Инфоурок / История / Статьи / К дню Великой Победы. Был такой гренадер...
Обращаем Ваше внимание: Министерство образования и науки рекомендует в 2017/2018 учебном году включать в программы воспитания и социализации образовательные события, приуроченные к году экологии (2017 год объявлен годом экологии и особо охраняемых природных территорий в Российской Федерации).

Учителям 1-11 классов и воспитателям дошкольных ОУ вместе с ребятами рекомендуем принять участие в международном конкурсе «Законы экологии», приуроченном к году экологии. Участники конкурса проверят свои знания правил поведения на природе, узнают интересные факты о животных и растениях, занесённых в Красную книгу России. Все ученики будут награждены красочными наградными материалами, а учителя получат бесплатные свидетельства о подготовке участников и призёров международного конкурса.

ПРИЁМ ЗАЯВОК ТОЛЬКО ДО 21 ОКТЯБРЯ!

Конкурс "Законы экологии"

К дню Великой Победы. Был такой гренадер...

библиотека
материалов

Шелемин Федот Гаврилович.



Еще не совсем старый дом покосился и обветшал. Нижние венцы окон опустились до уровня земли. От лавочки, на которой каждый вечер устраивали посиделки дед с бабкой, все соседи и вся окрестная ребятня, ничего не осталось. Болото, на котором еще в далеком прошлом первые черемховские поселенцы стали ставить дома, постепенно поглощала все дома, стайки, бани. Проходили года: на месте старых, обрушившихся домов уже другие люди упорно строили новые постройки. Но и их век был недолог.

Владимиру этот дом и улица Землекопов были особенно дороги. В этом доме он родился. Здесь прошло его беззаботное и веселое детство. Здесь он ходил в начальную школу. Здесь оставались его первые друзья.

Постучавшись в окно, Владимир испугался звенящей тишины. В голове промелькнула страшная мысль - не успел..

Спустя некоторое время успокоился, понял, что переживает зря. Дома кто-то есть. Значит, еще живой.

Еще перед армией Владимир заезжал в гости к деду, Федоту Гавриловичу. К тому времени ему было около 80 лет, но он был еще крепок и довольно подвижен. Несмотря на то, что немного сгорбился и осунулся, выглядел бравым и шустрым. Владимир видел его фотографии в молодости: дед был высоким и широким в кости. Еще до революции ему приходилось батрачить на помещиков: таскать на баржи пятипудовые мешки.

Несмотря на преклонный возраст, у деда к 80 годам были почти все зубы и не было ни одного седого волоса. Категорически не переносил спиртное и никогда не курил. По молодости это не вызывало удивления, но сейчас, спустя годы, почти не верится. Похоже, другие люди раньше были. Питались тем, что давал огород. Жили на земле, а не в каменных, душных квартирах, дышали чистейшим воздухом, не задумываясь об экологии.

Дед с бабкой Ульяной прожили вместе почти 50 лет. Вырастили и воспитали 4 детей (столько выжило). Держали корову, и всегда у них были молоко, творог, сметана. Большую часть отдавали в виде налогов государству, но и себе оставалось немного. Когда сын Федота Гавриловича, Виктор, со своей семьей уехал из Черемхова в Тулун, корову продали. Для них и держали.

Бабушка Ульяна Федоровна была из донских казачек. Из ее рассказов она с дедом познакомилась в Иркутске в начале 20-х. Работала в предместье Марата на швейной фабрике. Как она оказалась в Сибири и почему, маленький Володя не спрашивал. Смутно вспоминалось, как бабушка рассказывала о Гражданской войне и послевоенной разрухе на Дону. В начале 1920-го года началось расказачивание, и многих казаков за неподчинение советской власти расстреляли. Многие ушли в армию в Войска Донского и под знамена атамана Краснова сражаться против частей Красной Армии. Остальных станичников – женщин, детей, стариков отправили в эшелонах на север, за Урал. Оставшиеся хутора и станицы отдали кабардинцам и малоимущим крестьянам. Так и затерялись все ее родные братья и племянники. Ее матушка, с которой ехала в вагоне, вскоре умерла на чужбине. Осталась она тогда совсем одна на белом свете.

О войне с Гитлером рассказывала следующее. В то время приходилось бабам, старикам да подросткам выполнять высокие планы хлебосдачи и урожаи картошки, поставленные партией и правительством. Надо было кормить армию, страну. Лозунги тогда были - перевыполнить, дать сверх нормы. Всем тогда доставалось. И тем, кто был на передовой, и тем, кто, не жалея себя, хлестался с неурожаями и непогодой в тылу.

Из ее рассказов Владимир немного и запомнил: в армию забирали не только всех мужиков, но и лошадей, транспорт. На себе приходилось сеять и пахать. Кроме того, война заставила осваивать новые пахотные земли. Приходилось еще и самим, без мужиков, выкорчевывать деревья. Лопатами, вручную перекапывали целину.

Детей бабы рожали в поле, а потом снова шли работать. И это было нормой. Себя не жалели. После того, как наши разбили немцев под Сталинградом, старого председателя обязали назначить добровольцев из числа молодых, 17-20-летних девушек. Их отправили на восстановление разрушенных войной городов.

