Инфоурок / Русский язык / Конспекты / Конспект по литературе на тему "Мифы "
Обращаем Ваше внимание, что в соответствии с Федеральным законом N 273-ФЗ «Об образовании в Российской Федерации» в организациях, осуществляющих образовательную деятельность, организовывается обучение и воспитание обучающихся с ОВЗ как совместно с другими обучающимися, так и в отдельных классах или группах.

Педагогическая деятельность в соответствии с новым ФГОС требует от учителя наличия системы специальных знаний в области анатомии, физиологии, специальной психологии, дефектологии и социальной работы.

Только сейчас Вы можете пройти дистанционное обучение прямо на сайте "Инфоурок" со скидкой 40% по курсу повышения квалификации "Организация работы с обучающимися с ограниченными возможностями здоровья (ОВЗ) в соответствии с ФГОС" (72 часа). По окончании курса Вы получите печатное удостоверение о повышении квалификации установленного образца (доставка удостоверения бесплатна).

Автор курса: Логинова Наталья Геннадьевна, кандидат педагогических наук, учитель высшей категории. Начало обучения новой группы: 27 сентября.

Подать заявку на этот курс    Смотреть список всех 224 курсов со скидкой 40%

Конспект по литературе на тему "Мифы "

библиотека
материалов

Сказание о Прометее

Было время, когда на земле не существовало человека и только одни животные населяли ее. Mope-было полно рыб, радостное щебетание птиц каждый раз наполняло воздух перед появлением утренней зари, рычание и рев различных животных только по ночам переставали оглашать лесные чащи. И не доставало только одного человека.

И вот титан Прометей, потомок древнего рода богов, низвергнутых некогда Зевсом с Олимпа, спустился однажды на дикую, покрытую буйной зеленью, землю. Он знал, что в земной почве погребены семена неба, и захотел оживить их. Взявши кусок сырой глины, он создал из нее форму, похожую на образы прекрасных богов. Чтобы оживить этот, пока еще безжизненный, кусок глины, он взял у животных их злые и добрые чувства и вложил их в грудь своего творения. Афина Паллада, богиня мудрости, вдохнула в него душу.

Так произошли первые люди. Долгое время они были жалки и слабы, как маленькие дети; они не умели двигать своими членами, божественная искра, вложенная в них, тухла, не освещая ничего в темноте, окружавшей их. Они открывали глаза, но не могли ничего разглядеть, звуки достигали их уха, но ничего не говорили им, и так жили они, бесцельно бродя по земле, как погруженные в глубокий сон. Ремесла и искусства были неизвестны им: они не умели обтесать палку или камень, не умели построить хотя бы самую плохонькую хижину, не умели обжечь черепицу или слепить горшок. Для них не существовало ни весны, ни зимы, ибо не умели они отличить одну от другой, и не было никакого порядка и смысла в том, что они делали. Как муравьи, бегали они, слабые и жалкие, по земле, постоянно сталкиваясь друг с другом.

Но Прометей любил их горячей любовью творца к своему созданию и ни на минуту не оставлял без помощи. Он постепенно научил их строить жилища, впрягать в ярмо животных, переплывать на лодках моря и реки. Он научил их также искусству считать и наблюдать за движением небесных светил. Никто из людей не знал, какая пища полезна и какая вредна; он научил их отличать полезное от вредного и вместе с тем показал им несколько целебных трав, из которых можно было делать лекарство. Он открыл им свойства золота, железа и серебра, и научил находить их. Словом, он ухаживал за ними, как за детьми, и постепенно учил их всему.

На небе царствовал в то время со своими детьми Зевс, незадолго до этого свергнувший своего отца Кроноса и старый род богов, к которому принадлежал Прометей. Молодые боги с удивлением и любопытством смотрели на вновь появившихся обитателей земли. Заинтересованные, они стали покровительствовать им, но за это потребовали, чтобы те воздавали им почести и поклонялись им. Желая точно определить права и обязанности людей, боги собрались на совет, на котором должны были присутствовать и смертные.

Туда явился и Прометей, боявшийся, что боги возложат слишком много тяжелого труда на слабый человеческий род и слишком мало радостей дадут ему. И весь свой ум, всю свою хитрость употребил титан на то, чтобы перехитрить богов и оградить людей от чрезмерных посягательств с их стороны.

На совет был приведен бык, чтобы боги выбрали те части его, которые человек должен был приносить им в жертву. Прометен заколол быка, и, разделив его на части, сложил их в две кучи. Одна куча, меньшая, заключала в себе мясо и вкусные съедобные внутренности; сверху же она была прикрыта кожей и никуда негодными частями быка. В другую кучу, большую по размерам, Прометей сложил кости, но снаружи красиво покрыл их слоем жира. Всевидящий Зевс проник в обман и со смехом сказал титану:

- Однако ты очень неровно разделил быка!

- Всемогущий Зевс! - с хитрой улыбкой возразил Прометей, - выбирай ту часть, которая наиболее угодна твоему сердцу!

Зевс был разгневан его хитростью, но умышленно выбрал большую кучу. Сдернувши слой жира, покрывавший ее. и найдя под ним кости, он грозно взглянул на титана и с гневом произнес, обращаясь к нему:

- Однако, сын Япета, теперь я хорошо вижу, что большой ты искусник обманывать и хитрить!

И месть громовержца не замедлила обрушиться на головы людей, ради которых старался титан. Он отказал им в том даре, который теперь более всего был необходим им. Он не дал им огня. Тогда на помощь вновь явился Прометей. Гнев Зевса не испугал его, и он, полный любви к людям, решился еще раз стать на защиту их против богов. Тайно похитил он с небес искру священного огня и в тростнике принес ее людям. И вот на земле запылал первый кусок дерева, и яркое согревающее пламя взвилось к небу.

Яростный гнев охватил Зевса, когда увидел он подымающийся с земли столб дыма, и страшную кару придумал он для людей и их защитника-титана.

Искусный Гефест по его приказанию выковал для него статую прекрасной девушки. Афина покрыла ее блестящим покрывалом и вдохнула в ее грудь дыхание жизни. Афродита наделила ее божественной красотой, а Гермес дал ей дар слова. Ей дали имя Пандора, что значит «всем одаренная», и Зевс послал ее на землю. При этом он вручил ей золотой ящик, в котором были заключены все несчастия и болезни, терзавшие когда-либо людей.

Пандора спустилась на землю и, бесцельно бродя по ней, скоро достигла жилища юного Эпиметея, брата Прометея. Титан, боясь мести богов, запретил ему принимать от них какие-либо дары; но, когда юная прекрасная Пандора появилась со своим золотым ящиком на пороге его хижины, он забыл все наставления брата и радостно встретил ее.

По просьбе Эпиметея Пандора раскрыла принесенный ящик, и сонм заключенных там несчастий мгновенно распространился по всей земле. На самом дне сосуда была заключена надежда, согревающая в минуты скорби сердца людей, но Пандора, по знаку громовержца, захлопнула крышку, не дав ей вылететь.

И всякие бедствия быстро наполнили землю. Болезни стали днем и ночью носиться среди людей, поражая и мучая их. И никто не слыхал их приближения, ибо Зевс не дал им голоса, и они беззвучно скользили по земле. Жестокие, изнуряющие тело лихорадки появились повсюду, и холодное дыхание смерти, медленно облетающей землю, стало уносить тысячи жертв...

С глубокой горечью и болью глядел па эти бедствия сын титана, и его гордое непокорное сердце измышляло новые планы мести богам.

Но Зевс не забыл его, и скоро гнев громовержца обрушился и на Прометея. Он передал упрямца богу огня Гефесту; по приказанию Зевса, Гефест крепкими цепями приковал титана к кавказской скале, и, кроме того, пригвоздил к ней алмазным клином, вбив его в грудь Прометею. С неохотой и против воли выполнял Гефест поручение Зевса, но не смел он ослушаться всемогущего бога.

В гордом молчании выносил Прометей ужасную мучительную боль, и только, когда удалился Гефест, громкие стоны огласили воздух... Его мать, Фемида, пришла к страдальцу и, утешая его, советовала смириться перед всемогущим Зевсом. Она предрекала новые казни, которые готовил громовержец, но титан с гордостью отверг ее предложение.

- Должна свершиться воля Судьбы, - говорил он, - и муж, познавший силу необходимости, не будет бежать ее!



А Зевс уже насылал на него новую казнь. Могучий орел громовержца спускался к страдальцу и, разрывая когтями его тело, начал клевать его печень.

Громкие стоны титана пронеслись над землей, заставляя содрогаться всех, кто их слышал. Сделав свое кровавое дело, птица улетала, но только для того, чтобы вернуться вновь. Растерзанная печень быстро вырастала вновь и на третий день орел снова спускался с небес и снова терзал зажившее тело.

И так пронеслись тысячелетия... Каждый третий день над мрачной скалой Кавказа появлялась гигантская тень хищной птицы. Как камень, бросалась она вниз на свою жертву, и громкие стоны возвещали миру о страшных мучениях борца за человеческое счастье. К вечеру птица улетала прочь.

Бури и грозы проносились над скалой, и мощные удары грома, отражаясь в горных ущельях, пели гимн в честь гордой несокрушимой силы великого страдальца и в честь великой любви его к человечеству...

Но вот поток идущих времен принес с собой и освобождение. К скале титана пришел величайший герой древности, Геракл. Своей, незнающей промаха, стрелой он убил ужасную птицу в ту минуту, когда она спустилась к скале: ударами палицы он разбил оковы, и они со звоном пали к ногам страдальца. Одно звено цепи с куском скалы осталось на руке Прометея, и он никогда не сможет освободиться от него. Ибо должна сбыться непреклонная воля Зевса, решившего, что Прометей будет вечно связан неразрывной цепью со скалой Кавказа.

И люди в память этого до наших дней носят на руках кольца с камнями.

































Подвиги Геракла

ЮНОСТЬ И ПЕРВЫЕ ВОСЕМЬ ПОДВИГОВ ГЕРОЯ

Геракл был сын Зевса и Алкмены. Его отчим, Амфитрион, внук Персея, был король Тиринфа; но он покинул этого город и стал жить в Фивах. Богиня Гера, супруга Зевса, ненавидевшая из ревности Алкмену, с первого дня рождения Геракла начала преследовать мальчика.

Она послала двух громадных змей, которые вползли в спальню Алкмены и, пока она и ее прислужницы спали, обвились вокруг шеи ребенка. Мальчик с криком проснулся и, схватив змей своими ручонками, тут же задушил их. Такова была первая проба его божественной силы. Испуганная, бросилась проснувшаяся Алкмена к своему ребенку, вбежал также и Амфитрион с обнаженным мечом. Изумленный, стоял он перед колыбелью и смотрел на совершившееся чудо. Он велел призвать пророка Тиресия, и тот предсказал ему судьбу мальчика. Он сообщил отцу, что сын его убьет много чудовищ на воде и на суше и что все, что будет стоять на его пути, он будет побеждать. В конце же своей трудной жизни он получит бессмертие и вечную юность и будет почитаться людьми наравне с богами.

Когда услышал все это Амфитрион, он решил дать мальчику достойное воспитание. Со всех концов земли созвал он различных героев, чтобы они обучили его всем геройским доблестям. Сам он обучил его искусству править колесницей, стрельбе из лука научил его Еврит, единоборству - Гарпалик. У кентавра Хирона научился Геракл собирать травы и гадать по звездам, у Кастора - носить тяжелое оружие. Лин же обучал его наукам и игре на цитре.

Геракл оказался очень способным учеником и быстро усваивал все, что говорили ему учителя. Имея от природы мягкий и добрый характер, он не мог выносить никакой жестокости. Когда однажды старый, угрюмый Лин несправедливо ударил мальчика, он бросил ему в голову свою цитру с такой силой, что старик упал мертвым на землю. За это Геракл был привлечен к суду, но суды: оправдал его.

Амфитрион, боявшийся, чтобы его силач-сын не натворил еще чего-нибудь, отправил его из города к своим стадам в горы.

Там вырос он крепким юношей и превосходил всех ростом и силой. Сразу можно было узнать в нем сына Зевса. Могучий, четырех аршин ростом, с горящими, как огонь глазами, он поражал всех своей ловкостью и силой: ни в стрельбе из лука, ни в метанье копья он никогда не давал промаха. Уже восемнадцати лет он был самым красивым и самым сильным юношей во всей Греции.

Однажды, бродя со стадами в горах, он отдалился от пастухов и углубился в лес, погрузившись в глубокие думы и размышляя о том, какой путь избрать ему в жизни. Вдруг он увидел двух женщин, идущих к нему навстречу. Одна имела благородный, непорочный вид, се стройное тело покрывали белые, как снег, одежды, ее взгляд был серьезен и скромен, манеры благородны и горды. Другая имела упитанное, изнеженное тело, лицо ее было нарумянено, глаза широко раскрыты. Она бросала томные взгляды и осматривалась кругом, чтобы знать, видят ли ее другие; часто глядела она на свою собственную тень.

Когда обе женщины поравнялись с Гераклом, первая спокойно продолжала свой путь, вторая же тотчас подошла к нему и сказала:

- Геракл, ты не знаешь, какой выбрать путь себе в жизни? Возьми меня в спутницы; я поведу тебя самым приятным путем. Нет такой радости, какой ты не испытаешь; ни войны, ни другие предприятия не будут заботить тебя, ты будешь думать только о том, как бы получше поесть и удовлетворить свои самые изысканные потребности. Ты будешь спать на самом мягком ложе, и все эти наслаждения дадутся тебе без всякого труда и заботы. Не бойся, что я обременю тебя какими-нибудь духовными или физическими усилиями для того, чтобы получить все это; нет, ты будешь питаться плодами чужого труда, ибо своим друзьям я даю право пользоваться всем.

Когда Геракл услышал эти заманчивые обещания, он удивленно спросил:

- Но кто же ты, женщина, обещающая столь много?

- Мои друзья, - ответила женщина, - называют меня Блаженством, враги же - Пороком и Наслаждением.

Между тем, подошла к ним и другая женщина и сказала, обращаясь к Гераклу:

- Вот я и прихожу к тебе, любезный Геракл. Мои друзья зовут меня Добродетелью. Я знаю твоих родителей и твое воспитание. Если ты пойдешь со мной, ты будешь великим творцом во всем прекрасном и великом; но знай, что все доброе, к чему стремятся люди, бессмертные дают им только путем труда и усилий. Если ты хочешь, чтобы боги были милостивы к тебе, ты должен почитать их, если хочешь, чтобы твои друзья любили тебя, ты должен быть им полезен; если хочешь, чтобы тебя почитала и награждала твоя страны, служи для нее. И еще я скажу тебе: прежде, чем ты захочешь жать - ты должен посеять, прежде чем побеждать - надо уметь воевать. Если ты хочешь, чтобы тело твое было сильно, закали его трудом.

- Видишь, Геракл, - вмешалась тут женщина, называющаяся Пороком, - по какому трудному пути хочет вести тебя эта женщина. Я же проведу тебя к блаженству короткой и легкой дорогой!

- Несчастная, - отвечает ей Добродетель, - в чем видишь ты блаженство? Ты, которая пресыщаешься наслаждениями, предупреждая истинное желание. Ты ешь прежде, чем проголодаешься, пьешь прежде, чем почувствуешь жажду. Чтобы пить с удовольствием, ты должна выдумать себе тонкие вина. Летом ты мечтаешь о холоде и снеге, зимой - жалуешься на холод и ждешь наступление лета. Любая постель недостаточно мягка для тебя и твоих друзей, которые бражничают всю ночь и просыпают лучшую часть дня. Ты проклята богами, и все честные люди презирают тебя, меня же, напротив, чтят и боги, и люди.

Художнику я - добрая вдохновительница, отцу семейства - верный страж, слуге - помощница. Я - верная сообщница в мирных занятиях, соратница в войне и уважаемый товарищ в дружбе. Пища, питье, отдых и сон доставляют большее удовольствие моим последователям, чем ленивым друзьям наслаждения. Юноши - пользуются любовью стариков, старцы - почтением юношей, благодаря мне уважают их друзья, почитает родина и любят боги. Решись на такую жизнь, Геракл, и тебя ждет лучший жребий!

При этих словах оба видения исчезли, и Геракл снова остался один. Он твердо решил идти по пути Добродетели и скоро нашел случай проявить это решение на деле.

В то время Греция была вся покрыта непроходимыми лесами и болотами, в которых гнездились не только львы, кабаны и разные чудовища, но и ужасные разбойники. Многие герои старались освободить от них свою землю. То же выпало на долю и Геракла.

Возвращаясь домой после встречи с двумя женщинами, он встретил послов орхоменского царя Ергина, шедших за сбором с фиванцев несправедливой подати. Геракл, чувствовавший себя призванным защищать всех угнетенных, отослал послов обратно к их царю, обесчестив и связав веревками. Ергин тотчас потребовал от фивского царя Креона выдачи Геракла, на что испугавшийся Креон принужден был согласиться. Тогда собрались к Гераклу храбрые юноши со всей страны и предложили ему вместе с ними отразить врага. Но они не могли нигде достать оружие, так как коварные орхоменцы похитили его из города. Тогда юноши взяли из храма Афины то оружие, которое посвятили богам их предки.

Вооружившись таким образом, Геракл со своим войском вышел навстречу Ергину и укрепился в узком проходе между скалами, где не могло поместиться все громадное войско врагов.

В жестокой битве пал Ергин вместе со всем своим войском. Здесь же убит был и Амфитрион, храбро сражавшийся за Геракла. После этой победы Геракл тотчас направился в столицу Ергина, Орхомен, и разрушил город и дворец царя.

Вся Греция дивилась геройскому подвигу Геракла, а Креон в благодарность дал ему в жены свою единственную дочь Мегару, которая родила ему потом трех сыновей. Сами боги присутствовали на свадьбе Геракла. Гермес подарил ему меч, Аполлон - лук и стрелы, Гефест - золотой панцирь, а Афина - воинские доспехи.

Еще до рождения Геракла, Зевс, отец всех богов, предсказывал на собрании бессмертных на Олимпе, что первый родившийся внук Персея будет властвовать над всем его потомством. Под этим внуком он разумел Геракла. Но ревнивая Гера, ненавидевшая уже заранее сына Алкмены, сделала так, что у жены Сфенеда родился сын прежде, чем у Алкмены. Этот сын, Еврисфей, был также внук Персея и потому сделался королем в Микенах и владыкою над всем Аргосом.

Таким образом, родившийся позднее Геракл должен был подчиниться Еврисфею. Со злобой смотрел микенский царь на возраставшую славу Геракла и утешался только тем, что возлагал на пего самые тяжелые работы. Неохотно подчинялся Геракл этому рабству, и только приказание самого Зевса заставляло его сносить унижение. Вопросив дельфийского оракула, он узнал, что только тогда сможет освободиться от власти Еврисфея, когда совершит для него десять подвигов. Совершив их, он получит от богов бессмертие.

Глубокая печаль охватила Геракла после этого предсказания, и скоро эта печаль, по желанию мстительной Геры, перешла в дикое безумие. В припадке этого безумия он убил своих собственных любимых детей, и много лет прошло, прежде чем ужасная болезнь оставила его. Когда же, наконец, горе его смягчилось и разум возвратился к нему, он решил подчиниться Еврисфею и для этого переселился в Тиринф, один из городов Аргоса.

Для первого подвига Геракл должен был добыть королю шкуру немейского льва. Это чудовище жило в долине между Клеонами и Немеей, и ни одно человеческое оружие не могло поразить его.

Подойдя совсем близко к пещере льва, Геракл ждал, когда чудовище вернется с вечерней охоты. Вот, наконец, лев появился. Весь забрызганный кровью, с алчно разинутой пастью медленно приближался он к пещере. Выждав несколько минут, Геракл пустил в него свою меткую стрелу, но она застряла в густой шерсти, не дойдя до мяса. Тогда вторично пустил стрелу Геракл и снова напрасно. Когда же он взялся за третью, лев вдруг заметил его. Поджав свой длинный хвост и выгнув спину, он сильным прыжком бросился на врага. Но страшный удар свалил его с ног, и, не успел он снова подняться, как Геракл бросился ему на спину и, обхватив шею, задушил его могучими руками. Содрав с добычи шкуру, Геракл перекинул ее через плечо и, украсив голову пастью в виде шлема, отправился в Микены.

Когда трусливый Еврисфей увидел страшную голову льва, он так испугался, что спрятался в железную бочку, а Гераклу приказал больше никогда не являться к нему. Свои приказания он передавал ему с тех пор через одного из слуг.

Вторым подвигом героя было убийство лернейской Гидры. Это была громадная змея с девятью головами, из которых средняя была бессмертна.

Геракл запряг свою колесницу, которой правил его племянник Иолай, и отправился на ней в Лерну. Там, заметив гидру на берегу Амемонского источника, он выгнал ее из пещеры своими стрелами. Шипя, вылезла она оттуда, и ее девять ужасных голов качались, как сучья деревьев в сильную бурю.

Крепко наступил на нее Геракл ногой, но она обвилась вокруг нее своим длинным хвостом, вместе с гигантским раком, выползшим откуда-то ей на помощь. Ударом дубины убил рака Геракл и начал рубить одну за другой шипящие головы Гидры. Но лишь только срубал он одну - две новые появлялись на ее месте. Тогда позвал он па помощь Иолая.

Иолай зажег часть ближайшего леса и горящими головнями обжигал свежие раны от срубленных голов, чтобы из них не могли вырастать новые. Таким образом, осталась только одна бессмертная голова. Герой срубил и ее и похоронил возле дороги, навалив на нее тяжелую скалу. Тело чудовища он разрубил на две части и в брызнувшей из него крови омочил свои стрелы. Эта кровь была ядовита и делала рану того, кого поражала стрела, омоченная ею, смертельной.

Третье требование Еврисфея было доставить ему живой керинейскую лань. Это было прекрасное животное с золотыми рогами и медными копытами. Она была одной из пяти пойманных Артемидой ланей, из сострадания выпущенная богинею снова в ее леса.

