оскорбляет, обзывает родителей мужа, совершенно не считается с ними, не прислушивается к их голосу, разумному совету. Свое равноправие такая недалекая особа понимает как вседозволенность, поступает, как ей заблагорассудится, доходит до того, что требует от мужа бросить родителей, даже одинокую старуху-мать. Такое поведение у всех народов и во все времена расценивалось как невежество и бескультурье. Оно непростительно никому, тем более женщине. Отдельные невоспитанные малокультурные невестки (да и не только они) своей развязностью растаптывают лучшие народные традиции, кичась своей «культурностью». 

Отрицательная реакция старшего поколения, приверженцев доброй старины, на эти недостойные явления выражена в притче: старик обращается к своей невестке со словами: «В честь того, чтобы вы не соблюдали обычай «уайсадын» и разговаривали со мной, я зарезал барана, а теперь я клянусь зарезать последнего быка только ради того, чтобы вы молчали в моем присутствии». Вот что такое нарушение меры, шарахания из одной крайности в другую. 

Внутрисемейным отношениям можно было бы не уделять столько внимания, если бы от них во многом не зависели формирование новой семьи, ее прочность, воспитание детей, моральные качества будущих мужей и жен, их трудовая и общественная активность. 


Культура осетинского застолья

   

За столом, как правило, рассаживались, строго соблюдая старшинство. Исключение делали для гостей, которых сажали на почетные места, ближе к старшим. Возрастной ценз при рассаживании участников трапезы соблюдался так строго, что эта процедура отнимала много времени и породила поговорку: «Пока осетины расселись за столом, мельница намолола целый мешок зерна» (Цалынмае ираеттае фынджы уаелхъус бадтысты, уаедмае куырой голладжы дзаг рыссыдта).
Руководитель стола (фынджы хистаер) первым делом брал наполненный аракой рог и произносил импровизированную молитву. Затем ее поддерживали по старшинству остальные участники трапезы, после чего приступали к еде. Каким бы голодным ни был гость, дотронуться до пищи до произнесения молитвы старшим было невозможно.
Когда старший закусывал, младшие не должны были есть с ним: и только если он сам угощал младшего, последний должен был принять угощение, поблагодарив его словами: «Дае хай биржае». Если старший предлагал выпить, младший брал рог, немного отпивал и возвращал обратно. Младшие раньше старших не садились за стол, зато раньше вставали из-за стола. Вообще осетин в приеме пищи был очень скромен, особенно когда бывал в гостях. Русский военный врач И.И.Пантюхов, служивший на Кавказе, писал, что «осетин довольствуется таким малым количеством пищи, при котором европеец едва ли может сколько-нибудь продолжительное время существовать». Развивая эту мысль, видный осетинский этнограф прошлого столетия Савва Кокиев писал: «Осетин относительно нее (пищи) отличается необыкновенной умеренностью, воздержанием и выносливостью. Неумеренность и обжорство считаются большим пороком. Малейший намек на страдания голодом считается большим бесстыдством, бессовестностью, почему осетин действительно стоически переносит голод, не заявляя никому об этом».
Традиционный осетинский застольный этикет (ирон фынджы тьдау) отличался детальной регламентированностью. «Ирон фынджы гьдау» предписывал жесткие нормы поведения как старшим, так и младшим. Так, например, если даже столы ломились от пищи, сидящий за трапезой должен был есть медленно, мало и не давать хозяевам заметить, что он голоден. Принимая пищу, не полагалось разговаривать, съедать всю поданную пищу. То как себя вел человек за столом, наблюдали десятки глаз. От того, какое впечатление производил он за столом, зависело мнение о нем в обществе. Поэтому каждый из сидящих за столом очень тщательно следил за собой, за каждым своим движением и фразой. Уйти из-за стола и вернуться обратно для дальнейшего участия в застолье считалось неприличным.
Ничто в человеке так не ценилось, как его ум, воспитанность, такт — качества, которые в осетинской действительности являлись критерием оценки в целом человека (лаегдзинад). Каждый из сидящих за столом понимал, что эти качества он может проявить прежде всего при сохранении ясного ума. Хотя гости нередко сидели за столом по несколько часов подряд, они не позволяли себе напиваться до потери своего лица (йае цаесгом фесаефта): отпив глоток, возвращали бокал обратно. Кроме того, каждый имел право на «пропуск» в кругу, то есть мог отказаться от очередного бокала. В таких случаях никто не настаивал, чтобы гость обязательно выпил. Это свое право гость мог использовать время от времени, несколько раз за вечер. Не заставляли пить тех, кто с самого начала заявлял об этом. Одним словом, каждый старался до конца застолья оставаться трезвым.
В высшей степени непристойным считалось появиться в общественном месте в нетрезвом виде. Молодежь не пила спиртного вообще. Нарушивший «ирон гьдау» подвергался насмешкам и награждался позорными кличками. О таких людях говорили: «йае гуыбыны фаестае цаеуы» (ходит за своим животом), «саер гуыбынаей уаелдаер у» (голова выше чрева), «йае заердае йае уаецъаефы ис» (у него сердце находится в чреве) и т.д.
В целом для общества был характерен трезвый образ жизни, отсутствовала тяга к спиртному.
Лучшие качества народа должны развиваться и преумножаться в новых условиях современности. Трудно заслужить признание и быть достойным его, потерять его куда легче.
Остается сожалеть, что манерам поведения за столом в наши дни не учат не только в школах, но часто и в семьях. Между тем, знать и прививать молодым национальную житейскую систему взглядов и норм поведения — дело первостепенной важности.





Осетинская семья   

К общественным формам у осетин относятся большая семья — се¬мейная община — и малая семья.

Полевой этнографический материал свидетельствует о широком распространении семейных общин в пережиточной форме до конца XIX — начала XX в. Литературные и этнографические данные показывают, что еще в первой половине XIX в., т. е. до переселения осетин на равнину, преобладающей формой их семьи была семейная община, т. е. большая семья.

Наиболее раннее упоминание о существовании семейной общины находим у Штедера (1781 г.), отмечавшего наличие у северных осетин «многолюдных семейств», размещавшихся в каменных постройках, укрепленных башнями.

Одним из крупнейших исследователей семейной общины у кавказ¬ских народов, в частности у осетин, был М. Ковалевский. Во время своих поездок по Осетии М. Ковалевский был свидетелем бытования у осетин больших семей, численность которых составляла от 40 до 100 че¬ловек. Исследуя семейную общину у осетин в сравнительном аспекте, М. Ковалевский находит в ней много характерных черт, сходных с юго¬славской задругой.

Ценные сведения о численном составе большой семьи в Северной и Центральной Осетии содержит донесение начальника Осетинской духовной комиссии протопопа Болгарского, составленное в 80-х годах .XVIII в. Однако в этом документе перечисляются лишь взрослые члены семьи, принимавшие крещение, и не учтены дети.

Большого внимания заслуживают данные Ю. Клапрота, отмечав¬шего, что в горной Осетии «дома селений разбросаны, но часто имеется до пяти домов в одной изгороди с башней». В таких замках (галуанах), которые часто встречались в горах, размещались большие семьи.

Более полные и конкретные сведения о составе семейной общины -осетин приводятся исследователями 70-х годов XIX в.

В 80-х годах XIX в. С. Кокиев впервые сообщил о численном со¬ставе осетинской большой семьи. Объясняя ее существование «бытовы¬ми -и социальными условиями», он писал: «Мы видим семьи душ до 40 и более, потому что раздел между братьями при жизни родителей явле¬ние слишком редкое и ненормальное...».

О причине такой устойчивости больших семей говорится и в рабо¬тах последующих авторов, в частности А. Рассиковой и А. Скачкова.

«Насколько патриархален быт осетин, — писала А. Рассикова о жи¬телях Куртатинского ущелья,— можно судить по тому, что в горных аулах до сих пор не редкость семьи в тридцать и сорок человек. На вопрос наш, как они уживаются в таком громадном количестве, осетины ответили: «Что же нам делать? Земли у нас так мало (135 десятин на 536 душ населения), что вместе мы еще можем как-нибудь жить, а врозь каждому не достается и по полудесятины».

А. Скачков также подчеркивает, что одной из главных причин со¬хранения семейной общины в дореволюционной горной Осетии, в част¬ности Дагомского прихода, является недостача земли.

Отметив существование здесь больших семей, достигавших 30 и бо¬лее человек, автор пишет: «Семейные разделы вследствие малоземелья и малого размера скотоводства приводят разделившиеся дворы почти к полному разорению. Страх перед разорением и является цементом, скрепляющим дворы и удерживающим их от разделов».

Важным источником для изучения больших семей осетин являются и архивные документы, в частности посемейные списки, дающие в основ¬ном Правильное представление о составе семей, но в то же время тре¬бующие строгого критического подхода. Как известно, горцы, стараясь уменьшить сумму подати, не всегда правильно указывали численный состав своих семей. Так, по переписи 1886 г., семья южных осетин не превышала в среднем пяти—семи человек, что не соответствовало действительности. Поэтому данные архивных источников при определе¬нии степени распространения больших семей необходимо рассматри¬вать, учитывая литературные и полевые этнографические данные. В отличие от Юго-Осетии в Северной Осетии посемейные списки за 1886 г. подтверждают наличие больших семей. Так, в сел. Нижний Саниба в четырех семьях числилось от 16 до 20 человек, в пяти—от 26 до 30, в двух — от 31 до 35, в одной семье — 51 человек. В сел. Верхний Саниба в четырех семьях числилось от 26 до 30 человек, в четырех — от 31 до 35 человек. Почти такое количество больших семей было и в Верх¬нем Тменикау. В сел. Верхний Кани в двух семьях имелось от 21 до 25 человек, в трех семьях — от 26 до 30, в одной—-30 человек и т. д. Доказательством того, что преобладающей формой семьи у осетин в первой половине XIX в. являлась семейная община, могут служить жилища большой семьи — трехэтажные каменные дома-крепости (ганах), большие, одноярусные и двухъярусные, горские дома, состоявшее из множества жилых помещений, и, наконец, замки, представлявшие собой комплекс жилых, хозяйственных и оборонительных сооружений, обнесенных каменной стеной. Все эти постройки можно встретить и в наше время, большей частью в виде развалин, почти в каждом селении горной Осетии.

Жилище семейной общины у равнинных осетин состояло из смеж¬ных или отдельно стоявших построек, включавших обычно хадзар или несколько длинных прямоугольных домов.

Широкое распространение у осетин семейной общины в прошлом подтверждается и характером их расселения по родовым селам и квар¬талам. Во многих горных районах группы смежных сел нередко на¬селялись однофамильцами. В равнинной полосе Северной Осетии почти все селения были смешанного типа; однако в них сохранялись целые кварталы и улицы, застроенные домами родственников-однофамильцев, членов общин, возникших в результате распада больших семей.

Большие патриархальные семьи у осетин стали вновь возникать на новых местах их расселения — «в равнинной полосе Северной Осетии, в предгорьях Юго-Осетии, а также в ряде районов собственно Грузии.

Несмотря на значительное развитие капиталистических отношений, семейная община в этих районах просуществовала, так же как в горах Осетии, вплоть до Октябрьской революции, причем была распростра¬нена повсеместно.

Итак, причины стойкого бытования большой семьи у осетин столь длительное время независимо от их места жительства—в горах или на равнине — заключались в малоземелье и сохранении первобытных орудий труда, особенно в горной полосе, что вызывало необходимость ведения комплексного хозяйства (земледелие, скотоводство, отходничестно и т, д.), требовавшего большого количества рабочих рук. Следуя известной поговорке «Иунаг магур у» («Одинокому живется бедно»), осетины старались по возможности сохранять (большие семьи, чтобы иметь в хозяйстве какой-то достаток. В семейных общинах, где была большая избыточная мужская рабочая сила, большое значение, осо¬бенно в конце XIX в., приобрели отхожие промыслы.

Наиболее прочно семейные общины сохранялись среди зажиточной части населения. Благодаря концентрации имущества в одних руках такие семьи владели большими стадами овец, имели много арендных земель, особенно на равнине; некоторые из них завели даже торговые лавки, вальцовки, строили кирпичные и черепичные заводы. Это были уже настоящие кулацкие хозяйства, широко использовавшие наемный груд.

Возникновение подобного рода больших семей относится к 80—90-м годам XIX в., т. е. к периоду развития капитализма и проник¬новения товарно-денежных отношений в осетинскую деревню. Число членов новой семейной общины осетин не превышало 40—70 человек. Большинство семей образовалось в результате сегментации и распада больших классических семей, состоявших из 100 и более душ, зафикси¬рованных еще М. Ковалевским в ряде мест горной Осетии. В более поздний период самые крупные по численности общины сохранялись в горах. В сел. Фаснал была семейная община Тавасиевых, состоявшая из 85 человек, куда входили родители и их восемь женатых сыновей с детьми.

В Алагирском ущелье (сел. Нузал) еще в начале XX в. была из¬вестна семейная община Мзоковых, распавшаяся перед революцией, в (которую входило 48 человек, в том числе 17 взрослых мужчин. Семья имела крупное хозяйство; в нем было 1000 голов овец, 140 дойных коз, 12 быков, 6 лошадей и т. д. Семейная община Мзоковых не была ис¬ключением в Алагирском ущелье. Существование таких семей еще в начале XX в. отмечалось здесь повсюду: Цагаловы (сел. Луар), Чесоевы (сел. Цамат), Дзигоеовы (сел. Урсдон) и т. д. Все они были известны как крупные овцеводы, поставлявшие на рынок сыр, мясо, шерсть.

По количеству семейных общин Алагирскому ущелью не уступало Куртатинское, где также остро ощущалась недостача земли, что была одной из главных причин сохранения этой формы семьи.

Многие семейные общины куртатинцев, в которые входило по че¬тыре поколения, просуществовали вплоть до коллективизации. Те же причины, которые действовали в горах, вынуждали осетин жить се¬мейными общинами и на новых местах их поселения — на равнине Северного Кавказа и в ряде мест собственно Грузии.

Средняя численность большой семьи, например у равнинных осе¬тин, колебалась в этот период от 20 до 30 человек. Такие семьи, объеди¬нявшие несколько поколений, встречались здесь почти в каждом селе¬нии (в селениях Кадгарон, Чикола, Заманкул и др.).

Главным средством к существованию семейной общины у равнин¬ных осетин стало земледелие, сочетавшееся с отгонным скотоводством и отхожими промыслами. В связи с этим значительно изменились и обя¬занности членов семейной общины; в частности, уход за животными почти полностью становился теперь обязанностью мужчин.

Несколько иначе происходило развитие семейной общины осетин, поселившихся в горных районах Грузии. Здесь также экономические и природные условия вынуждали осетин жить большими семьями, достигавшими часто 50—70 человек. Так, в 1962 г. в сел. Элбаты Карельско¬го района Грузинской ССР насчитывалось 150 дворов Элбатиевых, воз¬никших из одной семейной общины. Основатель ее был выходцем из Джавского ущелья Юго-Осетии.

Известный дореволюционный грузинский этнограф М. В. Мачабели одним из первых дал описание семейной общины на примере семей осетинских поселенцев Тинаевых (Тинашвили) в сел. Диди — Лило Душетского района. Эта семья, просуществовавшая почти до конца XIX в., состояла из 60 душ. Впоследствии из нее образовалось семь хо¬зяйств.

Существование у осетин семейных общин на территории Грузии подтверждается также записями 3. Н. Ванеева, в которых дается характеристика большой семьи Гогичевых, живших в сел. Мгебриани, расположенном в Триалетских горах. В этой семье, распавшейся лишь в советское время, насчитывалось 50 душ.

Этнографический (материал свидетельствует об особо устойчивом существовании семейной общины у осетин в горах, о сохранении здесь еще недавно некоторых больших семей. Так, была известна в Юго-Осетии большая семья Абаевых из сел. Верхний Сба, имевшая более 35 человек и распавшаяся лишь после переселения их на разниму Северной Осетии.

Во время поездок по Осетии мы уже не застали таких больших семей. Тем не менее сведения о семейных общинах осетин были со¬браны нами от информаторов, бывших в свое время членами больших семей или хорошо знавших их.

Этнографические исследования показывают, что осетинская семей¬ная община относится к демократическому типу семейных общин, па классификации М. О. Косвена, присущему также некоторым народам Кавказа.

Эта семейная община являлась «более архаической первобытно-демократической» формой и отличалась от другого типа семейной общины (деспотической), присущей многим другим кавказским наро¬дам (чеченцам, ингушам, карачаевцам, армянам и др.) Глава этой семейной общины (деспотической) пользовался неограниченной властью, являлся фактическим собственником всего семейного иму¬щества.

Глава осетинской семейной общины назывался «хадзарыхицау» (глава дома). Главой обычно был дед, отец, старший брат, а в ряде случаев старшая женщина (мать). Иногда во главе семьи после смер¬ти отца становился не старший брат, а младший, если он выделялся личными качествами: трудолюбием, умением улаживать отношения между членами семьи. Нарушение этого патриархального принципа старшинства было вызвано широким развитием у осетин в конце XIX — начале XX в. земледелия, скотоводства, отходничества и т. д., требовавших хорошего организатора и умелого руководителя хозяй¬ством. Новый преемник иногда назначался самим отцом перед смертью, а большей частью вступал в свои права по обычаю старшин¬ства.

Вместе с тем наш материал свидетельствует об отсутствии вы¬борного начала в осетинской семейной общине, вопреки утверждению М. Ковалевского, отмечавшего, что у осетин «при недовольстве стар¬шим или старшею двор вправе сменить их и назначить на их место лучшего хозяина», что свидетельствует о нарушении демократиче¬ских начал первобытнообщинного строя. Глава осетинской семейной общины, обладавшей огромным авторитетом, никем не избирался, а должность его переходила по наследству от деда к отцу, от отца к сыну. От личных качеств и авторитета главы семьи во многом зави¬село благополучие семьи, ее существование. Характерно, что распад подавляющего большинства осетинских семейных общин происходил именно после смерти их глав, когда семьи лишались своих авторитет¬ных руководителей. «Но при всем огромном авторитете, — пишет 3. Н. Ванеев про главу югоосетинской семейной общины, — для него не характерно, что называется „деспотизмом" или „абсолютизмом". Он первый между равными. Он лично принимал участие в производстве. При разрешении возникших вопросов он прислушивался к мнению других членов семьи, и решение обычно выражало общее согласие»79. Однако эти черты были присущи не только главе югоосетинской се¬мейной общины, но и главе семейной общины северных осетин. Воз¬можный произвол главы семьи ограничивался семейным советом, где обсуждались, обычно с участием всех мужчин старшего поколения и иногда главы женской части семьи — афсин, важнейшие вопросы семейной общины. Решение семейного совета (бинонты унафа) выпол¬нялось всеми беспрекословно. Участие главы семьи в работах по хо¬зяйству зависело от возраста. Обязанности главы семьи — старика — обычно ограничивались общим руководством общинным хозяйством, распределением функций среди мужчин, приемом гостей, а также вы¬полнением некоторых несложных работ: ремонтом транспортных средств, сельскохозяйственных орудий, уходом за огородом ,и фруктовым садом и т. д. Обычно же глава семьи являлся не только умелым руководи¬телем и организатором, но и лучшим работником в доме, выполняв¬шим наиболее важные и сложные дела. На равнине, где ведущей отраслью было земледелие, глава общины руководил вспашкой, посе¬вами зерновых культур, уборкой урожая; в горах он заботился об увеличении поголовья скота, нанимал пастбища и покупал хлеб для семьи у равнинных жителей. Остальные хозяйственные функции в осетинской семейной общине были строго распределены между муж¬чинами. Один обеспечивал постоянный уход за животными, другой занимался земледелием, третий уходил на заработки в город или на рудник, четвертый занимался ремеслом и т. д. Все доходы членов об¬щины поступали в общую кассу, которой распоряжался глава семьи.

Вся жизнь женской половины семьи подчинялась афсин — жене главы семьи, пользовавшейся большим уважением. Нередко афсин после смерти мужа становилась главой семьи и управляла ею с по¬мощью одного из своих сыновей. Во многих случаях семейная община после смерти ее главы сохранялась до тех пор, пока была жива афсин. Своим авторитетом она сплачивала семью, не допускала ссор между невестками и другими членами общины, требовала от женщин одина¬кового отношения ко всем детям семьи, святого соблюдения традиций семьи и т. д. Характерно, что у северных осетин лишь афсин могла садиться обедать одновременно с мужчинами, располагаясь в переднем углу женской половины хадзара, недалеко от места главы семьи. Афсин являлась не только руководительницей женских работ, но и хозяйкой кладовой, где хранились все запасы продуктов питания семьи. Роль афсин как носительницы черт, являющихся пережитками матриархата, находит свое яркое выражение в образе знаменитой нартской героини Шатаны, без участия и совета которой не обходи¬лось ни одно знаменательное событие у нартов. В фольклоре сохра¬нилось немало народных песен, в которых воспевается щедрость и доброта афсин. Интересно отметить, что термин «афсин» этимологи¬чески восходит к древнеиранскому и получил в свое время широкое распространение и в Средней Азии. В период матриархата этим тер¬мином называли у массагетов и сарматов военачальниц, но в Средней Азии этот термин обозначал еще «правителя», «господина».