Вдвойне тяжелее тогда пришлось оставшимся в колхозе женщинам, старикам и ребятишкам работать в поле, сажать и выкапывать огромные гектары картофеля, моркови, свеклы. Около школы тоже были поля, где ребятишки самостоятельно садили картошку, другие овощные культуры. Эти поля и подшефные им приусадебные колхозные хозяйства были полностью в ведении учителей и школьников. Почти всю осень вместо занятий им приходилось работать в поле, наравне со взрослыми. И эта была их помощь фронту.

Деда на фронт не взяли. Ему дали бронь. Хотя, что такое война и какой враг противостоит Красной Армии, он знал не понаслышке - воевал с немцами еще в 1-ю Мировую. Был два раза ранен, травлен газами, несколько лет, вплоть до 1919 года, был в немецком плену. Во время войны трудился на пилораме и плотничал. Собирали и колотили ящики для боеприпасов, минометов и минометных снарядов. Затем был назначен заведующим заготконторы.

В конце войны был отправлен с командой подрывников на строительство тоннелей в Слюдянский район. Взрывали и расчищали горную породу, сокращали железнодорожный путь вокруг Байкала. Советский Союз готовился к войне с Японией.

В январе 1942 года ушел в армию добровольцем старший сын Константин. Всю войну дед с бабкой страшно переживали за него, так как знали, что Константин рвался на фронт и писал заявления командованию с просьбой направить его на передовую.

Из рассказов своего дядьки Владимир знал,что ему повезло остаться в живых - во время войны он служил в стрелковых частях на границе с Китаем в районе озера Хасан. Строили блиндажи и оборудовали укрепрайон, готовились к нападению Квантунской армии. По признанию дяди Кости, на фронт отправляли только тех, кто имел воинскую специальность или тех, у кого погибли близкие родственники. Так как он имел среднее образование (закончил в июне 1941 года 10 классов), летом 1944 года его направили учиться на офицера в пехотное училище.

По окончании училища летом 1945 года в звании лейтенана попал служить в часть, которую чуть позже направили в район Буковины в Западную Украину. Там им пришлось воевать с бандеровцами, националистами - оуновцами и недобитыми фашистами. Многие из них сотрудничали с лесов, из устраиваемых бандитами засад продолжали гибнуть молодые солдаты, а их родителям шли скорбные известия. И после войны русские матери получали похоронки.

Об одном из таких случаев Владимир знал со слов гитлеровцами и СС, принимали участие в расстрелах партизан, их семей и мирных жителей на территории Украины и Белорусии.

Кроме того, многие из них участвовали в жестоком подавлении мятежа в августе 1944 года в польской Варшаве.

Руки у них были по локоть в крови и на помилование многие из них не расчитывали.

Даже в плену некоторые из них вели себя агрессивно. Выкрикивали проклятия, кидались на конвоиров. Константину, за время службы в западной Украине, пришлось повидать их немало. Такие, как правило, сами не сдавались. Было непонятно, откуда у них была такая ненависть не только к русским людям, но ик полякам, евреям, северокавказским народам. Возможно, у немцев во время оккупации была мощная антисоветская националистическая пропаганда, стравливающая украинцев не только с русскими, но и с другими народами. Пощады таким и не было.

Поэтому и скрывались они в лесах, как партизаны, продолжая устраивать диверсии, терроризируя местных жителей, убивая представителей советской власти.

В войну и много позже после Победы, в боях, при прочесывании самого дяди Кости. Это было летом 1946 года.

В одну из ночей пропал часовой вместе с винтовкой. Был поднят по тревоге весь гарнизон и началось прочесывание близлежащей местности. Тело молодого бойца было вскоре обнаружено. Перед смертью над ним жестоко издевались, были выколоты глаза, отрезан нос и уши.

Спустя некоторое время выдвинулись на проверку лесисто-гористой местности в район небольшого села. В село не заходили - там могли быть их люди, которые сразу отправят гонца с предупреждением.

Солдат из взвода, командиром которого был дядя Костя, с высокого дерева разглядел небольшой дым от костра. Немедля выдвинулись в указанный район. Шли молча. Все желали отомстить за смерть своего товарища, хотелось быстрее покончить с этими нелюдями.

При подходе к поляне, на которой горел костер, сначала залаяла собака, потом послышалась беспорядочная стрельба из винтовок. Позже застрочил пулемет. Под огнем врага пришлось залечь. Перебежками стали плотно сжимать поляну с трех сторон. В обход поляны по приказу ротного предварительно были направлены группы с пулеметчиками. Путь назад бандитам был отрезан.

Константину впервые приходилось идти в атаку под ружейно-пулеметным огнем. Конечно, было страшно. Казалось, все пули летят в ему в лицо. Но на него смотрели его бойцы. И он был вынужден не только пересиливать свой страх, но еще командовать остальными. Под огнем приходилось ползать к каждому пулеметчику (во взводе было 3 ручных пулемета РГД), чтобы давать им целеуказания. Но и этого было мало. Он прекрасно понимал, что нужно было своим примером заставить бойцов наступать и ни в коем случае не лежать. Появились первые раненые и убитые. Крики раненых заставили Константина забыть о смерти и придали ему решительности и злости. С возгласом "Ура, за мной!" он резко поднялся и, увлекая своих солдат, выдернул чеку из одной-единственной гранаты РГД, которая имелась у Константина на весь взвод. Пробежав несколько метров, он бросил ее в сторону стрелявшего пулемета. Взрыв этой гранаты решил исход боя. Бандиты, бросив пулемет и другое имущество, побежали. С тыла по ним открыли огонь бойцы под командованием ротного капитана. Бой, казалось, шел больше часа, хотя на самом деле не прошло и 15-20 минут, как отряд бандеровцев был уничтожен. Из опроса пленных бандитов стало известно, что они возвращались на базу после очередной диверсии. На поляне остановились отдохнуть и взять в имеющихся в этом месте подземных схронах запас продовольствия.