Целый год безуспешно гонялся за ней Геракл и, наконец, снова пригнал ее на гору Артемиды в Аркадию. Здесь он подстрелил ее своею стрелой и, взвалив раненую на плечи, понес в Микены. Встретившаяся ему на пути Артемида стала бранить его за то, что он хотел убить ее божественное животное. Геракл начал оправдываться и сказал:

- Не по своей воле осмелился я на это, высокочтимая богиня, нужда заставила меня! Как мог я противиться Еврисфею?!

Так смягчил он гнев богини и благополучно принес живую лань в Микены.

Скоро отправился он на четвертый подвиг. Подобно лани, он должен был поймать царю ериманфского вепря. По пути на Ериманфскую гору, где жил этот вепрь, он зашел к кентавру Фоллу и решил переночевать у него. На этой горе жило четверо кентавров, владевших сообща огромной бочкой вина, подарком Диониса, которая хранилась у Фолла. Вино это они могли пить только тогда, когда собирались все вместе.

Когда после еды Геракл выразил желание выпить, Фолл сказал:

- Та бочка, что хранится у меня, принадлежит всем кентаврам, и я боюсь без них открыть ее.

- А ты все же открой, - возразил Геракл, -я смертельно хочу пить! Не бойся, я сумею защитить тебя всяких нападок.

Но едва только он вытащил затычку, как кентавры, почуявши сладкий аромат крепкого напитка, бросились к пещере, вооруженные стволами пихт и глыбами камней. Но Геракл, убив одного из них горящей головней, пронзил остальных своими стрелами. Фолл, удивленный тем, как может маленькая стрела убить такого громадного человека, вынул одну из стрел из раны убитого, чтобы рассмотреть ее поближе. Но нечаянно он уронил ее, и она впилась ему в ногу, и он тотчас же умер. Когда Геракл возвратился в пещеру, он нашел Фолла уже мертвым. Опечаленный, он похоронил его и отправился дальше отыскивать вепря.

Выгнав его из чащи, он загнал его в глубокий снежный сугроб, связал крепкой веревкой и, таким образом, доставил его живым в Микены.

Пятый подвиг Геракла заключался в том, что он в один день очистил Авгиевы конюшни. Авгий - царь Элиды, имел три тысячи быков, которые долгие годы содержались в роскошных стойлах вокруг его дворца. В этих стойлах накопилось столько навоза, что казалось невозможным вычистить его.



Когда Геракл явился к Авгию со своим предложением, король засмеялся и сказал:

- Если ты в один день вычистишь весь навоз, я дам тебе в награду десятую часть моего скота.

Он был уверен, что Геракл ни в коем случае не сможет выполнить это трудное дело.

Но Геракл разломал стены скотного двора и провел в них две ближайшие реки, Алфей и Пеней.

Вода тотчас смыла и унесла весь навоз, после чего Геракл снова вернул реки в их прежние русла. Так выполнил он эту грязную работу, не сделав ничего, что было бы недостойно бессмертного.

Когда он снова вернулся в Микены, Еврисфей не хотел считать этот, так умно и искусно исполненный, подвиг, ибо Геракл якобы сделал его за награду.

И снова дал он ему поручение: изгнать из страны Стимфалид. Это был шестой подвиг Геракла. Стимфалиды были огромные хищные птицы, жившие близ Стимфальского озера в Аркадии. У них были медные крылья, когти и клювы, и они могли выбрасывать свои перья, словно стрелы. Они нападали на скот и людей и своими клювами пробивали насквозь железные панцири.

Придя на берег тенистого озера, Геракл увидел громадную стаю этих птиц, кружившихся над хищными волками. Он остановился, не зная, что ему делать, как вдруг появилась Афина Паллада и подала ему две медные трещотки, чтобы он мог спугнуть птиц. Он тотчас ударил в трещотки, и испуганные этим шумом птицы быстро полетели в лес. Геракл преследовал их своими стрелами и убил многих. Остальные же покинули страну и больше никогда не возвращались в нее.

Теперь должен был Геракл поймать еще дикого Критского быка, подаренного Посейдоном царю Миносу, чтобы тот принес его ему в жертву. Но Минос оставил быка у себя, и за это Посейдон привел быка в ярость. Этого-то взбесившегося быка и должен был Геракл укротить и привезти в Микены.

Когда он явился к Миносу со своим поручением, король очень обрадовался и сам помог ему поймать быка. Геракл схватил быка за рога и, укротив его своей могучей рукой, притащил па корабль, на котором и доставил его в Тиринф.

Посейдон запретил убивать дорогое ему животное, и потому Еврисфей снова освободил его. Как и прежде на Крите, ужасный бык принялся опустошать землю, пока снова не поймал его Тезей.

Для следующего подвига Геракл должен был привести в Микены коней фракийского царя Диомеда. Эти кони были так дики, что их приковали железными цепями к скале. Пищей служили им чужеземцы, которых царь бросал им.

Когда Геракл явился во Фракию, он прежде всего бросил самого бесчеловечного Диомеда на съедение коням, а потом умертвил стражу, охранявшую животных. Приняв эту пищу, кони внезапно укротились, и Гераклу не стоило труда довести их до берега моря.

Когда ему пришлось обороняться от преследовавших его фракийцев, кони пожрали его друга Лидера, которому он поручил охранять их. Укротив своими страшными ударами бешенных животных, Геракл благополучно привез их Еврисфею, который посвятил коней Гере. Геракл же, опечаленный смертью своего друга, поехал с Ясоном и Колхиду, чтобы похитить золотое руно; об этом рассказано в сказании об аргонавтах.





ДАЛЬНЕЙШИЕ ПОДВИГИ ГЕРАКЛА

Когда Геракл вернулся из этой поездки, ему пришлось выполнить девятую задачу, возложенную на пего Еврисфеем. Он должен был отправиться в страну амазонок и достать пояс царицы амазонок, Ипполиты, пояс, который она получила в подарок от самого бога войны, Ареса. Подобрав себе несколько товарищей, Геракл переплыл на корабле Черное море и высадился у устьев реки Фермодонта около столицы амазонок Фемискиры.

Геройская внешность Геракла расположила к нему Ипполиту, и она, узнав о цели его посещения, обещала добровольно отдать ему свой пояс в качестве почетного дара.

Но амазонки были недовольны этим решением своей царицы и, выбрав подходящее время, напали на лагерь пришельцев. Разгорелась ужасная битва; амазонки сражались на конях. Гераклу же и его спутникам пришлось бороться пешими. Герои должны были употребить все свои силы, чтобы отразить нападение и, если бы не сверхчеловеческая сила Геракла, то ни одному из них не уйти бы живому из этой битвы. Но Гераклу удалось после упорной борьбы схватить Меланиппу, предводительницу амазонок, и тогда Ипполита отдала ему свой пояс, как обещала раньше. Геракл взял его и отплыл на своем корабле в Грецию.

На обратном пути его ждало новое приключение на троянском берегу. Там находилась прикованная к скале дочь царя Лаомедона, Гезиона, предназначенная на съедение морскому чудовищу. Некогда Посейдон выстроил для ее отца стены вокруг города Трои, но Лаомедон обманул его и не отдал условленной платы. Тогда разгневанный Посейдон послал ужасное морское чудовище, которое до тех пор опустошало троянский берег, пока отчаявшийся Лаомедон не отдал ему свою дочь.

Огорченный отец позвал на помощь проезжавшего мимо Геракла и обещал ему подарить дивных коней, полученных им некогда от Зевса, если он освободит его дочь.

Геракл умертвил чудовище, но коварный Лаомедон и на этот раз не сдержал своего слова, так что герою пришлось отправиться дальше, не получив коней. В этот раз у него не было времени, чтобы начать войну против коварного обманщика, но он обещал ему отомстить за обман. Еврисфей, получив требуемый пояс, не дал герою ни минуты отдыха и сейчас же послал его выполнять десятую работу. На этот раз Геракл должен был пригнать ему знаменитых быков великана Гериона, охраняемых дикой двуглавой собакой. Сам царь Герион имел три головы, шесть рук и шесть ног; ни один смертный не отважился бы на такое дело, ибо у Гериона было еще три храбрых сына и бесчисленное войско жадных до битвы воинов.

Но герой не испугался этого поручения. Собрав на острове Крите сильное войско, он направился прежде всего в Либию. Здесь он вступил в борьбу с могучим гигантом Антеем, сыном Земли; он был непобедим, так как мать удваивала его силы всякий раз, как он касался земли, или, опрокинутый, падал на нее. Но Геракл обхватил его своими могучими руками и, подняв на воздух, сжимал в своих объятиях до тех пор, пока он не испустил дух.

После долгих скитаний Геракл достиг, наконец, пролива, отделяющего Европу от Либии, и здесь, в память своего пребывания, поставил по обеим сторонам пролива по громадной скале, которые с тех пор получили название "Геркулесовых столпов". Как раз в это время с неба спускался на колеснице Гелиос, и свет приближающегося солнца был так невыносим для Геракла, что он прицелился в бога из своего лука, грозя свергнуть его на землю. Бог не разгневался на дерзость героя и даже дал ему золотую ладью, на которой он совершал свой ночной путь от захода до восхода. На этой ладье Геракл прибыл на остров Ерифей, где обитал со своими прекрасными быками Герион.

Как только двуглавый пес, стороживший стада, увидал чужеземца, он сейчас же с громким лаем бросился на него, но Геракл умертвил его своей палицей; та же участь постигла и гигантского пастуха, который прибежал на помощь, услышав лай собаки. Забрав быков, герой погнал их прочь, но Герион услышал про похищение и погнался за ним. Геракл смертельно ранил его своей стрелой и, посадив быков в ладью Гелиоса, благополучно переправился с ними обратно в Иберию. Отсюда он погнал быков через Испанию и Лигурию; в этой последней на него напали лигурийцы, желая отбить у него быков, и стали засыпать его стрелами и камнями. Геракл начал отстреливаться от них, но его запас стрел скоро истощился, и он погиб бы, если бы за него не вступился отец Зевс. Он наслал па войско лигурийцев каменный дождь, который быстро опустошил их ряды.

После многих приключений герой прибыл, наконец, благополучно в Грецию. Когда он находился уже недалеко от Тиринфа, его подстерег в узком горном проходе один великан и сверху сбросил на него громадный камень, который едва могли сдвинуть с места двадцать четыре буйвола. Но Геракл легко отбил его своей палицей, и еще теперь его можно видеть на том же самом месте, где он упал тогда.

На следующий день Геракл прибыл в Тиринф, выполнив все десять работ. Но Еврисфей отказался считать две из них, и Гераклу пришлось совершить для него еще два подвига. Гея, Земля, подарила Зевсу и Гере во время их свадьбы золотое яблоко, которое она посадила для них в роще, называвшейся "Садом Гесперид". Из этого яблока выросло дерево, которое впоследствии стало приносить золотые плоды. Этот сад находился под охраной нимф Гесперид, и, кроме того, вход в него сторожил стоголовый дракон Ладом. Сон никогда не смежал его глаз, и ужасное шипенье возвещало сто приближение, так как каждая из его пастей издавала особые звуки. И вот у этого чудовища Геракл должен был, по приказанию Еврисфея, похитить три золотых яблока.

Герой, не унывая, сейчас же отправился исполнять это поручение, хотя он совсем не знал, где живут Гсспериды. Прежде всего, он пришел в Фессалию, где ему пришлось выдержать борьбу с великаном Гермером, которому он, в конце концов, размозжил голову своей палицей. На реке Эхедоре Геракл повстречал другое чудовище, Кикна, сына Ареса. Он спросил его, как ему пройти в Сад Гесперид, но тот вместо ответа вызвал его па единоборство. Геракл убил его и хотел было уже идти дальше, когда внезапно перед ним появился отец убитого, Арес, чтобы отомстить за смерть сына. Геракл был принужден вступить с ним в борьбу, но Зевс не хотел ее и разделил противников своей молнией.

На берегу реки Еридана Геракл обратился за советом к речным нимфам, и те посоветовали ему подстеречь морского бога Нерея и, связав его, не отпускать до тех пор, пока он не укажет ему дорогу. Герой последовал их совету, и Нерей, старавшийся сначала запугать его различными превращениями, в конце концов был принужден указать путь в Сад Гесперид. Следуя его указаниям, Геракл отправился дальше через Либию и Египет. В последней стране в то время царствовал Бузирид, который, повинуясь изречению оракула, приносил в жертву Зевсу всех чужеземцев. Геракл был точно так же схвачен и, скованный, приведен к алтарю; но здесь он могучим движением разорвал путы и убил Бузирида вместе с его сыном и с жрецами.

Наконец, после долгих скитаний, во время которых он освободил Прометея, прикованного к кавказской скале, Геракл пришел в страну, где находился великан Атлант, державший на своих плечах небесный свод. Тот согласился достать для него яблоки, если только герой во время его отсутствия подержит на своих плечах небесный свод. Геракл принял это условие и взвалил небо на свои могучие плечи. Атлант же отправился за яблоками. Он усыпил сторожившего дерево дракона, убил его, и, сорвав три яблока, вернулся обратно к Гераклу. Однако свобода понравилась Атланту, и он не хотел брать от Геракла обратно небесного свода, так что тому пришлось пуститься на хитрости. Он сделал вид, что согласен заменить Атланта, но просил его подержать небо всего несколько минут, пока он положит себе на плечи шкуру, чтобы плечам не было больно. Простодушный Атлант не понял хитрости и взял небо, Геракл же поспешил поднять брошенные Атлантом яблоки и быстро удалился с ними. Еврисфей, получив яблоки, принес их на алтарь Афины Паллады, которая отнесла их обратно в сад Гесперид, где им было предназначено находиться.

Все эти подвиги, совершенные Гераклом, не погубили его, а только прославили среди всех смертных; все чувствовали благодарность и любовь к нему за то, что он освободил людей от такого множества всяких чудовищ.

Но последний подвиг должен был уже несомненно погубить героя - так надеялся, по крайней мере, Еврисфей. Он должен был спуститься в ад и привести оттуда страшного адского пса, Цербера. Это чудовище имело три собачьих головы с ядовитыми пастями, хвост его оканчивался пастью дракона, а вместо волос на спине кишели змеи.

Чтобы подготовиться к этому путешествию, Геракл отправился сначала в Элевсин, где жрец посвятил его в так называемые элевсинские тайны, освобождавшие от страха смерти. Затем герой направился в город Танар, где находился спуск в подземное царство. Здесь его встретил Гермес, провожавший души умерших, и с его помощью Геракл благополучно достиг мрачного царства Плутона. Все попадавшиеся ему навстречу тени поспешно ускользали от него, и остались стоять неподвижно только тени Мелеагра и Горгоны. Геракл хотел было броситься с мечом на эту последнюю, но Гермес остановил его, говоря, что это только тень прежней Горгоны, которая более никому не опасна.

Тогда герой решил принести жертву, чтобы напоить жертвенной кровью тени умерших, и заколол одного из пасшихся здесь быков Плутона. При этом ему пришлось выдержать борьбу с пастухом Мелотием, охранявшим этих быков. Геракл схватил его поперек тела, переломал ему ребра, и только просьба Персефоны, супруги Плутона, заставила его оставить Мелотию жизнь. Когда Геракл вступил в город мертвых, его встретил сам Плутон, преграждая ему дорогу. Но стрела Геракла, попавшая ему в плечо, заставила его быть уступчивее, и он без дальнейших возражений согласился отдать Гераклу Цербера, Единственное условие, которое он при этом поставил, заключалось в том, что Геракл сам должен был одолеть пса, не прибегая при этом ни к какому оружию.

И вот герой, накинув на плечи свою львиную шкуру, отправился ловить чудовище; он нашел его на берегу реки Ахерона, и, схвативши за спину, до тех пор мял и тискал его в могучих руках, пока обессиленное животное не пало к его ногам. Тогда он связал его и через другой вход в преисподнюю вынес на землю. При виде дневного света адское животное начало изрыгать ядовитую слюну, и на том месте, куда попадала эта слюна, вырастали ядовитые растения. Еврисфей, увидав Цербера, до того был испуган его ужасным видом, что не осмелился больше оскорблять могучего сына Зевса и освободил его от дальнейшей службы себе.

Герой отнес Цербера обратно в ад и, свободный, возвратился в родные Фивы. Его супруга Мегара, согласно его воле, еще раньше сделалась женой Иолая; и потому он задумал жениться второй раз.

Выбор его остановился на прекрасной Иоле, дочери царя Эврита, который некогда обучал героя стрельбе из лука. Эврит обещал руку своей дочери тому, кто победит в стрельбе его самого и его сыновей. Геракл явился на состязание в числе прочих соискателей и без всякого труда одержал победу. Но побежденный царь, боясь для своей дочери той же судьбы, которая постигла Мегару, заявил, что он хочет еще некоторое время подумать, прежде чем отдаст Гераклу свою дочь.

Тогда оскорбленный герой покинул королевский дом и направился в Фессалию к своему другу, царю Адмету. Там он застал всех погруженными в глубокое горе, так как только что умерла любимая всеми царица Алкеста. Это случилось следующим образом: ее супруг Адмет был сильно болен и должен был умереть; тогда она получила дозволение от богов принять смерть вместо своего любимого мужа и тем спасти его. Когда царь узнал, что она умерла вместо него, он был глубоко поражен этим и готов сделать все, лишь бы воскресить Алкесту. Как только Гераклу было рассказано все это, он сейчас же спустился в мрачную область Аида и стал просить Плутона возвратить душу Алкесты. Плутон не мог противиться его просьбам и возвратил душу царицы в ее тело, которое сделалось теплым и ожило. После этого Алкеста еще долгое время счастливо жила вместе со своим мужем, и оба они до самого гроба сохраняли глубокую благодарность к своему благодетелю Гераклу. В это время к Гераклу обратился за помощью один из сыновей Эврита, Ифит, с которым герой находился прежде в большой дружбе. Он просил его помочь ему разыскать быков отца, которые были уведены вором Автоликом. Этот вор обладал уменьем придавать украденным вещам какой угодно вид, так что сами хозяева больше не могли узнать их. Но Геракл пришел в ярость, когда услыхал, что Эврит, так оскорбивший его, обращается теперь к нему с подобной просьбой. Он вступил в перебранку с Ифитом и, в пылу спора, схватил его и ударил с такой силой, что раскроил ему череп.

Этот жестокий поступок Геракла, забывшего, что он должен употреблять свою силу только для помощи угнетенным, разгневал Зевса, и он наказал героя, ниспослав ему тяжелую горячку. Геракл совершенно обезумел от своей болезни и, как потерянный, скитался повсюду, пока, наконец, не прибыл в Дельфы, чтобы вопросить там оракула Аполлона о своей болезни. Но жрица отказала ему в предсказании как запятнанному кровью. Тогда Геракл в гневе похитил треножник и устроил в поле свой собственный оракул. Это дерзкое похищение разгневало Аполлона, и он вызвал мятежного героя на битву. Но Зевс помешал их единоборству, разделив ударом молний противников. В конце концов, Геракл получил предсказание; он должен был наняться на три года в работники, а деньги, полученные за это, отдать в виде выкупа отцу убитого им Ифита.

Геракл подчинился оракулу. Вместе с несколькими друзьями он переправился в Азию, и там друзья продали его в рабство лидийской царице Омфале. Деньги же, полученные за это, они отвезли, повинуясь оракулу, Эвриту, а когда тот отказался от них, то передали их детям убитого Ифита.

Теперь Геракл сделался вновь здоров. Он вновь проявил всю свою геройскую силу, совершая подвиги, полезные людям. Он наказывал всех разбойников, опустошавших область его госпожи; связывал циклопов, причинявших много вреда своими грабежами, и живыми доставлял их Омфале. Между прочим, он убил жестокого короля Силея, который заставлял чужеземцев в самый палящий зной обкапывать свои виноградники. Когда на них напали итоны, он разрушил их город и многих жителей обратил в рабство.

Изумительная храбрость и мужество ее раба удивляли Омфалу, и она начала догадываться, что он какой-нибудь славный герой. Когда же она узнала, что это могучий Геракл, то не только возвратила ему свободу, но даже вступила в брак с ним.

Но, к сожалению, Геракл забыл в роскошном дворце азиатской царицы те уроки, которые ему были даны в юности добродетелью, и предался излишествам. Из-за этого он лишился уважение даже своей супруги, которая стала насмехаться над ним; она сама надорвала его львиную шкуру, а его заставляла надевать одежду ливийской женщины и в таком виде прясть шерсть. Когда ей приходила охота, она заставляла его рассказывать в кругу своих служанок о тех подвигах, которые он совершал в юности. И женщины забавлялись этими рассказами, как будто это были какие-нибудь детские сказки. Но, наконец, через три года кончился срок его рабства, и Геракл, пробудившись от своего ослепления, снова сделался могучим сыном Зевса, жаждущим новых подвигов.





ПОЗДНЕЙШИЕ ПОДВИГИ ГЕРАКЛА

Прежде всего Геракл решил наказать вероломного Лаомедона, троянского царя, который не отдал ему коней Зевса, обещанных им за освобождение дочери. Геракл взял с собой шесть кораблей и только не большое войско, но зато в нем находились знаменитейшие герои Греции. Не будучи в состоянии разрушить троянских стен, так как они были построены Посейдоном и Аполлоном, герои перелезли через них при помощи лестниц. Лаомедон был убит, а дочь его, Гезиону, Геракл отдал в жены своему другу. Теламону. Он не стал разрушать Трои, а передал ее брату Гезионы, столь известному впоследствии Приаму.

Гера же никак не хотела примириться с торжеством ненавистного ей Геракла, и вот на обратном пути Геракл был застигнут ужасной бурей, которая носила его до тех пор, пока сам Зевс не остановил ее. Геракл вскоре решил отомстить королю Авгою за то, что тот не отдал ему условленной платы. Он разрушил его город и убил его самого вместе с его сыновьями.