После смерти афсин главой женщин семьи становилась старшая невестка (хистар файнуст), независимо от того, являлся ее муж гла¬вой семьи или нет. Обычно старшая невестка, заменяя часто афсий в случае ее болезни или временного отсутствия, уже имела опреде¬ленный опыт в этом деле. Вступая в свои права, новая афсин стано¬вилась советчицей главы семьи, распределяла хозяйственные функций среди женщин, на плечах которых лежали многочисленные обязан¬ности. При этом нужно отметить, что в семейных общинах горной Осетии, где главным занятием было скотоводство, на долю женщины приходилось гораздо больше обязанностей. Наряду с сельскохозяй¬ственными работами (уборка и молотьба урожая, уборка сена) жен¬щина была обязана доить овец, приготовлять сыр и масло, делать сукно, шить одежду для семьи. Женщина в семейных общинах у рав¬нинных осетин была занята в основном по дому и редко привлекалась к полевым работам.

Подобно другим, в осетинской семейной общине обязанности среди женщин были строго разграничены. Приготовление пищи счи¬талось делом старшей невестки. В некоторых многочисленных семьях хлеб пекли по очереди обычно две женщины. На обязанности стар¬ших невесток лежало также приготовление молочных продуктов, в частности сыра, занимавшего значительное место в пищевом рационе осетин. Носить воду, растапливать печь, доить коров, а также убирать жилые и скотные помещения и даже двор — все это входило в обязан¬ности младших невесток. Длительное сохранение натурального хо¬зяйства у осетин, особенно в горах, вынуждало их делать почти всю одежду в домашних условиях. Большое количество времени и труда каждая женщина тратила на изготовление домотканого сукна. При обработке шерсти и изготовлении из нее пряжи женщины объединя¬лись и проводили все эти работы коллективно под руководством стар¬ших женщин, обладавших большим опытом и знанием дела. У рав¬нинных осетин в связи с широким распространением фабричных тканей женщина была в основном освобождена от изготовления сук¬на — одного из наиболее тяжелых трудовых процессов, выполняемых женщиной.
В более независимом положении в семейной общине находились девушки. Чувствуя себя временными членами семьи, девушки обычно работали по дому лишь в случае необходимости и больше всего были заняты приготовлением приданого, в чем им оказывали большую помощь все женщины общины. На девушку возлагались обязанности следить за чистотой жилых помещений и двора. Уход за неженатыми мужчинами в семье также лежал на обязанности девушки. Она шила для них одежду и стирала ее до тех пор, пока каждый из них не при¬обретал для себя жену.

В семейной общине осетин, как и у других народов, особенно тяжелым было положение самой молодой невестки (кастар чындз). Она вставала раньше всех и ложилась позже всех. На ее плечах ле¬жали многочисленные обязанности по дому. Еще до рассвета она должна была подмести двор и улицу не только перед своим домом, но и перед соседними. Особенно тяжело приходилось молодой невест¬ке в семье горных осетин, где она еще была обязана убирать скотные помещения, доить овец, участвовать в полевых работах. Младшая невестка не могла сидеть при старших, всю жизнь не разговаривала со старшими мужчинами семьи, а до некоторого времени и со свек¬ровью. Во время приема пищи в хадзаре невестка обычно прислужи¬вала всей семье, а сама обедала позже всех. Взаимоотношения между невестками и афсин в разных семейных общинах складывались безу¬словно по-разному. По рассказам стариков, бывших ранее членами большой семьи, афсин, оберегая семью от распада, улаживала в ней всякие конфликты, более или менее одинаково относилась ко всем ее членам. Молодые женщины видели в ней доброго и умного настав¬ника, гостеприимную хозяйку. Афсин, относившаяся плохо к своим снохам, не пользовалась в народе доброй славой. В доме такой хо¬зяйки редко останавливались гости.

Жилище семейной общины отличалось огромными размерами, соответствовавшими численности семьи. В горах большие семьи жили в замках и домах-крепостях, а на равнине Северной Осетии — в длин¬ных прямоугольных домах. Во всех этих постройках хадзар составлял главное жилое помещение.

Характерной чертой для осетинской семейной общины являлся также ее строгий внутренний распорядок. За стол сначала рассажи¬вались по старшинству пожилые мужчины во главе с хозяином дома. В это же время обычно обедала афсин, сидя за отдельным столом в переднем углу женской половины хадзара. Затем за стол садились все остальные мужчины. Во время сезонных сельскохозяйственных работ этот порядок нарушался. С разрешения главы семьи все муж¬чины рассаживались вместе за стол, чтобы вовремя отправиться на работу. После мужчин обедали женщины, придерживаясь такого же порядка старшинства. Детей кормили отдельно и раньше всех. Девуш¬ки часто садились за стол вместе с юношами. В ряде мест в Юго-Осетии, в частности в Кударском ущелье и в предгорной полосе об¬ласти, такой внутренний распорядок в общине был несколько иным, что объясняется, по-видимому, влиянием соседей-грузин. Здесь все члены общины обедали обычно одновременно. При этом мужчины и женщины рассаживались отдельно в хадзаре на своих половинах.

Общей собственностью семьи наряду с жилыми и хозяйственны¬ми постройками считались также все пахотные и сенокосные земли, весь скот и некоторое имущество, перешедшее к ним от дедов и от¬цов,— большой медный пивоваренный котел, ружья, шашки, кинжа¬лы, серебряные пояса и т. д. «Оставшиеся от предков ружья и старые клинки, — писал М. Ковалевский, — доселе считаются в Осетии общим достоянием всей семьи». После раздела семейной общины в том случае, если между братьями сохранялись хорошие отношения, в об¬щем их пользовании оставались еще некоторые хозяйственные пост¬ройки, пахотные и сенокосные участки, мельница. Такие родственники обычно на равнине составляли общий квартал, а в горах часто оста¬вались жить в отцовском доме, разделив его на отдельные ячейки.

Развитие капитализма на Кавказе, проникновение товарно-денеж¬ных отношений в осетинскую деревню явились главной причиной, спо¬собствовавшей распаду семейной общины. В распаде семейной общины большую роль сыграло отходничество, получившее особенно широкое развитие во второй половине XIX в. В семейной общине про¬исходит процесс ломки общего хозяйства и ее распад на малые инди¬видуальные семьи. Однако отходничество развивалось в разных частях Осетии неравномерно. В одних районах, примыкавших к перевальным дорогам и Садонским рудникам, оно получило более широкое разви¬тие, в других, особенно в высокогорной полосе, отходничество почти не играло никакой роли. Именно поэтому процесс распада семейной общины в горах протекал значительно медленнее, чем на равнине.

Важным фактором, способствовавшим сохранению больших семей, являлись адаты, по которым сыновья не имели права требовать вы¬дела при жизни отца. В то же время было немало случаев, когда отец, видя несогласие в семье, сам ставил вопрос о ее разделе, чтобы при жизни определить сыновей. Раздоры между снохами также явля¬лись поводом для распада семейной общины. Ссоры между женщи¬нами порождались, как отмечает М. Ковалевский, стремлением «каждой малой семьи удержать в личном обладании продукты соб¬ственного труда. Недаром же пряжа является повсюду, и в том числе в Осетии, одним из первых объектов индивидуального присвоения. Получаемый от продажи или обмена ее доход поступает, как общее правило, в личное распоряжение не старшей в семье женщины, а са¬мой пряхи и ее мужа».

Таким образом, появление внутри семейной общины частно¬собственнических тенденций привело к ее распаду.

Другим поводом для распада семейной общины у осетин, как и у многих других народов Кавказа, являлась смерть авторитетного главы семьи. Раздел большой семьи происходил почти так же, как и у других народов Кавказа, в частности у грузин. При разделе у осетин, например, приглашали разделителя (уарджыта) из числа близких родственников. Характерной чертой здесь было выделение из имущества особой доли для родителей, для старшего и младших братьев. Право на получение равной доли имели братья и вдова умершего брата, оставившего взрослых детей. Делились вся земля, весь наличный скот, все жилые и хозяйственные постройки. Право на получение лучшей доли (земли и т. д.) предоставлялось старшему брату, вложившему больше труда в хозяйство. Кроме того, ему вы¬деляли особую долю (хистары хай — доля для старшего). В разных районах Осетии она определялась по-разному, в зависимости от состояния хозяйства. В одном выделяли отцовский дом, в другом — участок земли, в третьем — скот и т. д. При разделе учитывалось по¬ложение и младшего брата. В качестве доли младшего у дигорцев выделяли участок земли, а у иронцев — несколько голов скота. В ряде

случаев младшему брату давали также верхового коня, значительную сумму денег для обзаведения хозяйством. При разделе у осетин, как и у многих других народов, родители оставались обычно с младшим сыном. Старинная осетинская поговорка гласит: «Мады ама фыды дарын кастарма хауынц» — «Мать и отец остаются на попечении млад¬шего». Однако если младший сын был женат, то родители могли оставаться по своему выбору с любым из сыновей. Поровну делилось и жилище семейной общины, причем общее помещение (хадзар), как правило, передавалось родителям, а если их не было — старшему бра¬ту. За ним же оставались очажная цепь, семейный знак (дамгъа) на животных.

Таким образом, семейная община или большая семья, сохранив¬шая много архаических черт осетинского быта, имела много анало¬гий с семейной общиной у соседних народов, в частности грузин. Характерной чертой осетинской большой семьи являлось также ее длительное существование, особенно в горной Осетии, отличавшейся отсталыми формами хозяйства и пережитками патриархально-родового быта.

Со второй половины XIX в. преобладающей формой семьи у осе¬тин становится малая семья. Об этом свидетельствуют данные этно¬графии и статистики, в частности материалы из посемейных списков за 1886 г., а также ряд архивных документов. По этим документам число членов семьи составляло в среднем не более 5—7 душ.

В настоящее время малая семья в среднем состоит из 3—4 че¬ловек; нередко по численности она бывает равной большой неразде¬ленной семье, встречающейся еще изредка кое-где в Осетии. Так, но данным хозяйственных книг, относящихся к 1919—1960 гг., число членов семей нередко достигает 8—12 человек. Из 500 семейств, обсле¬дованных нами в сел. Кадгарон, в одной семье было 13 человек, в двух —по 12, в двух — по 11, в семи — по 10, в 14 — по 9, в 27 — по 8 человек и т. д. Подобная картина наблюдается во всех других селах равнинной и особенно горной Осетии. Так, в сел. Елканта, населенном тремя семействами, в одной из них — 9 человек, в другой — 8, в третьей — 6 человек. То же самое находим в селениях Кемульта-Сахта, Надарваз, Рук и др. Следует заметить, что количество детей у равнинных осетин меньше, чем у горных.

Характерной чертой современной осетинской семьи является так¬же совместное проживание родителей с одним из неженатых сыновей. Редко, когда родители-старики живут отдельно от своих сыновей. По старой осетинской традиции при отсутствии старших мужчин семью-возглавляет свекровь, а иногда, в случае ее дряхлости,— ее овдовев¬шая невестка, нередко уже имеющая женатого сына или сыновей.

Дореволюционная осетинская малая семья, как и у многих других народов Кавказа, отличалась сохранением пережитков патриархально-родового быта. Характерно, что с малой семьей у осетин связано по¬явление многоженства, совершенно отсутствовавшего в их семейных общинах. Обычай многоженства, распространившийся в основном среди осетинских феодалов — бадилят и тагиат, возник, по-видимому, под влиянием мусульманской религии, проникшей в Осетию не ранее XVII в. Это подчеркивалось, в частности, и А. Гакстгаузеном. «Обык¬новенно осетины, — писал он, — имеют только одну жену, изредка две. В этом заметно влияние магометанских нравов, потому что характер народа и прочие его обычаи более указывают на европейскую семейную жизнь, на однобрачие». Таким образом, наряду с моно¬гамным браком у осетин существовало и многоженство, обозначав¬шееся особым термином «номылус» (жена по имени). Осетинские феодалы — бадилят и тагиат, исповедовавшие мусульманство, на¬ряду с одной законной женой, которая обычно бывала равного с ними происхождения, имели незаконных жен (номылус). В качестве номы¬лус обычно брали девушек из подвластных алдарам крестьянских-семей. Дети от номылус назывались у иронцев кавдасардами (рож¬денные в хлеву), а у дигорцев — кумягами и составляли особую ка¬тегорию. По существу эта вторая семья феодала работала на его первую семью. В 1868 г. в Северной Осетии число кавдасардов и но¬мылус достигало 822.

В отличие от феодала крестьянин брал вторую жену в очень ред¬ких случаях. Исключение составляли некоторые мусульманские селения (Чикола, Заманкул, Эльхотово и др.), где под влиянием шариата многоженство получило большее распространение. Однако у осетин: муж мог жениться вторично только с разрешения первой жены. Это делалось в случае отсутствия детей от первой жены или ее болезни, а также при необходимости иметь лишние рабочие руки в хозяйстве..

Номылус обычно находилась в доме в приниженном положении, неся всю тяжесть домашних и полевых работ. В случае разногласия между женами первая жена обычно отделялась от мужа со своими детьми. Оскорбляющим достоинство осетинской женщины являлся брак по обычаю левирата, до недавнего прошлого бытовавший у ингушей, чеченцев, горцев Дагестана. По данным Вахушти, у осетин он был распространен в XVII в. Главной причиной существования левирата у осетин являлось стремление сохранить в семье лишнюю работницу, а также избавиться от уплаты выкупа за невесту. Во второй половине XIX в. левират стал постепенно исчезать наряду с другими пережит¬ками родового быта сначала у равнинных осетин, а затем и в горах. В горных селениях левират, хотя и осуждался, все же встречался гораздо чаще. В Мамисонском ущелье, например, по сведениям 75-летнего Антона Дарчиева (сел. Лисри), вдова оставалась жить в семье умершего мужа даже в случае отсутствия в ней лиц мужского пола, обязанных жениться на ней. Живя здесь, она могла вступить в связь с посторонним и иметь от него детей для продолжения рода мужа. На равнине было по-другому. По словам 80-летнего Захота Салбиева (сел. Эльхотово), здесь с большим презрением относились к тому, кто брал в жены вдову умершего брата «йа чындзы йа ус скодта» — женился на своей невестке. Обычай левирата, идущий из глубины веков, от эпохи родового строя, в разных районах Осетии имел разные формы. В ряде мест левират совершался так: неженатый брат оставлял свою черкеску где-нибудь на виду, и если вдова брала ее и относила ему в комнату, то это означало, что она желает стать его женой.

Значительное распространение, главным образом в Центральной и в Южной Осетии, имело примачество. Прием зятя (мидагмой-внутренний муж) в дом родителей жены совершали в случае отсут¬ствия у последних сыновей-кормильцев. Возможно, что этот обычай был заимствован осетинами у соседних грузин, у которых он имел еще до недавнего времени широкое распространение. Во всяком случае у северных осетин он встречался очень редко и вызывал осуждение. Мидагмой у осетин не пользовался никакими правами в обществе. Жить в доме тестя считалось большим позором для мужчин. Дети от мидагмой обычно считались принадлежащими к роду жены.

Наряду с отмеченными родовыми пережитками в малой семье осетин патриархальная власть ее главы проявлялась значительнее, чем в семейной общине. Муж был главой семьи и полновластным хозяи¬ном дома. Он редко считался с мнением жены при решении важней¬ших вопросов, касавшихся судьбы членов семьи и имущества. Муж считал ниже своего достоинства спрашивать жену о чем-нибудь, а тем более выслушивать ее совет. В отличие от семейной общины, где женщина имела обычно строго ограниченные обязанности, в малой семье, особенно в горах, все заботы по хозяйству и работа в поле при¬ходились на долю одной женщины.

Положение женщины в горной Осетии еще более ухудшилось в конце XIX — начале XX в., что обусловливалось не только патриар¬хально-родовыми пережитками, но экономическими (развитием ското¬водства) и природными условиями жизни.

В результате развития отходничества почти весь мужской состав горных селений уходил работать преимущественно в селения равнин¬ной Осетии, а также в города Кавказа и за его пределы, оставляя все хозяйство на попечение жен.

В этот период физическая загруженность женщин в семье у рав¬нинных осетин также увеличилась в связи с развитием хозяйства, в частности с увеличением посевов кукурузы и других культур и раз¬витием скотоводства. Теперь ее занятия не ограничивались только делами по дому. Она участвовала также во многих сельскохозяйст¬венных работах: в прополке кукурузы, уборке урожая и др.

Муж, как глава семьи, распоряжался всем хозяйством и держал в своих руках все доходы от него, поэтому женщина была от него зависима экономически. Такая зависимость еще более возросла в конце XIX — начале XX в., когда производимые женщиной предметы домашнего быта и одежда (сукно, бурки и пр.) были вытеснены фаб¬ричными изделиями и не находили больше сбыта среди населения.

Сохранение патриархально-родовых пережитков в быту осетин, в частности необходимость уплаты за невесту выкупа, достигавшего колоссальных размеров, ставили женщину в совершенно бесправное положение. Заплатив калым за жену, муж считал ее своей собствен¬ностью. В любое время он мог попрекнуть ее словами: «Зон аз да алханга бакодтан» — «Помни, что я тебя покупал».

Это приниженное положение женщины существовало со дня ее рождения. Появление мальчика на свет у осетин, как и у других гор¬цев, встречалось «с величайшей радостью», в то время как рождение девочки приносило огорчение всей семье. Пренебрежительное отно¬шение к женскому полу проявлялось и при совершении свадебного обряда, когда хызисаг (сниматель платка) громко высказывал поже¬лание молодой иметь девять мальчиков и лишь одну девочку. Согласно старым осетинским адатам, муж мог прогнать жену, требуя от ее родственников возвращения всего заплаченного им ка¬лыма. Главными мотивами развода являлись неверность жены, бесплодие или болезни. Если же развод происходил по вине мужа, то возвращалась только часть выкупа.

У осетин-мусульман вместе с выкупом вносили еще сумму денег или ценности; по брачному договору муж обязан был вернуть его жене при разводе. По обычаю, женщина не имела права полу¬чить развод без согласия мужа, в то время как последний мог оста¬вить жену и взять новую. При разводе у осетин, как и у соседних народов, дети оставались с отцом. Жена обязана была также возвра¬тить мужу его сына, родившегося после развода, однако девочка обычно оставалась за матерью. В старину развод был весьма редким явлением в Осетии и считался завершенным после того, как муж производил выстрел из винтовки в присутствии свидетелей со словами: «Хъодыдыл канын» — «Отныне отрекаюсь от тебя».

Патриархально-родовые пережитки ограничивали права женщины и в общественной жизни. В отличие от женщин многих других кав¬казских народов осетинка не имела права разговаривать громко, петь песни на свадьбах и других торжествах. Проходя мимо мужского сборища на нихасе, молодая должна была прикрыть лицо платком или отвернуться в сторону. Как у всех горцев, осетинка уступала до¬рогу мужчине и т. д. Важно отметить вместе с тем, что женщина у осетин-мусульман в отличие, например, от азербайджанок и курдянок не носила чадры, а появление девушки в обществе без головного убора считалось обычным, в то время как у ингушей, чеченцев, даге¬станцев и других народов подобные случаи не допускались исламом.

Пережитки патриархально-родового быта особенно ярко проявля¬лись во взаимоотношениях между супругами, а также между родите¬лями и детьми. В осетинских адатах XVIII в. говорится: «Муж имеет право наказать жену свою за провинности и словами и побоями, даже до увечья, и никто в таком случае не вправе вступиться за жену его, ни даже отец или брат ее». Однако этнографические данные, собран¬ные нами по всей Осетии, а также сведения многих дореволюционных авторов говорят совершенно противоположное. Оскорблять жену, а тем более бить ее считалось у осетин недопустимым. От такого че¬ловека отказывалось все общество. «Как ни безрадостна жизнь жен¬щины,— писал В. Ф. Миллер, — однако к чести осетин нужно сказать, что между ними крайне редко встречаются акты грубости и насилия против нее. Бить женщину считается позором. Если семейный раздор дошел до крайней размолвки, жена уходит в дом родителей, и со стороны мужа .начинаются хлопоты о примирении». Подобное утверждение мы находим и у К. Борисовича, отмечавшего, что «ругать женщину или оскорблять ее каким-либо другим путем для осетина унизительно».

Таким образом, высказывания, приведенные из осетинских адатов, отражают, по-видимому, более отдаленный период истории обычного права осетин. Во всяком случае уже в XIX в. в семейном укладе осе¬тин отмечаются существенные изменения, происшедшие в результате их экономического и культурного роста. Тем не менее положение женщины в семье все же оставалось тяжелым во всех отношениях вплоть до Великой Октябрьской социалистической революции, когда ее равноправие было утверждено декретами Советской власти. Это не означало, что фактическое равноправие пришло к женщине сразу же. Долгие годы шла борьба между старыми патриархальными порядка¬ми, глубоко укоренившимися в семье и обществе осетин, и тем новым, что утвердило и проводило в жизнь Советское правительство. Во мно¬гих случаях сами женщины не смели преступать старые, давно укоренившиеся обычаем порядки.

Характеризуя положение женщины в наши дни, следует сказать, что старые порядки и обычаи уже ушли в прошлое, а если и бытуют кое-где в отдаленных районах или отсталых семьях, то лишь в пере¬житочной форме и обычно вызывают осуждение общественности.

Многочисленные запреты, которые существовали в отношение женщины, не имеют теперь реальной основы и во многих случаях сохраняются лишь в памяти старшего поколения. Так, еще сравни¬тельно недавно в присутствии постороннего мужчины или старухи женщина не могла приласкать своих детей, брать их на руки, кормить ребенка грудью. Она не имела права оплакивать при посторонних умершего сына или мужа и т. д.