Примерно в середине семидесятых Константин Федотович ездил на поезде в служебную командировку и познакомился с соседом по плацкарту, который в беседе о себе скромно сообщил, что возвращается домой после длительной отсидки. На вопрос, за что он так долго сидел, он ответил: "Я бывший оуновец. Не слыхал про таких?"

Только в 1995 году, по прошествии 50 лет, полковника в отставке Константина Федотовича, как участника Парада Победы 1945 года в составе курсантского батальона приглашали в Кремль и глава правительства лично поздравлял каждого приглашенного. Немного позже ему были вручены медали "За Победу в Великой Отечественной войне 1941-1945гг" и " 50 лет Великой Победы ". До этого времени он не считался ветераном войны и не пользовался никакими ветеранскими льготами.

Владимира дед признал не сразу. Дед заметно сдал. И дело было даже не в том, что он уже ходил с трудом, опираясь на трость, исхудал и был весь седой. Страшно было другое: он остался один. Бабушка уже лет десять назад как умерла. А все дети разъехались по всей стране. Фактически он медленно умирал в одиночестве. И некому было быть рядом.

Вот почему накануне в душе Владимира появилась неизвестно откуда боль и тревога. Было непонятно, почему появились переживания и тоска. Вспоминалось веселое детство. Ласковые руки бабушки, добрая улыбка деда. Тогда-то и решил Владимир обязательно на выходные съездить, проведать деда.

После того, как приехал, отпустило. Видимо, дед мысленно или вслух звал внука. И внук тот зов услышал. Вернее, почувствовал. Владимир как-то сразу понял, что пришло деду время, отпущенное Всевышним, и нельзя допускать, чтобы никого из близких не было рядом.

Дождавшись внука, Федот Гаврилович, немного порадовавшись, сразу слег. Вслух сказал только, что "теперь можно..."

Хотелось ему поговорить с кем-нибудь. Высказать, даже покаяться. Да не знал, с чего начать. Вздыхал тяжело и силился что-то вспомнить. Хорошо, что хоть внучок Володя будет рядом. Володю с бабкой Ульяной нянчили с самого младенчества. Родителям было некогда быть с малышом - работали. Этот был самый любимый. Вот и услышал внутренне как-то зов деда.

- Может врача вызвать? Я сбегаю, - спрашивал Владимир деда.

- Ты приехал и врач мне уже не нужен. Будь рядом. И послушай. Хотел тебе рассказать о себе. Чтобы ты знал. Всю жизнь носил в себе и никому не говорил. От этого на душе становилось все тяжелее и тяжелее. Во время первой войны с германцем приходилось нам ходить в штыковые. Бывало, что после атаки бахвалялись друг перед другом, кто больше австрияков переколол. Или смеялись и даже осуждали тех, кто тайно молится или ходит в церковь. Выбрасывали иконы или даже сжигали их. А сейчас становиться страшно. Мы же были неверующие. За веру могли и в Магадан и на Колыму отправить. Оттуда не возвращались.

А сейчас нутром чую - есть Бог и за грехи свои придется перед ним ответ держать. Вот и мучаюсь я: не столько болячками своими, сколько душевно исстрадался. Да не знаю с кем и поговорить. У детей свои дети, живут все далеко и умирать приходится в одиночестве.

- Да что ты, дед, умирать собрался что ли? - испугался Владимир.

- Да ты не бойся, - отвечал дед Федот, - ты еще молодой. Вся жизнь у тебя впереди. Это мне страшно. Очень страшно. Перед первой атакой так страшно не было, хотя трясло, наверное, каждого в ожидании команды.

- А ты живи по совести,- продолжал дед. - Никому зла не причиняй. Помогай другим. Любое добро к тебе же и вернется.

- А что дедушка, ты рассказать мне хотел?

- О себе, внучок. О том, как жизнь свою прожил. Какая она была, жизнь эта. И какие муки пришлось пережить, чтобы выжить и прокормить малых детей в голодные года.

Так вот, послушай. Жил и родился я в деревне Дута Иркутской губернии. Родители мои были глубоко верующие крестьяне и родились еще крепостными. В семье было трое старших братьев, старшая сестра. Я по счету был пятым, но не последним. В 1898 родился еще сын, младший брат Федор.

В 10 лет отец отдал меня в церковно-приходскую школу. В ней я окончил три класса и единственный в семье мог читать Евангелие.

С ранних лет помогал родителям по хозяйству. В 16 лет стал ходить на заработки батрачить в зажиточные села. Косил сено, таскал мешки на баркасы. Работал у лавочника, по Ангаре на баржах ходил до Иркутска, доставлял муку, картошку, живых баранов и свиней на базар на Тихвинскую площадь. Из города доставляли провиант в Голуметь и в другие села.


Осенью 1912 года забрали меня в солдатчину. Старшим братьям моим выпадал счастливый жребий, а мне не повезло. До последнего верил, что что-то произойдет и все изменится. Не хотел оставлять молодую жену. К этому моменту я уже женился, и у меня родилась дочь Анна. Более зажиточные крестьяне как-то откупались. Меня мой отец, почти старик, откупить не смог, денег на руках не было. Очень тяжело и тоскливо было оставлять стариков с женой и месячной дочкой.