В это время в Этолии царствовал царь Ойней, имевший дочь Деяниру, молва о красоте которой уже успела облететь всю Грецию. Она воспиталась в эталийском городе Плевроне, и там ее однажды увидел речной бог Аелой и сразу же полюбил. Он три раза являлся к Ойнею просит руки его дочери и каждый раз приходил в новом виде: один раз он явился в виде быка, другой раз в виде дракона, и наконец, в образе человека, но с бычьей головой, из косматого подбородка которой вытекал ручей. Долгое время Даянира отказывала своему безобразному жениху, но, в конце концов, ей пришлось бы принять предложение, так как ее отец боялся раздражить отказом могущественного морского бога. И тут, как раз вовремя, явился в качестве второго жениха Геракл, которого уже раньше в подземном царстве брат Деяниры, Мелеагр, просил позаботиться о сестре и взять ее в жены.

Он явился во дворец, готовый к битве; львиная шкура ниспадала с его плеч, колчан был полон стрел, и он угрожающе помахивал в воздухе своей дубиной.

Робкий царь не хотел обижать отказом ни одного из соперников и предложил им решить спор поединком: кто победит, тот и получит в награду прекрасную Деяниру.

И вот между противниками начался ужасный бой. Стрела за стрелой слетали с лука Геракла, его громадная дубина со всесокрушающей силой опускалась на череп противника, но могучая бычья голова полубога оставалась несокрушимой. Наконец, они сошлись вплотную и всеми силами, всей тяжестью своих тел старались опрокинуть друг друга. Трижды расходились они, измученные и ослабевшие, и трижды сходились вновь; и только на четвертый раз Гераклу удалось пригнуть морского бога и бросить его на землю. Но как только тот коснулся земли, он сейчас же превратился в громадную змею, которая, шипя, поползла на Геракла. - Со змеями я умел бороться еще в колыбели! - со смехом воскликнул герой и схватил ее своими железными руками. Он задушил бы ее, если бы она не превратилась внезапно в быка, угрожающего Гераклу своими рогами. Нимало не смутившись, схватил Геракл своего противника за рога и с такой силой бросил сто на землю, что один рог остался в его руке. После этого морской бог принужден был признать себя побежденным и уступить невесту сопернику.

Сейчас же была пышно отпразднована свадьба, но женитьба не внесла никаких перемен в образ жизни героя; он, как и прежде, рвался к подвигам и вскоре после того, как Деянира родила ему сына Гилла, он отправился вместе с ней и сыном в Калидон к своему старому другу Кеику.

Эта поездка имела роковые последствие для Геракла. Им пришлось переправляться дорогой через реку Евень; там жил кентавр Несс, который за плату переносил путников на своей спине па другой берег. Сам Геракл не нуждался в его услугах, по он передал ему свою жену, которую кентавр взял на свою спину и перенес. Но он был так пленен ее красотой, что вместо того, чтобы спустить ее, понесся с ней во всю мочь в горы. Геракл, заметив это, схватил стрелу, отравленную кровью Лернейской гидры, и пустил ее меткой рукой в догонку кентавру. Злодей, насмерть пораженный ею, упал на землю, но прежде чем испустить последнее дыхание, сказал Деянире: - Ты так прекрасна, дочь Ойнея, что я, даже умирая, хочу быть полезным тебе! Возьми крови, которая вытекает из моей раны и сохрани ее! И как только ты заметишь, что твой супруг перестает любить тебя, пропитай этой кровью его платье и тогда будь уверена, что он не будет любить ни одной женщины, кроме тебя.

И с этими словами он издох. Деянира поверила его словам, забыв, что они исходят от врага, и, набравши в сосуд его отравленной ядом крови, тайно от Геракла спрятала ее. После этого приключение они благополучно пришли к Кеику, у которого и гостили долгое время.

Отсюда Геракл предпринял еще поход, который был последним в его жизни. Он выступил против Эврита, чтобы отомстить за старое оскорбление. С большим войском подступил он к столице Эврита и без труда одержал победу и завоевал город. Самого Эврита и трех его сыновей он умертвил, город обратил в пепел, а все еще прекрасную Иолу сделал своей пленницей.

Тем временем Деянира с нетерпением и беспокойством ждала вестей от мужа. И вот, наконец, во дворце появляется посол Геракла, Лихас, ведя за собой несколько пленных.

- Привет тебе, госпожа! - сказал он, - небожители не любят обманщиков, и мы с помощью богов одолели врага! Но ты должна позаботиться о пленных, особенно же об этой бедной, печальной девушке с таким прелестным лицом!

Деянира, движимая состраданием, начала с участием расспрашивать бедную пленницу о ее имени, семье, но Иола из-за слез не могла ответить ей. Тогда Деянира перестала спрашивать ее и, отведя в дом, приказала служанкам заботиться о ней.

Лихас, исполнив свое поручение, ушел, а вместо него к Деянире подошел другой муж и начал говорит ей:

- Знаешь ли ты, что твой супруг только ради этой девушки начал всю эту войну? Это - Иола, дочь Эврита, - и Геракл уже давно любил ее, еще раньше, чем узнал тебя. Не как твоя служанка, но как твоя соперница входит она в дом твой!

Услыхав это, Деянира сейчас же вспомнила о совете Несса и о его крови, которую она хранила в укромном месте. Она считала эту кровь совершенно безвредной и теперь в первый раз решила воспользоваться ею, желая вернуть себе любовь супруга, которую она считала потерянной. Достав кровь, она пропитала ею великолепную новую одежду, которую она приготовила для Геракла, и поручила глашатаю Лихасу передать ее в виде подарка супругу. Лихас принял одежду и сейчас же поспешил к Гераклу, приносившему в это время жертвы в Евбее.

Прошло несколько дней, и так как Геракл все еще не возвращался, то Деянира отправила навстречу ему сына Гилла, чтобы он поторопил отца. Но Гилл вернулся назад один.

- Твой дар погубил отца! - сказал он, входя к матери. - Согласно твоему желанию, он одел платье и, празднично украсив себя, стал приносить жертвы. Внезапно, когда жертвенное пламя уж стало возноситься к небу, дрожь пробежала по всем его членам. Он громко вскрикнул, как если бы ехидна впилась в его тело, и со стоном рухнул на землю. "Платье Деяниры жжет мое тело! - воскликнул он, обращаясь ко мне. - Сын мой, если ты не хочешь, чтобы я умер в чужом краю, немедленно вези меня домой". Мы сейчас же перенесли его на корабль, и ты скоро увидишь его живого или мертвого - не знаю. И это твое дело, мать! Какого героя погубила ты!



Побледневшая Деянира, ни слова не возражая, выслушала его речь; сын, испуганный ее видом, ее остановившимися глазами, бросился звать на помощь служанок, но, когда он вернулся, нашел мать лежащей на полу и истекающей кровью. В его отсутствие она поразила себя мечом. С воплем бросился Гилл на бездыханный труп матери, горько упрекая себя за неосторожные слова.

Тем временем Геракл был принесен во дворец, и его ужасные вопли и стенания наполнили все комнаты.

- Ни копье героя, ни лесное чудовище, ни целые толпы гигантов не могли поразить меня! - жаловался он. - Самым жалким образом гибну я от руки собственной жены. Лучше умертви меня ты, мой сын, и не забудь отомстить за меня своей матери.

Но когда Гилл рассказал ему, что Деянира в отчаянии от своего неразумия сама лишила себя жизни, сердце Геракла смягчилось. Он обручил своего сына с пленной Иолой и затем приказал отнести себя на вершину горы, так как оракул предсказал ему некогда, что он умрет на горе. Здесь соорудили громадный костер, и герой возлег на него. Однако, никто из окружающих не решался зажечь костра, пока, наконец, этого не сделал подошедший друг Геракла, Филоктет, за что Геракл подарил ему свои смертоносные, незнающие промаха стрелы. Как только костер разгорелся, с небес раздался удар грома, и легкое облако, спустившись над костром, окутало тело героя. Затем оно вновь поднялось на небо, унося с собой очищенное от всего смертного тело Геракла. Там его встретила Афина Паллада и провела в зал, где уже были в сборе все небожители. Сама Гера теперь примирилась с ним и дала ему в супруги свою дочь Гебу, богиню вечной юности.

Во всех странах, где только бывал Геракл, его причислили к сонму бессмертных богов, и он на долго сделался любимым божеством по всей Греции. С тех пор прошли тысячелетия, но и теперь еще жива слава о его смелости и геройской силе.

































Сказание о аргонавтах

ЯСОН И ПЕЛИЙ

Ясон был внук Кретея, основавшего в Фессалийской земле государство и город Иолк, которые он завещал своему старшему сыну Эзопу. Но случилось не так, как хотел Кретей, и троном завладел его младший сын, Пелий. Сын же Эзона, Ясон, после смерти отца, отдан был на воспитание кентавру Хирону, который вырастил из него могучего героя.

Когда Пелий состарился, он был однажды испуган предсказанием оракула, который предрекал ему, что он должен бояться человека, «обутого на одну ногу».

Ясону в это время исполнилось 20 лет, и он, убежав тайком от Хирона, отправился на родину, чтобы заявить Пелию свои права на престол. По дороге ему пришлось переходить сильно разлившийся ручей. Когда он подошел к нему, он увидел на берегу старую женщину, которая стала просить его перенести ее на другую сторону. Это была мать богов, Гера, ненавидевшая Пелия, но Ясон не узнал ее. Он участливо взял старушку на руки и перенес через ручей. Во время переправы один сапог его соскочил с ноги и увяз в типе, но юноше не хотелось доставать его, и он отправился дальше, обутый на одну только ногу.

Скоро пришел он в Иолк, где в это время король приносил на площади праздничные жертвы Посейдону. Когда Ясон, в своей страннической одежде, с падающими па плечи белокурыми локонами и раскрасневшимся от ходьбы лицом, подошел к толпе, все были поражены красотой и царственным видом юноши. Они думали, что к ним явился Арес или Аполлон. Король же, взглянув на пришельца и увидя, что одна нога его была не обута, испугался и невольно вспомнил предсказание оракула.

Кончив жертвы, он подошел к нему и начал расспрашивать о его родине и о том, зачем он явился в Иолк.

- Я сын Эзона, - мягко ответил ему Ясон, - меня воспитал Хирон, а теперь я пришел, чтобы увидеть снова дом отца моего.

Услышав это, хитрый Пелий не подал и вида, что боится племянника, но очень ласково обошелся с ним и целые пять дней устраивал в честь него пышные празднества. Только на шестой день он вступил с ним в переговоры, во время которых Ясон так говорил ему:

- Ты сам знаешь, что я сын настоящего короля, и по закону все здесь принадлежит мне. Но я не буду трогать твои стада и луга; продолжай владеть ими; их я не отниму у тебя, но я требую одного: чтобы ты возвратил мне отцовский трон и скипетр, принадлежащие мне.

Спокойно ответил ему на это Пелий:

- Я исполню твое требование, но прежде исполни и ты одну мою просьбу, соверши подвиг, на который я, старик, не способен теперь. Уже давно является мне во сне тень Фрикса и требует от меня, чтобы я отправился в Колхиду, к королю Айэту, и привез оттуда его прах, а также золотое руно барана. Этот славный подвиг я предназначил тебе. Когда ты вернешься оттуда, совершив его, ты получишь и скипетр, и королевство.

Ясон согласился на это. Он и не предполагал всей опасности этого путешествия, которое, по замыслу его коварного дяди, должно было принести ему гибель.

История же золотого руна была такова: Фрикс, сын Атамаса и племянник Кретея, терпел очень много притеснений от своей злой мачехи Ино. Чтобы избавить Фрикса от ее преследования, его родная мать, Нефела, богиня облаков, с помощью своей дочери Геллы, похитила его из дворца. Она посадила обоих детей на крылатого золотого барана, которого получила в подарок от Гермеса, и они полетели на нем через реки, моря и земли. Но бедная Гелла упала с барана и утонула в море, которое с тех пор и называется, по ее имени, Геллеспонтом, что значит море Геллы.

Фрикс же благополучно прибыл в Колхиду, где царствовал король Айэт. Король принял мальчика очень дружелюбно, а позднее, когда он вырос, отдал за него одну из своих дочерей, Халкиану.

Золотого барана Фрикс принес в жертву Зевсу Кропилу, а его золотое руно подарил Айэту. Айэт же посвятил руно Аресу и повесил его в священной роще, приставив к нему для охраны чудовищного дракона. По предсказанию судьбы, это руно должно было охранять жизнь короля. Золотая шкурка привлекала всех как большая драгоценность. Уже многие герои пытались достать ее, и Пелий не даром надеялся прельстить своего племянника такой богатой добычей.

Итак, Ясон отправился в путь. Многие из славных героев Греции приняли участие в этом походе. У истоков Пелиона был выстроен под руководством Афины роскошный 50-ти весельный корабль. Создал его известный строитель Аргос, отчего и сам корабль был назван Арго. Это был первый большой корабль, на котором греки решились плыть в открытое море. Афина приделала к его корме кусок священного дуба из рощи оракула Додона. Когда корабль был готов, аргонавты (так называли они себя по имени своего корабля) кинули жребий, чтобы распределить свои места на судне. Ясон был избран начальником, герой Тифий - кормчим, а дальнозоркий Ликий - лоцманом.

На первых веслах сидел прославленный Геракл, на следующих - Пелий и Телемон, отец Аякса. Внутри помещались сыновья Зевса, Кастор и Поллукс, Нелей, отец Нестора, Адмет, муж Алкесты, певец Орфей, Менотий, отец Патрокла, Тезей, бывший потом царем Афин, и его друг Перифой, затем Гилас, товарищ Геракла, и сын Посейдона, Эффем.

Перед отплытием были принесены жертвы Посейдону и всем морским богам. Дружно взялись затем за весла пятьдесят гребцов, попутный ветер надул паруса, и корабль легко и плавно вышел из гавани и понесся в открытое море. Весело ехали герои, ловко лавируя между подводными камнями, но на второй день неожиданно поднялась буря и пригнала их в гавань Лемноса.

На этом острове женщины умертвили всех мужчин за их измену и взяли все в свои руки. Только их царица, Гипсипила, пожалела своего отца Тоата и отправила его на корабли через море, но по дороге буря сломала корабль, а несчастного Тоата спасли и приютили у себя рыбаки.

Когда Арго подъехал к острову, женщины радостно встретили своих гостей и устроили в их честь богатые пиршества.

Не скоро уехали бы герои от своих любезных хозяев, если бы не явился Геракл, оставшийся сторожить корабль, и не начал упрекать своих легкомысленных товарищей, напоминая им, что давно надо уже ехать дальше. Ясон вспомнил о своем долге и, простившись с царицей, вернулся на корабль. Снова сели па весла гребцы, кормчий отвязал канат, и корабль быстро понесся в морс, оставляя за собой прекрасный остров Лемнос...













ГЕРАКЛ И ГИЛАС

Фракийский ветер скоро пригнал корабль к берегам фригийской пустыни, где на острове Кицикосе жили мирные долионяне, бок о бок с дикими непобедимыми великанами. Царем этого острова был благочестивый Кизик.

Когда он услышал о прибытии аргонавтов, он вышел вместе со всем долионским народом встречать их и, радостно приветствуя гостей, просил их бросить якорь и посетить его.

Во время праздничного обеда, который был тотчас устроен, герои рассказали царю о цели своего путешествия; он дал им некоторые советы относительно их дальнейшего пути.

На следующее утро он повел их на высокую гору, чтобы оттуда осмотреть остров и выбрать удобный путь. Но вдруг из леса показались неожиданно великаны и начали громадными осколками скал забрасывать выход из гавани, где стоял Арго.

Геракл, который остался сторожевым на корабле, начал пускать в них свои стрелы, и многие из великанов попадали мертвыми.

В это время подоспели и другие герои и с помощью луков и копий перебили всех великанов. Точно громадные срубленные деревья, лежали исполины на берегу гавани, и рыбы и птицы пожирали их тела.

Одержав эту победу, аргонавты снова подняли якорь и вышли в море. После долгого, бурного плавания приплыли они к городу Киоску. Здесь туземцы радушно приняли их и вынесли им вина и съестных припасов. Один только Геракл отказался от угощения и отправился в лес, чтобы сделать себе из молодой пихты новое весло. Выбрав подходящий ствол, он вырвал его с корнями из земли и начал обстругивать весло в то время, как его спутник, юный Гилас, пошел к источнику, чтобы принести своему другу воды и приготовить все к отплытию.

Когда прекрасный юноша подошел к источнику и лунный свет упал на его стройную фигуру, наклонившуюся над водой, нимфы увидали его и, очарованные его красотой, увлекли его к себе, в холодную водную глубину. Один из героев, Полифем, услышал последний крик Гиласа, и тотчас поспешил к нему на помощь; по он пришел слишком поздно и не мог спасти несчастного. Когда он сообщил эту печальную весть Гераклу, тот, вне себя от гнева и печали, бросился к источнику и, не найдя там мальчика, напрасно блуждал всю ночь по лесу, надеясь еще спасти его.

Между тем, на рассвете неожиданно поднялся попутный ветер. Рулевой Тифий предложил товарищам воспользоваться им и отплыть сейчас же. Они последовали его совету и весело вышли в море при первых лучах восходящего солнца. Но тут они заметили, что с ними нет Геракла и его двух спутников и поняли, что те остались на берету; тогда между ними завязался спор, продолжать ли путешествие без товарищей или вернуться за ними на остров.

Ясон не говорил ни слова и угрюмо прислушивался к спору... Тогда Теламон гневно воскликнул:

- Как можешь ты сидеть спокойно? Или ты боишься, что Геракл может затмить твою славу? Я только одно скажу тебе, Ясон, если даже никто не захочет, я один вернусь к покинутым!

И с этими словами он бросился к рулевому и, схватив его за плечи, хотел принудить повернуть корабль назад; но два сына Борея, Капай и Цет, удержали его.

В эту минуту из воды показался морской бог Главк и, остановив своей могучей рукой корабль, сказал:

- К чему эти споры, герои? Что заставляет вас, вопреки воле Зевса, тащить храброго Геракла в страну Айэта? Ему самой судьбой предназначены совсем другие подвиги. Самовольно остался он на берегу, в поисках своего друга Гиласа, похищенного влюбленными нимфами.

Сказав это, бог снова исчез в морской глубине, а Теламон, положив руку на плечо Ясона, смущенно промолвил:

- Не сердись на меня, друг! Волнение заставило меня сказать неразумное слово. Пусть теперь все будет между нами по-прежнему!

Ясон охотно простил товарища, и, умиротворенные, они поехали дальше.

Между тем Полифем остался у мисийцев и построил им город, а Геракл отправился туда, куда призывала его воля Зевса.















































ЯСОН У АЙЭТА

Утренняя заря пробудила их, и, собравшись, они приступили к совету.

- Выслушайте меня, друзья, - сказал им Ясон, - останьтесь вы все на корабле, я же, вместе с Теламоном, Авгеем и сыновьями Фрикса - пойдем одни в город и явимся во дворец Айэта. Я попытаюсь уговорить его отдать нам руно добровольно. Если же он не уступит, полагаясь на свою силу, мы из его слов увидим, что нам надо делать дальше. Быть может, на него и подействуют наши просьбы; согласился же он когда-то принять Фрикса под свой кров!

Герои согласились со словами Ясона, и он, сопровождаемый Теламоном, Авгеем и юношами, с Гермесовым посохом в руках, покинул корабль.

Когда они подошли к Кирнейскому полю, они с ужасом увидели бесчисленное количество повешенных трупов. Эти были не преступники или убитые чужестранцы, как подумали они, но просто умершие, которых в Колхиде считалось преступным закапывать в землю или сжигать. Их вешали так, чтобы воздух просушил их тела, и только одних женщин закапывали колхидцы в землю.

Пока герои шли по городу, их покровительница, Гера, окутала их густым туманом, и этот туман рассеялся только тогда, когда они подошли к королевскому дворцу.

С изумлением глядели герои на диковинную постройку, украшенную резными колоннами и карнизами, на двор, в котором били четыре фонтана, осененные роскошными деревьями. Из одного фонтана струилось масло, из другого - вино, из третьего - благовонное масло, из четвертого - чистая, кристальная вода, теплая зимой и холодная, как лед, летом. Здесь же стояли медные быки, из пастей которых вырывалось пламя, и стоял плуг из чистого железа.

Все это было сделано руками Гефеста в благодарность солнечному богу Гелию, отцу Айэта, за то, что тот спас его однажды во время битвы богов с гигантами, умчав на своей колеснице.

Из этого двора прошли они в залу, украшенную колоннами, по обе стороны которой находились бесчисленные покои. Посредине находилось два главных покоя: в одном из них жил сам Айэт со своею супругой, в другом - его сын Абсирт. В остальных покоях, находившихся рядом, жили две королевские дочери, Халкиопа, вдова Фрикса, и младшая, Медея. Медея была жрицей богини волхвований Гекаты, и все дни проводила в ее храме. Сегодня же, по внушению Геры, она осталась дома.

Выйдя из своей комнаты, чтобы пройти к сестре, она неожиданно столкнулась с входящими героями. Громко вскрикнула она и испугала сестру, которая тотчас выбежала на этот крик и бросилась к ней. Но лишь только взглянула она на героев, громкий крик радости вырвался из ее груди; она увидела среди героев своих сыновей. Со слезами радости бросилась она в их объятья, и долгие поцелуи сопровождали это радостное свидание.