В семье строго придерживались обычая «уайсадын», по которому невестка не могла разговаривать со свекром, старшими братьями мужа, а также с его старшими родственниками. Бывали случаи, когда в семье невестка и свекор всю жизнь не разговаривали друг с дру¬гом. Г. А. Кокиев рассказывает следующий характерный случай, свя¬занный с этим обычаем и происшедший с ним в 1927 г. в доме 140-летнего Инарико Варзиева из сел. Джимара Даргавского ущелья. «Старика, — пишет он, — я застал дома. Когда мы зашли в дом, нас очень радушно встретила старуха лет семидесяти, которую Инарико отрекомендовал мне как жену своего среднего сына. Несмотря на преклонный возраст и на то, что старуха уже давно была бабушкой, она, тем не менее, в отношении свекра строго соблюдала обычай „уайсадын". Но так как в этот момент в доме, кроме нас троих, ни¬кого не было, то мне пришлось быть посредником между снохой и свекром. Только после смерти Инарико .старуха могла получить „пра¬во голоса" в своей семье».

К числу старых обычаев, унижающих достоинство женщин, отно¬сится также обычай «амбахсин» (прятаться), в прошлом обязатель¬ный по всей Осетии, а сейчас встречающийся лишь кое-где в отдален¬ных горных селах. Молодая прячется при появлении в семье старших родственников мужа — братьев, дядей, однофамильцев. После совер¬шения обряда «раргом» (открытие) и преподнесения подарков не¬вестке последними молодая более не скрывается.

Патриархально-родовые условности, особенно ярко проявлявшиеся во взаимоотношениях супругов, исчезают из современного семейного быта. Сейчас кажется странным обычай, по которому муж обязан был избегать свою жену при посторонних, не мог оказывать ей никаких знаков внимания. По этому обычаю считался неприличным вопрос гостя к мужу о здоровье его жены. «Муж часто сильно любит же¬ну,— писал В. Ф. Миллер, — но вместе с тем считает позором, если его застанут с ней наедине, и при посторонних, встречаясь с женой, не решается с ней заговорить».

В настоящее время взаимоотношения мужа и жены изменились: при появлении гостя в доме жена вместе с мужем участвует в беседе, с гостями сидит за одним столом, ходит с мужем в кино, театры и т д.

В дореволюционной семье муж и жена при посторонних не имели права назвать друг друга по имени. Муж обращался к жене: «на ус» (наша жена), «о, уарта ус» («эй, эта женщина), «на хьусыс» (не слышишь) и т. д., а жена, зовя мужа, говорила: «на лаг» (наш муж), «йа уый кам и» (где он). Часто не только муж, но и другие члены семьи обращались к женщине по ее девичьей фамилии. Теперь этот обычай сохраняется лишь у части семей старшего поколения.

В результате исчезновения старых патриархально-родовых поряд¬ков во многом изменилось в семье отношение между родителями и детьми, между старшим и младшим поколением. Теперь отец не стес¬няется более при посторонних назвать своих детей по имени, прояв¬лять к ним отцовскую ласку, брать их на руки и т. д., чего он не мог делать еще в недалеком прошлом. «Только в самом интимном кругу (жены и детей) или с глазу на глаз, — пишет К. Хетагуров, — позво¬лительно отцу дать волю своим чувствам и понянчить, приласкать детей». Если осетина-отца в прежние времена случайно заставали с ребенком на руках, то он не задумывался бросить малютку куда по¬пало. «Боязнь быть заподозренным в неумении скрывать своей любви к детям доходила до того, что многие отцы не произносили никогда их имен. Я не помню, — писал К. Хетагуров, — чтобы отец назвал меня когда-нибудь по имени. Говоря обо мне, он всегда выражался так: где наш сын? Не видал ли кто нашего мальчика?».

В горах было немало случаев, когда жизнь ребенка находилась в опасности, и отец его, видя это, не мог оказать ему помощь вслед¬ствие необходимости соблюдать обычай «избегания». Тот же Коста Хетагуров приводит следующий характерный случай, происшедший с его отцом в детстве: переползая по крыше четырехэтажного дома, он потерял равновесие у самого ее края и едва не упал вниз. Отец (дед Коста. — Б./С.), находясь тут же, постеснялся в силу обычая удер¬жать его рукой, но успел наступить ногой на рубашонку и стоял так до тех пор, пока на крик ребенка, висящего над пропастью, не сбе¬жались соседи.

Этот обычай, бытующий еще в пережиточной форме кое-где в отсталых семьях, ведет свое происхождение несомненно из большой патриархальной семейной общины, где все дети считались общими и не допускалось проявление родительских чувств к собственным детям. Еще и сейчас в некоторых семьях отец не называет своих де¬тей по имени, а говорит, как это было в прошлом: «на лаппу» (наш мальчик), «на чызг» (наша дочка). В таких семьях сохраняются так¬же прежние клички ее членов. Здесь молодую невестку часто назы¬вают «чындз» (невестка), а женщину — по ее девичьей фамилии, старшую женщину «не афсин» (наша афсин), главу семьи — «хадзары хицау» (хозяин дома) и т. д.

Таким образом, старая осетинская семья с ее многочисленными пережитками патриархально-родового быта претерпела глубокие из¬менения, коснувшиеся не только внутреннего строя семьи, ее форм, но и семейно-брачных отношений и семейной обрядности.

Б. А. Калоев. Осетины.

 

Осетинская семейная обрядность воплощает в себе яркие нацио¬нальные черты. Вместе с тем еще недавно почти в каждом большом ущелье она характеризовалась некоторым своеобразием. В семейную обрядность осетин входят свадебный цикл, родильные обычаи, погребальные и поминальные обряды. Например, существенные отличия, обусловленные культурными и этническими связями, прослеживаются в свадебной обрядности северных и южных осетин. Более того, в низменной полосе Юго-Осетии и у осетин, живущих в собственно Грузии, она имеет много грузинских черт. Современная свадебная об¬рядность осетин в основном сохранила свои традиционные формы. Однако, потеряв архаические черты, она приобрела новые элементы, характерные для всех народов нашей страны.

В настоящее время заключение брака производится по взаимному согласию и любви, в то время как до Октябрьской революции брак, был основан на уплате за невесту выкупа и обычно не учитывал взаимной склонности будущих мужа и жены. В условиях существо¬вания патриархально-родовых пережитков выдача девушки замуж, а во многих случаях и выбор невесты для юноши зависели только от воли родителей, главным образом от отца, или нередко от главы пат¬ронимии. При заключении брака строго учитывались сословность, социальная принадлежность, благородство рода и т. д. Осетинские феодалы никогда не вступали в брак и не отдавали своих дочерей лицам из других, более низких сословий; не делали этого крестьяне-фарсаглаги в отношении кавдасардов. В далекие времена, когда осе¬тины жили в горах отдельными обществами и родами, особенно важ¬ной была принадлежность брачущихся сторон к сильным и благород¬ным родам. Одним из главных требований, предъявлявшихся жениху, являлось наличие у его семьи или родственной группы боевой башни. В XIX в. в связи с быстрым развитием основных отраслей хозяйст¬ва — земледелия и скотоводства — главным фактором при заключении брака стал социальный, имущественный признак. В горной Осетии в таких случаях обычно задавали вопрос, «имеется ли в доме жениха мельница», так как это означало владение землей, и «навозный холм», который возникал, если в хозяйстве был скот.

Во второй половине XIX в. у северных осетин запрещались браки между представителями христианской и мусульманской религий. Особенно строго этого правила придерживались осетины-мусульмане, не допускавшие совершенно выдачи замуж своих дочерей за осетин-хри¬стиан.

Уже в первые годы Советской власти началась борьба против этих религиозных и патриархально-родовых пережитков. Передовые юноши и девушки, особенно у равнинных осетин, вопреки общественному мне¬нию и религиозным запретам вступали в брак по взаимной склон¬ности.

Сейчас религиозная принадлежность осетин при заключении брака не играет никакой роли. Однако осетины по-прежнему строго сохраняют запрет браков как между членами одной фамилии, так и обычно внутри большой родственной группы (арвадалта), состоящей из нескольких фа¬милий.

В результате ликвидации патриархально-родовых пережитков со¬вершенно исчезли из быта осетин утробное обручение и обручение мало¬летних детей, практиковавшиеся в прошлом. В ряде случаев нарушается также и другой, широко известный обычай, при котором при заключении брака строго соблюдалось правило старшинства: младшая сестра могла выйти замуж раньше старшей только с согласия последней; это же относилось и к младшему брату. Нередко бывали случаи, когда в результате соблюдения такого обычая девушка оставалась старой девой, а мужчина не мог жениться в молодые годы. Г. Ф. Чурсин отмечал про южных осетин: «Пока -старший сын не женат, младший не мог женить¬ся, хотя бы ему было 50 лет; то же правило соблюдается и среди де¬вушек». Однако главной причиной поздних браков у осетин все же было стойкое сохранение у них выкупа (ирад) за невесту, достигав¬шего накануне революции, особенно в Северной Осетии, колоссальных размеров — более 1000 руб. В старину размеры йрада определялись родовитостью данной фамилии. Раз установленный для каждой фа¬милии ирад оставался неизменным. Кроме ирада жених сразу после сговора делал подарок родне невесты и ближайшему родственнику не¬весты со стороны матери, которому он дарил коня (мадырвады бак). Обычай одаривания конями родственников невесты перестал существо¬вать уже в конце XIX в., а сохранялся лишь обычай обмена подарками между женихом и невестой. В старину вместо денег давали обычно мел¬кий и крупный рогатый скот, а также дорогие вещи, среди которых осо¬бенно ценились медный котел для варки пива и оружие. Таким образом, ирад был одним из самых разорительных обычаев осетин, против ко¬торого народ стал выступать на своих сходах уже в 70-х годах XIX в., требуя его отмены. Однако ирад просуществовал до Октябрьской революции, ложась тяжелым бременем на плечи крестьян. Многие осе¬тины не могли жениться до 45—50 лет вследствие огромного калыма и были вынуждены работать годами по найму или выезжать на отхожие промыслы, чтобы накопить стоимость выкупа за невесту. Часто на по¬мощь жениху в уплате калыма приходили его родственники. Кроме того, как показывает этнографический -материал, во многих культурных семьях уже в конце XIX в. либо совершенно отказывались от калыма, либо ограничивались получением очень незначительного выкупа. Ирад являлся также одной из главных причин существования у осетин в про¬шлом обычая умыкания (скъафт), широко распространенного в ряде районов Осетии. Во многих случаях кража девушки служила в свою очередь причиной кровной мести, тянувшейся годами между враждую¬щими фамилиями, «В большинстве случаев похищения имеют характер дикого насилия, часто сопровождаемого кровопролитием, а нередко и убийствами с той или другой стороны. Нередки случаи, когда семьи жениха и невесты остаются во всегдашней вражде, не посещают друг друга и стараются не встречаться». В ряде районов Северной Осетии, в частности Куртатинском ущелье, за кражу девушки жених обязан был уплатить двойной калым. В Центральной и Южной Осетии умыкание девушки встречало особенно резкое осуждение среди народа, поэтому здесь оно было сравнительно редким явлением. Причиной кражи де¬вушки нередко служило также несогласие родителей на брак вопреки ее желанию. В таких случаях девушка сама соглашалась на похище¬ние, что являлось своеобразной формой протеста против воли родите¬лей. Украденную девушку обычно увозили в другое село, где ее и жениха оставляли наедине в доме родственников или друзей жениха.

В первые же годы Советской власти началась решительная борьба против этой формы брака, как и против выкупа за невесту вообще. Спе¬циальными постановлениями ЦИК Горской республики от 25 марта 1922 г., а затем от 17 августа 1923 г. был запрещен калым. Борьба про¬тив всех патриархально-родовых пережитков, унижающих достоинство женщины, велась не только законодательным путем, она находила ши¬рокую поддержку всей общественности. Тем не менее многие из этих обычаев еще долго сохранялись среди значительной части населения.

В настоящее время, как и прежде, заключение брака начинается со сватовства. Однако этот в прошлом важный акт теперь носит чисто символический характер. Молодые люди, сами уже решившие свою судьбу, сообщают об этом своим родителям через посредников. После этого родители жениха отправляют в дом невесты сватов (минавартта). Как и прежде, сватами могут быть наиболее авторитетные мужчины, занимающие обычно видное общественное положение. В прошлом сватовство тянулось годами, особенно когда сватали дочь знатных роди¬телей. Во всяком случае требовалось два-три и более посещений, чтобы получить положительный ответ. В настоящее время согласие родителей девушки на брак обычно получают с первого визита. Важным является также сокращение срока между сватовством и свадьбой. Сейчас уже через несколько дней после сватовства совершается свадьба, в то время как раньше засватанная девушка (куырдуаты чызг) дожидалась свадь¬бы месяцами, а иногда и годами. Причиной такого длительного пере¬рыва между этими двумя этапами, как уже говорилось, являлась труд¬ность выплаты калыма.

Много традиционных черт сохранилось и в самом свадебном обря¬де. Это объясняется желанием молодых отметить более торжественно и пышно свой день бракосочетания. Тем не менее, как свидетельствует полевой этнографический материал, свадебный цикл у осетин значи¬тельно сократился, потеряв ряд своих характерных архаических черт. В прошлом свадьба обычно приурочивалась к осени, в частности к празднику Джиоргуыба когда завершались все сельскохозяйственные работы. Сейчас каждый колхозник имеет возможность отпраздновать этот знаменательный день в любое время года. К свадьбе готовятся как в доме жениха, так и в доме невесты. Для обзаведения хозяйством правление колхоза выделяет молодым определенную сумму денег в виде аванса. В доме жениха готовят для новобрачных отдельное помеще¬ние — уат, варят пиво, подготовляют все необходимое для пира. Сва¬дебная свита (чындзхасджыта) комплектуется, как и прежде, из боль¬шого числа людей, среди которых много сверстников жениха, несколько человек из старших и почетных родственников, а также несколько де¬вушек из родственниц жениха. В состав свадебной свиты входят также шафер (кухылхацаг — держащий за руку), его помощник (амдзуарджын) и жених.

В некоторых местах Осетии был известен только шафер, который обычно выбирался из близких друзей жениха и с этого времени счи¬тался ближайшим родственником последнего, особенно его будущей жены, для которой он заменял в чужой семье родного брата. Невеста доверяла шаферу самые сокровенные тайны своей души. В свою оче¬редь он отплачивал ей тем же вниманием и заботой. Родственниками молодых становились и помощник шафера и хызисаг (сшшатель голов¬ного платка невесты), считавшиеся также братьями невесты. И теперь шаферу принадлежит самая активная и важная роль во время свадьбы. Жених же по этикету держится пассивно. В старину в Центральной и Южной Осетии за невестой посылали не более 3—4 человек, что объясняется, по-видимому, большей ограниченностью материальных средств и труднодоступностью этих районов. У северных осетин, наоборот, на подбор свиты обращалось больше внимания. У куртатинцев, например, свадебная свита делилась на группы певцов, танцоров и почетных ста¬риков, знавших хорошо осетинский этикет и обладавших красноречием. Отправляясь за невестой, мужчины ехали верхом на конях, а девицы и женщины — в арбе или пролетке. Сейчас за невестой едут даже в вы¬сокогорных районах только на легковых или грузовых машинах. С пес¬нями, с музыкой гости приближаются к дому невесты. Сразу же по приезде в дом невесты начинаются шумные танцы. В то время как мо¬лодежь веселится, старшие гости приглашаются к накрытым столам, за которыми происходит обильное угощение со всевозможными тостами, начиная с главного тоста — за счастье молодых. Пока гости сидят за свадебным столом, невесту готовят к отъезду. На нее надевают нацио¬нальный свадебный костюм, в ряде районов Юго-Осетии замененный теперь обычным городским костюмом. В прошлом, перед тем как вести невесту в дом жениха, совершался обряд прощания ее с родным оча¬гом. Шафер с обнаженной шашкой в одной руке, держа невесту под руку другой, в сопровождении родных и гостей вводил невесту в хадзар, где находился очаг. Старший из дома невесты произносил молитву, а шафер с невестой тем временем три раза обходили вокруг очага. Шафер шашкой прикасался к надочажной цепи с молитвою, после чего невеста также прикасалась к цепи. Сейчас обряд прощания с очагом, соблюдаемый еще в отдельных случаях, носит символический характер. С песней под звуки гармонии свадебный поезд выезжает из отцов¬ского дома невесты. Приближаясь к селу или дому жениха, гости вновь запевают песни и с шумом въезжают во двор жениха. Затем совершается обряд приобщения молодой к дому жениха и знакомства ее со свекровью, в котором сохранился ряд архаических черт. Шафер подводит молодую, прикрытую фатой, к очагу. Здесь же стоит свекровь среди пожилых женщин с деревянной чашей, наполненной смесью меда и масла. Подойдя к свекрови, шафер приподнимает фату у молодой и предлагает ей взять ложкой из чашки сладкую смесь. Невеста берет эту смесь и кладет ее в рот свекрови, та в свою очередь угощает моло¬дую. Этот обряд должен обозначать, что невеста и свекровь будут жить друг с другом мирно. После этого шафер под руку вводит неве¬сту в приготовленную для нее комнату, и здесь, в углу комнаты, в окру¬жении девушек и молодых женщин, невеста стоит со спущенной фатой....

Вслед за свадебным поездом обычно отправляется на машине или подводах приданое, состоящее из личных вещей невесты (костюмы, не¬сколько подушек, одеяла, матрацы; сюда же входит все убранство ком¬наты супружеской пары — стол, стулья, гардероб и пр.) и подарков, предназначающихся для родных и близких родственников жениха. По¬дарки нередко сопряжены с большими расходами (дарят дорогие отре¬зы, готовые платья, обувь, головные платки и т. д.); в прошлом подарки, делались исключительно из предметов собственного изготовления (баш¬лыки, домашнее сукно на черкески, легкая сафьяновая обувь, украшен¬ная национальным орнаментом из золотых и серебряных ниток, цепо¬чек для часов и для нагана и другие предметы рукоделия).

Осетинская свадьба, отличаясь, как и в прошлом, многолюд¬ностью, сохраняет больше, чем у других народов, свой общественный характер. Во многих случаях на свадьбу приходят без приглашения; не упускают возможности побыть здесь даже проезжающие мимо дома жениха, которые обычно входят по приглашению. Нередко придержи¬ваются еще, в частности в горах, старого, прежде обязательного для всех районов обычая, по которому жених не имеет права присутство¬вать на свадьбе и находится в доме своего дружка. В прошлом у осетин считался необходимым обряд религиозного бракосочетания. В настоя¬щее время браки регистрируются в загсе после совершения свадьбы.

Свадебные обряды у осетин, живущих в низменной полосе области в ряде районов собственно Грузии, имеют некоторые сходные черты с грузинским свадебным обрядом. Грузинское влияние здесь сказывается на всем свадебном процессе осетин и, в частности, на самом проведе¬нии свадебного пира, когда все сидят за одним столом, как у грузин, но в отличие от них по старшинству и отдельно мужчины от женщин. Распорядителем стола у южных осетин является по традиции старший по возрасту, а не тамада, как принято у грузин, которым может быть любой из мужчин. За столом, по грузинскому обычаю, старший произ¬носит «молоци» (здравицу), после чего шафер обходит гостей с подно¬сом и собирает подарки для .молодых. Особенно глубоко вошли в быт осетин грузинские песни и танцы, исполняемые наряду с осетинскими на свадьбе.

С древних времен в Осетии существовали смешанные браки между осетинами и грузинами. Правда, случаи таких браков отмечаются толь¬ко в низменной полосе Юго-Осетии и у осетин, живущих в собственно Грузии. Что касается высокогорной и средней полосы области, то там осетины женятся только на своих девушках.

Особенно широко развиты родственные связи между осетинами и грузинами-имеретинцами, в то время как браки между осетинами и гор¬цами Грузии (мохевцы, пшавы, мтиулы и др.) являются весьма ред¬кими, что объясняется, по-видимому, большей устойчивостью у послед¬них традиционного семейного уклада и сохранением пережитков патриархального быта. Однако в связи со все усиливающимися эконо¬мическими и культурными связями, а также ростом численности осетин в городах и сельских местностях Грузии браки между осетинами и гру¬зинами стали обычным явлением. Смешанные браки все чаще 'встреча¬ются и у северных осетин. Еще до революции осетины-мусульмане очень часто вступали в родственные связи с ингушами, выдавая за них своих дочерей, а осетинские феодалы женились на кабардинских княжнах и на дочерях балкарских таубиев. Осетинские старейшины (алдары) роднятся также с дочерьми черкесской знати (узденей). В свою очередь эта знать роднится с дочерьми осетинских старшин.