Загнали нас, молодых рекрутов, в вагоны и увезли в Ново-Николаевск. Там началась моя военная служба. Чистили конюшни, ухаживали за лошадьми. Гоняли строем, чеканя шаг, и учили петь "Боже, царя храни.." До изнемождения кололи штыками чучела - сами готовили снопы сена и натягивали на них мешковину.

Через несколько месяцев был строевой смотр, на который прибыли господа офицеры и их высокое начальство в мундирах. Отобрали высоких и крепких солдат, обученных грамоте, в число которых попал и я. Работая еще в 1910 году у лавочника, у меня довольно неплохо получалось считать. Писать я уже был обучен. Поэтому примечал меня Никифор Сидорович, державший несколько магазинов и мелких лавочек во многих близлежащих селах и деревнях. Хотел сделать меня приказчиком, да я сам не захотел быть у него на побегушках. Силенка в руках была, думал, что не пропаду. Мечталось мне податься на севера, помыть золотишко. Хотел денег больших подзаработать, да не жить в нищете, как тятя с мамкой.

Да Бог миловал мне туда попасть, хоть и уговаривал меня один варнак, работающий у Никифора Сидоровича в батраках. Позже узнал, что пропадали там людишки. Навсегда. Там где есть золото, цена человеческой жизни - грош.

Весной 1914 года попал я служить в Москву в элитный гренадерский корпус. Квартировались мы в Александровских казармах. Служба была в основном караульная. Здесь была жесткая муштра. Но офицеры уже так не измывались над нашим братом. Гоняли на плацу нас бывшие казаки, участники похода в Китай и русско-японской войны, полные кавалеры георгиевского банта, всю свою жизнь отдавшие службе в армии. У нашего полка была богатая история, начавшаяся еще с войны с французами. Как зеницу ока охраняли знамена и флаги, учавствовавшие в Бородинском сражении, походов в Европу и штурма Шилки. Герои той войны уже давно поумирали, а история гренадерского полка в виде знамен и штандартов была сохранена и свято почиталась. Были у нас и шефы нашего полка - высокие представители духовенства и знатные особы княжеских фамилий. Глубоко почитались и были у нас постоянными гостями ветераны полка и герои былых сражений, в том числе Севастопольской баталии.

Довелось мне лично видеть государыню Александру с ее детьми, постоянно окруженными нянечками и лакеями. Государя Николая тоже видел во время парада. Поздравлял нас и говорил речь перед строем.

Известие о войне с Германией воспринято было нами с победными воззваниями за веру, царя и Отечество. Незамедлительно последовал высочайший указ об отправке 1 и 2 гренадерских дивизий на юго-западный фронт. На фронт ехали с веселыми настроениями о том, что пройдем по городам Европы, как победители с лаврами и почестями. Опять спасем Европу от зарвавшихся немцев.

В конце июля 1914 года у нас уже состоялось первое боестолкновение с прорвавшейся конницей австрийцев. После первых винтовочных залпов австрияки отступили. Скорее всего, это была разведка. Переночевав в окопах, на следующее утро начался артиллерийский обстрел наших позиций. Затем австрияки прорвали фронт соседнего подразделения. Прозвучала нам команда от нашего командира идти в атаку, во фланг прорвавшейся пехоте.

Первый день войны запомнился особенно четко в памяти. Последующие перемешались и вспоминаются с трудом. А утро первой нашей штыковой атаки помню в деталях.

Сначала всех сковал страх, особенно под обстрелом неприятельской артиллерии. Было стыдно казаться в глазах своих товарищей и командиров трусом. Но страх в глазах был, наверное, у каждого: от неизвестности, от предстоящей атаки и возможной смерти. Подбадривали нас наши офицеры и ветераны полка. С криками " Примкнуть штыки!. Ура! Вперед!" мы выскочили из окопов навстречу прорвавшейся пехоте противника. Минуты до сближения с врагом показались вечностью. На смену страху пришла злость и ненависть к солдатам австро-венгерской армии. Кто-то не выдержал и начал палить в упор друг в друга еще до сближения.

Много из того о чем рассказывал дед, Владимир запомнить не мог. Тем более рассказ его постоянно прерывался. Кроме того, нужно было помочь убраться по дому, приготовить пищу. Еще до того, как деду совсем не стало плохо, он успел уже не так подробно рассказать о том, что с ним было дальше и как ему удалось выжить в последующих боях. Многое Владимиру вспомнилось из рассказа деда после того, как он прочитал о боевых действиях гренадерских дивизий в Первую Мировую войну. А также из рассказов дяди Кости о своем отце и предвоенном времени.

В этой первой для русских гренадеров рукопашной схватке, где сошлись стенка на стенку австрийцы и русские победу одержал русский дух, злость и единый порыв опрокинуть врага. Но если первую штыковую гренадерам удалось отбить и заставить бежать с поля боя вражеских солдат, то в последующем, во второй половине дня, последовала команда к отступлению. Против Таврического гренадерского полка развернулась целая вражеская дивизия с артиллерией и кавалерией. Превосходство в людях было троекратным, а то и более. Но несмотря на это, гренадерам удалось сдержать неприятельские войска на образовавшемся стыке до подхода резервов и не пустить его в тыл нашей армии. Что стоило трехдневное сражение против все новых и новых полков противника осознали только те, кому самим пришлось огнем и штыком сдерживать вражеский натиск.