Услышав крики, вышел и сам Айэт со своей супругой Идиею, и скоро весь двор наполнился ликовавшим народом. Незаметно прокрался сюда и Эрот, сын богини любви Афродиты и, быстро спрятавшись за спину Ясона, пустил стрелу в сердце Медеи. Пораженная, безмолвно стояла она, чувствуя непонятное волнение. Точно в лихорадке горело ее лицо и тяжело дышала грудь. Время от времени она поглядывала на красавца Ясона, и жгучая тоска сжимала ее сердце. Но среди всего этого шума никто не заметил перемены, которая произошла с девушкой. Слуги быстро приготовили царский обед, и гости уселись за столы вкушать яства и пить вино. Во время еды Аргос рассказал о своем приключении, и на тихий вопрос Айэта о чужестранцах также тихо ответил ему:



- Ясон и все эти мужи явились, чтобы потребовать у тебя золотое руно. Коварный дядя Ясона, Пелий, захвативши в свои руки его трон, послал его с этим поручением, надеясь, что он и все аргонавты погибнут, не успев добыть от тебя руно. Но корабль их, сделанный при помощи Афины не таков, как все; он так крепко сколочен, что не боится никакого ветра, и аргонавты легко управляют им. Самые храбрейшие герои Греции собрались на нем по повелению Геры.

И он назвал королю по именам всех героев и объяснил родственное ему происхождение Ясона.

Когда услышал все это Айэт, вскипел он гневом против своих внуков, так как думал, что чужестранцы явились к нему по их наущению. С пылающими злобой глазами он воскликнул:

- Прочь с глаз моих, коварные злодеи! Не за руном явились вы сюда, а затем, чтобы отнять у меня престол! Если бы вы не были сейчас моими гостями и не сидели за моей трапезой, я вырвал бы вам языки, отрубил руки и ноги...

Услышав эту бранную речь, вскочил Теламон и хотел также ответить ему, но Ясон остановил его и мягко возразил царю:

- Прости нас, король! Мы пришли к тебе не затем, чтобы свергнуть тебя; о, нет! Нас привела сюда несчастная судьба и приказ хитрого Пелия. Возврати нам золотое руно, и мы готовы всем", чем угодно, отблагодарить тебя. Если случится война, или ты захочешь покорить один из соседних народов, возьми нас с собой - и мы ручаемся за победу!

Так говорил Ясон, и царь не знал, на что решиться: предать ли тотчас смерти пришельцев, или испытать прежде их силу. После недолгого размышления остановился он на последнем и уже более спокойно сказал:

- Зачем столько страшных слов? Если вы действительно божественного происхождения и боретесь за чужое добро, то можете получить ваше золотое руно. Истинно храбрым людям я уступаю все. Но прежде я хочу испытать вас и дать вам исполнить работу, которую только я сам могу делать, настолько трудна и опасна она.

На лугу Ареса пасутся два медно-копытных быка, извергающих из ноздрей своих пламя. Ими вспахиваю я поле, а когда оно вспахано, я сею в борозды зубы дракона, и из них вырастают закованные в броню витязи. Они обступают меня со всех сторон, и я убиваю их всех своим копьем. Рано утром запрягаю я быков в плуг, а вечером отдыхаю после битвы. Если ты, чужеземный гость, выполнишь эту работу, ты в тот же день можешь получить руно и везти его своему царю!

Долго сидел в раздумье Ясон, но, наконец, решился и сказал:

- Я принимаю предложение, хоть и трудно оно, и подчиняюсь необходимости, приведшей меня сюда. Ведь, самое худшее, что меня может ожидать - смерть!

- Хорошо, - промолвил царь, - но смотри, обдумай хорошенько, можешь ли исполнить то дело, за которое берешься. Если нет, то лучше тебе оставить меня и уезжать из моего царства.

Встав из-за стола, вышел Ясон вместе с товарищами и Аргосом, который сделал знак братьям, чтобы они оставались на своих метах. Блистая красотой и мужеством, шел молодой герой, и восхищенным взглядом провожала его Медея, стоя у окна. Все ее мысли неслись к нему, вся дума была полна им одним. Горько заплакала она, оставшись одна в своих покоях.

- Отчего разрывается от боли мое сердце? - восклицала она. - Что мне до этого человека?! Если бы даже он был лучший из всех герое, он все равно должен погибнуть. Да, это совершится!... И все же... О, если бы я могла спасти его от смерти! О ты, почитаемая Геката, помоги ему возвратиться невредимым! Если же ему суждено пасть жертвой ужасных быков, пусть, по крайней мере, узнает он, что я не буду радоваться его смерти!



В эту самую минуту Аргос говорил Ясону:

- Быть может, тебя рассердит мой совет, но я все же хочу дать тебе его. Я знаю одну молодую деву, которая знает чудесные волхвование Гекаты. Если нам удастся склонить ее к нам, то я не сомневаюсь в том, что ты вернешься с поля победителем. - Если ты хочешь - я отправлюсь к ней.

- Если тебе это кажется правильным, я согласен, - ответил Ясон, - но плохо же наше дело, если все спасение зависит от женщины.

При этих словах героя они были уже у корабля, и Ясон сообщил товарищам, что сказал ему Айэт. Задумчиво поглядели они друг на друга.

- Вот что Ясон, - сказал, наконец, другу Пелей, - если ты чувствуешь в себе силу исполнить то, что обещал, готовься к бою. Если же ты чувствуешь сомнение и нерешительность, то лучше оставь это дело и не рассчитывай на нас, так как нас-то здесь уже во всяком случае ждет смерть.

Услышав эти трусливые слова, Теламон и четверо других героев вскочили, недовольные и полные жажды подвигов, но Аргос успокоил их и сказал:

- Позвольте мне пойти к моей матери и просить ее, чтобы она уговорила свою сестру помочь нам своим волшебством. Только при ее помощи можем мы надеяться на успех.

Не успел Аргос кончить свою речь, как к кораблю подлетел голубь, спасавшийся от хищного коршуна. Неожиданно натолкнулся он на Ясона и влетел к нему за пазуху, в то время как коршун упал на дно корабля. Это напомнило героям слова Финея, что Афродита поможет им счастливо воротиться назад, и они решили, что голубь, любимая птица богини, предвещает им счастье. Радостно отправился Аргос к матери, а герои вытащили корабль на берег и стали ждать его возвращения.

Между тем, Айэт устроил тайный совет колхидцев и рассказал им о причине прибытия чужестранцев и о том предложении, которое он сделал им.

Он решил тотчас, как падет в бою с быками предводитель Ясон, обложить корабль деревьями и сжечь его вместе со всеми остальными чужеземцами. Жестокую казнь готовил он и для своих внуков.

Между тем Аргос пришел к своей матери, прося ее уговорить сестру помочь им. Халкиопе жаль было Ясона, и она согласилась передать сестре просьбу героев.

В это время Медея лежала на своем ложе, и тяжелые сны терзали ее. Снилось ей, что сама она вступает в битву с быками и одолевает их, но родители не хотят отдать Ясону руно, так как по условию не она, а он должен был сам победить быков. Разгорается горячий спор. Медее предоставлено право решать его - и она принимает сторону чужеземца... Грозно кричат на нее разгневанные родители - и от этого крика она просыпается. Взволнованная, она хочет пойти к сестре, но не решается и, вернувшись от самой двери, с безумным рыданием бросается на постель.

Одна из рабынь, услыхав ее рыдание, побежала к Халкиопе, полная жалости к своей госпоже. Тотчас отправилась Халкиопа к сестре и нашла ее всю в слезах.

- Что с тобой, дорогая сестрица? - участливо обратилась она к рыдавшей Медее. - Не поразило ли тебя небо болезнью? Скажи мне, поведай твое горе!



Зарделись щеки Медеи при этих словах, и стыд мешал ей вымолвить слово. Наконец, преодолев его, она начала говорить:

- Снился мне ужасный сон: отец убил твоих сыновей вместе с чужеземцами. О, если бы не исполнился этот зловещий сон!

Охваченная страхом, бросилась несчастная мать на колени перед сестрой и умоляла защитить ее сыновей и спасти их от гнева отца. Долго плакали сестры, обняв друг друга. Наконец, Халкиопа сказала:

- Ради детей моих помоги чужеземцу, дай ему какой-нибудь талисман, который помог бы одолеть быков. Мой сын, Аргос, пришел сейчас ко мне сказать, что Ясон просит твоей помощи. Я же прошу тебя об этом ради моих детей.

Ярким румянцем вспыхнуло лицо Медеи при этих словах сестры, и радостно воскликнула она:

- Клянусь тебе, что никогда более очи мои не увидят света утренней зари, если я не спасу твоих сыновей! Завтра, рано утром, пойду я в храм Гекаты и там буду ждать чужестранца, чтобы вручить ему талисман, который даст ему силу одолеть ужасных быков.

Полная благодарности, вышла Халкиопа от сестры и сообщила сыну радостную весть. Медея же всю ночь провела в тяжелых сомнениях, в борьбе с собой.

«Не слишком ли много обещала я, - говорил ей внутренний голос, - должна ли я делать это для чужого мне человека? Нет, - решила она вслед за этим, - я спасу его, но в тот же день, как он одержит счастливую победу, я убью себя. Но разве спасет меня это? Разве дурная слава не пройдет обе мне по всей Колхиде?»

Так боролись в сердце Медеи противоположные чувства, сменяя друг друга, пока не покорила их всемогущая властительница - любовь. Она заснула, приняв новое решение.





























ЯСОН И МЕДЕЯ

Рано утром, когда герои радостно встречали Аргоса, принесшего им весть о согласии Медеи, она уже поднялась со своего ложа, заплела свои густые, русые волосы, умастила тело благовонными маслами и, одев свои лучшие одежды, весело вышла из дома, приказав служанкам запрягать колесницу, чтобы ехать в храм Гекаты.

Из своего ларца достала она мазь, называемую Прометеевой. Кто, почтив богов преисподней, натирал этой мазью свое тело, того в этот день не мог поразить ни один враг, ибо его тело становилось непроницаемым ни для огня, ни для железа. Эта мазь была сделана из сока растения, выросшего из крови Прометея в кавказском лесу.

Достав ее, Медея села на подъехавшую колесницу вместе с двумя своими служанками и поехала к храму Гекаты. Войдя в него, она просила служанок оставить ее одну, сказав им, что хочет увидеться с предводителем чужестранцев, чтобы, под видом спасительного талисмана, дать ему смертельную отраву, которая погубит его.

Служанкам понравился этот план, и они ушли, оставив Медею одну. Скоро показался Ясон, вместе с Аргосом и с искусным гадателем Мопсом.

Гера облекла его божественной красотой, так что даже товарищи любовались им, когда он, прекрасный и сияющий, как звезда, вошел в храм и предстал перед восхищенными взорами Медеи. Она стояла перед ним с пылающим лицом, и сердце ее готово было разорваться от счастья. Долго глядели они друг на друга, не произнося ни слова, точно два стройных дерева, застывших перед бурей. Вот откуда-то налетает легкий ветерок, и все листья притихших деревьев вздрагивают и начинают трепетать, отдавшись во власть наступающей бури. Так и они, отдавшись охватившему их порыву любви, вдруг быстро прервали молчание и заговорили друг с другом.

- Отчего ты боишься меня, прекрасная дева? - промолвил Ясон. - Спрашивай и говори смело все, что ты хочешь, только помни, что мы находимся в священном месте, и всякая ложь в этом храме - тяжкое преступление. Поэтому, не утешай меня ласковыми словами. Я прихожу к тебе как просящий защиты за тем талисманом, который ты обещала мне через твою сестру.

С ласковой и смущенной улыбкой вынула Медея свою чудесную мазь и протянула ее Ясону. Благодарный, взял он мазь из рук той, которая готова была отдать ему душу и сердце, если бы только он пожелал этого. Долго глядели они в глаза друг другу, и сладкое волнение наполняло их души.

- Слушай, - сказала наконец Медея, - вот что должен сделать ты с этой мазью. Как только отец мой даст тебе драконовы зубы для того, чтобы посеять их, оденься в черную одежду и иди к реке. Выкупавшись в ней, вырой на берегу яму, потом заколи ягненка и принеси его в жертву, а затем сожги его всего в этой яме. Когда сделаешь все это, соверши жертвенное возлияние великой Гекате и уходи скорее от реки. Только смотри, не сбивайся с пути и не оборачивайся на лай собак, иначе жертва будет напрасна. На другое же утро натри свое тело этой волшебной мазью. В ней скрыта безмерная сила, и ты тотчас почувствуешь себя не только сильнее всех людей, но даже и самих бессмертных богов. Этой же мазью ты должен смазать и все свое оружие; после этого никакое копье, никакой огонь не в силах будут повредить тебе. Такой силой ты будешь обладать только один день, но пусть это не смущает тебя. Я дам тебе еще другое средство защиты. Когда ты запряжешь быков и посеешь драконовы зубы, из которых вырастет войско витязей - брось в их толпу камень. Они бросятся на него, как стая собак на кусок мяса, и начнут драться между собой. В это время ты и убивай их. Ну, а потом ты беспрепятственно достанешь золотое руно и сможешь ехать с ним, куда захочешь.



При этих словах слезы показались на глазах прекрасной Медеи, грустно ей при мысли, что уйдет далеко герой, и больше она не увидит его.

- Когда снова будешь ты дома, - прошептала она, - не забывай о Медее, не забуду и я о тебе никогда.

Горячей любовью наполнилось сердце Ясона при этих словах, и он воскликнул: - Верь мне, прекрасная царевна, что пока я жив - и день и ночь буду я помнить о тебе! Моя родина - Иолк, где сын Прометея, Девкалион, основал город, в котором построил дивный храм. О, если бы ты явилась туда! Тебя почитали бы все, как богиню, тебя, благодаря которой мы избегли смерти и вернулись на родину! Знай, что тогда ничто не могло бы разлучить нас, кроме смерти!

Разрывалось от боли сердце Медеи, когда она слушала эти речи Ясона. Разлука с домом и родиной казалась ей невозможной, любовь же - влекла ее в далекую Грецию... Гера, хотевшая, чтобы она явилась в Иолк и погубила ненавистного ей Пелия, вселила в нее это безумное желание.

Уже солнце начало склоняться к западу, когда Ясон и Медея расстались. Он возвратился к товарищам на корабль, а она, сев на свою быстролетную колесницу, вернулась во дворец, где с нетерпением ждала ее Халиопа.

Придя к товарищам, Ясон рассказал им обо всем, что говорила ему Медея, и показал чудесную мазь. Обрадованные, они решили послать двух из них за зубами дракона к Айэту. Король тотчас же дал им все, что было надо, так как был твердо уверен, что Ясону не удастся довести до конца это трудное дело.

В эту же ночь Ясон выкупался в реке и принес жертву Гекате, как говорила ему Медея. Богиня услышала его и вышла из своей глубокой пещеры. Огнедышащие драконы и подземные псы с лаем окружали ее. Земля содрогалась под ее ногами, и нимфы рек издавали громкие вопли ужаса. Ясона тоже объял смертельный страх, но, помня слова Медеи, он ни разу не оглянулся и быстрыми шагами вернулся к себе на корабль, где ждали его товарищи.

Как только солнце озарило вершины Кавказа, Айэт облекся в свою могучую броню, добытую им в битве с гигантами, надел на голову золотой шлем, взял в руки тяжеловесный щит, который не мог носить ни один смертный, и, сев на свою колесницу, поехал на Ареево поле, смотреть, как будет работать Ясон. Народ и сын его, Абсирт, сопровождали его.

Между тем, Ясон сделал все, как говорила. Медея. Он патер мазью свой щит, копье и меч, и когда друзья его попробовали согнуть их - они оказались тверды, как камень.

Потом натер он также все тело и почувствовал небывалую силу во всех членах. Руки его стали тверды и упруги, как сталь. Как боевой конь, взрывающий землю, рвался он навстречу опасному делу и, схватив щит и копье, отправился в путь.

Герои подвезли его на корабле до самого Аресва поля, где уже ждал его Айэт и весь колхидский народ. Сойдя с корабля и одев свой золотой шлем, Ясон, мужественный, как Арес, и прекрасный, как Аполлон, вышел в поле и, оглядевшись вокруг, увидел па земле ярмо, а возле пего железный плуг и сошник. Прикрывшись щитом, он направился отыскивать быков, как вдруг они выскочили из своих подземных стойл, дыша пламенем и покрываясь густым паром. Вздрогнули от ужаса друзья Ясона, когда увидели этих чудовищ, но он стоял неподвижно, с поднятым щитом, ожидая нападения, как гранитная скала перед вздымающимися волнами.



С ревом бросились на него быки, угрожая ему рогами, но, ударившись о его щит, они отскочили назад, не причинив ему никакого вреда. Рассвирепев, они снова бросаются па него и обжигают его своим пламенным дыханием. Но и на этот раз спасает Ясона чудодейственный талисман Медеи. Смело подходит он к быку и, взяв его за рога, с силой притягивает к плугу; затем, ударив животное по ноге, валит его на землю. То же самое делает он и с другим быком, после чего бросает свой щит и впрягает быков в ярмо.

Ахнул от удивления Айэт при виде этой необычайной силы. Ясон же снова схватил свой щит и, подгоняя разъяренных быков острым копьем, заставил их тащить по полю плуг. Вспахав все поле, он начал засевать его драконовыми зубами.

Едва начало солнце спускаться к западу, как все поле было уже засеяно - и могучий пахарь выпряг быков из ярма. Затем он вернулся к друзьям, чтобы утолить водой свою жажду.

Потом осмотрел он оружие, расправил свои члены и снова ощутил в себе прилив сил и мужества. Между тем на вспаханном поле начали уже вырастать вооруженные витязи, и скоро все оно было покрыто мечами, копьями и блестящими шлемами.

Вспомнив приказание Медеи, Ясон схватил громадную каменную глыбу и бросил ее в толпу вышедших из земли витязей. Затем, прикрывшись щитом, присел на землю и стал ждать нападения. Изумленно глядел Айэт и колхидцы, как легко поднял Ясон эту страшную тяжесть.

Между тем воины бросились друг на друга и начали биться копьями и мечами, падая под ударами, как сломленные бурей деревья.

Ясон не замедлил вмешаться в эту схватку, и сильные удары его меча скоро уложили тех, кому удалось спастись. Через несколько минут все поле покрылось кровью и трупами. Гордым победителем стоял среди опустошенного поля Ясон.

Дрожа от гнева, возвратился Айэт в город в то время, как аргонавты, ликуя, обнимали своего славного друга, уговаривая его отдохнуть после великого дела.



























ПОХИЩЕНИЕ РУНА И СМЕРТЬ АБСИРТА

Всю ночь совещался Айэт со старейшинами своего народа, как погубить аргонавтов. Он был уверен, что победе им помогли его дочери и поклялся жестоко наказать изменниц.

Гера, видевшая опасность, исполнила сердце Медеи смертельным страхом. Мысль о том, что отец знает о ее участии в победе Ясона, не давала ей покоя, и в отчаянии она решила покончить с собой. Чаша с ядом была уже в ее руках, когда Гера снова воспламенила мужеством ее душу и дала ей новые неистощимые силы.

Она решила бежать с чужестранцами и тотчас выполнила это решение. Тихо вышла она из дворца. Движимые силой ее заклинаний, сами собой растворялись перед нею двери; тихо проскользнув мимо стражи, не узнавшей ее, она вышла за городскую стену и быстро пошла по тропинке, ведущей на берег, где стоял корабль. Костер, который герои жгли всю ночь в честь победы Ясона, служил ей путеводной звездой.

Вот уже и корабль. Громко выкрикнула она три раза имя Франтиса, ее младшего племянника, который сидел в это время на берегу с Ясоном. Услышав крик, они оба узнали голос Медеи и трижды ответили ей.

Тотчас поплыли герои навстречу Медее, и, не успел и они подплыть к самому берегу, Ясон, Франтис и Аргос уже спрыгнули на землю и были около нее.

Обняв колени своих племянников, Медея стала молить их:

- Спасите меня! Избавьте меня и себя от гнева отца моего! О, убежим отсюда, прежде чем он исполнит свой мстительный план! Я достану вам золотое руно, усыпив чарами охраняющего его дракона. Только ты должен поклясться мне, Ясон, что защитишь меня, беззащитную, от позора!

Услышав эти слова, Ясон тотчас лее поднял ее и воскликнул:

- О, любимая! Зевс и Гера да будут свидетелями, что как законную супругу введу я тебя в свой дом и буду свято почитать и охранять тебя!

Радостно выслушала его обещанье Медея и тотчас приказала героям осторожно плыть к священной роще Ареса, чтобы этой же ночью похитить руно.

Скоро были герои у рощи и, высадившись на берег, Ясон и Медея пошли к тому дубу, на котором висело, блестя в темноте, золотое руно. Но лишь только они подошли - вытянул свою страшную пасть дракон и зашипел так, что по всей роще отдалось эхом это шипенье. Но Медея смело подошла к чудовищу и стала тихо призывать к нему бога сна, моля Гекату помочь ей. Опьяненный чарами девы, вытянул свое длинное тело дракон и заснул, уронив отяжелявшую голову на землю. Тогда, сорвав можжевеловую ветку, брызнула Медея в его раскрытые глаза несколько капель волшебной воды, и чудовище погрузилось в долгий и тяжелый сон. Его пасть закрылась, а змеиное тело распростерлось на траве.

В то время, как Медея продолжала спрыскивать его голову, Ясон снял с дерева золотое руно, и они быстро покинули рощу. Как солнце, блестело руно в руках героя, освящая своими золотыми лучами его прекрасное лицо и белокурые локоны.

Долго дивились и любовались диковинной вещью герои, каждый хотел дотронуться до нее, но Ясон спрятал руно под плащ, и все снова вернулись на свои места.

Усадив Медею на корме корабля, Ясон так обратился к героям:

- Теперь, дорогие друзья, вернемся на родину. Смелая дева помогла нам благополучно совершить это трудное дело. Теперь я хочу сдержать свое слово, данное ей, и отвезти ее в мой дом как законную и почитаемую супругу. Вы же, друзья, помогите мне защищать ее, так как я не сомневаюсь, что Айэт будет преследовать нас вместе со всем народом. В наших руках теперь возвращение на родину и честь или позор всей Греции!

С шумом упали отрезанные канаты, дружно взялись за весла гребцы, и, как стрела, понесся корабль в открытое море.