В советское время брачные связи с соседними народами значи¬тельно расширились, особенно с ингушами, что объясняется более близ¬ким общением, широкими экономическими и культурными связями кав¬казских народов, а также уничтожением религиозных преград, не допу¬скавших ингушей вступать в брак с осетинками-христианками, хотя первые издавна стремились породниться с осетинами. В прошлом это объяснялось желанием ингуша иметь в лице осетинки хорошую жену хозяйку, приученную с малых лет к шитью, рукоделию, кулинарии и т. д. «Мне бы иметь осетинскую девушку и кабардинского коня»,— гласит ингушская поговорка. Сами осетины и до сих пор гораздо реже берут в жены девушек у соседних народов Северного Кавказа. Исклю¬чение составляют русские, с которыми осетины часто роднятся. Взаим¬ные браки с русскими стали обычными у осетин уже после Октябрьской революции, что было вызвано коренными изменениями всего уклада жизни этого народа, в частности массовыми выездами молодежи из Осетии на учебу, на работу, на службу в армии в русские районы и в города, а также поселением русских в Осетии. Наиболее широкое рас¬пространение такие браки получили после окончания Великой Отечест¬венной войны. Во время экспедиций нам не раз приходилось встречать у осетин даже в высокогорных селах русских жен, уроженок разных районов страны, хорошо владевших осетинским языком и усвоивших все тонкости осетинского быта. Однако русская женщина, живя в осе¬тинской семье, в свою очередь вносит в ее быт элементы своей нацио¬нальной культуры и способствует усвоению русского языка.

При смешанных браках в Осетии свадьбу справляют по осетинско¬му обычаю. При этом нередко невесту наряжают в осетинское свадебное платье. В последние годы в городах Осетии открылись дворцы брако¬сочетания, устраиваются комсомольские свадьбы. Но эти новые формы пока еще не получили широкого признания среди осетин.

Ломка старых и появление новых семейных отношений сказались я на изменении обрядов и обычаев, связанных с беременностью жен¬щины и рождением ребенка. В прошлом женщина, которая собиралась стать матерью, боялась появиться на улице и при пожилых мужчинах в доме.

В старину в горах роды происходили в хлеву. Перед самыми ро¬дами беременную женщину переводили в хлев, и здесь на соломе, по¬крытой войлоком, она обычно рожала. Народный поэт Осетии К. Хетагуров писал: «Навряд ли во всей Нарской котловине найдется кто-либо, кто до меня, да и много позднее меня, родился не в хлеву. Объясняется это тем, что в Нарской котловине тех времен совершенно не было дру¬гого, более удобного изолированного помещения для этого величайшего акта природы». Слова эти относятся к 80-м годам XIX в., при этом не только к Нарской котловине, но и ко всей горной Осетии. В равнин¬ной Осетии роды происходили в комнате брачной пары. Роды принимала обычно опытная женщина (дасны ус). При этой процедуре присутство¬вало много женщин, но иикогда не присутствовала свекровь. Мужу полагалось на несколько дней уехать из дома. Молодая мать после рождения первого сына становилась на равную ногу со старшими не¬вестками. Она получала право говорить со старшими и не избегать с ними встреч, как это бывало до рождения сына. В настоящее время рождение ребенка встречается с большой радостью, независимо от пола. Во, как и раньше, более радостно встречают рождение первенца-сына. До сих пор еще существует обычай, по которому мальчики дежурят у помещения, где происходят роды, для того чтобы первыми сообщить отцу и всем остальным радостную весть о рождении сына и получить за это сообщение подарки. В старину первому вестнику полагался цен¬ный подарок. Отец новорожденного дарил вестнику верховую лошадь или ружье, шашку, кинжал, пояс и т. д. В последнее время подарок стал более скромным. Сразу после рождения ребенка ему прежде всего перевязывали пуповину, затем купали в теплой воде с мылом, клали в таз ножницы, что якобы предохраняло ребенка от «сглаза». Затем в течение трех дней ребенок лежал с матерью. Сразу же после рождения над малюткой совершали магические действия. «Приведя в порядок ребенка, его клали в ногах роженицы, после чего начинался ряд раз¬личных магических действий. Обычно ребенка, безразлично мальчика или девочку, продевали через отверстие чесалки для шерсти, чтобы обезопасить от козней чертей». Обычай класть под голову ребенка железные предметы — ножницы, нож и пр., «чтобы дьяволы не заду¬шили и не похитили его», был очень распространен на Кавказе. Сейчас такие обряды не встречаются даже в самых отдаленных уголках Осетии, «о еще в ряде случаев в горах прибегают к традиционным приемам ухода за новорожденным. В первые дни после рождения ребен¬ка мать его грудью не кормит, его кормят по очереди соседки и родственницы, так как считается, что молоко только что родившей жен¬щины не годится для питания. До 7 месяцев ребенок питается только грудным молоком, затем его начинают прикармливать. Ребенка кормят грудью (если вскоре не рождается второй) долго — до 2—3 лет. Роже¬ницу окружают заботой родные и близкие; за ней ухаживают, приносят кушания, приготовленные специально для нее. Через три дня после рождения ребенка пеленают и укладывают в люльку. 'В день соверше¬ния первого пеленания (авданбаттан) накрывают стол и приглашают соседей и близких. Старшая в доме женщина торжественно берет ре¬бенка от матери и пеленает его в люльке. Люльку со всеми ее принадлежностями дарят молодой матери ее родители. Осетинская деревян¬ная люлька (авдан) аналогична люльке многих соседних народов «Кав¬каза и Средней Азии (ингушей, балкарцев, горцев, грузин, народов Дагестана, узбеков, казахов). Над головой ребенка на люльке имеется перекладина, на которую вешают игрушки. Ножки у люльки соединены полукруглой перекладиной, и на ней люлька качается с боку на бок, В середине люльки, а также в тюфячке делается вырез, в который вставляется банка для стока мочи. Ребенка туго привязывают двумя свивальниками к люльке, в которой он находится большую часть дня. Такая люлька до сих пор имеет широкое распространение; часто она переходит от старшего ребенка к младшему. Обычно в день первого пеленания ребенку дают имя. День, когда первенцу нарекают имя, счи¬тается в семье праздником.

Приглашенные на это торжество гости составляют список имен и отдают его матери новорожденного, которой первой предоставляется право выбора имени. В старину с мнением матери не считались — имя сыну-первенцу давали обычно почетные старики. Сидя по старшинству за столом, они подбрасывали по очереди альчик (хъул). Имя давал тот, у которого альчик становился в положение «сах» — на извилистой стороне.

Присутствие на торжестве почетных стариков селения «подчер¬кивало особое значение события, тем более если новорожденный был первенцем рода, которому угрожало прекращение существования. До сих пор придерживаются еще правила не давать имени, которое уже есть в семье, а также имени умершего члена семьи.

Рождение девочки встречалось без всякой радости. Даже выбор имени носил отпечаток пренебрежения: Нахъудта (Не нужна была), Цаманхъудта (Зачем ты нужна). Мальчику же нередко с целью обере¬га давали имя Саукудз (Черная собака) или имена Саулаг (Черный мужчина), Мухтар (имя собаки) и т. д.

В целом осетинские имена представляют большой интерес для изу¬чения вопросов, касающихся культурных взаимосвязей осетин с сосед¬ними народами. Среди осетинских имен встречаются не только чисто осетино-аланские (Сослан, Ацамаз, Агунда, Тотраз и др.), известные в нартском эпосе, но и тюркские, грузинские, русские, кабардинские и другие имена, проникшие в осетинский быт в разные эпохи. Это до¬вольно хорошо прослеживается по материалам родословных.

Праздник, посвященный рождению сына, назывался «кахцганан». Кахцганан праздновался каждой семьей, в которой в текущем году родился первенец. Мать первенца обходила перед этим праздником своих родственников по отцу и матери с большой деревянной чашей (кахц) и собирала различные припасы и подарки. Отец и мать молодой роженицы специально выкармливали для этого дня бычка или барана. В доме отца ребенка устраивали пир, на который собиралась вся родня и знакомые. В некоторых селах горной Осетии этот праздник отмечали пиршеством с участием всех мужчин общества.

Из прежних обычаев в сельских местностях до наших дней сохра¬нился обычай праздновать годовщину со дня рождения ребенка. Когда ребенку исполняется год, то перед ним кладут, если это мальчик — карандаш, игрушечную машину, молоток, пирог, а если девочка — ка¬рандаш, иголку с ниткой, куклу, лепешку. Затем ребенка подводят к предметам, и то, что он берет, определяет якобы его будущую специаль¬ность.

Сейчас у осетин очень распространено празднование дня рождения ребенка. Появление этого праздника связано с регистрацией рождения. В прошлом, особенно в высокогорных районах, как правило, ребенка не регистрировали, и многие горцы не знали точно своего возраста.

Наличие широкой сети медицинских учреждений, в том числе дет¬ских консультаций, дает возможность в наше время молодой матери широко пользоваться советами врача. В 1963 г. количество женских и детских консультаций и поликлиник в Северной Осетии увеличилось с 22 в 1940 г. до 53 в 1963 г. Значительное количество их насчитывает¬ся и в Юго-Осетии.

Большое внимание в современной осетинской семье уделяется вос¬питанию детей. В этом деле большую роль играют детские учрежде¬ния — колхозные детские сады и ясли, где воспитателями работают люди со специальной подготовкой. Однако, вопрос о создании детских учреждений остается до сих пор нерешенной проблемой во многих кол¬хозах, в частности в горной Осетии, где не всегда организуются даже сезонные ясли и сады.

Большой заботой окружены в семье дети школьного возраста. Зна¬чительная часть Семейного бюджета идет на приобретение одежды и питания для детей, о чем не могли даже мечтать в дореволюционной осетинской семье.

Особое внимание уделяется трудовому воспитанию детей, причем в этом деле используются лучшие традиционные черты, выработанные осетинской семьей в прошлом. Как прежде, родители привлекают детей 7—8-летнего возраста к посильным работам, постепенно приучая их к трудовой деятельности в семье и отчасти в колхозе. Многие школьники во время летних каникул в составе ученических бригад регулярно рабо¬тают в поле, шефствуют на колхозных фермах. С давних времен тру¬довое воспитание детей строго разграничивалось между родителями. Сын помогал отцу в работе дома и в поле, пас ягнят, следил за другими животными. С 13—14 лет он уже становился настоящим помощником отца «во всех отраслях хозяйства, а к 16 годам свободно управлял со¬хой, владел топором, серпом и косой».

Обучение девочки домашним занятиям и правилам горских прили¬чий проводилось в семье матерью и старшей женщиной. Особое зна¬чение придавалось тому, чтобы девочка умела в совершенстве шить и вышивать, а также владела искусством кулинарии. «Изготовление одеж¬ды всякого рода, как мужской, так и женской, а также и материала, — пишет С. Кокиев, — лежит исключительно на женщине. Она ткет сукно, прядет шерсть, отлично выделывает кожи на шубы, сама должна быть непременно закройщицей и швеею, иначе рискует вечно остаться в дев¬ках. Поэтому главное внимание в воспитании женщины обращается на эту сторону: ремесла и рукоделие играют первенствующую роль...».

В современной осетинской семье сохранились лучшие традицион¬ные черты в воспитании детей: уважение к старшим, почитание роди¬телей, честность, преданность своему делу и т. д. У осетин, так же как и у других народов Кавказа, по-прежнему прислушиваются к мудрому совету старика, оказывают почет и уважение старшему и женщине.

Нигде так ярко не проявляется преемственность осетинской куль¬туры от скифо-сарматской и аланской, как в погребальных обрядах и верованиях осетин. Исследователей истории всегда привлекали эти - архаические обряды, причем ими не раз подчеркивалось, что осетины своими архаическими погребальными обрядами выделяются среди дру¬гих народов Кавказа.

Общественный характер погребальных обрядов, наблюдаемый до сих пор в быту осетин, выражается в участии всех родственников и знакомых в оплакивании покойника, в оказании материальной помощи при устройстве поминок и т. д. Как и прежде, в случае смерти посы¬лается печальный вестник (хъараганаг), который оповещает родствен¬ников и знакомых. Раньше его сажали на лучшую лошадь темной масти. По плетке в левой руке не трудно было узнать вестника печали. Постучавшись плеткой в дверь или окно, он короткой фразой оповещал о случившемся и ехал дальше. Если нужно было сойти с коня, вестник обычно сходил с него в правую сторону. Тем временем в доме умершего открывались настежь ворота, собирались соседи и знакомые. Покой¬ника одевали во все новое. У осетин сохранился обычай оплакивания. Нередко встречаются еще случаи, когда родные и близкие женщины (мать, жена, сестра), плача, рвут на себе волосы, царапают до крови лицо, по очереди громко причитают. В древнем обычае оплакивания принимали участие все присутствующие. При этом мужчины, входят парами к покойнику, били себя плетьми по голове и шее. Выходя из помещения, где лежал покойник, они передавали плети другой паре. В этот или на второй день после смерти приезжали родственники и зна¬комые покойника из других мест. Эта процессия называется марцыгой. Малознакомые люди не оплакивают покойника, а печально, с опущен¬ной головой входят во двор, стоят с минуту, затем выражают свое соболезнование движением левой руки и соболезнующей фразой (таф-арфас) и отходят к стоящей группе мужчин. Женщины проходят от¬дельно от мужчин. В старину существовал обычай (ирон фандаг — осе¬тинская дорога), по которому они, войдя во двор, становились на ко¬лени по нескольку человек в ряд и, отбивая такт то по щекам, то па коленям, продвигались на коленях к покойнику. Во всех этих действиях, особенно выделялись плакальщицы (хъараг ганаг ус), известные своим искусством причитать. Они были в каждом селении и почти в каждом квартале; многие из них славились также и как хорошие певицы. До сих пор почти ни одни похороны не обходятся без их участия.

У осетин, как и у ингушей и балкарцев, было 'несколько форм по¬гребений: в горах каменные ящики, имевшие наибольшее распростра¬нение и известные еще от кобанской эпохи, склепы, а на равнине — катакомбы, использовавшиеся аланами для монгольского нашествия. В каменных ящиках осетины хоронили почти до середины XIX в. и лишь после этого стали употреблять гробы, заимствованные, повидимому у русских. Большое распространение имели у северных осетин, как у ингушей и балкарцев, подземные, полуподземные и надземные склепы, возникшие в VIII—XVII вв. и генетически связанные, как мы пола¬гаем, с аланскими катакомбами. В XVIII в. строительство склепов пре¬кратилось. Однако старые склепы использовались до середины XIX в. а в ряде селений и до XX в. В старину осетины клали в могилы покой¬ников очень много вещей: бытовые предметы, украшения, оружие и т. д, В древних кобанских могильниках и во всех последующих более позд¬него времени найдены многие из этих предметов. В близкое нам время вещи класть перестали, но обычай остался в виде пережитка в том, эти вещи изображаются на каменных могильных столбах.

Похороны происходили чаще всего на вторые сутки. Но если устраи¬вались большие поминки — харнаг (кушанье), что бывало довольно ча¬сто, то похороны откладывались еще на день или два. Все это время день и ночь дом покойника не покидали люди, не прекращалось опла¬кивание. Все, даже занятые самыми важными работами, в любую ра¬бочую страдную пору считали своей обязанностью отдать умершему по¬следний долг. До сих пор этот обычай не потерял своего общественного характера и твердо держится в быту осетин. Где бы ни случалась смерть — в селе или в городе, близкие и знакомые спешат в дом, кото¬рый постигло горе.

На степень сохранения архаических обрядов у осетин большое влия¬ние имела их принадлежность в прошлом к разным религиям. Извест¬но, что ислам, проникший к северным осетинам около XVII в., очень ревностно относился к соблюдению мусульманских обрядов и всячески искоренял домусульманские обычаи и верования. Осетины-мусульмане, совершая похороны по мусульманскому обычаю, сравнительно давно перестали соблюдать такие архаические обряды, как посвящение коня, покойнику, отрезание косы у вдовы, скачки и т. д. В то же время эти-обряды широко бытовали в соседних селах, где население исповедовало христианство. В наиболее чистом виде древние погребальные ритуалы осетин сохранились в горах, что объясняется географической изолиро¬ванностью и наличием большей архаики в быту. Следует отметить, что все указанные архаические обряды исполнялись в основном по поводу смерти мужчины.

До сих пор в ряде сел Центральной и Южной Осетии совершается обряд посвящения коня, скачки, поминки и т. д. Более того, в 1960 г. в верховьях Большой Лиахвы, в частности в ущельях Сба, Рук, Дзомаг, зафиксирован обряд, по которому покойника перед выносом его на клад¬бище кладут на сани, независимо от времени года. Этот обряд, не встре¬чаемый в других районах Осетии, является несомненно отголоском скифского погребального обряда. По описанию Геродота, похороны скифского вождя совершались лишь после того, как его обвозили на колеснице по всей территории скифского царя. Однако из скифских погребальных обрядов наиболее прочно сохранился в быту осетин обряд посвящения коня, заменявший приношение коня в жертву покойнику не только у осетин, но и у скифов, сарматов и алан.

Данные археологии и письменных источников свидетельствуют о том, что приношение коня в жертву, практиковавшееся вплоть до мон¬гольского нашествия, а частично и после него в горах, совершали ис¬ключительно в честь родоплеменных вождей и военачальников. Основ¬ная масса скифо-сарматов и алан, как и осетин, ограничивалась отре¬занием кончика уха у коня или погребением его сбруи. Большой интерес: представляет у осетин речь старика — посвятителя коня (бахфалдисаг), в которой говорится о предстоящем путешествии покойника в загроб¬ный мир на коне, а также о хороших земных делах умершего. Обычай произносить речь (молитву) при посвящении коня или при приношении его в жертву покойнику имеет свои традиции, уходящие в глубь веков. Видимо, и скифский обряд приношения коня в жертву сопровождался если не подобною речью, то по крайней мере какими-то словами мо¬литвы. Обряд посвящения коня считался обязательным также у абхазов,, сванов, хевсур, мохевцев, а до принятия ислама — и у чеченцев, ингу¬шей и адыгских народов. Однако у этих народов он носил символический характер, в нем отсутствовали основные элементы — речь посвятителя, отрезание кончика уха у коня и т. д. Посвящение коня здесь ограничивалось тем, что оседланного коня приводили к телу покойника и оставляли на некоторое время около умершего, а затем уводили. Обряд посвящения коня или приношения его в жертву умершему был известен у многих народов Поволжья, Сибири и Средней Азии. Рас¬пространение этого обряда среди многих народов нашей страны, в том числе кавказских, несомненно было связано со скифами-сарматами и аланами. Однако другой обряд, ведущий свое происхождение также от скифов, среди современных народов сохранился лишь у осетин. Имеется в виду обряд отрезания косы у вдовы, заменивший приношение в жертву покойнику его вдовы или наложницы, практиковавшийся у более знат¬ных скифо-сарматов и алан. Непосредственная преемственность осети¬нами обряда отрезания косы у вдовы от алан устанавливается благо¬даря археологам, нашедшим следы этого обряда в аланских могильни¬ках на территории Чечено-Ингушетии. Обряд отрезания косы у вдовы, практиковавшийся до недавнего времени в Осетии, совершался обычно на кладбище одновременно с обрядом посвящения коня. Перед тем как процессия приближалась к могиле, вдова, войдя под гроб, трижды уда¬рялась головой о дно гроба. Этим она выражала свое желание принадлежать мужу на том свете. У могилы она подходила к гробу, отрезала свою косу и клала ее на грудь мужа. Этикет позволяет жене в этом случае во всеуслышание выразить свое горе в причитаниях. После того как посвятитель коня заканчивал свою речь, вдова подходила к покой¬нику и, взяв свою отрезанную косу, передавала ее старику со словами: «Вот и плеть для покойника». Старик-посвятитель трижды ударял этой косой коня и посвящал коня и косу покойнику.

Следующим архаическим погребальным обрядом, ведущим свое происхождение также от алан, является обряд, по которому на могилу последнего представителя мужского пола семьи или рода клали мель¬ничный жернов. Существование этого обряда у осетин и их предков — алан — засвидетельствовано не только в фольклоре, но и археологиче¬скими раскопками аланских катакомб в станице Змейской (Северная Осетия), где обнаружено большое количество жерновов, поставленных у входов в катакомбы. В фольклоре этот обычай встречается как выражение проклятия: «Уа куыройы фыдта уа быныл нызилант» («Чтоб ваши жернова вертелись вхолостую»), что означает пожелание гибели всего рода.

Кроме того, у осетин существовал обычай, по которому вдова по¬следнего представителя семьи опоясывалась очажной цепью или наде¬вала ее на шею, сопровождая покойника на кладбище. Возможно, что этот обычай, как и предыдущий, существовал также и у алан, что под¬тверждается, в частности, данными фольклора нартского эпоса. Вы¬ражение «Чтоб ты надела на шею свою очажную цепь» считалось у осе¬тин самым тяжелым проклятием. Указанные обычаи отражают не толь¬ко этнические особенности осетин, но и сохранение в их семейном быту патриархально-родовых пережитков.

Весьма древним обрядом, входившим в число погребальных, у осе¬тин являлся также хъабахъ, занесенный несомненно их предками из Средней Азии, где он встречается у Огузов в средние века и сохранился почти до наших дней у таджиков, узбеков и туркмен (у двух последних почти под тем же названием алтын кабак) в форме игры на праздни¬ках. Хъабахъ, бытовавший у кавказских народов и у черкесов, устраивали обычно в день похорон. Само слово «хъабахъ» у осетин обозначало длинный шест, на верху которого был прибит деревянный крестик или кусок кожи. Сбивший из винтовки этот предмет получал приз, которым мог быть кинжал, пояс покойника или корова, которую обычно привязывали во время состязания к шесту. В связи с этим у осетин существовало такого рода проклятие для коровы: «Чтоб тебя привязали к шесту хъабахъ». В ряде районов Юго-Осетии на похоронах кроме хъабахъ устраивали еще одно состязание — быранхъил (сколь¬зящий шест). На конце длинного шеста, густо смазанного салом, привя¬зывали какой-нибудь предмет из одежды «покойника или деньги. В со¬стязании могли участвовать только юноши до 15 лет. Обычно они были раздеты до пояса. Кто первым достигал конца шеста и снимал с него предмет, тому он и доставался.