Большую помощь в удержании позиций оказала плотная артиллерийская поддержка. По флангам от русских позиций и в тылу развернулись расчеты 76-мм орудий на конной тяге. Стрельбу вели прямой наводкой. Огонь
врага сосредоточился на артиллерийских позициях. Эту смертельную дуэль с вражеской артиллерией ценой многих жизней выиграли русские герои - артиллеристы. Они подошли на второй день боев и были как нельзя кстати. Без артиллерийских батарей удержать позиции перед беспрерывными атаками вражеской пехоты и конницы было невозможно. Еще во время боя возникли проблемы с подвозом боеприпасом. В какой-то момент отбивать наступающих было нечем. Последовала очередная команда "примкнуть штыки". Опять выручила артиллерия. Вражескую атаку легко отбили шрапнельным огнем.

У гренадерского полка потери тоже были большие. В строю осталась примерно треть личного состава. Некоторые были ранены и контужены. Все до неузнаваемости грязные и похудевшие. Обросшие трехдневной щетиной. И даже офицеры, которых осталось на весь полк всего несколько человек, нельзя было узнать. Если накануне бравые командиры и солдаты стояли в строю с открытым взором и гордо поднятой головой, готовые совершить во имя царя любой геройский подвиг, то сейчас оставшиеся в живых не стеснялись своих слез. Многие солдаты как-то съежились, закрылись. Надо было как-то пережить и выдержать душевную боль, побыть с собою наедине. Нужно было побороть как-то необходимость убивать себе подобных, а также свыкнуться с мыслью, что здесь настоящая война и здесь убивают.. Вчерашние щеголи в начищенных до блеска сапогах сегодня спрятались в окопной грязи и тихо плакали и молились. Да и сам Федот был не в себе и тоже не мог сдержать слез после боя и осознать, что все-таки остался жив и не ранен, не считая двух небольших уклов от острия штыков. Прекратились атаки и обстрелы. На помощь подошли казаки, опрокинувшие австрийцев и заставившие их прекратить атаки на этом участке фронта.

Некоторые не смогли перенести пережитые потрясения, которые пришлось испытать каждому. Застрелился молодой подпоручик, до этого устроивший истерику при виде разорванных человеческих тел от прямого попадания артиллерийского снаряда в окоп. Были поддавшиеся страху дезертиры. Казалось, что можно сойти с ума от непривычных взрывов и вида смерти, от первого убитого неприятеля и тяжелого нервного напряжения.

За три дня боев, приходилось около десяти раз подниматься в штыковую атаку. Иногда атака следовала за атакой. Было удивительно, что вражеская пехота идет волной в штыковую с громкими возгласами и победными криками. От пленных австрийцев, коих было предостаточно, стало известно, что им были обещаны большие лавры в случае победы и каждому наделы земли в теплых областях малороссии.

Особенно жестокими и непримиримыми были венгерские и немецкие подразделения. Сами-же австрийцы, особенно славянского происхождения, воевать не хотели и им эта война была не нужна. Такие сами сдавались целыми подразделениями. Приходили ночью с поднятыми руками по несколько человек, в надежде пережить эту войну в плену и остаться живыми.

Не ради хвастовства дед Федот упомянул о нескольких заколотых им в рукопашных атаках вражеских солдат. Особенно запомнился один случай, произошедший в первый день боя. - На кинувшегося Федота с винтовкой солдата он резким движением своей винтовкой отбил его выпад и прикладом своей винтовки свалил его на землю. Силушка была и он успел опрокинуть по инерции таким образом нескольких солдат. Немного вырвался вперед. Краем глаза увидел, что к нему подбегает еще кто-то. Встретил его ударом штыка в грудь, а тот издав нечеловеческий вопль с выпученными глазами продолжал насаживается на винтовку сам. Позже стало понятно, что того подпирали другие солдаты, выставившие свои штыки.

В другого солдата Федот ударил острием штыка, но штык воткнулся в кожаный ранец, который австриец перевесил на грудь. Это его и спасло. Штык застрял в ранце и у Федота выбили из рук винтовку. Пришлось ему уворачиваться от нацеленных в его сторону смертельных игл и со всех ног бежать,под защиту своих.

Говорить словами о том, что люди кричали, как визжали и ругались в момент соприкосновения друг с другом , наверное, было невозможно. Что сам дед кричал в этот момент, он не помнил и не хотел это вспоминать.Ответил внуку, что эти крики и стоны были как в аду. Не дай Бог еще это услышать.

Очень сильно поддерживал боевой дух локоть товарища и отвага командира. Когда Федот Гаврилович чувствовал, что справа и слева от него бежали его сослуживцы, навстречу блестящим от солнца штыков противника, на смену страху приходила злость и пренебрежение к надвигающейся смертельной опасности. Передать словами все те чувства перед и во время боя, было нелегко. Но Владимир понял по мимике и выражению лица деда. Говорил он уже с перерывами. Постоянно просил пить. От воспоминаний у деда слезились глаза и он несколько раз закрывал ладонями лицо, вспомнив како-то эпизод.

Вспоминать события шестидесятилетней давности было тяжело.Владимиру было удивителен тот факт, что несмотря на их давность,они все еще были яркими в его воспоминаниях.

После событий тех боев, остатки полка были выведены в резерв и после небольшой паузы приняли участие в Галицинской битве.