Скоро узнал Айэт обо всем, что случилось - и о бегстве дочери, и о похищении золотого руна. Тотчас созвал он весь колхидский народ на площадь и, приказав ему вооружиться, бросился на берег, в погоню за аргонавтами. Но когда он, вместе со своим мужественным сыном и бесчисленным войском, явился на берег, корабль уже был далеко и, едва видный, исчезал в безбрежном пространстве открытого моря. Задрожал от гнева король и, потрясая в воздухе мечом и копьем, призывал Зевса и Гелия в свидетели совершенного злодеяния. Потом приказал он своим подданным тотчас доставить в его руки преступную дочь - иначе они поплатятся жизнью.

В этот же день выехали испуганные колхидцы в море, предводительствуемые храбрым Абсиртом. Как птицы, летели их легкие корабли вдогонку за ненавистным врагом.

Но аргонавтам сопутствовал счастливый ветер, посланный Герою, и на третий день они уже прибыли к устью реки Гаписа и высадились на берег, чтобы принести благодарственную жертву Гекате. Плохо знали они водный путь, по которому надо было им плыть, и жаркие споры возгорелись между ними. Аргос настаивал на том, что следует ехать по реке Истру, воды которой разделяются на два рукава - один течет в Ионийское, а другой в Сицилийское море. В это время на небе появилась горящая полоса, как раз в том направлении, куда показывал Аргос. Не было сомнения, что небо указывало им верное направление. Радостно подняли они паруса и поехали к устью Истра. Но колхидцы предупредили их на своих легких лодках и, спрятавшись в скрытой бухте, позволили героям въехать в залив. Затем они выехали на середину и, растянувшись по всему заливу, преградили им путь.

Увидав бесчисленное войско колхидцев, аргонавты высадились на берег и решили начать с ними мирные переговоры.

В конце концов, порешили патом, что греки оставят у себя золотое руно, но Медея будет заключена в близлежащем храме Артемиды, пока один из соседних царей не решит, за кем должна она следовать. Опечалилась Медея, услышав эти слова, и с горьким укором сказала Ясону:

- Разве забыл ты, что обещал мне? Разве я не помогла тебе достать золотое руно, разве не я, полная любви, пришла к тебе, чтобы следовать за тобою в далекую, чужую страну? Не покидай же меня, молю тебя, и не предавай во власть чужеземному царю! Если принудит он меня вернуться к отцу - я погибла!

Так восклицала она, умоляя. Сжалось сердце Ясона при этих словах. - Успокойся, любовь моя, - нежно сказал он ей. - Это условие мы заключили только для виду. Дело в том, что здешние народы стоят за колхидцев и будут помогать твоему брату Абсирту. Нам нужно погубить его, т. к. без полководца они не решатся идти на нас, в противном же случае плохо будет и тебе, и нам. Я надеюсь на твою помощь, дорогая Медея, - прибавил он мягко.

После недолгого колебания Медея сказала:

- Совершив раз преступление, я уже не могу повернуть назад, и судьба толкает меня идти этой стезей и дальше. Подожди вступать в битву с колхидцами! Я сама заманю брата в твои руки, только дайте мне возможность увидеться с ним наедине. Я сумею обмануть его и дать тебе возможность убить его!

Все так и случилось. Коварная засада была устроена. Герои послали Абсирту богатые дары и просили его явиться для переговоров. Медея же послала сказать Абсирту, чтобы он ночью приехал на остров Артемиды, ибо она хочет сговориться с ним, как похитить руно у чужеземцев и с помощью сыновей Фрикса вернуть его обратно отцу. Поверив словам сестры, Абсирт темной ночью подъехал с немногими спутниками к священному острову и отправился один в храм. В то время как он говорил с Медеей, из засады выскочил Ясон и с обнаженным мечом бросился на него. Громко вскрикнув, Медея закрыла лицо покрывалом, чтобы не видеть смерти брата, и стремительно выбежала из храма. Как агнец, пал Абсирт под мечом Ясона. Тем временем аргонавты окружили спутников Абсирта и тут же убили их всех, ни один не смог уйти с острова. Гневным оком взглянула на это страшное дело всевидящая богиня мести Эринния.

По совету Пелея, аргонавты тотчас снялись с якоря и поплыли дальше, пока оставшиеся колхидцы не догадались о случившемся. Когда же они все поняли, то тотчас бросились в погоню за врагом, но Гера остановила их смертоносной молнией. Боясь гнева царя, они не осмелились вернуться на родину, а рассеялись по острову и навсегда остались на нем.









































ВОЗВРАЩЕНИЕ ГЕРОЕВ. КОНЕЦ ЯСОНА

Много разных стран и островов проехали аргонавты, когда вдали показались, наконец, горные вершины родного края. Но и теперь еще им не суждено было вернуться на родину. Гера, боявшаяся мести разгневанного Зевса, наслала на них сильную бурю, которая снова прибила их корабль к необитаемому острову Элехийрису. Ужас и отчаяние охватили героев, когда вещий корабль их возвестил им:

- До тех пор не избавитесь вы от гнева Зевса, пока волшебница Цирцея, сестра Айэта, не очистит вас от кровавого убийства Абсирта.

Со страхом слушали эти пророческие слова аргонавты, и только близнецы Кастор и Поллукс осмелились взывать к бессмертным богам, прося их защиты. Скоро выехали они в устье Родана, где хотели остановиться, но Гера скрыла от них берег, окутав его туманом, и герои принуждены были плыть дальше. Много дней плыли они мимо бесконечных кельтских народов, пока не увидели, наконец, острова Цирцеи.

Войдя в гавань, Ясон приказал всем остаться на корабле, сам же вместе с Медеей сошел на берег и, несмотря на ее сопротивление, принудил ее войти с ним во дворец Цирцеи.

Изумленно взглянула Цирцея на двух чужеземцев, тихо и печально повергнувшихся ниц у ее очага. Медея горестно склонила свою голову на скрещенные руки, в то время как Ясон с опущенными глазами стоял на коленях возле своего меча, который воткнул в землю. Тогда поняла Цирцея, что чужестранцы молят ее очистить их от тяжелого преступления, совершенного ими. Боясь Зевса, защитника всех скрывающихся, она решила совершить над ними обряд очищения. Заколов собаку, она принесла ее в жертву Зевсу-очистителю, а затем, встав у очага, сожгла жертвенные хлебы, чтобы умилостивить гнев Эринний и призвать прощение отца богов на головы несчастных убийц. Когда было все кончено, она усадила путников в золоченые кресла и села сама против них, чтобы выслушать их историю.

Когда Медея рассказала всю правду, Цирцея серьезно сказала ей:

- От меня ты не должна больше ждать никакого зла, ибо ты искала у меня защиты, и притом же ты мне и родственница. Но не жди от меня больше и помощи! Скорее уходи прочь теперь с этим человеком, кто бы он ни был!

Скорбь овладела Медеей при этих словах, и, горько рыдая, она спрятала лицо в покрывало. Ясон взял плачущую за руку и вышел с ней из дворца...

После этого мать богов, Гера, сжалилась над беглецами. Послав свою вестницу к богине Фетиде, она просила ее взять аргонавтов под свою защиту и покровительство.

Нежный зефир повеял в воздухе, и корабль снова поплыл, гонимый попутным ветром, к острову коварных сирен, пытавшихся заманить путников своим чарующим пением. Опьяненные герои уже хотели высаживаться на берег, но Орфей схватил свою божественную лиру и заглушил сладкие голоса сирен. Так уехали они благополучно от этого опасного острова, но впереди их ждали новые опасности. Скоро они очутились в страшном проливе между Сциллой и Харибдой, где ждала их неминуемая гибель, если бы по воле Геры нимфы, дочери Нерея, не провели корабль по этому ужасному месту. Так благополучно прибыли они, наконец, к острову Феаков, которым управлял благочестивый король Алкиной. Но здесь снова неожиданно появилось могучее войско колхидцев, прибывших сюда по другому пути. Они требовали выдачи Медеи, угрожая в противном случае губительной войной.



Медея со слезами умоляла королеву Арсту помочь им. Когда вечером король говорил со своей супругой о колхидской девушке, Арета рассказала ему, что Ясон хочет увезти Медею в Грецию, чтобы сделать ее своей законной женой, и просила короля помочь им.

- Я охотно прогнал бы отсюда колхидцев, - возразил ей король, - но боюсь оскорбить закон гостеприимства Зевса. Слушай! Если она сейчас еще свободная девушка, то она должна будет возвратиться к отцу, если же она станет его женой, то никто не может разлучить ее с супругом, которому она принадлежит больше, чем отцу.

Этой же ночью Арета послала гонца к Ясону, советуя ему при наступлении утра обручиться с Медеей.

Друзья одобрили этот совет, когда Ясон рассказал им о нем - и в этот же день, в священном гроте, под песий Орфея, была отпразднована радостная свадьба.

Когда Алкиной на другой день узнал об этом и услышал подтверждение свидетелей, бывших на свадьбе, он торжественно поклялся, что Медея не будет разлучена с Ясоном. Напрасно возражали колхидцы - король объявил им, что они или должны в качестве гостей соблюдать мир, или же пусть выводят корабли и из его гавани. Колхидцы, боявшиеся возвращаться к Айэту без Медеи, решили избрать первое и, не требуя больше ничего, мирно остались в стране Феаков.

Скоро после этого аргонавты снова пустились в путь, но не долго плыли они: внезапно подул северный, бурный ветер и погнал их в незнакомое Ливийское море. Девять дней носились они по его волнам, пока, наконец, не прибило их к пустынному африканскому берегу. Глубоко врезался в песок киль корабля, бесконечная, голая пустыня была перед их глазами, ни ручейка, ни тропинки, ни признака жизни не было видно нигде. Все кругом было мертво и молчало. Печально бродили они по острову, ожидая неизбежной гибели в этом мертвом необитаемом крае, потеряв всякую надежду на благополучное возвращение домой, но вот три полубогини, властвовавшие над этой страной, сжалились над несчастными. Тихо подошли они в знойный полуденный час к лежащему на берегу Ясону и приподняли покрывало, которым он накрыл свою голову.

- Несчастный! - шепнули они ему, - велики бедствия, перенесенные тобой, но все же ты не должен отчаиваться. Когда богиня моря отпряжет коней от колесницы Посейдона, возблагодарите вашу мать, так долго носившую вас в своем чреве, и сделайте для нее то же, что она делала для вас, и тогда вы сможете вернуться на родину.

С этими словами они исчезли.

Изумленный, вскочил Ясон и бросился к товарищам.

Долго размышляли герои над этими загадочными словами, как вдруг перед их глазами из воды выскочил мощный морской конь с пышной золотой гривой и, стряхнув с себя морскую пену, быстро помчался по берегу.

Увидя его, Полей радостно вскричал:

- Вот исполнилась первая часть предсказания: это конь, выпряженный богиней из колесницы Посейдона, мать же носившая нас в своем чреве - наш корабль Арго. С ним должны мы теперь сделать то, что он делал для нас! Давайте же перенесем его на плечах через эти пески, по следам божественного коня.

Они сделали так, как говорил Пелей, и двенадцать дней и двенадцать ночей несли корабль на плечах по знойной, песчаной пустыне. Только Гера спасла их от гибели, иначе они не вынесли бы палящего зноя. Наконец, пришли они на берег Тритонского залива и здесь спустили корабль, сами лее бросились отыскивать источник с пресной водой, ибо изнемогали от жажды. На одной из скал Орфей увидел Гесперид, живших в этой стране, и одна из них, называвшаяся Элле, сказала, обращаясь к героям:

- На ваше счастье был здесь вчера храбрый герой, который лишил жизни Ладона и отнял у нас золотые яблоки. Это был человек с горящими глазами; с плеч его спускалась львиная шкура, а в руках он нес дубину и лук со стрелами. Он также пришел, жаждущий, из этой пустыни, но не мог нигде найти чистого источника. Тогда он ударил своей дубиной по скале, и из нее тотчас, как по волшебству, полилась свежая вода. Ужасный человек приник к ней и пил, пока не утолил своей жажды. Идите, я покажу вам этот источник.

Говоря это, Элле привела аргонавтов к скале, из которой бил ключ, и они радостно утолили свою жажду.

- Поистине, - сказал один из них, - это был Геракл, который открыл этот источник. В разлуке с нами он продолжает спасать нашу жизнь.

Затем они снова тронулись в путь. Но ветер мешал им плыть, и они напрасно искали выхода в открытое море, кружась по пенистым волнам залива.

Тогда, по совету Орфея, они снова вышли на берег и посвятили богам страны большой жертвенный треножник. Когда они сделали это, перед ними появился морской бог Тритон и, подняв глыбу земли, подал ее героям, как знак гостеприимства.

- Мой отец, Посейдон, - сказал он, - поставил меня владыкою этой страны. Плывите туда вон, где вода, чернея, крутится над пучиной, там и есть выход из бухты в открытое море. Плывите смело, я, в благодарность за вашу жертву, пошлю вам добрый ветер.

Сказав это, он схватил треножник и исчез с ним в морской глубине.

Герои скоро нашли указанный выход и, выехав в открытое море, через несколько дней прибыли к острову Криту. Владыка этого острова был ужасный исполин Тал. Он был единственный, уцелевший от древнего рода людей, и Зевс поставил его стражем на пороге Европы. Три раза в день исполин, на своих медных ногах, обходил остров. Все его тело было тоже из меди, и только в одном месте был кусочек живой ткани, где проходила кровеносная жила. Он не был бессмертен, но его мог убить только тот, кто сумел бы поразить его прямо в это живое место.

Когда Тал видел приближавшихся героев, он начал кидать в корабль обломки скал и камней. Испуганные пловцы хотели уже уезжать обратно, но Медея вскричала:

- Держите только корабль так, чтобы камень не мог долететь до него. Я укрощу чудовище.

Таинственными заклинаниями она призвала на помощь жизнь похищающих Парок и заставила сомкнуться глаза исполина, который скоро упал в зачарованном сне. Падая, он ударился живым местом своего тела об острый выступ скалы, и вол на крови хлынула тотчас из раны. Проснувшись от боли, великан пытался удержаться па ногах, но скоро силы оставили его и, подобно срубленной ели, с ужасным шумом низвергся исполин на дно глубокого моря.

Миновав опасность, аргонавты вышли на берег и несколько дней провели, отдыхая на острове. Когда же снова пустились они в путь, их постигло новое приключение.

Внезапно спустилась темная ночь, померкли луна и звезды, и все окуталось непроницаемым мраком. Герои не знали, на воде ли они еще или низвергнуты в Тартар. Подняв руки к небу, взывал Ясон к Аполлону, моля о защите и обещая богатые жертвы. Услышав стенанья несчастных, спустился с Олимпа божественный Аполлон и блестящими, лучезарными стрелами своего золотого лука осветил темную морскую даль. Аргонавты увидели впереди маленький остров и тотчас поплыли к нему. Там радостно встретила их утренняя заря.



Это было последнее приключение в их плавании, и скоро после него они достигли острова Эгины; оттуда, уже без всяких затруднений, прибыли они, наконец, в Иолийскую гавань.

Вернувшись на родину, Ясон застал еще в живых и Пелия, и своего отца Эзопа. Свой вещий корабль он посвятил Посейдону, золотое руно вручил Пелию, Эзону же Медея возвратила, при помощи своих волхвований, молодость. Прежде чем сделать это она испробовала свою силу на старом баране. Сварив в котле волшебные травы, она бросила в эту кипящую воду старого барана, и скоро из воды выскочил вместо него молодой, белоснежный барашек. То же самое сделала она и с Эзопом. Как только он опустился в горячую ванну, насыщенную травами, он стал быстро преображаться: седые волосы внезапно почернели, во рту появились крепкие, белые зубы, и седой дряхлый старец превратился в цветущего, полного сил мужа. Узнав об этом, Пелий начало просить Медею совершить чудо над ним и также возвратить ему молодость. Медея исполнила его желание, но бросила в ванну простые травы, не имеющие целебной силы, и старый царь сварился в кипящей воде.

Его сын, Акает, учредил в честь отца блестящие похоронные игры, а на престоле воцарился по праву Эзоп. Ясону же так и не удалось овладеть троном в Иолке, ради чего вынес он свое тяжелое путешествие. После смерти Эзона он должен был вместе с Медеей покинуть государство Акаста и возвратиться в Коринф.

Здесь прожил он десять счастливых лет с любимой женой своей, подарившей ему трех прекрасных сыновей. Но когда стала меркнуть красота Медеи, Ясон охладел к ней и влюбился в молодую царевну Главку, дочь коринфского царя Креона. Когда Медея узнала об этом, она, дрожа от гнева и призывая богов в свидетели ее позора, напомнила Ясону о его клятве и обо всем, что она сделала для него. Но коварный муж уверял ее, что вступает в брак с Главкой ради ее же сыновей, для того, чтобы вернуть им царский трон и воспитать их, как детей царя. И, не взирая на ее жалобы, он вступил в брак с царской дочерью.

Подавленная горем, бродила Медея около двора своего вероломного мужа.

- Горе мне, - восклицала она, ломая руки. - О, если бы смерть сжалилась надо мной! О, ты, мой отец, которого я покинула, ты, брат, убитый моей рукой, - это ваша месть совершается теперь надо мной! Но не Ясон может наказывать меня за мое преступление, нет, он также должен погибнуть вместе со своей молодой женой!

Так жаловалась Медея, как вдруг явился к ней сам Креон, коринфский царь, и гневно вскричал:

- Ты, зловещая колдунья, бери своих детей и ступай прочь из моей земли!

Подавив свой гнев, Медея кротко возразила ему:

- Зачем ты боишься меня, Креон? Ведь сделанного не изменишь; так пусть же теперь живут счастливо молодые супруги! Меня же, молю тебя, оставь здесь; верь, что я буду покорно молчать и терпеливо переносить свое горе!

Но Креон не поверил ей и снова повторил свое приказание. Тогда Медея попросила отсрочки на один только день, чтобы дать ей возможность собраться и отыскать прибежище своим детям.

- Уже много раз я был одурачен, благодаря своей уступчивости, - сказал король, - но душа моя не жестока. Один день я даю тебе!



Получив желаемый срок, Медея, поспешила исполнить самое темное дело, которое когда-либо приходило ей на ум. Она увиделась с Ясоном и, сделав покорный вид, сказала ему:

- Ясон, вижу теперь, что все, что ты сделал, послужит к нашему благу. Мы пришли сюда бедными изгнанниками, и ты своей новой свадьбой хотел помочь мне и своим детям. Теперь ты избавишь их от нужды и дашь им возможность разделить с тобой твое счастье. Обнимите же, дети, отца своего, - сказала она сыновьям, - и помиритесь с ним так же, как помирилась с ним я!

Ясон, обрадованный этой переменой, обещал ей и детям всяческие блага, после чего Медея стала просить его взять детей к себе, чтобы она могла одна отправиться в изгнание. Чтобы склонить к этому его молодую супругу, она послала с Ясоном в подарок ей богатые златотканые одежды. Эти одежды она пропитала ядовитыми соками, которые приносили смерть тому, кто надевал пропитанное ими платье.

Простившись с Ясоном, который поверил всему, что она говорила, она спряталась во дворе и с трепетом ждала, когда ее посланный принесет ей известие о том, как бы принят ее подарок. Он скоро вернулся и, задыхаясь, крикнул ей:

- Спасайся, Медея, твоя соперница и отец ее погибли. Когда Главка увидела дорогие одежды, она не устояла перед соблазном и обещала принять детей. Как только Ясон вышел от нее, она надела на голову золотой венец и принялась любоваться собой в зеркало. Но вдруг покачнулась и, дрожащая, упала на землю. С диким взором и с пеной у рта лежала она, мучимая смертельной болью, и, прежде чем успел прибежать узнавший об этом отец, она уже была мертва. Он нашел только холодный труп; в отчаянии бросился он к нему, но, опьяненный ядом ее одежд, упал, обессиленный, и тотчас расстался с жизнью. Про Ясона я ничего не знаю.

Этот рассказ воспламенил в груди Медеи еще большую жажду мести, вместо того, чтобы потушить ее, и она поспешила в свою комнату, где спали ее дети.

- Забудь, несчастная, что это твои собственные дети! - восклицала она, - если ты не убьешь их сама, они умрут от руки палача!

Когда Ясон вошел в комнату Медеи, чтобы отомстить убийце, он услышал последний предсмертный крик своих детей. Войдя в комнату, он увидел окровавленные трупы мальчиков, Медеи лее нигде не было видно. В отчаянии шел он по улице, как вдруг услышал над собой в воздухе странный шум. То Медея уносилась на своей крылатой колеснице, запряженной чудовищными драконами.

Недолго прожил после этого Ясон; жизнь его была тяжела и одинока. Он часто ходил в святилище Посейдона, где стоял его корабль Арго, и, глядя на него, уносился мысленно в далекое и счастливое прошлое. Однажды, в жаркий летний день, Ясон лежал, утомленный, в тени корабля. Вдруг послышался треск, и древние доски рухнули. Так старый, заслуженный Арго погреб под своими развалинами некогда славного героя Ясона. Про Медею же больше никто ничего не слыхал.

Миф о Дедале и Икаре

Афинянин Дедал, сын Меция, был самый искусный человек своего времени; он был в одно и то же время и строитель, и скульптор, и резчик по камню. В каждом городе были произведения, сделанные его рукой; про его статуи говорили, что они живут.

У него был племянник по имени Тал, которого он посвятил в свои искусства и который проявил еще большие способности, чем его учитель. Почти еще ребенком, он изобрел гончарный станок, сделал первую пилу из змеиных зубов и еще многие другие инструменты, и все это вполне самостоятельно, без малейшей помощи учителей. Таким образом, еще в юности, он приобрел большую славу, что сделало его гордым и самонадеянным.

Дедал все более и более завидовал своему воспитаннику; он боялся быть превзойденным. Зависть так овладела им, что однажды вечером, когда никого не было, он столкнул мальчика с городской стены.

Но когда он хотел зарыть труп, то вдруг почувствовал смущение и страх, что его могут заподозрить в убийстве. Он тотчас скрылся на остров Крит, где получил выгодное место художника у царя Миноса. Король предложил ему построить для Минотавра, существа, которое имело туловище быка и в то же время походило на человека, жилище, в котором оно было бы скрыто от глаз людей.