В день похорон или на годичных поминках устраивались скачки (дугъ). Этот обряд, известный на Кавказе также у ингушей, черке¬сов, абхазов, хевсур, тушин и имевший ряд аналогий у на¬родов Средней Азии и Казахстана (в частности, у казахов), практи¬куется до сих пор в некоторых горных селах Юго-Осетии. В нем еще раз проявляется значение лошади в жизни осетина в прошлом, в част¬ности ее роль в погребальных обрядах. Перед началом состязания за¬ранее определяли и готовили нескольких скакунов. Затем в день по¬минок их пускали на скачки на определенную дистанцию, достигавшую часто более 20—30 км. Каждого скачущего (дугъон) опекал один всад¬ник (хъузон), который встречал его на определенном пункте, подбодрял и даже подгонял его коня. Пришедший первым всадник направлялся обычно на кладбище и, обведя своего коня три раза вокруг могилы по¬койника, подходил к старику, который вручал ему ценный приз.

Большое место в жизни осетин еще в недавнем прошлом занимали дорогостоящие поминки. Этот обычай был чрезвычайно обременитель¬ным для горцев и нередко приводил их к разорению. Свидетельством древних традиций этого обычая является опять-таки нартский эпос, где поминкам посвящается ряд сказаний. Осетин считал своей священ¬ной обязанностью справлять поминки, на которые смотрел как на корм¬ление мертвых. Отсутствие поминок, в понятиях осетин, якобы обре¬кало предков на вечный голод на том свете, а это было самым тяжким, по их мнению, преступлением. Осетинская поговорка гласит: «Кому устраивают больше поминок, тот живет лучше на том свете». Упрек в том, что «мертвые твои голодают», был самой тяжкой обидой и влек за собой кровную месть. Выполнение всех положенных поминок счита¬лось обязательным. В течение года у христиан-осетин справлялось до 12 различных поминок, у магометан — до 7. В день похорон устраивался харнаг — большие поминки. В этот день нужно было накормить и напоить массу народа. Резали коров, баранов, пекли большое количество хлеба и пирогов, подавали много напитков — пива и араки. По подсчетам С. Г. Каргинова, все расходы на поминки по умершему вы¬ражались в сумме 2000—2300 рублей в год, что по ценам начала XX в, являлось колоссальной суммой. «Довольно двух, трех поминок в семье в течение одного, двух лет, — отмечал А. Скачков, — чтобы совершенно разорить даже сравнительно богатую семью и довести ее до продажи земли». Осетинская поговорка гласит: «Отчего он богатеет? Оттого, что у него никто не умирает».

* * *
Победа Советской власти в Осетии положила начало развитию новой общественной жизни осетин. Центром ее организации стал сельсо¬вет, объединявший вокруг себя крестьянскую бедноту. Первые советы возглавлялись самыми преданными революции людьми — коммуниста¬ми, активными участниками гражданской войны и партизанского дви¬жения.
Была уничтожена земельная собственность осетинской феодальной знати и грузинских князей. Крестьяне были освобождены от ежегодной арендной платы за землю феодалам, были ликвидированы последствия колонизаторской политики царизма в земельном вопросе. Около 30 тыс. безземельных осетин-горцев переселились на равнину Северной Осетии, где им были предоставлены бывшие казенные и помещичьи земли, а также земли казачьей верхушки. Созданные на местах переселенческие комиссии обеспечивали горскую бедноту лучшей землей.

Большое внимание было обращено на восстановление сельского хо¬зяйства, промышленности, транспорта, школ я т. д., разрушенных в ре¬зультате гражданской войны, а в Юго-Осетии — войсками грузинских меньшевиков. Повсюду были проведены коммунистические субботники, организованные при широком участии трудящихся и особенно комму¬нистов и комсомольцев, которые помогли за короткое время восстано¬вить Садонские рудники, многие предприятия в г. Орджоникидзе, же¬лезную дорогу от ст. Даркох до г. Алагира, а также благоустроить мно¬гие села: Ардой, Дигора, Беслан и др. Были отремонтированы и заново построены многие дороги и мосты, особенно в горах, а также культурно-просветительные учреждения: школы, больницы, клубы и т. д.

В годы Великой Отечественной войны осетинский народ вместе со всем советским народом героически сражался на фронте и самоотвер¬женно трудился в тылу. Война принесла Осетии, как и всему Совет¬скому Союзу, большие трудности и бедствия, особенно в некоторых равнинных районах Северной Осетии, подвергшихся вражеской окку¬пации. Однако высокий патриотизм осетинского народа не мог быть поколеблен этими трудностями и ярко проявлялся во всех проводив¬шихся Коммунистической партией и Советским правительством меро¬приятиях по обеспечению быстрейшего разгрома врага. Достаточно от¬метить, что трудящиеся только одной Северной Осетии в 1943—1944 гг. внесли в фонд обороны из своих личных сбережений около 40 млн. руб., на которые были построены танковая колонна «Колхозник Северной Осетии», эскадрильи боевых самолетов «Защитник Владикавказа», «Со¬циалистическая Осетия» и «Коста Хетагуров». Отдельные колхозники и колхозницы (Михаил Дзгоев, Георгий Гадзанов, Марта Плиева и др.) внесли из личных сбережений наличными от 100 тыс. до 120 тыс. руб.
Оказание активной помощи фронту выражалось также в организа¬ции благоустроенных госпиталей в городах Осетии для раненых и боль¬ных советских воинов и обеспечении их всем необходимым. Черты го-Зрячего патриотизма осетинского народа особенно ярко проявились на фронтах Великой Отечественной войны. Более 54 тыс. жителей Север-Бой Осетии было удостоено орденами и медалями Советского Союза за ратные подвиги на полях сражений и за самоотверженный труд в тылу. Звание Героя Советского Союза было присвоено 33 осетинам. В период Великой Отечественной войны осетинский народ дал для Со¬ветской Армии 12 генералов. В их числе прославленный полководец, ге¬нерал армии, дважды Герой Советского Союза Исса Плиев.

Из традиционных обычаев, связанных с трудовой деятельностью на¬селения, по-прежнему важное место занимает зиу. Общественная взаи¬мопомощь проявляется и при совершении семейных обрядов (свадьба, похороны, рождение ребенка), выражаясь в приношении подарков род¬ственниками и односельчанами.
Б. А. Калоев. Осетины.


Привязывание к колыбели

   

Когда прошло три дня после разрешения, мать встает с постели. Тогда изготовляют брагу, лепешки (къеретæ), числом девять: три Богу, три Матери-Майран (Майрам – сост.), три Бундору (домовому), а также Сафе три лепешки (губор) — и относят их под дерево. Туда отправляется и сиделка-бабка (цорибадаг) с родильницей и еще одна какая-нибудь женщина. Там над лепешками молится старшая из женщин:

- Боже, благодарю тебя, дай жить новорожденному, счастливое рождение (если мальчику). Если девочке (то говорит):

- Майран да ослепнет за то, что тебя не сделала мальчиком, да сделает (она) тебя. похороненной (т.е. хоть бы ты умерла), а теперь да будешь ты с медовой пяткой, чтоб после тебя рождались мальчики.

Когда после этой девочки родится мальчик, то девочке мажут пятки медом.

- Аллах! Ты оказалась медопяточной! О Майран! Твое сердце да не обидится, так как они нуждались в мужчине, поэтому я бранила тебя.

Родильница идет к подножию дерева без пояса, с брагой в руке и эту брагу льет на дерево (дерево должно быть живое). Одна же из женщин говорит:

- О Майран, подательница молока, душу взращивающая, молока у тебя просим, и нам его дай! (это говорится, чтоб ребенок полнел и чтоб был привязан к грудям).

Третья женщина же выносит дзарну, и родильница от нее вкушает, чтобы груди были лучше. Те лепешки, что относят к дереву, на них кладут нитку из ваты, которою обмеривали (родильницу) в период родов и на которой завязывали узлы. В день, когда женщина рожает, эти узлы развязывают, (говоря): «Как эта (нитка) скоро развязалась, так скоро да родит она». Затем нитку вешают на вешалку. Далее на къере кладут непряденную вату и пулю (для девочек не кладут пуль). Все это таким образом кладут на дерево.

Если (женщина) родит в первый раз, то ей приносят в спальню сначала три лепешки, три губоры Сафовы (их выносят из-под очажной цепи), и в спальне, где (она) рожает, над изголовьем ее постели молятся, затем выносят колыбель с ребенком из спальни хæдзар, под цепь; вместе с этим (выносят туда же) материю на бешмет хозяйке, материю на рубашку ребенку и перевязки, положенные на колыбели, а также три лепешки и араки. Когда приходят в хæдзар, то ставят колыбель под цепью и молятся: «Надочажный Сафа! Мы твои гости, Домовой, твои доброты (милости) да будут! Духов изобилия дай, прибавь!».

После этого колыбель вносят обратно в спальню к матери (мать остается в спальне). Привязывая, как я сказал, пеленают, посвятив три лепешки Сафе. Когда помолятся под Сафой, тогда выходят (снова) под дерево. Когда вернутся из-под дерева, то женщины садятся за пищу, кроме матери, молятся над пищей и едят, пляшут и благодарят (словами): «Да будет ваш новорожденный счастлив и удачен, это празднество (игра) да будет вам на пользу», - расходятся (по домам).

Из тех, что входят поздравить, один дает ребенку имя и за право дать имя приносит с собою материю на рубашку. «Его имя да будет такое-то, вот ему материя на рубашку, мной данное имя да никто мне не изменит» - так сказав, он подает материю на рубашку.

Когда женщина рожает, то сиделка-бабка приносит чесалку для шерсти и кладет ей под изголовье, чтобы шайтан не покусился на нее, ибо шайтан сильно боится железа, в особенности чесалки. Если родится ребенок у женщины, у которой не выживали дети, его продевают (проносят) чрез отверстие чесалки, с той целью, чтоб на него шайтан не покусился. Эта чесалка несколько дней лежит (бывает) у матери под изголовьем, а затем вместо нее кладут подушку. Если родится ребенок у матери с умирающими (не выживающими) детьми, то кроме того режут курицу и проливают над родильницей ее кровь. Когда она родит, то для очищения ей подают шпульку (от веретена), и она дует в дыру. Если это не достигает цели, тогда ей засовывают в рот ее волосы, чтоб натуживалась.

Когда родится мальчик, то собираются девочки, делают качели и сами поют:

Ваши качели — кинаца!
Мать Мария, мать мальчиков!
Кому девочка, кому мальчик,—
Не ради себя я говорю,—
Моя грудь еще тверда.

Туккаев С.


Гостеприимство и куначество

   

К древнейшим обычаям, порожденным родовым строем, относится гостеприимство и куначество осетин. Эти обычаи бытовали и у других горских народов Северного Кавказа и имели много сходных черт.

В соблюдении обычая гостеприимства у разных социальных слоев населения существуют свои правила. У горских феодалов и князей ри¬туал гостеприимства отличался большой пышностью, отсутствовавшей у крестьян. Отметим также, что гостеприимство у равнинных и гор¬ных осетин имеет свои особенности, что объясняется не только геогра¬фической разобщенностью, но и влиянием соседних народов. У южных осетин на ритуал гостеприимства оказала влияние соседняя Грузия. Нарушение закона гостеприимства считалось большим позором не толь¬ко для самого виновника и его родственников, но и для всех его бли¬жайших однофамильцев. И, наоборот, горец, отличавшийся гостепри¬имством, был известен далеко за пределами своего села и пользовался особым уважением. Имена таких людей нередко упоминаются в герои¬ческих песнях. Наличие во дворе каждого хозяина коновязи служит также свидетельством строгого соблюдения закона гостеприимства у осетин в прошлом. До сих пор появление гостя в доме встречается сло¬вами: «Уазаг хуцауы — уазаг» — «Гость — божий гость», которые гово¬рят о глубоком уважении к пришельцу и большой радости по поводу его благополучного прибытия. Какой бы гость ни явился в дом, его принимали с большим радушием. Это не раз отмечалось и путешест¬венниками, побывавшими в Осетии. «Иностранец, успевший сказать хо¬зяину дома, — писал Н. Берзнев в середине XIX в. — „аз да уазаг", т. е. «я твой гость», вдруг принимается по-братски, хотя б он был врагом семейства». «Хозяин защищает своего вазаг (гостя) с опасностью для жизни».

Прием гостя производили по определенному ритуалу, записанному нами у 90-летнего Амирхона Бегизова (сел. Кадгарон). Подъезжая к коновязи у дома, гость останавливался и, сидя на коне, ждал до тех пор, пока хозяин не выходил ему навстречу. Затем он слезал с коня, брал в левую руку плеть, башлык, бурку и, поздоровавшись со своим 'будущим хозяином, отдавал эти вещи мальчику. Направляясь в дом за хозяином, гость вступал во двор правой ногой, а, покидая гостеприим¬ный дом, выходил левой.

Для приема гостей у равнинных осетин служила кунацкая (уазагдон — гостиная), составлявшая часто собственность нескольких род¬ственных семейств — членов патронимии. Она почти ничем не отлича¬лась от кунацкой адыгов. С. Кокиев отмечал, что кунацкая «назна¬чается специально для гостей, которые могут заезжать туда во всякое время дня и ночи, не спрашивая ничьего на то разрешения». Но чаще для гостей у равнинных осетин, как и у горцев, служила одна из комнат жилого дома. В некоторых горных районах за отсутствием такого по¬мещения гостей принимали на мужской половине хадзара.

Гостя не полагалось расспрашивать, откуда он и зачем приехал. Однако позже в горах Центральной и Южиой Осетии это правило пере¬стали соблюдать и волрос задавали прямо, добавляя только «бахатыр кан», «аипп ма уад» («не будет мне стыдно за вопрос»). Постепенно ме¬нялись и другие элементы ритуала гостеприимства, особенно в горах. Так, в старину гость сидел один за столом и ему обязаны были при¬служивать стоя хозяин и его родственники. Позже этот порядок был заменен другим, по которому за столом с гостем «непременно сидел самый старший мужчина рода или патронимии. Но собиравшиеся в ку¬лацкой в большом количестве родственники и односельчане по-прежнему не имели права садиться с гостем и оказывали ему внимание стоя. За столом строго требовалось соблюдение порядка подчинения старшему. Он произносил тосты, следил за тем, чтобы все гости прини¬мали участие в пиршестве. Без разрешения старшего никто не имел права отлучиться из-за стола, петь песни или вести беседу. Гости, ко¬торым еще не исполнилось 20 лет, вообще не садились за один стол со старшими. Однако во второй половине XIX в. в Юго-Осетии это правило было нарушено под влиянием соседних грузин. Здесь все гости располагались обычно вместе. До подачи угощения гости и хозяева вели оживленную беседу, соблюдая тот же порядок старшинства. «Говорили важно, чинно, как будто решали важные государственные вопросы,— метко замечает И. Кануков,— а между тем речь шла о лошади какого-нибудь Бамбулата или о меткости кайсиновской винтовки».

Угощение гостей сопровождалось большими расходами, так как в пиршестве, устраивавшемся в честь гостя, принимали участие родственники и односельчане. «Поэтому не приходится удивляться,— писал пу¬тешественник К. Кох в первой половине XIX в.,— что иногда целая семья может разориться в несколько дней из-за одного гостя». Если гость оставался на ночь, то хозяин, по обычаю, обязан был зарезать ему барана, даже если в это время у него в доме было свежее мясо. Как правило, для угощения гостей каждый хозяин откладывал лучшую часть из имевшегося запаса зерна, сыра, мяса и других продуктов. Даже при крайней нужде закон гостеприимства никогда не нарушался. Гость мог рассчитывать на последние запасы семьи. Сколько бы ни пробыл он в доме, хозяин не имел права отпустить его, не угостив. При этом непременно полагалось приготовить горячую пищу, прежде всего пи¬роги, начиненные сыром или мясом, которые подавались обязательно с аракой или с пивом. Этикет требовал от гостя проявления умерен¬ности, сдержанности в еде, как бы он ни был голоден. «Есть мало — тоже одно из достоинств благородного гостя, поэтому благородные го¬сти часто оставляют весь стол нетронутым, хотя бы у них в желудках скребли голодные кошки». Напоить гостя допьяна считалось большим позором для хозяина. Как только переставал есть старший гость, прекращали принимать еду и все остальные гости.

Характерной чертой осетинского стола до сих пор является тор¬жественное преподношение почетного бокала (нуазан) определенному, лицу или группе людей. В этом обычае отражен быт предков осетин, что подтверждается древними авторами, в частности Геродотом, и дан¬ными осетинского фольклора. Почетные бокалы подносили скифы и аланы особо отличившимся в сражениях войнам. Геродот, описывая этот обычай у скифов, отмечает, что скифские воины, убившие много вра¬гов, пили вино из особой чашки. «Но те, кто не имел этой заслуги, не могли к ней прикасаться. Они со стыдом сидели в стороне; для них это было величайшим бесчестьем». В осетинских нартских оказаниях эта чаша фигурирует под названием уацамонга. Наполненная ронгом или она сама поднималась к устам нарта, отличившегося в борьбе с врагами. Все это говорит о том, что обычай нуазан восходит к скиф¬ской эпохе, что подтверждается также некоторым распространением этого обычая среди адыгских народов, преимущественно среди кабар¬динцев, в этногенезе которых аланские элементы сыграли определен¬ную роль. До сих пор при передаче почетного бокала за столом осетины строго придерживаются определенных правил. Получивший нуазан имеет право передавать его другому лицу только с разрешения старшего. В старину у равнинных осетин гость не имел права уехать, пока хозяин дома не преподнесет ему свой «уазаджы нуазан» (бокал для гостя).

Сколько бы гость ни оставался и какая бы рабочая пора ни была, старший дома или патронимии не покидал его ни на один час. Гостей укладывали спать в гостиной, соблюдая при этом определенный поря¬док: пока старший гость готовился ко сну, все остальные гости и хозяева стояли около него. Младший гость или один из сыновей хозяина снимал ему обувь и мыл ноги. Обувь снимали и другим гостям, но ноги они мыли себе сами. Характерно, что обувь сначала снимали с левой ноги, а пуговицы расстегивали на черкеске и бешмете сверху вниз, а при одевании делалось наоборот.

При прощании гостя провожали одни мужчины; в присутствии жен¬щины он не имел права сесть на коня или на арбу. Держа левой рукой бурку, башлык, кнут и плеть, гости подходили, к своим коням. Здесь они, переложив вещи на правую руку и повернув коней головой к дому, садились по старшинству. Сидя на лошади, не полагалось прощаться за руку. Не полагалось также ударять коня, находясь еще около дома, так как хозяин мог подумать, что гость чем-то остался недоволен. В ста¬рину хозяин провожал своего гостя за село, а иногда даже до следую¬щего гостеприимного пристанища. В случае оскорбления или убийства гостя хозяин и его родственники мстили.

Наряду с гостеприимством у осетин существовал обычай куначе¬ства, именовавшийся хъунахъ (кунак), лыман (друг), хион уазаг (свой гость). Куначество, передававшееся из поколения в поколение, из¬давна имело широкое распространение у осетин и ближайших их сосе¬дей — грузин, ингушей, балкарцев, кабардинцев. Кунаком осетина мог стать любой из представителей этих народов, а после присоединения к России и появления на территории равнинной Осетии казачьих поселе¬ний и русский. В отношения куначества осетины вступали и между со¬бой. На кунака осетины часто смотрели как на друга семьи и принимали его обычно не в гостиной, а в хадзаре. Куначество не требовало соблю¬дения столь многочисленных церемоний, которые выполнялись при приеме гостя. Дружеские отношения между кунаками особенно прояв¬лялись во взаимопомощи в период сельскохозяйственных работ, во вре¬мя свадеб, похорон и т. д. Куначество способствовало укреплению дружбы осетин с соседними народами. Оно сыграло немалую роль в распространении здесь знания языков, особенно грузинского и русского, а также некоторых культурных достижений и традиций этих народов. Нередко бывали случаи, например, когда осетины отдавали своих детей в русские семьи, с которыми они находились в отношениях куначества, для обучения русскому языку.

Наряду с этим у осетин некоторое распространение имел другой тип куначества, сходный с адыгским и возникший в период феодализма в Осетии. Горец, гонимый земельным голодом или бежавший от кровной мести, нередко был вынужден искать покровительства феодала, становясь его кунаком (арцаугкаг — пришедший гость). Поселившись на земле последнего, такой кунак включался в разряд зависимых кре¬стьян, иногда он принимал другую фамилию. Таким образом, главной причиной, толкавшей крестьян в кунаки к осетинским феодалам и гру¬зинским князьям, являлось безземелье и отчасти кровная месть.

К древним обычаям можно отнести и аталычество, сыгравшее опре¬деленную роль в общественной и семейной жизни северных осетин, пре¬имущественно среди феодальной знати. Сущность этого обычая заключалась в том, что слабый род, желая иметь надежного покровителя, брал у сильного рода грудного ребенка мужского пола (хъан) на вос¬питание, обычно до совершеннолетнего возраста. По сведениям: В. Б. Пфафа, у осетин-иронцев хъан воспитывался только до шестилет¬него возраста, после чего его возвращали в дом родителей. Как по¬казывает литературный и этнографический материал, аталычество было распространено не только среди самих осетин, но и между осетинами и кабардинцами. Нередко бывали случаи отдачи кабардинскими феода¬лами своих сыновей на воспитание в семьи осетинской знати и даже крестьян. Так, в 1865 г. К. Красницкий отмечал: «Баделяты, как люди ловкие, старались сблизиться с кабардинцами: брали на воспитание кня¬жеских детей, т. е. делались аталыками князей».