В элитные гренадерские полки стали направлять на пополнение призванных из тыла малообученных крестьян и городских жителей, не прошедших службу в армии. В связи с этим фактом так называемая элитность подразделений была утрачена и гренадерские дивизии были уравнены с обычными пехотными полками. Осталось только название.

Деду довелось воевать в числе немногих оставшихся в живых кадровых гренадеров на передовой до сентября 1914 года. Во время одной из атак неприятеля, Федот был ранен пикой прорвавшимсися по флангу вражескими кавалеристами в плечо. Бой был проигран из-за отсутствия патронов. Чудом выжил и не был растоптан коваными копытами уланов.

По излечении из лазарета был направлен на передовую в обычную часть и примерно в декабре 1914 года попал в газовую атаку, а затем в плен.

Этот эпизод дед описывал так: в армию еще не поступили противогазы и с газами немцев боролись следующим образом. Разжигали костры, дым которых рассеивал газовое облако, а также в куски тряпок сыпали немного золы и через них дышали.

Во время атаки при продвижении русских подразделений окопы немцев оказались пустыми. Не успели их занять, как последовала команда бежать вперед. В это время немцы пустили газ и началось удушение. Многие ,закашлявшись, теряли сознание, после чего наступала неминуемая смерть. Дед, сдерживая дыхание, успел снять с себя портянку и, предварительно ее намочив, стал через нее дышать. Не задерживаясь на поле, где застала наступающих газовое облако, он принял единственно правильное решение и перепрыгивая через корчившихся в удушье солдат, рванул в сторону врага. Пробежав довольно большое расстояние в сторону от газавых паров Федот вышел на какую-то дорогу.

Позже его догнала повозка, запряженная лошадью. Поравнявшись, Федот увидел немца, который схватил винтовку и нацелил ее на него. Федот пытался сообщить о том, что он идет в плен и поднял руки. Немец все-же выстрелил, но промахнулся. Свою винтовку он еще ранее бросил, спасаясь от газов и ему ничего другого не оставалось, как подбежать к пожилому немцу, который оказался в добавок еще и пьян. Пока тот пытался перезарядить ствол, грубым ударом забрал у немца его оружие. В итоге так получилось, что этого обозника Федот убил.

Напившись воды, которую он нашел в телеге и выбросив ненужную немецкую винтовку, он пошел в сторону немцев. Там у кого-то разъезда его кто-то окликнул и Федот, подняв руки, стал громко кричать "плен, нихт шиссен!"

Немец, которому Федот сдался, был счастлив до безумия. Угощал своего пленника всем, что у него было. Бесконечно радовался и повторял, что теперь он поедет в отпуск к своей фрау и детям. У немцев, в отличии от нас, за пленного давали двухнедельный отпуск. Так было положено.

Федот ,в свою очередь, с одной стороны был доволен, что остался жив. Ему больше не угрожала опасность ежедневно быть убитым. Терзала его душу также мысль остаться инвалидом - без ног или рук. На таких горемычных ему довелось насмотреться в полевом лазарете. Быть в тягость родным и близким было хуже всего. Безусловно, лучше такой участи была только смерть.

С другой стороны, Федота тяготила неизвестность и страх плена. Немцы не особо жаловали своих пленников. Особенно русских. Относились к ним с брезгливостью и высокомерием. Страшно было заболеть в концлагере, где он вскоре очутился. Отсутствовали врачи и отсутствовали какие-либо медикаменты. Небольшая помощь была через "Красный крест". Но до пленников почти ничего не доходило.

Распорядок дня в лагере был суров. Педантичное руководство строго за этим следило. За неповиновение и нарушение распорядка применялись разнообразные виды наказаний. Кроме карцера и кандалов немцы применяли такой вид наказаний, как привязывание проштрафившегося на сутки, а то и более, к столбу. Распространено было наказание лишением обеда или ужина. За попытку побега могли и расстрелять.

В лагерь постоянно прибывали новые партии русских пленных и от них Федот знал, что дела на фронте совсем плохие. Армия отступает и несет тяжелые потери. Начались большие перебои с боеприпасами и продовольствием. Не стало снарядов к орудиям и немцам удалось перехватить инициативу.

Не пробыв в концлагере и полугода, Федот попал в числе немногих военнопленных в помощь к немецкому бауэру на сельскохозяйственные работы. Ухаживали и убирали за скотом. Тяжелый крестьянский труд Федоту не был в тягость. Старый фермер ,впоследствии, выкупил молодого и крепкого работника и поселил его, в числе нескольких батраков, в пристройке к коровнику своего поместья. Для любого военнопленного это был счастливый билет и уверенность в том, что не доведется больше испытывать муки голода и страха перед возможным мучительным наказанием за любую провинность.

Так и работал Федот почти целый год на крепком хозяйстве своего хозяина. . И что удивительно, деду удалось сохранить и перенести через плен и долгую дорогу домой два серебрянных георгиевских креста и номерную георгиевскую медаль "За храбрость", полученных им за рукопашные атаки и удержание позиций в гренадерском полку.

Будучи уже в подростковом возрасте Владимир видел старые, сохранившиеся и уже пожелтевшие фотографии бравого молодого деда, где он стоял в обществе молодой, красивой женщины. На другой фотографии дед стоял в числе нескольких военнопленных на фоне лагерного барака. Дед на тот момент рассказывал о том, что почти всем военнопленным разрешалось писать на родину письма и они могли позволить себе в воскресенье заказать фотографа, чтобы послать карточку родным.