Находчивый Дедал построил лабиринт, состоящий из целой сети запутанных, извилистых коридоров, в которых терялся глаз, и путник, попадая в них, сбивался с пути. Все эти коридоры вели то вперед, то назад, так что выбраться не было почти никакой возможности. Внутри этого строения и должен был поселиться Минотавр.

Пищей для чудовища служили семь юношей и семь красивых девушек, которых афиняне должны были через каждые девять лет отдавать царю Крита для жертвы. Но Дедала пугали эти жертвы. Жизнерадостному художнику было тяжело пребывание на этом одиноком острове, среди моря, со строгим своенравным царем, и он стремился вернуться на родину. Его изобретательный ум скоро отыскал возможность бежать.

«Правда, Минос окружил меня морем, - воскликнул он, - но воздух все же ему неподвластен, так я подчиню себе воздух!

С неутомимым усердием начал он связывать всевозможные птичьи перья, начиная с самых коротких и постепенно прикрепляя к ним более длинные, так что казалось, что это были настоящие крылья. Перья он скреплял посредине льняными шнурками, а снизу воском, потом делал едва заметный изгиб.

У Дедала был маленький сын Икар, который с любопытством следил за работой отца. Потом он и сам стал помогать ему. После того как все было закончено, Дедал прикрепил крылья к своему телу и легко, как птица, взлетел на воздух. Когда он снова спустился на землю, сын начал настойчиво просить его сделать и ему такие же крылья и брать его с собой в воздушные путешествия. Дедал сначала сердился, но потом уступил и скоро приготовил новые крылья для сына.

- Слушай, что я скажу тебе, мой сын, - обратился он затем к мальчику, - лети осторожно, потому что, если ты спустишься слишком низко, твои крылья могут промокнуть в морской воде и ты упадешь в волны. Но ты должен также беречься и от солнца и не залетать слишком высоко, так как его лучи могут растопить воск, скрепляющий крылья. Лети же между морем и солнцем, прямо за мной и внимательно следи за моим полетом.

С такими наставлениями снаряжал он сына, но рука его дрожала, когда он прикреплял крылья, и тяжелая слеза скатилась из его глаз.

Вот оба они взлетели на воздух. Сначала все шло прекрасно. Далеко остались за ними острова Самос, Делос и Парос, и уже был виден вдали берег Греции... Вдруг Икар, ободренный благополучным путешествием, отстал от своего заботливого отца и учителя, и один мужественно направился ввысь.



Близкое солнце растопило своими горячими лучами скреплявший крылья воск; распавшиеся, они бессильно повисли на плечах мальчика, и не могли больше сопротивляться ветру, и несчастный стремительно полетел вниз. Он хотел крикнуть отцу; но волны уже поглотили его... Когда Дедал обернулся, он не увидел сына. Напрасно звал он его, никто не откликался.

Наконец, внимательным взглядом окинул он землю. И вдруг заметил на гребнях морских волн крылья сына. Тотчас спустился он на землю и долго бродил по берегу моря, ища мальчика. Скоро волны выкинули его труп на берег острова, на котором и похоронил его отец, назвав его Икария, в память сына.

Так отомстила судьба за убитого Тала. После того как Дедал похоронил сына, он полетел на Сицилию. Здесь он был гостеприимно встречен королем Кокалом. Многие поколения указывали потом на устроенное им прекрасное озеро, из которого вытекала большая и широкая река. А на высокой скале, где не могло удержаться ни одно дерево, он построил замок, к которому вела красивая извилистая дорога, искусно пробитая между камнями. Кокал избрал этот уголок своим местопребыванием и хранилищем своих сокровищ.

Третье произведение Дедала была глубокая пещера, в которой он устроил подземное отопление.

Кроме того, он воздвиг храм Афродиты и посвятил богине золотые соты, так хорошо сделанные, что, казалось, они были наполнены настоящим медом.

Когда Минос узнал, что строитель Дедал бежал на Сицилию, он решил отправиться за ним с целым войском и вернуть его. Он переехал через море и с берега послал к царю гонцов с предложением выдать беглеца.

Кокал сделал вид, что принимает предложение критского короля, и пригласил его в свой замок.

Минос пришел и был принят с большим радушием. Так как он очень устал, подымаясь по крутой дороге, ему была предложена теплая ванна. Но, пока он сидел в ней, воду постепенно нагревали до тех пор, пока он не задохнулся от жара.

Труп царя был передан свите с объяснением, что король, упав, захлебнулся в горячей воде. Кокал похоронил его с большими почестями, а над его могилой около Агригента рукой Дедала был построен открытый храм Афродиты.

В продолжение всей своей жизни Дедал оставался у Кокала, и под его руководством воспитывались многие знаменитые мастера. Но со времени смерти сына он уже больше никогда не был счастлив и, несмотря на то, что своими произведениями делал страну веселой и красивой, сам доживал старость в скорби. Он был похоронен в Сицилии.

















Титаны и Олимпийцы

РОЖДЕНИЕ МИРА

В начале существовал лишь вечный, безграничный, темный Хаос. В нем заключался источник жизни всего мира. Все возникло из безграничного Хаоса - весь мир и бессмертные боги. Из Хаоса произошла и богиня Земля-Гея. Широко раскинулась она, могучая, дающая в своем благодатном лоне жизнь всему, что живет и растет на ней. Далеко же под Землей, так далеко, как далеко от нас необъятное, светлое небо, в неизмеримой глубине родился мрачный Тартар - ужасная бездна, полная вечной тьмы.

Из Хаоса, источника жизни, родилась и могучая сила, все оживляющая, - Любовь-Эрос. Начал создаваться мир. Безграничный Хаос породил вечный Мрак-Эреб и темную Ночь-Никту. А от Ночи и Эреба произошли вечный Свет-Эфир и радостный, светлый День-Эмера. Свет разлился по миру, и стали сменять друг друга Ночь и День.

Могучая, благодатная Земля породила из своего лона беспредельное голубое Небо-Урана, и раскинулось Небо над землей. Гордо поднялись к небу высокие Горы, рожденные Землей, и разлилось широко вечно шумящее Море. Матерью-Землей рождены Небо, Горы и Море, и нет у них отца.

Воцарился Уран-Небо в мире. Он взял себе в жены благодатную Землю. Шесть сыновей и шесть дочерей - могучих грозных титанов - было у Урана и Геи. Их сын, титан Океан, обтекающий, подобно безбрежной реке, всю землю, и богиня Фетида породили на свет все реки, которые катят свои волны к морю, и морских богинь - океанид. Титан Гипперион и Тейя дали миру детей: Солнце-Гелиоса, Луну-Селену и румяную Зарю - розоперстую Эос (Аврору). От Астрея и Эос произошли все звезды, что горят на темном ночном небе, и все ветры: бурный северный ветер Борей, восточный Эвр, влажный южный Нот и западный нежный ветер Зефир, несущий обильные дождем тучи.

Кроме титанов, породила могучая Земля трех великанов-циклопов с одним глазом во лбу и трех громадных, как горы, пятидесятиголовых великанов - сторуких гекатонхейров, названных так потому, что сто рук было у каждого из них. Против их ужасной силы ничто не может устоять, их стихийная сила не знает предела.

Возненавидел Уран своих детей-великанов, он не хотел их видеть; в недра богини Земли заключил он их в глубоком мраке и не позволил им выходить на свет. Страдала мать их Земля. Ее давило это страшное бремя, заключенное в ее недрах. Приготовила она из железа острый серп, вызвала детей своих, титанов, и убеждала их восстать против отца Урана, по они боялись поднять руку на отца. Только младший из них, коварный Крон (Сатурн), хитростью низверг своего отца. Он лишил отца силы и отнял у него власть. Упали капли крови Урана на землю, а из них народились неутомимые богини мщения Эринии (Фурии) и змееногие великаны-гиганты. А богиня Ночь, под покровом которой совершил свое злодеяние Крон, родила ему в наказание целый сонм ужасных божеств: Таната - смерть, Эриду - раздор, Апату - обман, Кер - уничтожение, Гипнос - сон, рой мрачных, тяжелых снов, не знающую пощады Немезиду - отмщение за преступления и много других. Ужас, раздоры, обман, борьбу и несчастье внесли они в мир, где воцарился на тропе своего отца Крон.

РОЖДЕНИЕ ЗЕВСА

Крон не был уверен, что власть навсегда останется в его руках. Он боялся, что и против пего восстанут дети и обрекут его на ту же участь, на какую обрек он своего отца Урана. Он боялся своих детей. И велел Крон жене своей Pee приносить ему рождавшихся детей и безжалостно проглатывал их. В ужас приходила Рея, видя судьбу детей своих. Уже пятерых проглотил Крон: Гестию, Деметру, Геру (Юнону), Аида (Плутона) и Посейдона (Нептуна).

Не хотела Рея потерять и последнего своего ребенка. По совету своих родителей Урана-Неба и Геи-Земли удалилась она на остров Крит, и там в глубокой пещере родился ее младший сын Зевс. В этой пещере скрыла Рея своего сына от жестокого отца, а ему дала проглотить вместо сына длинный камень, завернутый в пеленки. Не подозревал Крон, что он обманут своей женой.

А Зевс тем временем рос на Крите. Нимфы Адрастея и Идея лелеяли маленького Зевса, они вскормили его молоком божественной козы (по другим источникам - свиньи) Амалфеи. Пчелы носили мед маленькому Зевсу со склонов высокой горы Дикты. У входа же в пещеру юные Куреты ударяли в щиты мечами всякий раз, когда маленький Зевс плакал, чтобы не услыхал его плача Крон и не постигла Зевса участь его братьев и сестер.

ЗЕВС СВЕРГАЕТ КРОНА. БОРЬБА БОГОВ-ОЛИМПИЙЦЕВ С ТИТАНАМИ

Вырос и возмужал прекрасный и могучий бог Зевс. Он восстал против своего отца и заставил его вернуть опять на свет поглощенных им детей. Одного за другим изверг из уст Крон своих детей-богов, прекрасных и светлых. Начали они борьбу с Кроном и титанами за власть над миром.

Ужасна и упорна была эта борьба. Дети Крона утвердились на высоком Олимпе. На их сторону стали и некоторые из титанов, а первыми - титан Океан и дочь его Стикс с детьми Рвением, Мощью, Силой и Победой. Возвеличил их за это Зевс. Опасна была эта борьба для богов-олимпийцев. Могучи и грозны были их противники титаны. Но Зевсу на помощь пришли циклопы. Они выковали ему громы и молнии, их метал Зевс в титанов.

Десять лет уже длилась борьба, но победа не склонялась ни на ту, ни на другую сторону. Наконец решился Зевс освободить из недр земли сторуких великанов-гекатонхейров; он их призвал на помощь. Ужасные, громадные, как горы, вышли они из недр Земли и ринулись в бой. Целые скалы отрывали они от гор и бросали их в титанов. Сотнями летели скалы навстречу титанам, когда они подступили к Олимпу. Стонала земля, грохот наполнил воздух, все кругом колебалось. Даже Тартар содрогался от этой борьбы. Зевс метал одну за другой пламенные молнии и оглушительно рокочущие громы. Огонь охватил всю землю, моря кипели, дым и смрад заволокли все густой пеленой.

Дрогнули наконец могучие титаны. Сломлена была их сила, они были побеждены. Олимпийцы сковали их и низвергли в мрачный Тартар, в вековечную тьму. У медных несокрушимых врат Тартара на стражу стали сторукие-гекатонхейры, и стерегут они, чтобы не вырвались опять на свободу из Тартара могучие титаны. Власть титанов в мире миновала.

БОРЬБА ЗЕВСА С ТИФОНОМ

Не окончилась этим борьба. Разгневалась Гея-Земля на олимпийца Зевса за то, что он так сурово поступил с ее побежденными детьми - титанами. Она вступила в брак с мрачным Тартаром и произвела на свет ужасное стоголовое чудовище Тифона.

Громадный, с сотней драконовых голов, поднялся Тифон из недр земли. Диким воем всколебал он воздух. Лай собак, человеческие голоса, рёв разъяренного быка, рыканье льва слышались в этом вое. Бурное пламя клубилось вокруг Тифона, и колебалась земля под его тяжкими шагами. Содрогнулись от ужаса боги.

Но смело ринулся в бой Зевс-громовержец, и загорелся бой. Засверкала опять молния в руках Зевса, раздались раскаты грома. Земля и небесный свод потряслись до основания. Ярким пламенем вспыхнула опять земля, как и во время борьбы с титанами. Моря кипели от одного приближения Тифона. Сотнями сыпались огненные стрелы-молнии громовержца Зевса; казалось, что от их огня горит самый воздух и горят темные грозовые тучи. Зевс испепелил Тифону все сто голов. Рухнул Тифон на землю; от тела его исходил такой жар, что плавилось все кругом. Поднял Зевс тело Тифона и низверг в мрачный Тартар, породивший его.

Но и в Тартаре грозит еще Тифон богам и всему живому. Он вызывает бури и извержения; он породил с Эхидной, полуженщиной-полузмеей, ужасного двуглавого пса Орфо, адского пса Цербера, Лернейскую гидру и Химеру, и часто колеблет Тифон землю.

Победили боги-олимпийцы своих врагов. Никто больше не мог противиться их власти. Они могли теперь спокойно править миром. Самый могущественный из них, громовержец Зевс взял себе небо, Посейдон - море, а Аид - подземное царство душ умерших. Земля же осталась в общем владении. Хотя и поделили сыновья Крона между собой власть над миром, но все же над всеми ними царит повелитель неба Зевс, он правит людьми и богами, он ведает все в мире.

Высоко на светлом Олимпе царит Зевс, окруженный сонмом богов. Здесь и супруга его Гера (Юнона), и златокудрый Аполлон с сестрой Артемидой (Дианой), и златая Афродита (Венера), и могучая дочь Зевса Афина (Минерва), и много других богов. Три прекрасные Оры охраняют вход на высокий небесный Олимп и подымают закрывающее врата густое облако, когда боги нисходят или возносятся в светлые чертоги Зевса. Высоко над Олимпом широко раскинулось голубое бездонное небо, и льется с него золотой свет. Ни дождя, ни снега не бывает в царстве Зевса; вечно там светлое, радостное лето. А ниже клубятся облака, порой закрывают они далекую землю. Там, на земле, весну и лето сменяют осень и зима, радость и веселье сменяются несчастьем горем. Не знают светлые боги-олимпийцы невзгод земной жизни, Правда, и их посещает печаль, но она скоро проходит, и безоблачное счастье снова царит на светлом Олимпе.

Пируют боги в своих золотых чертогах, построенных сыном Зевса Гефестом (Вулканом). Царь Зевс сидит на высоком золотом троне. Величием и гордо-спокойным сознанием великой власти и могущества дышит мужественное, божественно прекрасное лицо Зевса. У трона его богиня мира Эйрена и постоянная спутница Зевса, крылатая богиня победы Ника (Виктория).

Вот входит прекрасная, величественная богиня Гера, жена Зевса, чтит Зевс свою жену, почетом окружают Геру, покровительницу брака, и все боги Олимпа. Когда, блистая своей красотой, в пышном наряде, великая Гера входит в пиршественный зал, все боги встают и склоняются пред женой громовержца Зевса. А она, гордая своим могуществом, идет к золотому трону и садится рядом с царем богов и людей - Зевсом. Около трона Геры стоит ее посланница, богиня радуги легкокрылая Ирида, всегда готовая быстро нестись на радужных крыльях исполнять повеления Геры в самые дальние края земли.

Пируют боги. Дочь Зевса, юная Геба, и сын царя Трои, Ганимед, любимец Зевса, получивший от него бессмертие, подносят им амброзию и нектар - пищу и напиток богов. Прекрасные хариты (грации) и музы услаждают их пением и танцами. Взявшись за руки, водят они хороводы, а боги любуются их легкими движениями и дивной, вечно юной красотой. Веселее становится пир олимпийцев. На этих пирах решают боги все дела, на них определяют они судьбу мира и людей.

С Олимпа рассылает людям Зевс свои дары и утверждает на земле порядок и законы. В руках Зевса судьба людей; счастье и несчастье, добро и зло, жизнь и смерть - все в его руках. Два больших сосуда стоят у врат дворца Зевса. В одном сосуде дары добра, в другом - зла. Черпает в них Зевс добро и зло и посылает людям. Горе тому человеку, которому громовержец черпает дары только из сосуда со злом. Горе и тому, кто нарушает установленный Зевсом порядок на земле и не соблюдает его законов. Грозно сдвинет сын Крона свои густые брови, черные тучи заволокут тогда небо. Разгневается великий Зевс, и страшно подымутся волосы на голове его, глаза загорятся нестерпимым блеском; взмахнет он своей десницей, удары грома раскатятся по всему небу, сверкнет пламенная молния, и потрясется высокий Олимп.



Не один Зевс хранит законы. У его трона стоит хранящая законы богиня Фемида. Она созывает по повелению громовержца собрания богов на светлом Олимпе и народные собрания на земле, наблюдая, чтобы не нарушался порядок и закон. На Олимпе и дочь Зевса богиня Дика, наблюдающая за правосудием. Строго карает Зевс неправедных судей, когда Дика доносит ему, что не блюдут они законов, данных Зевсом. Богиня Дика - защитница правды и враг обмана.

Хранит Зевс порядок и правду в мире и посылает людям счастье и горе. Хотя посылает он людям счастье и несчастье, но судьбу людей определяют неумолимые богини судьбы - мойры (парки), живущие на светлом Олимпе. Судьба самого Зевса в их руках. Властвует рок над смертными и над богами. Никому не уйти от велений неумолимого рока. Нет такой силы, такой власти, которая могла бы изменить хоть что-нибудь в том, что предназначено богам и смертным. Лишь смиренно склониться можно пред роком и подчиниться ему. Одни мойры ведают веления рока. Прядет мойра Клото жизненную нить человека, определяя срок его жизни. Оборвется пить, и кончится жизнь. Мойра Лахезис вынимает, не глядя, жребий, который выпадает человеку в жизни. Никто не в силах изменить определенной мойрами судьбы, так как третья мойра, Атропос, все, что назначили в жизни человеку ее сестры, заносит в длинный свиток, а что занесено в свиток судьбы, то неизбежно. Неумолимы великие, суровые мойры.

Есть и еще на Олимпе богиня судьбы, это богиня Тиха (Фортуна), богиня счастья и благоденствия. Из рога изобилия - рога божественной козы Амалфеи, молоком которой был вскормлен сам Зевс, - сыплет она дары людям, и счастлив тот человек, который встретит на свезем жизненном пути богиню счастья Тиху, но как редко это бывает и как несчастлив тот человек, от которого отвернется богиня Тиха, только что дававшая ему свои дары.

Так царит, окруженный сонмом светлых богов, на Олимпе великий царь людей и богов Зевс, охраняя порядок и правду во всем мире. Непобедим великий громовержец, не страшны ему никакие враги.





























Одиссей и циклопы

От берегов Трои ветер отнес героя и его спутников к городу киконов Измару, который они осадили; взяв его после непродолжительного сопротивления, они перебили всех мужчин и разделили между собой женщин и добычу. Осторожный Одиссей советовал сейчас же сесть на корабли и отплыть, но его легкомысленные спутники не вняли этому благоразумному совету и расположились на берегу, пируя около добычи. Между тем, ускользнувшие от избиения киконы снова собрались с силами, и, позвав на помощь соседей, напали на пирующих. Только поспешное бегство спасло их от гибели, но и то по шести человек с каледого корабля пало во время этого нападения. Затем они двинулись дальше, радуясь счастливому избавлению от смерти и горько оплакивая погибших товарищей.

Едва они успели отплыть на некоторое расстояние, как на них налетела посланная Зевсом буря. В течение девяти дней они носились беспомощно по морю, не зная, куда их гонит ветер, и только на десятый день море немного успокоилось, и они достигли берега лотофагов, то есть людей, питающихся одними плодами лотоса.

Высадившись на берег и сделав запасы свежей воды, они послали двух товарищей на разведку. Те попали на народное собрание лотофагов и были очень дружелюбно встречены этим добродушным народом. Их угостили плодами лотоса, которые были слаще меда и обладали тем свойством, что человек, раз отведавший их, хотел навсегда остаться в этой стране. С ними случилось то же самое, и Одиссею пришлось силой привести их на корабли, что он и сделал, несмотря на слезы и просьбы оставить их на берегу.

Одиссей с друзьями отправились дальше и скоро прибыли в страну дикого народа циклопов. Циклопы не обрабатывали земли и, несмотря на это, у них произрастало все, что нужно для питания, ибо Зевс их благословил. Одиссей и его спутники провели целый день на берегу противолежащего острова, населенного дикими козами. Днем они охотились, а поздно вечером устроили себе пир, зажарив только что убитых животных и притащив захваченное в городе киконов старое вино.

На следующее утро Одиссею пришла в голову мысль посетить берег противоположного острова, и, выбрав несколько наиболее отважных товарищей, он отправился на своем корабле туда, ничего не зная о характерен образе жизни обитавших там циклопов. Высадившись на берег, он увидал выдолбленную в скале пещеру, обсаженную лаврами и обнесенную оградой из камней и стволов сосен и дубов.

В этом жилище обитал циклоп Полифем, человек гигантского роста и силы; отличаясь жестоким и злым характером, он жил совершенно один, не вступая ни с кем в сношение, и почти все время пас в отдаленных лугах свои стада. Одиссей взял с собой двенадцать товарищей, оставив остальных стеречь корабль, и отправился с ними к пещере. Чтобы расположить к себе циклопов, они захватили с собой всяких кушаний и лучшего вина, которое им дал жрец Аполлона в Измаре за то, что они не тронули его дом.