По словам 70-летнего Михела Бутаева (сел. Быз), в семье Зангиевых из сел. Верхний Мизур Алагирского ущелья воспитывался в ка¬честве хъана сын кабардинского князя. Когда мальчику исполнилось 14 лет, он был возвращен в дом его родителей, от которых Зангиевы получили богатые подарки. Между этими двумя семьями установились родственные отношения. Основное внимание атальика было обращено на. физическое воспитание своего хъана, на то, чтобы сделать из него от¬личного стрелка, прекрасного наездника и бесстрашного воина. В задачу аталыка входило также обучить своего воспитанника горскому этикету и даже привить ему некоторые трудовые навыки. По истечении срока воспитания аталык в сопровождении ближайших родственников воз¬вращал хъана в его родительский дом, где в торжественной обстановке происходила передача юноши родным и всему его роду; при этом юно¬ша должен был в присутствии многолюдной толпы продемонстрировать все то, чему его обучил аталык.

За воспитание ребенка аталык получал от его богатых родителей не только большую сумму денег, много скота, но нередко пахотные и сенокосньге земли. Аталык становился близким родственником дома ребенка, приобретая в лице его рода надежного покровителя и защит¬ника от врагов.
Анализ этнографического и фольклорного материала свидетельствует о существовании этого института не только у осетин, но и у их пред¬ков — алан. Подтверждением этого может служить нартский эпос. Мож¬но перечислить целый ряд имен нартских героев (Сослан, Батраз, безымянный сын Урызмага и др.), воспитывавшихся у аталыков за пределами нартского общества. Однако после оттеснения алан-осетин в горы аталычество почти исчезло, и лишь после переселения осетин на равнину оно вновь получило широкое распространение, главным обра¬зом среди господствующего класса.
Возникает вопрос, появился ли этот институт на местной почве или он занесен аланами из Средней Азии, где он был распространен вплоть до XVI—XVII вв. среди узбекской феодальной знати. В пользу по¬следнего говорит тюркское происхождение самого слова «аталык», а также и тюркские термины «хъан» (кровь), у осетин-дигорцев— «емдег» (сосок).
В. Б. Пфаф, обративший большее внимание, чем его предшествен¬ники, на существование у осетин аталычества, называл его древним обычаем, сохранившимся «в богатых и достаточных слоях населения».
Большое значение в общественной жизни осетин имел вплоть до последнего времени ныхас, на котором решались вопросы, касавшиеся всего общества или отдельных его членов. В круг функций ныхаса вхо¬дило право распределения общественных земель, вынесение решения о времени начала полевых работ, о ремонте или строительстве дорог, мо¬стов, о найме общественного пастуха и т. д.
Однако роль ныхаса как органа управления особенно велика была в прошлом. Несомненно, что ныхас, представлявший собой первоначаль¬но совет родовых старейшин, был важнейшим органом управления и у предков осетин — алан. Свидетельством этого могут служить данные фольклора и некоторые памятники материальной культуры. Известно, что в нартском эпосе часто упоминается о «большом ныхасе картов». Сохранение древних ныхасов в горах в сел. Лац Северной Осетии и в сел. Бизинги Кабардино-Балкарии также свидетельствует о том, что они существовали еще у алан.
По всей вероятности, ныхас был присущ в древности и некоторым другим народам Северного Кавказа, в частности адыгам, у которых он встречается под названием хаса. Отметим также, что до присоединения к России, когда Осетия распадалась на несколько самостоятельных об¬ществ, на ныхас собирались после рабочего дня и решали важнейшие общественные дела, вопросы войны и мира, обсуждали проступки отдельных членов общества, а иногда и целого аула. Здесь же созре¬вали планы походов, или, как они назывались у нартов, «бальцов». Од¬нако значение ныхаса этим не ограничивалось. На ныхасе проводились упражнения в стрельбе, в рубке, в красноречии, сказителями создава¬лись лучшие образцы нартских сказаний, песни, предания и другие жан¬ры осетинского фольклора. Позднее ныхас приобрел другие полномочия: здесь распределяли подворные земские повинности, расходы на общественные постройки и т. д.
По решению сельского общества на ныхасе выносили так называе¬мый «Хъоды» (за кражи, оскорбление, драки и т. д.), по которому на¬рушитель или совершенно изгонялся из села, или же оказывался изолированным от общества. Ему запрещалось присутствовать на свадьбах, похоронах, пиршествах в честь общих и родовых покровителей и г. д. И ни один односельчанин не мог появиться, в его доме, присутствовать на его свадьбе, похоронах и т. д.
М. Ковалевский неправильно отождествляет термин «ныхас» как древнейший орган управления с позднейшим термином «аульный сход», введенным русской администрацией и выполнявшим совсем другие функ¬ции. Полномочия ныхаса были гораздо шире.
В наши дни ныхас существует по-прежнему, однако круг его функ¬ций ограничен. На нем решаются только такие вопросы, как наем об¬щественного пастуха, устройство совместных пиршеств в честь празд¬ников, оказание помощи односельчанину и т. д.

Другим старинным обычаем осетин являлась коллективная взаимо¬помощь — зиу, заключавшаяся как в моральной поддержке, так и в материальной помощи со стороны родственников и односельчан. Зиу устраиваются и в наши дни — при строительстве дома, обработке инди¬видуального участка земли, а также при оказании помощи семье в других сельскохозяйственных и домашних работах. На получение такой под¬держки односельчан всегда могут рассчитывать в первую очередь вдовы и сироты, инвалиды, и пенсионеры. Зиу у осетин особенно была велика в период существования мелкого индивидуального хозяйства крестьян, подвергавшегося частому разорению от стихийных бедствий, а также испытывавшего недостаток рабочих рук. «Вспомните наш лучший тра¬диционный обычай — зиу,— писал К. Хетагуров в 1899 г.,— когда каж¬дый осетин от всей души откликался на нужду другого, не принимая во внимание ни родства, ни своих личных интересов. Молодежь отправ¬лялась на луга и, в несколько часов покончив с покосом лишенной ра¬бочей силы и бедной семьи, с песнями возвращалась в аулы. Молодые женщины, в свою очередь, снимали хлеб с небольшой нивы нуждаю¬щейся семьи. При стихийных бедствиях каждый не лишенный способ¬ности ходить осетин при малейшей тревоге спешил на место происшест¬вия и по мере сил и возможности помогал пострадавшим чем и как мог: личным трудом, хлебом, сеном, соломой, дровами, строительным материалом и т. д.»

Эту традиционную готовность помочь родственнику и односельча¬нину феодалы и кулаки широко использовали для эксплуатации кре¬стьян. Зиу в таких хозяйствах устраивались особенно часто и, хотя со¬провождались обильными угощениями и небольшими подарками, позво¬ляли их устроителям получать огромную экономическую выгоду.

В настоящее время эта замечательная традиция, присущая всем кавказским народам, не утратила своего значения и проявляется у осе¬тин особенно ярко при семейных торжествах — на свадьбах, похоронах, при рождении ребенка, когда моральную и материальную помощь ока¬зывают не только родственники, но и односельчане.

Все перечисленные обычаи сохранились в некоторых местах и по¬ныне, так же как и многие черты старого горского этикета осетин: отно¬сительно правил поведения в обществе, при ходьбе на улице и т. д. Характерными чертами этого этикета по-прежнему остаются почитание старшего, уважение к женщине и др. Как в прошлом, так и теперь при следовании в пути пешком или верхом старший всегда находится с ле¬вой стороны; при переходе через реку или мост первым полагается идти младшему. Встретившись со стариком или женщиной, всадник должен, в знак уважения сразу сойти с лошади и если нужно, то даже сопро¬вождать их до места назначения. Высокое положение женщины вообще, особенно старшей по возрасту, так же как и пожилого мужчины, про¬является в обществе повсюду. К. Хетагуров отмечал: «Если от молодой: женщины вежливость требует уступать дорогу мужчине, вставать при его появлении и не садиться в его присутствии, то тем более от молодого осетина она требует того же по отношению к старшей, чем он, женщине. Если появление старика везде и всюду поднимает на ноги сидящую толпу, то тем более эта толпа обязана встать при виде старухи». До сих пор, например, принято, чтобы женщина шла с правой стороны мужчины, если же с нею двое мужчин, то она идет между ними.

В наши дни должны получить одобрение те обычаи, которые в прошлом сурово осуждали нарушителя общественного порядка и тем более оскорбившего своим поведением честь женщины. «Двусмысленное слово в присутствии женщин,— писал Коста Хетагуров,— неосторожное движение во время танцев, непристойная развязность с девушкой во¬оружает против провинившегося всю молодежь». Нередко такого на¬рушителя изгоняли совершенно из общества.

Б. А. Калоев. Осетины.


ОБЫЧАЙ ГОСТЕПРИИМСТВА (ИСТОРИЯ И С0ВРЕМЕННОСТЬ)





Свадебное застолье

Сhello_html_40d3b701.jpgначала гостям, которые пришли за невестой, подают три пирога, шашлык, араку и пиво. Старший возносит молитву Богу.

Для младших гостей устраивают танцы, и развлекают их девушки и парни со всего села или аула.
К тому времени заканчивается приготовление основного угощения, и в хæдзар’е накрываются столы и фынги (низкие круглые столики на трех ножках). Самого старшего из соседей сажают во главе стола. В каком бы возрасте ни был отец невесты, он все равно не имеет права сесть с гостями за один стол: это считается неприличным. Больше того, он не зайдет даже в ту комнату, где сидят гости. За невестой приезжает обычно 50—60 человек, а при более пышной свадьбе — 100—140 человек.

Трем старшим за столом: тамаде и двум его помощникам, сидящим от него справа (первый помощник) и слева (второй помощник), приносят по три пирога с шашлыком на деревянных шампурах (на каждом блюде с пирогами) и плечевую кость (базыг) барана или быка. Каждому из них вручают араку или пиво — кто что желает.

Сняв шапку, старший начинает возносить молитву Богу, прося его, чтобы он благословил дело, ради которого собрались тут представители двух фамилий. Присутствующие гости и хозяева, следуя примеру старшего, встают, снимают шапки и говорят «оммен». Когда тамада заканчивает свою молитву, шафер или кум забирают у него три пирога, плечевую кость (базыг), кусочек шашлыка, чашу с пивом ’ и несут их жениху, чтобы тот откусил от всего по кусочку и отпил глоток. Жених в это время стоит где-нибудь в сенях или за дверью,отведав всего по кусочку, все возвращает обратно.

Старший из гостей тоже произносит молитву, и к нему подходит один из прислуживающих тут юношей и откусывает по обычаю от всего, а остальное передает другим. После этого гости опять садятся.

К столу подают сначала хлеб, а потом горячие пироги, шашлыки и отварное мясо. Перед старшими кладут головы и шеи забитых туш, как особо почетные. Каждые 10—12 гостей обслуживают два юноши.

Первый тост пьют за великого Господа Бога, причем пьют все до единого, ибо этот бокал не принято передавать другому.

Второй тост старший произносит за Уастырджи (Святого Георгия) и свой бокал вместе с бараньей голенью (сгуы) передает младшим гостям…

Третий тост тамада произносит за здоровье двух породнившихся семей. После этого произносится еще много разных тостов.

Посидев так порядочное время, старший произносит тост «за четверых»: за невесту, жениха, шафера и кума. За этот тост пьют по четыре бокала подряд. Группа юношей-певцов (от хозяев) приходит в хæдзар и становится около старших. Как только старший поднимает бокал, группа певцов, хлопая в ладоши, запевает застольную песню «айс æй, аназ æй» и так поет до конца, пока все сидящие за столом не выпьют по четыре бокала.

После этого старший поднимает большой турий рог за какого-нибудь из святых, и его должны выпить все по очереди (чаша круговая) под дружное хлопанье и пенье застольной песни. Наравне с другими поют и гости, передают рога прислуживающей им молодежи и другим мужчинам, которые стоят около них всю ночь, подчеркивая тем самым свое особое уважение к гостям.

Когда остывают блюда, гостям выносят соус из кур, из баранины — горячую закуску к выпивке. Гости посылают почетный бокал и кусок пирога с мясом женщинам, которые помогают хозяевам готовить кушанья для гостей. Такой же почетный бокал с закуской гости посылают и своей односельчанке, которая когда-то вышла замуж за жителя этого села и живет здесь, в знак уважения к ней: мол, мы до сих пор не забываем и почитаем тебя. Та принимает этот почетный бокал с гордостью и к утру следующего дня готовит им ответный «хуын», т. е. три пирога, индюшку или барана, напитки и т. д.
Перед рассветом с разрешения старших младшие гости встаю из-за стола и идут танцевать.





Некоторые особенности осетинского поминального стола

Дhello_html_322ed2c0.jpgля поминок по усопшему человеку, которые справляются со дня его смерти и до годовщины, каждый раз накрывается специальный поминальный стол. Он несколько отличается от праздничного. Семья покойного, а также близкие родственники готовят различные яства и выпивку. Среди этих яств обычно: пироги, торты (в четных количествах), всевозможные фрукты, мясо, возможна рыба, курица, конфеты и другие сладости. Считается желательным поставить на стол всё то, что при жизни любил усопший. Напитки также ставятся на стол четными количествами (например:2 бутылки водки, две бутылки вина, две - соков и тд.). В этот день забивается баран или бычок. Голова и шейная часть ставятся на поминальный стол (шея справа от головы). На этом столе обязательно должна быть соль, нож, и стакан (чашка) с чистой водой.  

Всё, что приготовлено для поминок сперва ставится на отдельный стол. Двое или четверо мужчин подходят к этому столу для посвящения его покойнику (ныхалар канын). Это обычно делает старший со стаканом араки в правой руке. После того, как эта процедура закончена, кто-то из младших символически посыпает щепотками соли всё, что есть на столе и затем притрагивается ко всему подряд лезвием ножа. Одна из присутствующих женщин (обычно вдова ) выплёскивает воду из стакана во двор, но не на дорожку по которым ходят члены семьи. На этом процедура «халар канын» заканчивается и содержимое стола расставляется на основном столе, где будут сидеть пришедшие на поминки. Мужчины и женщины сидят за отдельными столами.  

Старший стола обычно начинает с вознесения молитвы Всевышнему и тоста за Единого Большого Бога . Поскольку это в Осетии не делается с чётным количеством пирогов, на столе возле старших их должно быть три. После того, как старший закончит свою молитву и выпьет, один пирог передаётся дальше по столу, оставляя возле старших два пирога.

Второй тост произносится старшим стола за упокой души и за царство небесное (рухсаг) покойнику. Каждый должен встать и стоя сказать «рухсаг у» и капнуть при этом из своего стакана на стол, на тарелку или (как делали раньше) на кусок пирога или хлеба. Необходимо быть немногословным и лаконичным, не очень громко, но чётко высказывая свои слова поминания покойника следующему по столу. Закончив, нужно сесть и выпить сидя.  

Стоя на поминках не пьют. Нельзя также чокаться стаканами, и говорить старшим «Амен!» или «Амен Хуыцау!» Это всё – атрибуты праздников. В отличие от них, на поминках пьют чётными количествами. То есть одновременно должны держать стаканы 2 или 4 человека.  

Третий тост старший произносит за здоровье и благополучие, тех, кого покойник оставил после себя : членов семьи и ближайших родных.  

Четвёртый тост – за царство небесное (рухсаг) тем, кто ушёл в мир иной до поминаемого покойного, и тем, кому он сам желал царства небесного за такими столами.

Следующий тост может быть произнесён за здоровье и благополучие тех, кто оказал семье помощь, взяв на себя огромную тяжесть приготовлений и похорон, а также тех, кто, оставив свои неотложные дела, пришёл почтить память усопшего и выразить соболезнование семье.

Во время этого тоста хозяин дома (или старший представитель фамилии) может отдельно поблагодарить всех и преподнести благодарственные бокалы. Если он не сидит за столом, тогда обычно он просит одного или трёх человек (вместе - чётное число) из числа соседей пройти вместе с ним к столу. Они берут «хай» (обычно – небольшой кусок отварного мяса) и в таком составе подходят к старшим стола. Один из подошедших объясняет присутствующим цель их прихода, желание хозяина дома поблагодарить сидящих за столом. После этого они просят их выпить благодарственные бокалы. Вне этого никакие другие бокалы за поминальным столом не преподносятся.  

Последний тост старший стола произносит за Мыкалгабырта и хлеб-соль в этом доме. Он просит у этих святых изобилия для этого дома и чтобы отныне они принимали гостей только по праздничному поводу.  

После того, как сидящие за столом младшие выпьют за это, все встают и становятся (обычно во дворе) по две стороны. Со стороны дома – хозяева, их родственники и соседи. По другую сторону – все гости. Один из старших гостей делает шаг вперёд. Он коротко в трёх-четырёх предложениях благодарит хозяев за приверженность осетинским традициям поминания усопшево, и желает им чтобы постигшее их горе было последним на многие годы. Чтобы поминки в их доме сменились праздниками.  
В ответ на это, один из старших представителей фамилии также благодарит гостей за то, что они разделили с ними горечь утраты, и желает им благополучно добраться домой и застать свои семьи в добром здравии.  






На этом все расходятся.

Руслан Кучиты





Обязанности обслуживающего застолье

Вhello_html_5634b46b.jpg официальных осетинских празднованиях обычно участвует довольно большое количество людей. И без помощи определённой группы молодых людей, из числа соседей и родственников (обязательно - зятья данной фамилии ), здесь трудно обойтись. Они распределяют стол между собой («от сих до сих») и каждый обслуживает свой участок. Обычно они стоят вдоль стола с правой стороны с сосудами араки в левой руке. Видимо поэтому их называют «уырдыглаууаг» (дословно: «стоящий»). По мере продвижения тоста от старшего вниз по столу, обслуживающий берёт и наполняет бокалы каждого сидящего на его участке в строгой последовательности следования тоста. Одновременно должно быть наполнено 3 или 5 бокалов, но никак не четное количество. Бокал держат и передают только правой рукой. Время от времени, по мере опорожнения сосуда с аракой, уырдыглэууэг идёт в «кабиц» (помещение для хранения всех продуктов и напитков предназначенных для празднования), и просит «кабицы хицау» (ответственного) наполнить "графин".  

Обслуживающий застолье также смотрит за тем, чтобы на столе было всё в достатке. Он может восполнять нехватку того или иного продукта или блюд опять же через «кабицы хицау». Они же приносят «лывза» (осетинский аналог рагу), «фыдджынта» (пироги с мясным фаршем. См. раздел «Осетинская кухня») и «бас» (бульон, обычно по просьбе сидящих за столом). Всё это подаётся горячим по ходу застолья.  

Раньше «уырдыглаууаг» был неотъемлемым атрибутом любого застолья. Мужчины пили в основном один напиток – араку (осетинский самогон, по запаху и вкусу близкий виски). Пиво же обычно ставили на стол. В наше время столы обычно заставлены разнообразными напитками и «уырдыглаууаг» с аракой уже не так необходим. Обычно после 3-5 тостов старшие отпускают его, так как каждый сидящий за столом выбирает напиток по душе со стола.  

Но наливать самому себе не принято. И поэтому делает это кто-то из сидящих рядом, но «ниже». При этом 2-3 человека из числа молодых, не участвующих в застолье, всё же присматривают за столом, частично выполняя функции «уырдыглаууаг».  






Некоторые правила осетинского застолья

Кhello_html_m17671893.jpgраткий перечень

- Всё то, что считается неприличным для любого цивилизованного застолья, не принято и за осетинским столом. Но кроме этого, для осетина...

- Стол – святое место. За ним нельзя сквернословить, ругаться, злословить. Не принято также упоминать собак, ослов, пресмыкающихся или каких-либо других «грязных» животных.

- За одним столом в Осетии не садились дед и внук, отец и сын, дядя и племяник, тесть и зять, родные братья (если между ними была существенная разница в возрасте). Нарушая этот обычай, младшие по возрасту или же по положению выказывают неуважение к старшим.  

- Если вне каких-либо празднований в дом пришли гости, хозяин дома (старший взрослый мужчина) садится за старшего, независимо от возраста своего и гостей. Если в доме большое торжество или свадьба, хозяин дома вообще за стол не садится. Он смотрит за тем, чтобы гостей торжества принимали как можно лучше, передавая свои замечания и просьбы распорядителю праздника.

- Нельзя напиваться допьяна. Нужно знать свои возможности и пользуясь принятыми традициями и нормами вовремя останавливаться. Те же, кто напивается якобы для поддержки осетинских традиций (агъдау) и являются их первыми нарушителями. Непьющий в Осетии никогда не считался ущербным, а вот пьяницы всегда были в позоре.

- Нельзя приходить на застолье уже явно выпившим. Обычно сам человек в таком состоянии плохо себя контролирует, и те, кто отвечает за застолье должны проявлять достаточно твердости, чтобы держать таких подальше от стола. Они ведь могут испортить всё застолье и настроение гостей.

- Курение за столом – проявление неуважения к окружающим. Если терпеть невмоготу, всегда (после трёх тостов) можно отпроситься у старших и выйти покурить.  

- Свободное хождение также является проявлением неуважения к старшим и всем сидящим за столом. Нельзя также покидать застолье без уведомления старших.