Спустя год своего пребывания на фермерском хозяйстве хозяин-бауэр умер. Федот к этому времени довольно сносно мог изъясняться по немецки и о смерти фермера очень сожалел. Тот обещал ему после войны содействие в возвращении домой. Несмотря на кажующуюся строгость старик был по-своему добр к своим работникам. Голодом их не морил. Обучил некоторых столярному ремеслу. Приучал их к порядку, свойственному многим немцам.

С западного фронта в отпуск приезжал его младший сын в чине унтер офицера. С интересом отнесся к русским батракам, все еще считавшимися военнопленными. Его интересовало настроение и отношение к войне России и солдат.

Детей у фермера с молодой немкой не было. И как развивались отношения между русским пленным батраком и молодой вдовой хозяина по имени Лиза после его смерти никто не знает.

Со слов деда в далекой Германии у него осталась дочь Анна. Предположительно 1917-1919 годов рождения. Достоверно известно также о том, что немка эта всеми силами пыталась удержать Федота, любила его и устраивала ему истерики, когда он говорил о том, что его тянет домой. После того, как первые военнопленные стали покидать пределы Германии, Федот не мог найти себе места. С одной стороны он теперь, вместо старика хозяина , сам хозяин того поместья, где еще совсем недавно батрачил в качестве военнопленного.

Цивильная Германия с передовыми технологиями не шла ни в какое сравнение с отсталой Россией. У него здесь появилась жена и ребенок и были все основания остаться и жить в достатке. Но Федота какая-то неведомая сила тянула домой. Все чаще и чаще он смотрел на восток. В России дома его ждали старые родители, братья, сестра, жена и уже подросшая старшая дочь. Он неоднократно отправлял им письма из плена и даже посылки, но ответа ему не было. Эта неизвестность не давало ему покоя и еще сильнее тянула домой.

У Федота было два побега. Как происходил первый побег и как его поймали, Владимир не помнил. Хотя тот ему и рассказывал об этом периоде. Помнил лишь со слов деда, что за это его били цепями и он сидел в штрафном изоляторе. Позже Лиза его забрала, так как теперь его статус резко отличался от других военнопленных: он мог стать поданным Пруссии и получить гражданские права, наравне с другими гражданами Германии.

Через некоторое время Федоту удалось усыпить бдительность и настороженность жены и в начале 1919 года он совершил второй побег, который оказался более удачным.

На этот раз он, дождавшись ночи, на бочках смог переправиться через какую-то косу на Балтийском море и попал в порт, где стояли торговые суда. Чтобы найти кров и еду пришлось наниматься портовым рабочим в ДОК и ждать идущее в Россию судно.

В мае 1919 года ему удалось-таки добраться на торговом судне с французской командой в революционный Петроград. Прибывших на этом корабле было несколько человек. Все, без исключения, бывшие военнопленные солдаты и офицеры. С одним из них, бывшим старшим матросом Балтийского флота, Федот сдружился по причине того, что они были почти земляками. Он, также как и Федот, не был дома около 10 лет. Шел домой в село, находящееся где-то под Томском. Попутчик был как нельзя кстати. Время было неспокойное – кругом была разруха, вызванная голодом и революцией. Везде бесчинствовали банды, грабившие не только богатых купцов и зажиточных кулаков, но и простых крестьян, оказавшихся не в то время и не в том месте на их пути.

В Петрограде им довелось видеть в толпе зевак выступление Ленина или Троцкого. Пока глазели и дружно приветствовали выступающего, ловкие руки карманников утащили из ранца на спине почти весь запас хлеба и остальной провиант продуктов, выменянный ими на серебряные часы (подарок Лизы). Других запасов не было. А с продуктами в то время было очень тяжело. Такого количества нищих и просящих милостыню Федоту видеть не приходилось. Был голод и была страшная нищета и разруха. Особенно в городе. Очень много было наглых, грязных беспризорников, просящих хлеба и папироски. Толпы таких оборванцев ютились по подвалам и чердакам и горе одиночному прохожему встретить такую шайку в безлюдном месте.

Федоту город не понравился. Решили с новым товарищем попробовать сесть на поезд и ехать домой.

Неизвестно по какой причине они оказались под Вологдой. Возможно голод заставил побираться в поисках еды по деревням. На селе в то время проводилась продразверстка, мобилизация людей и лошадей и учет хлеба. В городах создавались специальные вооруженные отряды, которые изымали у крестьян все излишки. Эта политика коммунистического режима подняло массовые бунты и волнения по всем регионам России. Где-то под вологодчиной попал Федот с другом к вооруженным обрезами и наганами мятежникам. Встретили их довольно сурово. Посчитали коммунистами-провокаторами. Грозили расстрелом.

Товарищ Федота проявил смекалку и выручил обоих: смог убедить их в том, что они идут домой из германского плена в Сибирь и не согласны с политикой коммунистического режима. У себя, в родном селе тоже станут поднимать восстание против советов.

Хоть и избежали они тогда гибели, но под угрозой расправы они были вынуждены вступить под знамена восставших с лозунгом «За советскую власть, но без коммунистов и жидов». Жили в шалашах и зимовьях в лесу.