Когда они подошли к пещере, великана там не было, ибо он в это время пас стада; они безбоязненно вошли в пещеру и были поражены ее внутренним убранством. Вся пещера была заставлена корзинками с сыром, кувшинами с молоком, чанами и ведрами для доения; здесь же в пещере находились стойла, куда загонялся скот. Спутники Одиссея советовали ему скорее возвращаться назад, захватив как можно больше сыру, но Одиссею очень захотелось увидеть обитателя пещеры, и он решил дождаться его, предпочитая получить сыр из его рук. Поэтому они развели огонь, принесли жертвы и стали ждать возвращения циклопа, лакомясь сыром.



Наконец, он пришел, неся на своих могучих плечах громадную связку сухого хвороста. Он бросил связку на землю с таким грохотом, что испуганные пришельцы забились в самый дальний угол пещеры. Затем они увидали, как он вогнал в пещеру свой скот, оставив большую часть баранов и козлов наружи в огороженном месте.

Сделав это, он завалил вход в пещеру громадным куском скалы, который не могли бы сдвинуть с места двадцать запряженных четверкой повозок. Затем, опустившись на землю, он принялся доить своих коз и овец; часть молока он отставил в сторону, чтобы сделать из него сыр, другую же половину вылил в большой кувшин и оставил себе на ужин. Когда это все было сделано, он развел огонь и только в эту минуту заметил гостей. Те, со своей стороны, успели внимательно разглядеть его: у него, как и у всех циклопов, был только один сверкающий глаз, находившийся посреди лба, ноги были толсты, как ствол тысячелетнего дуба, а руки такой величины и силы, что он свободно мог играть гранитными скалами, как мячом.

- Кто вы, чужеземцы? - загремел он, подобно раскату грома в горах. - Откуда пришли вы сюда? Вы, верно, морские грабители, ищущие легкой добычи!

При звуке этого полоса страх проник в сердца гостей, но Одиссей скоро оправился и ответил великану:

- О, нет, мы греки, возвращающиеся на родину после разрушение Трои, мы сбились с дороги и вот припадаем к твоим коленям, умоляя тебя о помощи. Вспомни богов и выслушай нас, ибо Зевс покровительствует просящим о помощи и карает всех, кто причиняет вред им!

Но циклоп с презрением засмеялся и возразил Одиссею:

- Ты, должно быть, сущий глупец, чужеземец, и не знаешь, с кем ты имеешь дело. Неужели ты думаешь, что нас хоть сколько-нибудь пугают боги и их месть! Да что может сделать циклопу и сам Зевс и все боги с ним вместе? Если мое сердце не захочет, то я не пощажу ни тебя, ни твоих друзей. Однако скажи мне, где ты скрыл корабль, на котором вы явились сюда? Где он стоит на якоре?

Так спрашивал циклоп, полный жадности и коварства. Но Одиссей понял хитрость и осторожно ответил:

- Наш корабль потрясатель земли Посейдон бросил на камни недалеко от вашего берега и разбил его; спасся от погибели только я один с этими моими товарищами.

На это Полифем ничего не ответил; он протянул руку, схватил двух спутников Одиссея и, взмахнув ими, с такой силой ударил о землю, что из их голов брызнули кровь и мозг. Затем он начал пожирать их, отрывая один за другим их члены и терзая их так, как лев терзает свою добычу. Наевшись до отвала, он растянулся во всю свою длину на полу пещеры и захрапел. Одиссей сначала решил умертвить его, но скоро оставил эту мысль, так как это все равно не спасло бы их; действительно, у них не хватило бы сил отворотить камень, закрывавший вход в пещеру, и им пришлось бы погибнуть самой жалкой смертью. Поэтому, они оставили великана храпеть, и стали ожидать наступления утра, обдумывая новые планы.

На следующее утро циклоп, встав, развел огонь и опять начал доить овец; затем он схватил еще двух спутников Одиссея и, как вчера, растерзал и пожрал их. Потом отвалил камень, выгнал стада и, снова завалив вход, погнал их в горы, оставив гостей в смертельном страхе, так как каждый из них ожидал, что вечером наступит его очередь служить ужином циклопу.



Только один хитроумный Одиссей не терял мужества и строил всевозможные планы спасения; вдруг среди размышлений его взгляд упал на стоящую в углу пещеры дубину, которую циклоп срубил для себя и поставил сохнуть. При взгляде на нее в голове Одиссея созрел блестящий план освобождения. От этой дубины, равнявшейся по величине хорошей корабельной мачте, Одиссей отрезал кол такой толщины, чтобы его можно было взять в кулак, заострил его и острие обжег на огне, чтобы сделать его твердым. Затем он раскрыл товарищам свой план, который состоял в том, чтобы воткнуть этот кол в единственный глаз Полифема, когда он будет спать. Товарищи одобрили план и выбрали четырех наиболее сильных, которые вместе с Одиссеем должны были исполнить его.

К вечеру, когда уже у них все было приготовлено, явился ужасный хозяин. На этот раз он вогнал в пещеру все стадо, не оставив ничего на дворе. Он так же, как и накануне, подоил коз, развел костер и, поймавши еще двух гостей, поужинал ими. Когда он уже собрался ложиться спать, Одиссей подошел к нему, и, подавая захваченный им с корабля сосуд с вином, сказал:

- На, возьми и пей! Ты должен узнать, какой ценный налиток везли мы на нашем корабле. Я захватил с собой это вино, чтобы подарить его тебе, если бы ты имел сожаление к нам и хорошо обошелся с нами. Но ты оказался чудовищем, и да не посетит тебя еще раз какой-нибудь чужеземец, ибо ты несправедливо поступил с нами!

Циклоп взял чашу и, не произнося ни слова, опустошил ее одним жадным глотком. Восхищенный сладостью и крепостью напитка, он первый раз дружелюбно обратился к Одиссею:

- Странник, дай мне еще твоего вина и скажи мне, как звать тебя, чтобы я мог в свою очередь отблагодарить тебя таким же подарком, ибо и мы, циклопы, имеем вино в своей стране. Если же ты хочешь узнать, кого ты видишь перед собой, то меня зовут Полифемом.

Одиссей охотно дал ему еще пить; он три раза подносил циклопу полную чашу вина, и тот, не подозревая хитрости, каждый раз опустошал ее до дна. Когда вино ударило ему в голову, Одиссей, хитро улыбаясь, сказал ему:

- Ты хочешь знать мое имя? Меня зовут Никто, так звали меня мои родители и все мои друзья.

- В таком случай вот тебе мой подарок, Никто, - бормотал опьяневший циклоп, - я пожру тебя под конец, после всех твоих товарищей. Ты доволен моим даром, Никто?

С этими словами он откинулся назад и через несколько минут уже лежал на земле и храпел так, что дрожала вся пещера. Тогда Одиссей раскалил острый конец кола на огне, пока он не начал пылать, и с помощью четырех товарищей всадил его в глаз гиганта и несколько раз повернул там, подобно тому, как плотник ворочает какую-нибудь балку. Ресницы и брови были моментально спалены, а прорвавшийся глаз зашипел, как вода, в которую погрузили раскаленное железо. Циклоп, почувствовав страшную боль, взвыл так, что устрашенные герои, дрожа, забились в самый отдаленный угол пещеры.

Полифем, вскочив на ноги и вытащив торчащий у него в глазу кол, поднял новый ужасный крик, сзывая своих соплеменников, которые жили кругом него на горе. Те сбежались со всех сторон к пещере и стали спрашивать, кто обидел его.

- Никто! - рычал он в ответ им, - не чья-нибудь сила погубила меня, а моя собственная оплошность!

Циклопы, услыхав это, ответили ему:

- Чего же ты кричишь, если никто не виновен в том, что случилось с тобой? Ты, верно, болен, а в этом мы ничем не можем помочь тебе. И с этими словами они разошлись по домам.



С наступлением утра циклоп, всю ночь метавшийся от боли по пещере, стал выпускать свой скот. Он отвалил камень, а сам сел у выхода, ощупывая руками каждую выходящую овцу, чтобы не выпустить вместе с ними своих пленников. Но хитроумный Одиссей и здесь нашел способ спасти себя и своих товарищей. Он отобрал баранов, отличавшихся наиболее густой и длинной шерстью и наиболее сильных, и незаметно связал их по трое, воспользовавшись для этого прутьями и стеблями, на которых спал Полифем; средний баран должен был тащить одного из пленников, который висел у него под брюхом, крепко держась за шерсть, два же крайних, идя до бокам, должны были скрывать его от рук циклопа. Сам Одиссей выбрал для себя наиболее сильного и густошерстого барана и, крепко вцепившись в его шерсть, повис под брюхом. Стадо, радуясь наступлению утра, толпясь, выходило из пещеры на луг. Циклоп заботливо ощупывал спину каждого проходящего барана, не догадываясь ощупать ему и брюхо. Последним в выходу подошел баран, тащивший Одиссея; сгибаясь под тяжестью своей ноши, он медленно двигался перед ощупывавшим его великаном; последний же, заметив медленность его движений, похлопывал его по спине и говорил ему:

- Ну, дружище, чего ты так тихо тащишься позади всех остальных? Ведь прежде ты всегда был впереди всех и у цветущего луга, и у прохладного ручья. Или тебя, может быть, огорчает вытекший глаз твоего господина? О, если бы ты имел разум и мог говорить, ты указал бы мне, в каком углу скрывается этот негодяй со своими приспешниками! О, тогда я оросил бы его мозгом эти стены, и мое сердце порадовалось бы за те мучение, которые этот проклятый Никто причинил мне!

Так сказал Полифем и выпустил барана. Так, все пленники очутились на свободе; когда стадо отошло на значительное расстояние от пещеры, Одиссей слез осторожно со своего барана и освободил всех остальных товарищей. Из двенадцати человек, отправившихся с Одиссеем, в живых осталось только семь, и они о глубокой радостью заключили друг друга в объятия, горько оплакивая погибших товарищей. Затем, стараясь не производить ни малейшего шума, они похитили несколько баранов и переправились с ними па ожидавший их возвращение корабль. И только, когда они отплыли от берега на расстояние крика глашатая, Одиссей напряг голос и крикнул стоящему у своей пещеры Полифему:

- Ну, циклоп, теперь отомщены тебе твои злодеяния, и ты сам узнал, что такое гнев Зевса!

Циклоп, услышав эти слова, взвыл от ярости и, оторвав громадный кусок скалы, швырнул его по направлению доносящегося к нему голоса. Удар был рассчитан очень верно, и скала едва не попала в корму корабля; однако, от ее падения море пришло в сильное волнение, образовавшимся течением корабль стало относить обратно в берегу, и гребцам пришлось напрячь все силы, чтобы спастись от летевших камней. Когда это удалось, Одиссей еще раз возвысил голос и крикнул Полифему:

- Слушай, циклоп, если какой-нибудь человек спросит тебя, кто выколол твой глаз, то ты можешь дать ему более верный ответ, чем ты дал своим соплеменникам! Можешь сказать ему, что тебя ослепил царь Итаки, Одиссей, разрушитель Трои.

Услышав это, Полифем заревел:

- Горе мне! Вот когда исполнилось древнее предсказание! Мне было предсказано, что меня ослепит какой-то Одиссей, но я думал, что это будет герой, равный мне по силе и величине, который сначала вступит в борьбу со мной и победит меня. А тут пришел этот негодяй и обратил в пепел мой глаз! Ну, и ты жди моей мести, Одиссей; я буду просить своего отца, Посейдона, чтобы он послал тебе в спутники хорошую бурю!



И, сказав это, он начал молить своего отца, чтобы тот не дал Одиссею возвратиться на родину.

- Пусть никогда не возвратится он, - молил Полифем, - или, по крайней мере, пусть потерпит на своем пути возможно больше несчастий и пусть дома его встретит одна нужда и горе!

С этими словами он оторвал еще одну скалу и швырнул ее вслед уезжающим, но те уже были далеко, и, радостно гребя, скоро прибыли на остров, где их с нетерпением ждали оставшиеся товарищи. Встреченные громкими криками радости, они прежде всего поделились с товарищами похищенными баранами; самого же большого барана, того, который спас Одиссея, они принесли в жертву Зевсу, но разгневанный бог не принял ее, ибо его воля была, чтобы из всех странников только один Одиссей достиг родины.

Но они ничего не знали об этом, и, беззаботные, сидели на берегу под лучами солнца и целый день пировали; затем легли на песок и спокойно спали под шум волн. Когда же небо опять окрасилось розовой утренней зарей, они сели к веслам и бодро начали грести по направлению к родине.

Одиссей и Цирцея

Скоро они достигли острова, которым правил Эол; у него было шесть сыновей и шесть дочерей, и он, счастливый и довольный, каждый день беззаботно пировал с ними. Добрый князь радушно встретил греков и задержал их у себя на целый месяц, заставляя их рассказывать о Трое, о могуществе греков и о приключениях, встретившихся им на пути. Когда они, наконец, собрались в дальнейший путь, он сердечно проводил их и подарил Одиссею толстый кожаный мех, в котором были заключены все ветры. Зевс сделал Эола управителем ветров, и теперь он, желая обеспечить путникам хорошее возвращение, заставил дуть самый тихий западный ветер. Путешествие их было очень счастливо, и на десятую ночь они уже были так близко от Итаки, что видели сторожевые огни, горевшие на берегу. Но в это время Одиссей, охваченный непобедимой усталостью, лег отдохнуть и заснул, его же спутники, желая узнать, что находится в том меху, который Одиссей получил в подарок от Эола, раскрыли его, надеясь увидеть там золото и серебро.

Но едва они развязали мешок, как из него неудержимо устремились наружу заключавшиеся там ветры. Сейчас же поднялась страшная буря, которая отбросила их опять в открытое море и понесла обратно на остров Эола; Одиссей, оставив своих спутников на корабле, отправился в сопровождении одного глашатая к чертогам повелителя ветров. Тот был очень удивлен их возвращением, а когда Одиссей рассказал ему, что с ним случилось, он поднялся с своего места и гневно воскликнул:

- Нечестивец! Тебя, очевидно, преследует месть богов. Иди же вон из моего дома, ибо я не могу помочь тебе!

С этими словами он прогнал просящего о помощи Одиссея, и тот, опечаленный, поплыл со своими товарищами дальше. Наконец, они увидели берег какой-то страны и вошли в превосходную гавань, со всех сторон защищенную от ветров скалами. Выйдя на скалистый берег, они начали осматриваться: кругом нигде не было видно обработанной земли, и только вдали они заметили дым, поднимавшийся как будто от большого города. Чтобы узнать, где они находятся, Одиссей послал двух своих лучших друзей с глашатаем исследовать местность; посланные скоро вышли на дорогу, которая привела их на вершину лесистой горы, где был расположен город.

Около протекавшего здесь ручья они увидали девушку гигантского роста, которая на их вопросы ответила, что они находятся в стране ластригонов, город, который они видят перед собой, называется Телиепилос, а сама она - дочь царя ластригонов.



Затем она проводила их ко дворцу отца и привела к матери; увидав ее, герои остолбенели от изумления, так как увидали перед собой женщину, равнявшуюся по величине горному утесу. Царица позвала сейчас же своего супруга, и тот, явившись, был очень обрадован видом гостей и, схватив одного из них, приказал зажарить себе на ужин, так как ластригоны были людоедами.

Два других, полные безумного страха, бросились бежать к кораблям, чтобы известить товарищей о случившемся. Но царь сейчас же поднял на ноги весь город, и вот тысячи гигантов устремились к берегу, осыпая корабли греков кусками скал. Крики раненых, треск ломающихся мачт и снастей огласили воздух; только один корабль Одиссея, спрятанный за скалами, избежал губительных ударов ластригонов. Забрав всех, кого было можно спасти, Одиссей осторожно вывел корабль из гавани и поплыл дальше; все же остальные корабли с бесчисленным количеством убитых и раненых затонули.

Те, кому удалось спастись, сосредоточились все на корабле Одиссея, и скоро прибыли к острову Эйа. На этом острове жила прекрасная богиня, дочь бога солнца и Персы; она называлась Цирцеей и жила в прекрасном дворце, находившемся на острове. Они высадились на берег и мирно расположились на траве. На третий день Одиссей отправился осматривать остров; взобравшись на холм, он увидал дым, поднимавшийся из высокого дома, стоявшего в середине острова. Он не решился идти туда один и возвратился обратно, чтобы послать сначала разведчиков; на обратном пути он убил великолепного оленя, пробегавшего через лес к ручью, и принес эту добычу своим спутникам, которые сейчас же приготовили его и устроили общий пир. Когда пир был окончен и все хорошо подкрепились, Одиссей разделил своих товарищей на два отряда, и во главе одного из них стал сам, другой же поручил руководству своего друга Еврилоха. Затем был брошен жребий, который из этих двух отрядов должен идти к дому, замеченному Одиссеем: жребий пал на отряд Еврилоха, и уже скоро они подходили к прекрасному дворцу Цирцеи, расположенному в красивой долине. Когда они подошли ближе, то с ужасом и изумлением увидали волков и львов, мирно расхаживавших вокруг дворца.

Звери, заметив подошедших, медленно направились к ним, но не причинили им ни малейшего вреда; поэтому путники скоро ободрились и смело вошли в ворота дворца, из которого до их слуха долетал дивно-прекрасный голос Цирцеи, имевшей обыкновение петь за работой. При приближении чужеземцев она встала с места и пригласила их войти. Только один Еврилох остался за воротами, так как предчувствовал в этой любезности коварство.

Тем временем Цирцея ласково ввела чужеземцев в свой дворец и усадила их на разукрашенные кресла; затем молодые служанки принесли сыр, молоко, мед и крепкое вино; в то время как они уже готовились приняться за угощение, Цирцея незаметно всыпала в готовящееся тесто особый порошок, обладавший свойством обращать людей в животных. Действительно, как только гости отведали предложенное им кушанье, они тотчас же превратились в свиней и с хрюканьем забегали по комнате. Волшебница приказала развести их по стойлам, находившимся около дворца, и бросить им желудей.

Еврилох, видевший все это, поспешил возвратиться к кораблям и рассказал Одиссею об ужасной судьбе, постигшей несчастных.

Выслушав его рассказ, герой сейчас же схватил свой меч и приказал вести себя ко дворцу; напрасно Еврилох, обнимая его колени, умолял его не ходить, напрасно он предсказывал ему, что его постигнет та же самая судьба: Одиссей остался непреклонен и быстрым шагом направился вперед.

Дорогой он встретил прекрасного юношу, в котором он по золотому жезлу, бывшему в его руках, сейчас же узнал Гермеса, посланника богов. Гермес взял его за руку и дружелюбно спросил:

- Куда ты так спешишь через этот лес? Ты хочешь освободить своих друзей от чар волшебницы Цирцеи? В таком случае я дам тебе средство, которое защитит тебя.

С этими словами он вырвал из земли черный корень и, подавая его Одиссею, продолжал:

- Этот корень поможет тебе противостать колдовству Цирцеи; она приготовит для тебя сладкое кушанье, в которое подмешает своего волшебного соку, по этот корень помешает действию сока. Когда она затем прикоснется к тебе своим жезлом, ты сейчас же обнажи свой меч и бросайся на нее, как если бы хотел убить ее! Тогда ты легко сумеешь заставить ее дать обещание, что она не причинит никакого вреда тебе, и после этого можешь, ничего не опасаясь, жить у нее сколько захочешь.

Сказав так, Гермес исчез, Одиссей лее задумчиво продолжал свой путь к дворцу волшебницы. Та ласково встретила его и, усадив на дивно изукрашенный троп, подала в золотой чаши волшебное питье. Как только он выпил его, она сейчас же прикоснулась к нему своим жезлом и громко воскликнула:

- Ну, а теперь иди к своим друзьям в свиной хлев!

Но Одиссей вместо того, чтобы обратиться в свинью, выхватил свой меч и грозно устремился на нее. Тогда Цирцея испуганно вскрикнула и, бросившись к его ногам, начала умолять его:

- О, горе мне! - говорила она, - кто ты, могучий муж? Может быть, ты Одиссей, о котором уже давно было предсказано мне? В таком случае вложи в ножны меч и будем друзьями!

Но Одиссей, не изменяя своего угрожающего положения, воскликнул:

- Поклянись прежде, что ты не причинишь мне никакого вреда! Цирцея дала требуемую клятву, и тогда Одиссей спрятал свой меч и принял ее приглашение отдохнуть на острове. На следующее утро служанки Цирцеи, прекрасные нимфы, стали приготовлять пир; одни из них покрыли пурпуровыми тканями ложа и поставили перед ним стол, весь уставленный золотыми блюдами; другие готовили и разливали по кубкам вино, третьи грели в большом котле воду, чтобы усталый путник мог освежиться и омыться перед принятием пищи.

Одиссей, умывшись и одев прекрасные одежды, явился к столу и сел на приготовленное ему место; но он не прикасался ни к одному из блюд, стоявших на столе, а молча и печально сидел против своей прекрасной хозяйки. Тогда Цирцея, заметив его печаль, спросила его, почему он так молчалив:

- Скажи сама, - ответил Одиссей, - разве может человек, имеющий справедливость в сердце своем, спокойно наслаждаться питьем и едой, когда его друзья находятся в беде! Если ты хочешь, чтобы я ел, то прежде освободи дорогих моему сердцу товарищей!

Цирцея не заставила долго просить себя; растворив стойла и выпустив находившихся там свиней, она с помощью другого сока обратила их опять в людей, даже более молодых и красивых, чем они были прежде. Со слезами радости на глазах, бросились они все к Одиссею и, пожимая ему руки, благодарили за свое спасение. Богиня же с ласковой улыбкой сказала ему:

- Ну, вот, дорогой герой, я исполнила твое желание. Теперь сделай и ты мне удовольствие: вытащи па берег корабль, и останься со своими спутниками некоторое время у меня!

Ее речь склонила сердце героя; он отправился на корабль и предложил оставшимся там товарищам вытащить судно па берег и некоторое время погостить у Цирцеи. Все с удовольствием согласились на это предложение, кроме одного Еврилоха, который начал ворчать:

- Неужели вы имеете такое большое желание погибнуть, что соглашаетесь остаться у этой колдуньи? Она превратит всех нас в свиней, и в этом отвратительном виде будет пасти перед своим домом!