- Если кто-то опоздал к началу застолья, он, независимо от возраста должен сесть в конце стола. Если же к застолью прибыл гость издалека, он подходит к старшим, здоровается и желает всем встречаться на таких торжествах. Старшие преподносят ему «встречный» бокал. Гость, после короткого пожелания участникам застолья всегда встречать гостей приносящих счастье, выпивает бокал и садится там, где ему приготовят место.  

- На официальное осетинское застолье не принято приходить в неподобающей одежде (шорты, спортивная форма, и тп). Не подобает также делать то, что идёт вразрез с общими нормами поведения осетина в обществе (например, кричать на кого-то или оскорблять, спорить со старшими, или сидя за мужским столом, сажать детей на колени или рядом.)  

- Нельзя произносить свои тосты или давать почётные бокалы без ведома старших или в промежутках между их тостами. Нельзя пить "без очереди", в промежутках между тостами (исключение - если человек хочет попить воды или сока). Это ломает основы вековых осетинских традиций, давая возможность любителям напиваться возможность своевольничать за столом. Попытки выпить лишнее или заставить кого-то делать это должны пресекаться сразу же и вполне категорично.  

- Если старшие встают, чтобы произнести очередной тост, все остальные должны также встать. Лишь один из младших остаётся сидеть (символически «сторожа» стол). Но как-только старший, выпив свой бокал сядет, «охраняющий стол» должен немедленно встать.

- В осетинских традициях держать бокал или передавать его полагается всегда правой рукой. Соответственно, наполняют его тоже из левой в правую.  

- Нельзя произносить тост или выпивать до того, пока не выпил сидящий за столом выше. Когда тот произносит тост, необходимо внимательно слушать, чтобы понять о чем речь.  

- Нельзя указывать или подсказывать старшим, выражать недовольство ходом ведения застолья. Вместе с тем, нельзя потакать грубым нарушениям осетинских традиций, особенно, когда кто-то заставляет выпить лишнее.  

- Глава стола должен сидеть с торца стола. «Младшинство» остальных переходит зигзагом поперёк стола, начиная от второго старшего и до конца всего стола. То есть, следующий за произносяшим тост, сидит напротив, а другой рядом. К ним и нужно обращаться при «передаче» тоста. Перед тем, как выпить с ними чокаются в такой же последовательности (напротив-рядом). Держащих бокал (и чокающихся) одновременно не должно быть чётное количество. По 2-е или 4-ро пьют только на поминках.  

- Во время произнесения тоста кем-то из старших молодые поддерживают тост возгласом «Амен Хуыцау!» или «Амен уад!».  

Однако, этого никогда нельзя делать на поминках.  

- Если сидящий за столом видит, что старший высказывает какие-то благодарственные слова в его направление, он должен встать и стоя выслушать старшего до конца. При этом он может скромно вставлять свои «Стыр бузныг» (Большое спасибо) или «Хуыцау загъад не’ппатэн дар» (Дай Бог нам всем).

- На стол по случаю осетинских народных праздников (Джеоргуыба, Хетаджы Бон, Реком, Уацилла и других) не ложат курятину, рыбу. Продукты изготовленные из них во время этих праздников осетины не употребляют. Всё мясное в эти дни должно быть приготовлено из говядины или баранины.

На столе во время официальных осетинских праздников никогда не должно быть свинины и изготовленных из неё продуктов. В качестве обычного продукта питания, она допустима на пикниках, днях рождения и других подобных мероприятиях. Но и здесь продукты из свинины ставятся на стол только после того, как старший вознесёт молитву Богу и освятит три пирога или же произнесёт первые три тоста.

- Застолье по хорошему поводу всегда сопровождается весельем, песнями, шутками. В основном в этом усердствуют молодые. Но им не подобает начинать, скажем, песню до того, как это сделают старшие. В некоторых случаях, старшие отказываясь от своего первого права, сами просят молодых спеть что-то или сыграть на каком-то инструменте.  

Когда во дворе или в доме шумит полным ходом веселье, молодые гости, сидящие за столом, после 3-5 тостов могут попросить разрешения старшего, навестить «Хъаст» (место веселья, танцев).






Рождение ребенка у осетин

Пhello_html_6d520635.jpgоявление детей в каждой семье — явление вполне нормальное, но рождение мальчика и девочки воспринимается по-разному у осетин.

Когда в осетинской семье рождалась дочь, отец считал себя несчастным человеком, семья тоже относилась к появлению девочки с нескрываемой печалью. Молодая невестка появление первого ребенка — дочери — встречала со слезами, считая себя несчастной, так как вместо сына-джигита, родила беспомощную дочь. Раньше сила и мужество нужны были на каждом шагу, а главное, надо было иметь наследника, продолжателя потомства, рода. Родственники и друзья успокаивали их, желали им в будущем сына-богатыря.

Осетинка обычно рожала в яслях или в амбаре. На свежей соломе или сене сверху расстилали бурку и ее укладывали на это ложе. Вокруг роженицы собирались соседки, и каждая по-своему старалась облегчить ей страдания. В том случае, когда роды бывали тяжелые, обращались к знахарке или к бабкам. Если у трудной роженицы показывалась головка ребенка, женщины хватали его за головку и вытаскивали силой. Иногда это насилие стоило жизни, как ребенку, так и матери.

Если же роды кончались благополучно, да еще первым ребенком оказывался мальчик, все родственники бегали друг другу с поздравлениями, что родился сын. Сообщали и в другие села, аулы родственникам молодой матери радостную весть. Все село торжествует, все поздравляют друг друга и по случаю рождения сына, и что мать выжила. В доме новорожденного устраивали на скорую руку кувд (пир) тем, чем они располагали в данный момент, танцы. Старшие, пришедшие в дом с поздравлениями, садятся за накрытые столы, молодежь танцует.

Роженица же со своим младенцем оставалась в яслях на соломе. Через три-четыре дня свекровь собирала родственников и соседок и устраивала «авдаенбæттагн», т. е. ребенка завязывали в люльку. В тот день угощали только женщин. В люльку ребенка клали кусок железа (нож или ножницы), чтобы черти не напугали его, не посмели к нему приблизиться.

В пятницу юношей посылают в святилище Богородицы, чтобы те помолились и попросили у нее следующий раз тоже сына, т. к. рождение детей зависит от святой Богородицы. Через неделю или две после рождения сына в доме подготавливаются к большому торжеству — к празднованию рождения сына и в тот же день дают ему имя. К этому дню готовят или жирного барана, телку или быка. Приглашают все село и даже из других сел гостей. Молодежь со всего села собирает девушек и устраивает танцы. Для приглашенных накрываются столы.

Перед тем, как старики вознесут молитвы, вокруг них собирается молодежь, и каждый из них предлагает имя для новорожденного, надеясь, что выбор падет именно на то имя, которое предложит он. Составляют список имен и с человеком, которому доверяют, посылают этот список молодой матери и девушкам, которые в это время находятся в другом помещении. Мать и девушки выбирают имя, которое им понравится больше всех. Если выбор падает на такое имя, которое нельзя произносить и молодой матери, и другим их молодым невесткам, то мать своему сыну дает еще второе имя, так называемое «имя матери».

Это делается потому, что раньше в Осетии молодые невестки не называли по имени ни свекра, ни других мужчин, близких их роду. Выбрав имя, женщины говорят подосланному к ним человеку, что новорожденного хотят назвать вот таким-то именем. Тот приходит к старшим, и говорит им: «Пусть Господь Бог благословит такое-то имя» (он называет, какое именно). Человек, предложивший бывает горд и счастлив. Все начинают поздравлять его, желают счастья с вновь приобретенным братом, ибо с этого дня новорожденный считается его самым дорогим другом и братом. Старшим подают три пирога, шашлык, выпивку, и те, сняв шапки, возносят молитву Богу, чтобы он благословил младенца на счастливую, долголетнюю жизнь, чтобы с крестным они жили в большой дружбе. Приглашенных угощают, как следует, заставляют их пить под дружное хлопанье, а молодежь танцует вволю.

Роженица в хæдзар (просторная кухня-столовая) может придти не раньше двух-трех месяцев, а раньше, бывало, она в хæдзар приходила не раньше шести месяцев после родов. Ее не допускали в кухню, потому что брезгали ею, не давали ей готовить пищу. После так называемого «карантина» семья готовила специальное угощение; приглашали соседей и родственников и торжественно вводили роженицу и ее ребенка в хæдзар. После этого она имела свободный доступ в хæдзар, могла готовить и пищу. Возносят опять молитвы Богу, просят Всевышнего благословить и мать, и новорожденного, переступивших сегодня порог их хæдзар’а. Во время общественных праздников — кувдов — семья младенца несет туда жертвенные дары — пироги и большой кувшин араки.

Источник: Ossetia.ru


Осетинская свадьба

Оhello_html_m2c4bf8b6.jpgсетинские свадьбы всегда проходят весело и шумно, танцы, песни, шутки, обильная и вкусная еда, много выпивки.

Но любая свадьба начинается со сватовства… Если юноша морально и материально готов к созданию семьи, а девушка умеет готовить, делать хорошо дела по хозяйству, то они полностью готовы вступать в брак. Но на первом месте, конечно же, любовь! В дом невесты посылают трех сватов, обычно это кто-то из близких родственников жениха, самый старший уважаемый сосед и хороший друг семьи невесты. О приходе сватов бывает известно заранее и только с позволения невесты они могут прийти. Сваты могут уже многое сказать о семье невесты, зная, как их приняли. Обычно накрывают стол с различными традиционными осетинскими блюдами и напитками. Сваты садятся за стол, но сразу не говорят о цели визита, об этом принято сообщить только во время второго тоста. Глава семьи благодарит сватов, но никогда не даст сразу точный ответ, ссылаясь, что надо посоветоваться с близкими и родными семьи, да и от мнения невесты зависит многое. Сваты и семья невесты обговаривают дату следующего визита, когда можно будет услышать точный ответ.

Если семья девушки отказывается от предложения брака, то это считается очень большим оскорблением.

Брачное соглашение обычно оговаривают в доме невесты, при этом близкий родственник семьи жениха оставляет семье невесты залог - определённую сумму денег при заключении брачного соглашения.

Глава семьи приглашает пройти родственников жениха за стол и обсудить дело и все его детали. На столе по традиции – три пирога, голова и шея жертвенного бычка. Произносятся поочередно три главных тоста-за Большого Бога ( Стыр Хуыцау), за святого Уастырджи , за здоровье молодых и долголетие двух породнившихся фамилии. Также поднимают тосты за здоровье соседей и всех жителей села и счастье, которое будет озарят всю Осетию. Во время тоста все встают, а тому, кто говорит, в свободную руку передают плечевую кость животного. Далее передают также, надрезанное три раза старшим, ухо бычка.

В знак согласия брака стороны жмут руки.

За несколько недель до свадьбы после брачного соглашения жених тайно наносит визит в дом невесты. Он приходит туда со своими друзьями, невеста тоже приглашает подруг. С собой жених приносит конфеты и угощает невесту и её подруг «на сладкую жизнь».

Вечер продолжается застольем с разнообразными и вкусными угощениями. Также молодые поют и танцуют. Обязательно просят станцевать и спеть жениха, показать его таланты.

Веселятся обычно в этот день допоздна. Но жених не должен оставаться с невестой на ночь.

Заранее до свадьбы обговаривают все свадебные хлопоты. Назначают шаферов, которые являются практически организаторами свадьбы. Они должны позаботиться, кто поедет за невестой, как принять гостей. Шаферами обычно назначают двух лучших друзей жениха, после свадьбы они становятся братьями для невесты и родственниками в семье жениха. Шафер- первый, кто увидит невесту после свадебного застолья, зайдёт к ней в комнату и разрешить одеть в свадебный наряд. Помогают одеть невесту обычно три молодые соседки.

Соседи села тоже помогают, они забивают животных к застолью и следят за варкой мяса, следят и обслуживают гостей на пиршестве, распоряжаются и следят за всем съестным во время свадьбы.

Если у соседей недавно умер близкий человек, то семья жениха посылает к ним уважаемых людей, которые спрашивают разрешения о проведения в свадьбы. Так осетинцы проявляют искреннее уважение и сострадательность.

Наступает день свадьбы. С утра, подкрепившись перед дорогой и помолившись Богу, женихи и один из старших, отправляются со свадебным кортежем за невестой. Кортеж встречают родственники и гости семьи невесты. В руках трех старших три пирога, арака, пиво. Старшие произносят молитву Богу и желают благополучия и вечной любви молодым. Далее все проходят в дом, где устраивают танцы.

Старшие первые садятся за стол. На столе обязательно присутствует шея и голова священного бычка, три пирога, шашлык из печени, легких и сердца животного. Хозяева стараются заботиться о гостях, уделяют им большое внимание, предлагают еду и выпивку, если видят, что гости скромничают.

Старшие произносят тосты за любовь, за здоровье, за родство и за будущих сыновей, которые прославят Осетию. Далее старшему преподносят блюдо с тремя ребрами и бокалы с выпивкой, которые он передает женщинам-гостьям, кто готовил праздничный стол и старшей женщине в доме.

Далее, одевавшие невесту, соседки проводят выкуп невесты. Выкупает молодую шафер. Всё сопровождается смехом и шутками. Ну вот стороны договорились о выкупе, пришла очередь привести невесту. Невеста появляется в сопровождении молодых людей, которые поют песню.

Старшие поднимают бокалы и дают напутственные пожелания девушке, также произносят молитвы святым и покровителю путников.

Невесту усаживают в свадебный кортеж и отправляют в путь. Но перед тем как невеста еще не уехала молодые люди и мальчики перекрывают ворота двора и не выпускают кортеж без выкупа, которым служит три пирога, курица, арака, деньги, конфеты. Ну вот ворота открыты и невеста покидает родной дом.

Есть в Осетии обычай - по дороге свадебные кортежи заезжают в святую рощу Хетага, где молятся святому Уастырджи и просят о главном.

Свадебный кортеж подъезжает ко двору жениха с песнями и плясками. Все веселятся и благодарят за удачную дорогу.

Старшие приветствуют молодую и провожают в дом. Но пред этим проводят ритуал – в руки невесты дают младенца- мальчика, с пожеланиями, чтобы у нее первым был сын. Далее невеста правой ногой переходит порог дома и три раза кланяется. В это время самая мудрая и старшая женщина произносит молитву Покровителю Мужчин- Лагты Дзуа и обещает, что берет под покровительство невесту.

Начинаются танцы, после которых невесту ведут снимать фату. Снимает фату обычно красноречивый юноша, он обводит три раза небольшим флажком, присланный с родительского дома, голову невесты и произносит обрядовые слова. Затем снимает фату, и все любуются лицом невесты. Флажок укрепляют за печкой, где он должен храниться постоянно. Также вместе с флажком из родного дома посылают чашу с медом и топлёным маслом -мыды кус, которую невеста предлагает всем женщинам на свадьбе и свекрови, чтобы отношения их были также сладки. После этого ритуала невесту снова отводят в комнату, где проводят танцы, где обычно она стоит в самом дальнем углу от входа в комнату. Рядом с ней стоят два молодых человека, приехавших с отчего дома, чтобы оберегать её. Также заботиться о невесте и молодая женщина - Ханга Мад, которая предварительно назначается матерью жениха, обычно такая женщина будет невесте самая близкая на протяжении всей последующей жизни.

После того, как с невесты сняли фату, её может пригласить на танец молодой парень-смельчак. Танец обычно недолгий, в конце танца парень желает счастья невесте и её жениху и преподносит бокал, в который кладёт в знак благодарности купюру.

Вскоре невесту увозят обратно в родной дом. За ней едут жених и шаферы. Семья невесты накрывает стол и ждет жениха. Жених привозит с собой конфеты и сладости и угощает женщин. Его сажают за стол, но он ведёт себя довольно скромно, мало ест и пьет, старается произвести на родственников невесты лучшее впечатление.

Во время застолья жених должен попроситься выйти со стола и пойти отблагодарить женщин, которые готовили и накрывали на стол за их труд и гостеприимство. Женщины выпивают из бокалов, потом жених кладёт туда денежки. После все возвращаются за стол. Гости обычно уезжают за полночь.

Наутро второго дня на невесту сбегается посмотреть вся детвора. Невеста дарит мальчишкам игрушки, а девчонка заплетает косы.

Ближе к обеду из дома невесты привозят приданое невесты. Обычно молодёжь (друзья, подруги невесты) сопровождает приданное, в доме жениха их встречают всем необходимым – застолье, угощения, танцы, песни, которые не смолкают до утра.

Раньше жених не мог присутствовать во время свадьбы в собственном доме, а находился у шафера. В настоящее время жених может увидеть невесту на второй день свадьбы. Он приезжает вместе с шафером и парой друзей, с собой он должен иметь три пирога и пиво, которые вручает дорогой.

На осетинской свадьбе раньше существовал обычай «кражи невесты», но и сейчас он как никогда актуален. Друзья жениха крадут невесту и отвозят в запланированное место, прихватив с собой различные кушанья со свадьбы. Ночью веселятся, в шутку посмеиваются над женихом, а на утро отправляют молодую к заскучавшему милому. Иногда невесту выкрадывали и на две-три ночи.

В ближайшие дни после свадьбы семья жениха приглашает соседей, которые помогали в обслуживании гостей и взяли на себя все хлопоты, снова к себе в дом. Глава дома всех угощает и желает всем соседям только праздников и смеха в их домах.

Через некоторое время после свадьбы родители жениха приглашают семью невесты к себе в дом. Устраивается застолье, песни и танцы. Так же поступают и родители невесты. После таких приёмов родственники в праве навещать друг друга в любое время и без приглашения.






Обычай гостеприимства у осетин

Пhello_html_6fd78648.jpgо истории и этнографии горцев Кавказа существует обширная литература, написанная русскими и иностранными путешественниками в 18—19 вв. Многие из них писали о жизни и быте горских народов с большой любовью и теплотой, и горцы всегда будут им благодарны за то, что они оставили ценные сведения по их истории и этнографии, что они своими трудами, личными контактами с ними содействовали их сближению с русским народом и его культурными начинаниями, объективно способствуя развитию их национального самосознания.

В указанной литературе много внимания уделяется описанию традиций и обычаев горцев, в частности обычаю гостеприимства. Например, подполковник русской армии Штедер, совершивший путешествие по Осетии в 1781 году, подробно списывая этот обычай, указывал, что «они (осетины— X. Ц.) щедры, делят свое пропитание между нуждающимися, услужливы, не отказывают просящему другу. Гостя они принимают со следующими словами: «мой дом—твой дом»; «я и все мое — твое». С тем, кто находится под их защитой, они обращаются как с родственниками... многочисленные русские перебежчики (имеются в виду перебежчики из русской армии — X. Ц.)... жили свободно среди осетин и находили себе, не работая, пропитание»1. Народ всегда отдавал предпочтение свободе, чем «деспоту служить», и того же желал тем перебежчикам из русской армии, которые попадали к ним. Когда же русские власти забирали этих перебежчиков, живших среди осетин вольной жизнью, то последние заступались за них. «Мне,— пишет Штедер,— предлагали за свободу этих людей подарки, а женщины преследовали меня из Алагира на далекое расстояние с умоляющими слезами, прося за двух гренадеров из Томска, которых я ночью похитил у них»2.

Но наряду с такой лестной характеристикой горцев Кавказа автор пишет о них же совершенно противоположное. Он высказывает такие суждения, которые по существу сводят на нет значение всего того, что было сказано им лестного. По мнению Штедера, горские племена Кавказа «хорошие от природы люди, но с воровскими, разбойничьими и прочими наклонностями». Следует сказать, что такое мнение разделяли и некоторые другие не во всем объективные «исследователи» истории и этнографии народностей Кавказа. Не вникая глубоко в думы и чаяния народа, они мыслили о них предвзято, на одинаковый манер, даже те, которые давали им самые восторженные характеристики во всем остальном. Не могли они удержаться от соблазна сказать в адрес горцев, что они «разбойники», «грабители», «люди со злыми глазами» и пр. Эти слова, когда-то и кем-то пущенные в оборот, повторялись, как клеймо, как нечто само собой разумеющееся, как врожденное свойство аборигенов Кавказа. Подобное мнение распространялось не только через печать, но и с помощью межличностной информации, что способствовало созданию ложного представления об истории и этнографии народностей, их быте и культуре. Такие эпитеты, как «разбойники», «грабители», «люди с дикими нравами» и пр., неизменно повторялись и в печати и устно. Разумеется, такое высокомерное, предвзятое отношение не могло навести исследователей на путь поисков истины, на путь объективного анализа подлинной истории народа. Напротив, оно мешало проникнуться глубоко в духовный мир, в чаяния народные, понять его нужды, думы и переживания. «Насколько редки случаи воровства, т. е. взлом внутри собственной семьи, святость которой чтит даже враг, настолько часты набеги и грабежи на дорогах»3.