В одном из налетов на соседнюю деревню не по своей воле пришлось принимать участие в жестоком убийстве пожилого сельского коммуниста и нескольких активистов. Лично никого не расстреливал и не мог принять реальную действительность. Вида не показывал и для себя принял твердое решение: бежать при первой возможности.

Однажды, в числе мятежников, участвовать Федоту в засаде. Перекрыли дорогу и остановили сани. Возчик выпрыгнул из саней и пустился бежать в сторону леса. Остальные несколько человек рванули ему наперерез. Федот задержался и увидел, что в санях есть еще кто-то. Приподняв коровью шкуру он увидел испуганную женщину. Пока его товарищи занимались поисками беглеца, он как мог успокоил ее и от греха подальше заставил бежать в противоположную сторону и скрыться в лесу.

В другой раз искали какого-то мужичонку и зашли в неприметную крестьянскую избу. В доме , кроме печи, стола и самовара и нар ничего не было. На грубо сколоченных скамейках вдоль стола сидели плачущие дети с обезумевшей от страха матерью. Чем этот мужичок не угодил руководителю восставших бандитов, Федот не помнил. Но случай этот рассказывал с особой болью.

Ему пришлось лезть в подполье в этом доме и при свете вспыхнувшей спички он увидел спрятавшегося между полом и землей испуганного хозяина дома. В полной тишине внезапно наткнулся взглядом на его глаза. В них был ужас неминуемой смерти и мольба пощадить..

В это время в подполье появились ноги спускавшегося еще одного мятежника. Погасив спичку ,Федот, на свой страх и риск сказал громко, что здесь никого нет. Наверное, в окно успел сигануть..- Тем самым не дал другому возможность полностью спуститься в подполье и сам стал вылезать наверх.

-Найди тогда бунтари того мужичка, не поздоровилось-бы и Федоту. Что тогда пережил спасенный им неизвестный крестьянин и удалось-ли ему спастись в дальнейшем Федот не знал. На вопрос внука, почему он, рискуя собой, не выдавал и спасал неизвестных ему людей, дед ответил: насмотрелся на смерть и внутренне не мог смириться с тем, что брат убивает брата. Да и детишек жалко стало. Они-то в чем виноваты?

Через какое-то время восставшие мятежники бежали перед прибывшими отрядами Красной Армии и народной милиции. Опять были вынуждены искать себе новое пристанище и жить в лесу, как партизаны.

Федоту наконец-то удалось забрать свой сидор. На следующую ночь, находясь в в охранении , они бежали вместе со своим товарищем, бросив на землю винтовки.

По признанию деда, из плена домой он возвращался три месяца. Через всю страну пробирался домой пешком. Тепло расстались с моряком-балтийцем, с которым пришлось идти домой и выдержать немало испытаний. Тот уговаривал Федота погостить у него, отдохнуть с дороги. Но не стал он оставаться и поспешил домой. - Всеми мысли и думки Федота был о доме, о жене, дочке, которой должно было быть восемь лет. Представлял минуты встречи с ними. Переживал за родителей, которых он покинул и не видел долгие семь лет.

Последние километры Федот не шел, а бежал. При подходе к деревне, увидел издалека свою маму, которая была в поле. Стал ей кричать, но она испугалась и не признала в приближающемся путнике в солдатском обмундировании и с большой бородой своего сына. Бежала от варнака до самого дома. Только в избе, когда Федот упал ей в ноги и заплакал, она поняла, что это ее сын, Федот.

Наплакавшись и успокоив постаревшую мать, Федот узнал, страшные для него новости. Умер отец. Еще страшнее было известие о том, что двое из трех его старших братьев не вернулись с войны. На одного из них было похоронное письмо. Младший, Федька, партизанил на Шиткинском фронте, затем был мобилизован казаками Колчака. Жив-ли он и где он находится она не знала. Выплакала все глаза за его судьбу.

Кроме того, Федота все считали тоже погибшим, так как было уведомление от писаря части, в которой он служил о его героической смерти в бою вскоре после начала войны.

Жена его, выйдя вторично замуж, проводила нового мужа на войну и, спустя какое-то время, получила известие о его гибели. Стала вдовой второй раз. Родила второго ребенка и жила с родителями погибшего мужа в соседнем селе. О том, что Федот был жив и находился в плену никто из родных не знал. Ни одно из его писем из Пруссии до них не дошло. Все свои письма он писал на имя жены, так как родители были неграмотные и он был уверен, что она сообщила им о том, что он жив и находится в плену.

Из всех родных, кроме матери, удалось Федоту увидеть только старшего брата – Никиту. Тот жил в страшной нищите и с трудом мог прокормить жену и двух малолетних детей.

Встретившись с женой и обняв уже подросшую дочку, Федот не стал задерживаться в деревне и подался в город Иркутск. Жить с женой не стал.



Самые низкие цены на курсы переподготовки

Специально для учителей, воспитателей и других работников системы образования действуют 50% скидки при обучении на курсах профессиональной переподготовки.

После окончания обучения выдаётся диплом о профессиональной переподготовке установленного образца с присвоением квалификации (признаётся при прохождении аттестации по всей России).

Обучение проходит заочно прямо на сайте проекта "Инфоурок", но в дипломе форма обучения не указывается.

Начало обучения ближайшей группы: 25 октября. Оплата возможна в беспроцентную рассрочку (10% в начале обучения и 90% в конце обучения)!

Подайте заявку на интересующий Вас курс сейчас: https://infourok.ru

Общая информация

Номер материала: ДБ-019978

Похожие материалы