Однако следует сказать, что по тогдашним понятиям осетин подобные набеги, во-первых, не считались грабежом, преступлением. Напротив, они рассматривались как поступки, достойные людей, сильных духом, смелых и отважных, как своеобразное удальство, и люди, совершавшие их, пользовались уважением окружающих. Во-вторых, набеги и грабежи совершались отдельными лицами и очень редко. Поэтому вряд ли было оправданным делать какие-то обобщения о горцах Кавказа и на основании единичных случаев наклеивать на эти маленькие свободолюбивые народы ярлыки «грабителей», «разбойников». Как правило, воровство среди них не имело распространения, было редчайшим явлением и строго осуждалось общественным мнением, имевшим силу закона, коим каждый горец дорожил больше всего. Человек, уличенный в воровстве, терял к себе уважение со стороны соплеменников. Свидетельством того, что воровство как антисоциальное явление не имело распространения, может служить тот факт, что люди не знали о существовании замка до второй половины 19 века, не запирали ничего и никто ничего не воровал. А отдельные случаи воровства действительно имели место в их жизни, вызывались социальными условиями. У бедного горца нет земли, семью нечем кормить, с него требуют уплаты всевозможных налогов, но платить-то было нечем, вот он и шел на воровство. Что касается жестокости горских народов, то она не была врожденным их свойством, и люди в самом деле не были такими, какими они представлены отдельными авторами в этнографической литературе. Напротив, они всегда были свободолюбивыми, гордыми и высоко ценили благородство, гуманизм, уважение к человеческой личности, но и жестокость не чужда была им, только проявлялась она по отношению к эксплуататорам, к тем, кто всячески пытался унижать их человеческое достоинство. Но разве менее жестокими были такие «изобретения» западной цивилизации, как гильотина, эшафот? Или открытый грабеж — бесчеловечная эксплуатация рабочих и крестьян, грабежи банков. Ни в какое сравнение с ними не идут отдельные набеги горцев на путников, у которых даже порой нечего было грабить.

Людские пороки распределяются не по национальным признакам, а порождаются определенными социальными условиями.

Ценные сведения о гостеприимстве у горцев Кавказа и, в частности осетин, оставил также немецкий ученый — лингвист-ориенталист Клапрот. С сердечностью и теплотой описывает он осетинское гостеприимство. «Осетины, —писал он, —имеют подобно другим народам Кавказа очень большое уважение к законам гостеприимства (кунак), почти нет примеров его нарушения. Редко случается, чтобы тот, кто пользовался у них гостеприимством, был обижен или ограблен... Когда чужёстранец попадает в осетинское селение, то он может быть уверен, что пока он находится там, его будут охранять наилучшим образом; ему дадут пить и есть, сколько ему нужно, и будут обращаться с ним как с родственником»4.

Многократно повторяя эти мысли, Клапрот в то же время не указывает ни одного случая, чтобы на протяжении всего его путешествия по Северной и Южной Осетии кто-либо его обидел. Напротив, он пишет об осетинах в восторженных топах, относится к ним с любовью, подчеркивая, что везде и всюду оказывали ему сердечный прием и все положенные по этикету гостеприимства почести. Однако парадокс в том, что выводы, к которым приходит он, никак не согласуются со всем до сего сказанным. Более того, Клапрот взял на себя функции советника, «как покорить Осетию», функцию, не относящуюся к области лингвистики.

«Осетин,— писал он,— было бы очень легко держать в руках: для того чтобы покорить их страну, достаточно было бы направить всего пару егерских полков, несколько трех дюймовых пушек и небольших мортир. Если иметь при себе пушки и мортиры, то можно всюду проложить себе дорогу и прогнать их из всех ущелий. Для таких походов лучшими месяцами являются август, сентябрь и октябрь, так как в это время имеется много хлеба и сена, которые частью можно использовать, а частью сжечь. Благодаря этому можно принудить осетин ко всему, что угодно, поскольку они страшатся голодовки...»5. Сказано предельно ясно, но не это ли бесчеловечная жестокость: прогнать горцев, влачивших и без того жалкое существование, из их бесплодных ущелий.

Здесь Клапрот попал под влияние политики «разделяй и властвуй». Вряд ли он мог рассчитывать на такой сердечный и теплый прием, который был оказан ему и который так хорошо и образно описан им же, если бы доверчивые осетины знали, что он потом будет разговаривать с ними языком пушек. Клапрот глубоко заблуждался, рассчитывая покорить осетин «силой пары полков и нескольких пушек».
Однако сказанное не снижает ценности сведений, содержащихся в трудах Клапрота о различных сторонах жизни горцев Кавказа.

Наиболее подробное описание обычаев гостеприимства встречается у К. Коха, уделившего значительно больше внимания описанию этого обычая. «У осетин,— писал он,— в значительной степени развито чувство гостеприимства, человек, принятый в семью, рассматривается этой последней как ее член и, как таковой, попадает под ее защиту до тех пор, пока он остается достойным этой защиты»6.

Среди горцев Кавказа бытовало мнение как неписаный закон, что принять гостя это дело чести и достоинства, и его придерживались строго и неукоснительно. «Осетин,— писал Кох,— скорее проведет много времени в страшной нужде, чем будет упрекать себя в том, что плохо угостил своего гостя»7. О6 этом же свидетельствует известный русский ученый В.С. Миллер. «Гостеприимство,— писал он,— составляет до сих пор выдающуюся черту осетин; с большой искренностью и радушием оно соблюдается в местах, меньше тронутых европейской культурой»8.

* * *
Гостеприимство - специфическое человеческое, нравственное установление, чувство, бытующее у всех народов с древнейших времен в различных формах проявления и в разной степени развитости, в зависимости от экономического уклада жизни людей. В Аравии, например, издавна существует обычай держать на возвышенных местах огни для указания путникам дороги. Это своеобразное проявление чувства гостеприимства, поэтому огни эти называются огнями гостеприимства. И вообще гостеприимство — явление глобальное, интернациональное, оно присуще всем народам, но у одних оно проявляется в более ярко выраженной форме, у других —менее. Как социальное явление, оно работает в сфере установления контактов, взаимопонимания между людьми, причем предельно широк диапазон его действия, начиная с обыденной жизни и кончая межгосударственными общениями.

Итак, в истории горцев Кавказа, как и многих других народов мира, гостеприимство считалось и считается поныне важным нравственным установлением. Возникновение и функционирование этого обычая обусловлены определенными социально-экономическими условиями, потребностями общения и контактов.

Замкнутый образ жизни, отсутствие регулярных связей с внешним миром, одни и те же постоянно повторяющиеся виды деятельности, общение с одними и теми же людьми при отсутствии каких-либо правовых норм у горцев Кавказа вызывали к жизни такие нормы и правила поведения, которые были призваны регулировать взаимоотношения друг с другом, иноплеменниками, обществом.

Этими же жизненными условиями был вызван обычаи гостеприимства. Оно содержало в себе высокое нравственное достоинство, отвечало духовным потребностям людей.

Горцы - народ гордый, уважение среди них «приобреталось отнюдь не показным или постоянным богатством; устройство празднеств многолюдных, ежечасная готовность к гостеприимству, безудержная и безграничная щедрость, храбрость в бою и красноречие — вот что возвышало людей, все богатство которых заключалось в прекрасном оружии и добрых конях»9. Горцы жили в неимоверно трудных экономических условиях в бесплодных горных ущельях Главного Кавказского хребта, с трудом сводили концы с концами. И даже при этих условиях неукоснительно соблюдали обычай гостеприимства, унаследованный ими от далеких предков, рассматривая его как закон, нарушение коего кем бы то ни было строго осуждалось общественным мнением. Обычай характеризуется высокой гуманностью и человечностью, содержит в себе элементы общечеловеческих, нравственных установлений, что обуславливает его долговечность. Кто бы ни был — чужестранец ли, представитель своей или другой этнической группы, знакомый или незнакомый — все равно отношение к нему было искреннее и доброжелательное, без фальши, так как гостеприимство рассматривалось как высшая добродетель. Народности Кавказа, как бы ни находились в стороне от магистральной линии истории, как-то общались с внешним миром доступными им средствами. Кавказ и его обитатели всегда привлекали к себе внимание многих ученых. К их жизни, культуре, истории и этнографии проявляли интерес не только русские, но и западноевропейские ученые и путешественники. На Кавказ приезжало много разного люда: ученые, просто путешественники, многих из которых больше интересовала экзотика края, нежели быт, думы и чаяния народа. Тем не менее они, естественно, становились гостями, и им, как таковым, горцы оказывали положенные по этикету гостеприимства прием и почести.
Суровые природные условия также в какой-то мере содействовали возникновению, развитию у людей чувства гостеприимства. Горцы в прежние времена жили в ущельях Главного Кавказского хребта, в местах труднодоступных, где в условиях бездорожья и отсутствия необходимого транспорта для преодолёния даже небольшого расстояния требовалось много времени и труда. Кроме того, и передвигаться при таких условиях не всегда было безопасно для жизни. Обычай гостеприимства обеспечивал не только приют, но и безопасность путника.. При этом горцы всегда были склонны больше видеть в людях, откуда бы те не были, доброе, нежели негативное. Этим, собственно, объясняется их искренность и добродушие при приеме гостей.

Вот что писал К. Хетагуров в связи с этим: «Гость — божий гость»,— говорят осетины. И действительно, при наших путях сообщения и повсеместного разбоя попасть из одного ущелья в другое — равносильно явлению с небес.

Когда вы идете по аулу, сидящий встает при вашем приближении, говорящий замолкает, занятый работой бросает ее, чтобы приветствовать вас, точно старого знакомого»10.

Важной чертой этого обычая является то, что в нем никогда не усматривалась корысть, все услуги, оказываемые гостю, делались без фальши, с открытой душой. Душевная чистота и доверчивость, доходящая иногда до наивности, были выдающейся чертой нравственного принципа осетин. Но если они теряли веру в добропорядочность человека, трудно было потом добиться их расположения. Горцам, жившим своей духовной жизнью, ничто человеческое не было чуждо. Высоко они ценили свободу и независимость, честь и человеческое достоинство, храбрость и отвагу, верность данному слову, взаимопомощь и в радости и в горе. Даже самый бедный Никогда не терял чувство человеческой гордости. Гость у горцев всегда считался почетным человеком, и никто не смел обижать его, так как это считалось оскорблением не только гостя, но, в первую очередь хозяина дома.

Более того, в народном сознании бытовало твердое убеждение как неписаный закон, что гость является гостем не только хозяина, у которого остановился, но всего аула.

Почти во всех домах отводилась специальная комната—уазагдон (кунацкая) для гостей, она находилась в состоянии постоянной готовности к приему гостей. Постелью, предназначенной для кунацкой, никто из домашних не должен был пользоваться.

Замечательная черта обычая гостеприимства, как нравственного установления, в том, что воплощает в себе гуманизм, уважение человеческой личности и тем самым способствует установлению контактов, дружественных связей между людьми и народами. Важной особенностью обычая является то, что гость, хотя и символически, считается гостем всего аула, находится полностью на обеспечении хозяина, который по своим скромным возможностям делает все так, чтобы гостю было хорошо.

Оказывая всяческие почести гостю, положенные по обычаю, хозяин вполне сознавал, что этим самым выполняет свой моральный долг, имеющий для него, конечно, престижное значение, сознавал и то, что; этим самым поддерживает честь и достоинство своего народа (племени). Даже самый бедный, еле сводивший концы с концами, часто даже отказывая себе и семье в самом необходимом, исходил из высоких нравственных соображений, считая, что не принять гостя, как положено по обычаю, значит не выполнить моральный долг, потерять честь и уважение. В основе всего этого лежало понимание того, что материальные расходы, содержание гостя с трудом как-то восполнимы, а потеря чести и достоинства в глазах людей никем и ничем не восполнима. Честь не продается и не покупается — такова народная мудрость.

Обычай гостеприимства, как все на свете, подвержен изменениям. И по мере развития общества, установления связей с внешним миром и особенно с развитием капиталистических отношений, несущих с собой новые порядки, новый образ жизни, основанных на угнетении и эксплуатации человека человеком, он подвергся заметным изменениям, его соблюдение местами становилось менее строгим и обязательным. Частнособственническое предпринимательство, которое стало развиваться в Осетии, особенно во второй половине 19 века, оказывало определенное влияние на все веками установившиеся архаические устои, отношения и понятия, в том числе и на гостеприимство. Однако это не коснулось основы, самого существа последнего, поскольку оно охватывает своим действием такие нравственные стороны, такие людские отношения, которые были и будут всегда. Это как закон социальной жизни. Все социальные явления, уходящие своими корнями в глубь народной жизни, служат народу, живут вместе с народом, т. е. имеют непреходящее значение, несмотря на всякие зигзаги истории.

Обычай гостеприимства в основе своей сохраняется, передаваясь из поколения в поколение, поскольку люди всегда во всех формах общественной организации нуждаются и в такой форме общения. Доказательством этого является сама жизненная практика людей, подтверждающая, что обычай этот правился всегда и нравится теперь всем — и тому, кто принимает гостя, и тому, кого принимают. Более того, можно сказать, что он настолько прочно вошел в быт людской и стал настолько привычным, что в их сознании он ассоциируется как нечто должное, как обязательный элемент нравственного поведения.

Глубокие социально-экономические преобразования в городе и деревне, развитие новейших систем индустрии, транспорта, коммуникаций, быстрого культурного обслуживания, распространение городского образа жизни, процессы урбанизации привели к изменению форм общения. При наличии современных транспортных средств и других форм связи стало не обязательным оставаться в гостях, как это бывало в прошлом, и создавать кому-то дополнительные хлопоты и неудобства. Люди теперь предпочитают останавливаться в гостиницах со всеми удобствами. Но, разумеется, от этого обычай нисколько не теряет своего смысла и значения.

Однако в ходе развития общества к этому доброму обычаю пристают негативные наросты, покрывая его как бы ржавчиной, в результате чего он начинает терять свой нравственный блеск.

В практической жизни нередко приходится наблюдать случаи и факты, когда он подвергается грубейшим искажениям, ведущим к исчезновёнию в нем нравственного колорита.

Конечно, каждый волен в своих действиях и поступках и решает по своему разумению приглашать к себе в гости или нет и кого приглашать. В этом, конечно, ничего плохого не усматривается: позвать к себе друзей, товарищей, знакомых, посидеть с ними, обменяться мнениями, отдохнуть, повеселиться. Все это естественная потребность людей. Думается, что временные трудности, переживаемые нашим народом, не заглушат в нем добрые чувства гостеприимства, которые, как и прежде, будут использованы для благородных целей, чтобы не было случаев, когда подобные встречи превращаются в пьяные застолья, а их участники напиваются до потери сознания. По странному недоразумению или недомыслию «знатоки» обычаев считают дурным тоном, если хозяин не довел своих гостей «до полной кондиции», до такого состояния, что они начинают терять человеческий облик. Достоинство и сила человека в таких случаях измеряются количеством выпитого спиртного. При всем этом самым отвратительным является то, что люди идут на сознательное сумасшествие, напиваясь вполне добровольно, и других заставляют буквально силой под различными предлогами, выдуманными пьяной фантазией. Удовольствия от всего этого, разумеется, никакого, а вред очевиден.

Это не поддержка, а глумление над хорошими чувствами обычая гостеприимства.

Хорошо известно, что подобное явление никогда в прошлом не сопутствовало этому обычаю. Напротив, по правилам гостеприимства считалось недостойным чело века и даже унизительным. Человек, злоупотреблявший спиртными напитками, терял уважение окружавших, вызывал их презрение. Конечно, найдутся люди, особенно среди любителей спиртного, которые могут сказать, что все это частное дело и не нуждается ни в каких наставлениях. Но надо иметь в виду, что мы живем не в вакууме, а в обществе, в коллективе, перед которым ответственны за свои поступки и поведение. Следовательно, личное перерастает в общественное. Следует всегда помнить не только о правах, но и об обязанностях человека перед обществом. Для общества совершенно не безразлично, как ведет себя тот или иной член данного коллектива, какое влияние он оказывает на дела последнего и какое участие принимает в его свершениях.

В последние годы всевозможные «встречи» получили значительное распространение, организуются по поводу и без повода: родился ребенок, исполнился ему год, поступил в вуз, окончил его, уходит в армию и т. п., и даже когда человек в нетрезвом состоянии совершил аварию, но отделался сравнительно благополучно — давай зови гостей и благодари всевышнего или судьбу. Причем все это зачастую делается не просто так, скромно, а с размахом, широко, масштабно. Организаторы таких «посиделок» по поводу и без, как правило, преследуют корыстные цели, спекулируя на добром обычае гостеприимства. Организация всевозможных приемов у таких людей стала дифференцироваться по степени важности событий, которым они посвящены, а также заранее определяются примерные размеры расходов на их организацию и доходов от них. Например, расходы семьи на организацию пира по поводу рождения сына в среднем составляют 700—800 руб.11, а доходы в виде денежных взносов гостей и стоимость подарков составляют 800— 1000 руб. Аналогичным образом обстоит дело во всех других пиршествах. В итоге семья во всех случаях оказывается в выигрыше. Но зато довольно накладно получается для тех, кто приходит с дорогими подарками или денежными взносами. А это приходится повторять в течение месяца как минимум два раза.

Что особенного, например, в том, что родился сын. Какая необходимость устраивать по этому поводу шумное пиршество, с обязательным приглашением близких и дальних родственников, знакомых и друзей.

Или почему по поводу только рождения сына, а не ребенка вообще, не есть ли это дискриминация женской половины общества? Дети рождались и рождаются. И чем больше их будет, тем лучше для семьи и для общества, тем больше радости. Но зачем устраивать шумные застолья, попойки?12.

Все мы радуемся рождению ребенка, и не меньше, чем устроители пьяных компаний. Но бескорыстные люди, не рассчитывающие на какие-то сборы, отмечают день рождения в духе традиционных установлений без званых гостей и подарков. Но щедрость, проявляемая при этом, должна быть чистой от души, без примеси расчета, без дорогих подарков. Все это приводит к тому, что люди перестали общаться, так как, чтобы прийти просто в гости, нужно обязательно нести подарок, что не каждый в состоянии сделать, тем более в наше тяжелое время.

Интересно в этой связи рассуждение колхозника из села Сунжа Бязрова Г. Д. Он говорит, что при организации пышных пиров одни руководствуются чисто престижными соображениями, в погоне за дешевым авторитетом, организовать пир как можно лучше, лучше других, а некоторые из материальных соображений, чтобы люди принесли подарки и деньги. В самом деле, нельзя сделать ни шагу без денег, без подарков, будь это поминки, свадьба, день рождения или новоселье. Люди устали от всевозможных «взносов», ничем не оправданные расходы самым серьезным образом сказываются на семейном бюджете. И здесь уместно высказать основной принцип, которым мы должны руководствоваться в борьбе против любителей спекулировать обычаями: борьбу надо вести не против обычаев, а за чистоту их, против наносных новшеств в них.

Трудность здесь заключается в том, что теоретически и, пожалуй, внутренне они как бы осуждаются, а на практике получается совершенно иное. Перед людьми встает какой-то психологический барьер, который никак не могут преодолеть. Мешают всесильные слова «неудобно, обидятся» и т. п. Жертвой действия этих и им подобных «магических» слов нередко становятся даже отдельные всеми уважаемые трезвенники. Следует сказать, что «модернистов» не так уж много, тем не менее они в повседневном нашем быту почему-то оказываются в центре внимания людей, в роли задающих тон, при этом самое удивительное в том, что все это делается с молчаливого согласия окружающих. Некому остановить их, сказать: не вносите в нашу жизнь ничего такого, что противоречит принципам добрых народных традиций. А между тем без привлечения общественности нельзя добиться в этом деле положительных результатов. Самым эффективным средством в борьбе против этого наносного в обычаях должно быть общественное мнение. Но и здесь нельзя полагаться на самотек, на его автоматическое действие. Надо организовывать и направлять его по пути осуждения, создания вокруг организаторов пьяных компании и бравирующих своей дешевой щедростью обстановку нетерпимости. Важную роль в этом должны играть средства массовой информации. Они призваны формировать и направлять общественное мнение.

Порой приходится наблюдать и такое, когда в хороший народный обычай пытаются внести чуждые его смыслу и духу элементы, одним из которых является использование его далеко не в благородных целях. Отдельные люди руководствуются не соображениями искренности и дружественного расположения к приглашаемым, а подхалимством, унижающим человеческое достоинство, отдавая предпочтение людям, занимающим какое-то руководящее положение в обществе, в расчете на то, чтобы заручиться их поддержкой, услугами, получением каких-то материальных благ в обход закона.

Таким образом, любители «щедрых угощений» преследуют весьма определенные корыстные цели, в их поведении нет ничего общего с настоящим гостеприимством.

Такое лицемерие несовместимо с традиционными представлениями осетинского народа. Как правило, подобными делами занимаются дельцы, живущие нечестным трудом, которые под прикрытием доброго народного обычая, попирая самые элементарные требования законности, допускают всякие злоупотребления. Для них не существует никаких моральных и правовых норм, кроме как «ты — мне, я — тебе».

Все это, разумеется, противоречит традиционным представлениям о гостеприимстве и вообще основным принципам нормальной жизни в обществе.




Подайте заявку сейчас на любой интересующий Вас курс переподготовки, чтобы получить диплом со скидкой 50% уже осенью 2017 года.


Выберите специальность, которую Вы хотите получить:

Обучение проходит дистанционно на сайте проекта "Инфоурок".
По итогам обучения слушателям выдаются печатные дипломы установленного образца.

ПЕРЕЙТИ В КАТАЛОГ КУРСОВ

Автор
Дата добавления 07.11.2016
Раздел Начальные классы
Подраздел Другие методич. материалы
Просмотров444
Номер материала ДБ-328208
Получить свидетельство о публикации
Похожие материалы

Включите уведомления прямо сейчас и мы сразу сообщим Вам о важных новостях. Не волнуйтесь, мы будем отправлять только самое главное.
Специальное предложение
Вверх