Одиссей, разгневанный этими словами, уже выхватил свой меч, чтобы наказать ворчуна, но друзья вовремя схватили его за руки и уговорили простить Еврилоха.

После этого все они, не исключая и напуганного Еврилоха, последовали за Одиссеем в дворец Цирцеи, которая ласково встретила их, устроила им баню и дала им новые богато украшенные одежды. Каждый день устраивались богатые пиршества, и гости, очарованные любезностью хозяйки, незаметно для себя прожили у Цирцеи целый год. По истечении этого срока товарищи Одиссея начали все чаще и чаще поговаривать о том, что пора возвращаться на родину. Одиссей внял их просьбам и в тот же вечер стал умолять Цирцею, чтобы она позволила ему и его спутникам возвратиться на родину. Богиня открыла ему, что прежде он должен еще посетить царство теней и вопросить душу прорицателя Тиресия о своем будущем.

Услыхав эти слова, Одиссей начал горько жаловаться и спросил, кто же будет его провожатым в этом путешествии в подземный мир, которого не совершал еще ни один смертный.

- Пусть не беспокоит тебя это, - возразила богиня: - тебе только нужно поставить мачту, распустить парус, и северный ветер сам понесет вас, куда нужно! Как только ты достигнешь берега океана, омывающего всю землю, немедленно направляй к нему свой корабль. Выйдя на берег, ты сейчас же увидишь рощу Персефоны, в которой находится вход в подземное царство. Около этого входа выкопай яму и принеси в жертву умершим душам черного барана и черную овцу. И тогда души умерших окружат тебя и будут стараться отведать жертвенной крови; но ты охраняй ее мечом и не позволяй им приближаться к себе до тех пор, пока не вопросишь душу прорицателя Тиресия; она сама приблизится к тебе и даст желанный ответ относительно возвращения твоего на родину.

Эта речь несколько утешила Одиссея. На следующее утро он собрал своих товарищей и объявил им об отъезде. Однако отъезд не обошелся без несчастия. Младший из путников, Элькенор, опьяненный вином, улегся спать на плоской крыше дворца. Услыхав шум и крики сбиравшихся в дорогу товарищей, он проснулся и, забыв, где находится, побежал прямо на шум и упал па землю. Падая, он разбил себе голову, и его душа заняла место в царстве теней прежде, чем туда успели прибыть его товарищи.

Между тем, Одиссей, собрав вокруг себя спутников, сказал им:

- Вы думаете, наверно, мои друзья, что мы едем прямо домой. Как это ни печально, но это не так; богиня Цирцея предписывает нам другой путь: мы должны прежде спуститься в царство теней!

Когда они услышали эти слова, их сердца наполнились горем, и они начали жаловаться и оплакивать свою судьбу. Но Одиссей, не взирая на их жалобы, приказал собираться в путь и следовать за ним на корабль. Цирцея велела тем временем принести на корабль две жертвенных овцы и снабдить героев на дорогу всякого рода съестными припасами, и затем с грустью проводила их. И вот мужи, скрывая горечь в своих сердцах, стащили корабль в воду и уселись за весла; благоприятный ветер, посланный Цирцеей, надул парус и понес их по широкому волнующемуся морю.

Скоро достигли они рощи Персефоны и, по указанию Цирцеи, принесли свои жертвы. Как только кровь, брызнувшая из горла ягнят, оросила дно вырытой ими ямы, тотчас же из подземного мира вышли души умерших. Здесь были юноши и старцы, женщины и дети; были здесь и герои, покрытые кровавыми ранами; вся эта толпа с глухими стонами окружила жертвенную яму, наводя на мужей ужас своим видом. Одиссей же извлек свой меч и не позволял никому пить жертвенную кровь, пока он не вопросит душу Тиресия.



Прежде всего к нему приблизилась душа Элькенора, тело которого лежало еще непогребенным в жилище Цирцеи. Со слезами на глазах тень заклинала героя возвратиться на остров и совершить почетное погребение. Одиссей обещал, и тогда к нему приблизилась душа его умершей матери, Антиклеи, которая была еще жива в то время, когда он отправлялся под Трою. При виде ее он готов был проливать слезы от жалости, но, однако, и ей он запретил пить жертвенную кровь, ибо он увидел вдали приближавшуюся к нему тень прорицателя Тиресия. Она сразу узнала Одиссея и, подойдя, сказала:

- Отними твой меч от ямы, благородный сын Лаэрта, чтобы мне можно было отведать жертвенной крови, и тогда я предскажу тебе твою судьбу.

Одиссей вложил свой меч в ножны и отошел от ямы; тогда тень выпила крови и начала прорицать:

- Бог сделает трудным для тебя возвращение в отечество; ты не можешь отвести от себя гневную руку потрясателя земли, Посейдона, тяжело оскорбленного ослеплением своего сына, Полифема. Однако, возвращение все-таки доступно тебе, если ты сумеешь удержать в подчинении своих спутников. Прежде всего, вы достигнете острова Тринакрии и, если не тронете священные стада бога солнца, то возвращение будет легко для вас. Но если вы убьете их, то я предсказываю полную гибель и твоему кораблю, и твоим спутникам; а сам ты, если и избежишь гибели, то возвратишься в Итаку еще не скоро и притом на чужом корабле. Также и на родине тебя будут преследовать новые несчастия: высокомерные люди будут расхищать твое имущество и попытаются вступит в брак с твоей женой. И только, когда ты победишь и умертвишь их, только тогда тебе улыбнется спокойное счастье и наступит для тебя мирная старческая смерть.

Таково было предсказание Тиресия. Одиссей поблагодарил его и, показывая на стоявшую вдали тень своей матери, спросил: - Видишь, там сидит душа моей матери, но она не говорит ни слова и не смотрит на меня. Скажи, что сделать мне, чтобы обратить на себя ее внимание?

- Всякий, кому ты позволишь отведать жертвенной крови, будет говорить с тобой и откроет тебе всю правду, - ответил Тиресий и с этими словами исчез.

На его место подошла тень Аптиклеи и стала пить кровь; затем, вскинув свои отуманенные слезами глаза на сына и узнав его, она произнесла:

- Милый сын, как мог ты живым спуститься в эту мрачную область смерти? Неужели ты все еще блуждаешь до сих пор после падения Трои?

Одиссей ответил на ее вопросы и спросил ее, что делается дома и как живет его жена.

«Твоя супруга, - ответила Антиклея, - плачет и ждет тебя, храня верность. Твой скипетр находится в руках сына твоего Телемаха. Твой отец Лаэрт покинул город, живет в поле и всю зиму спит на соломе, оплакивая твою судьбу. Сама я умерла от горя и тоски по тебе!

Так говорила она, и сердце Одиссея готово было разорваться от жалости; когда же он протянул свои руки, чтобы заключит ее в объятия, то она исчезла, как сновидение. Вместо нее подошли другие тени, которые отведывали крови и рассказывали Одиссею свои истории. И вдруг среди этих теней появился образ, заставивший вздрогнуть Одиссея; к нему медленно приблизилась тень предводителя народов Агамемнона. Отведав крови и узнав Одиссея, тень начала проливать горькие слезы.

- Благородный Одиссей, - сказала она, - не гнев колебателя земли, Посейдона, обрушившийся на тебя, был причиной моей гибели. Едва я успел вступить в дом свой, как моя вероломная жена Клитемнестра и ее преступный сообщник Эгист умертвили меня. Поэтому и тебе я дам совет не доверять жене и быть осторожным с ней! Лучше всего, пристань тайно к берегу Итаки и сначала разузнай все, ибо нельзя верить ни одной женщине!

С этими словами тень повернулась и исчезла. К Одиссею же подошли души Ахилесса и его друга, Патрокла, Антилоха и гиганта Аякса. Первым отведал крови Ахилесс; узнав Одиссея, он начал расспрашивать сто, как тот попал сюда. Одиссей ответил и, в свою очередь, спросил славнейшего из героев о том, как ему живется в преисподней и продолжает ли он здесь быть повелителем душ. На это Ахиллес с горечью ответил:

- Не говори ничего утешительного о смерти, Одиссей! Лучше желал бы я быть последним поденщиком на земле, чем властвовать здесь над всем сонмом мертвых.

Другие герои также подтвердили сто слова. Только тень Аякса, побежденного некогда Одиссеем, гневно отвернулась от пего. Напрасно он ласковыми и кроткими словами старался удержать ее и получить какой-нибудь ответ на свои вопросы, тень, ни слова не отвечая, повернулась и затерялась в темноте среди других теней.

Также увидел здесь Одиссей и тени давно погребенных героев - Милоса, Титиоса, Тантала. Видел он и тень Сизифа, мучавшегося над бесполезной работой: он вкатывал громадный камень на гору, но как только он достигал вершины, камень выскальзывал из его рук и скатывался назад. Там же была и тень Геракла, но только одна тень его, ибо сам он, как супруг Гебы, вел блаженную жизнь среди богов. Тень же его стояла мрачная, как ночь, и держала стрелу на натянутой тетиве лука, как будто бы он хотел спустить ее; через его плечо была перекинута чудная перевязь.

Скоро исчезли и эти души, и па их место появился целый сонм новых. Одиссей мирно беседовал с Тезеем и его другом Перифоем, но в это время к нему приблизились бесчисленные толпы других душ, и он в страхе покинул расщелину и направился обратно к берегу океана.

Отсюда он, согласно обещанию, данному Элькенору, заехал на остров Цирцеи. Предав земле останки несчастного, они запаслись припасами и, сопровождаемые добрыми пожеланиями Цирцеи, двинулись дальше.

Через несколько дней они уже подплывали к острову сирен. Это были нимфы, очаровывавшие своими прекрасными голосами всякого, кому приходилось слышать их пение. Они сидели на зеленом берегу и начинали петь свои песни всякий раз, как замечали проезжающий мимо корабль. Но горе было тому, кто прельщался их пением и направлял к ним свой путь, - ему грозила неминуемая смерть; корабль останавливался совершенно неподвижно около острова, ибо ветер переставал дуть и море становилось спокойным, как зеркало.

Приближаясь к этому острову, странники сняли паруса, сложили их и сели за весла, чтобы провести корабль без остановки мимо опасного места. Одиссей залепил им уши воском, чтобы они не могли слышать пения, самого же себя приказал привязать веревками к мачте. Сделав эти приготовления, они смело двинулись дальше. Как только сирены, имевшие вид обольстительных молодых девушек, заметили плывущий мимо корабль, они сейчас же уселись на берегу и запели своими чистыми голосами невыразимо прекрасную песню о Трое. При звуках этой песни сердце Одиссея готово было выпрыгнуть из груди от неудержимого желания слушать ее, и он знаками приказывал своим товарищам освободить его. Но те только еще сильнее налегли на весла, а двое из них, Еврилох и Перимед, еще крепче привязали Одиссея. И только когда голоса обольстительниц совсем перестали доноситься до них, только тогда они вынули воск из ушей и освободили Одиссея.

Но впереди их ждала еще более грозная опасность; это была так называемая Харибда, громадный водоворот, возникавший три раза в день. Корабль, попадавший в этот водоворот, неминуемо гиб, увлекаемый в морскую пучину. Напротив находилась совершенно гладкая и неприступная скала, имевшая на вершине большую пещеру; в этой пещере жило страшное шестиглавое чудовище Сцилла; головы этого бессмертного чудовища были выставлены всегда наружу и неумолимо хватали и пожирали все, что проплывало мимо скалы. Если корабль, чтобы избежать водоворота, приближался слишком близко к Сцилле, то ее головы вытягивались и хватали с палубы сразу шесть человек; если же корабль, желая избежать этого, слишком приближался к Харибде, то водоворот увлекал его, и он гиб в морской пучине.

Одиссей рассказал своим спутникам о той опасности, которую представляет Харибда, но предусмотрительно умолчал о Сцилле; он боялся, что они от страха спрячутся во внутреннюю часть корабля, и корабль разобьется о скалы. Сначала он повел свой корабль ближе к Харибде, но затем, как только заметил, что корабль начинает увлекать течением, повернул его ближе к Сцилле; и к ту же самую минуту шесть человек были похищены страшным чудовищем и пожраны им прежде, чем успели вскрикнуть о помощи.

Но зато все другие счастливо проскользнули мимо этой двойной опасности и поплыли дальше. Теперь перед ними лежал освещенный солнцем остров Тринакрия, и они уже ясно слышали мычание священных быков бога солнца. Одиссей, памятуя о предсказании Тиресия, объявил своим спутникам, что они должны проехать мимо острова, не останавливаясь на нем, так как там их ожидает большое несчастье. Но это приказание сильно огорчило его спутников, и Еврилох сердито заявил: - Ты, однако, несносный человек, Одиссей! Почему ты не хочешь позволить нам, уставшим от опасностей, отдохнуть хоть немного на твердой земле и насладиться свежей пищей и питьем? Позволь нам, по крайней мере, хоть эту ночь провести на берегу, который так гостеприимно манит нас к себе!

Одиссей уступил их просьбам, но взял с них клятвенное обещание не убивать священных быков бога солнца. Они охотно дали требуемую клятву и, высадившись на берег, быстро приготовили себе ужин.

Оставалось уже немного времени до рассвета, как вдруг Зевс послал ужаснейшую бурю, заставившую их спрятать в пещеру свой корабль. Целый месяц путники были принуждены оставаться на острове, так как непрерывно дул сильный южный ветер. Пока запас пищи, данный Цирцеей, не истощился, все шло хорошо, и они не терпели никакой нужды. Но когда все запасы были уничтожены, люди начали сильно страдать от голода, пробавляясь только рыбной ловлей и охотой на птиц. Одиссей, не зная, что предпринять, отправился бродить по острову в надежде встретить какого-нибудь бога, который мог бы помочь ему.

Когда он был уже далеко, поднялся Еврилох и дал своим товарищам губительный совет.

- Выслушайте меня, друзья! - сказал он. - Ничего не может быть ужаснее голодной смерти! Что же мешает нам принести в жертву богам наиболее сильных из этих быков Гелиоса, а мясо остальных употребить для того, чтобы спасти себя от голодной смерти! Если мы достигнем Итаки, то мы сумеем умилостивить бога, воздвигнув ему великолепный храм. Если же он в гневе нашлет на нас бурю, то я предпочитаю умереть, борясь с волнами, чем погибать жалкой смертью на этом острове.

Эти слова пришлись всем по душе. Они сейчас же изловили пасшихся невдалеке быков, зарезали их и принесли часть их в жертву богам.

Остальное же мясо они насадили на вертела и начали жарить, приготовляя себе обед. Когда возвратившийся Одиссей увидал, что они сделали, он воздел руки к небу и произнес, горько жалуясь:

- О, отец Зевс, на какое дело отважились мои спутники, воспользовавшись моим отсутствием! - и с этими словами начал бранить своих товарищей, но уже было поздно, и ни что не могло исправить совершенного преступления.

Ужасные предзнаменования сопровождали его: кожа убитых животных шевелилась, как живая, а сырое и полуобжаренное мясо издавало звуки, подобные реву быков.

Однако голодных странников не смутило это, и они спокойно пировали в течение шести дней. На седьмой же день непогода утихла, и они, взойдя на корабль и поставив паруса, поплыли в открытое море. Но как только они потеряли из виду твердую землю, Зевс-громовержец окутал небо черными облаками, и море внезапно потемнело. Налетевший порыв урагана порвал оба каната, державшие мачту, и она со страшным шумом и треском повалилась назад, раздробив голову кормчего. Вслед за этим на корабль упала молния, сопровождавшаяся оглушительным громом; корабль раскололся надвое, и все мужи попадали со своих мест в море и скоро бесследно исчезли в бушующей морской излучине. На корабле остался только один Одиссей; увидав, что волны оторвали от корабельных боков киль, и он в своем падении увлек за собой и лежавшую на нем мачту, Одиссей быстро связал их плотным кожаным ремнем и, крепко обхватив руками, отдался во власть бушевавших волн. Девять дней носился он по широкому морю, но на десятый милостивые боги выкинули его на остров Огигию, где жила прекраснокудрая нимфа Калипсо. Она ласково приняла героя и ни за что не хотела отпускать его дальше.

Семь лет он не мог порвать уз, которыми она привязала его к себе, хотя печаль и горе терзали его сердце, всеми силами стремившееся к родине. Наконец, Афина Паллада сжалилась над своим любимцем: однажды, когда на совете богов не было врага Одиссея, Посейдона, она начала просить Зевса сжалиться над многострадальным странником и разрешить ему вернуться на родину. Ее просьба была выполнена Зевсом, и быстрый вестник богов, Гермес, поспешил на своих крылатых сандалиях на остров Огигию и приказал нимфе отпустить героя.

Одиссей и феаки

Одиссей, после того как боги освободили его из-под влияния чар нимфы Калипсо, сейчас же принялся строить плот и через четыре дня был уже совсем готов к отплытию на родину. Калипсо снабдила его на дорогу съестными припасами, и он, полный мужества, пустился в путь.

Но скоро его заметил Посейдон; он яростно тряхнул головой и, взмахнув своим трезубцем, поднял ужасную бурю. Бурные волны подхватили плот Одиссея и начали кидать его из одной стороны в другую; несколько раз они сбрасывали его с плота, но ему каждый раз удавалось вновь взбираться на него.

Так он носился по произволу волн, пока, наконец, морская богиня, Лейкотея, не сжалилась над ним; приняв вид нырка, она уселась на край плота и сказала Одиссею: - Сбрось свою одежду, Одиссей, окутай себя моим покрывалом и тогда смело бросайся в волны!

Одиссей послушался ее совета и, надев на себя покрывало, спрыгнул с плота и уселся верхом на одно из бревен, оторвавшихся от него. Два дня носили его волны, и только на третий день прибили к какому-то берегу. Обеими руками он ухватился за выдававшуюся в море скалу, но новая набежавшая волна оторвала его и унесла обратно в море. Тогда он поплыл вдоль берега, и скоро нашел спокойную бухту, в которую вливалась маленькая речка. Работая изо всех сил, он достиг, наконец, земли, но тут силы окончательно оставили его. Без дыхания упал он на землю; из ушей и рта его полилась морская вода, и, окончательно истощенный, он впал в беспамятство. Придя через некоторое время в сознание, он снял с себя покрывало Левкотеи и бросил его опять в волны; затем упал на землю и долго целовал ее. Почувствовав холод от предутреннего прохладного ветра, он спустился с холма и решил укрыться в ближайшем лесу. Без труда нашел он там тихое место между двумя олеандрами, имевшими такую густую листву, что ни солнечные лучи, ни дождь не могли проникнуть сквозь нее; устроив себе ложе из опавших листьев, он улегся на нем, прикрыл себя сверху листьями, и скоро освежающий сон сомкнул его веки и заставил забыть перенесенные страдания.

Тем временем его покровительница, Афина, оставив его спать, принялась заботиться о его дальнейшей судьбе. Прежде всего, она отправилась в главный город феаков, на остров которых, Схерию, был бурей выброшен Одиссей; там жил благородный и мудрый царь, к дому которого и направилась богиня.

Она разыскала спальню Навзикаи, дочери царя, подобной бессмертным богиням своей красотой и прелестью. Афина тихо, как дуновение ветерка, подошла к ложу спящей девушки и, приняв вид одной из ее подруг, сказала ей:

- Лентяйка, как будет бранить тебя твоя мать, если ты не позаботишься о своих прекрасных одеждах, лежащих невымытыми в шкафу! Вставай и отправляйся с утренней зарей мыть их! Я помогу тебе. Знай, что уже не долго осталось тебе быть необрученной, что самые благородные из народа сватаются за тебя!

И с этими словами она покинула девушку, которая быстро поднялась с своего ложа и поспешила к родителям. Встретив в дверях своего отца, который встал еще раньше ее, она схватила его руку и, ласкаясь, стала просит его:

- Отец, прикажи запрячь для меня повозку, чтобы я могла поехать на реку вымыть свои одежды.

Отец охотно исполнил ее просьбу и приказал своим слугам запрячь для нее обширную повозку. Навзикая умела искусно править, схватила вожжи и погнала мулов к тихому берегу реки. Здесь служанки отпрягли мулов, пустили их пастись по траве, а сами понесли одежды к бассейну, нарочно сделанному для мытья. Тщательно выстирав белье, они развесили его сушиться на морском берегу, выкупались сами и стали есть захваченные из дома съестные припасы.

Насладившись едой, молодые девушки затеяли танцы и игру в мяч на лугу, и сама Навзикая приняла в этом деятельное участие. Все шло очень хорошо, но вдруг мяч, отклоненный незаметно рукою Афины, попал в воду. Все играющие подняли страшный крик, и Одиссей, спавший недалеко, пробудился.

Осторожно поднявшись, он отломил густолиственную ветвь и, прикрыв ей свою наготу, выступил из темноты леса и в таком виде предстал перед девушками.

Он был еще покрыт морским илом, и девушки, приняв его за морское чудовище, в страхе разбежались в разные стороны; только одна Навзикая осталась стоять на месте, ибо Афина вдохнула мужество в ее сердце. Одиссей, между тем, раздумывал, обнять ли ему колени девушки или издалека умолять ее о помощи. Он счел последнее более приличным и, простирая руки, сказал ей:

- Кто бы ни была ты, богиня или смертная, я прибегаю к тебе с мольбой о помощи! Будь милостива ко мне, ибо невыразимо велики мои несчастия. Застигнутый бурей, носился я по морю и был выброшен, в конце концов, на этот берег, где я никого не знаю, и где меня никто не знает. Сжалься надо мной, дай мне какую-нибудь одежду, чтобы прикрыть тело, и покажи город, в котором ты живешь. И пусть всемогущие боги пошлют тебе за это все, что угодно твоему сердцу, хорошего супруга, дом, мир и спокойствие!

- Чужеземец, - ответила на это Навзикая, - ты кажешься мне весьма разумным мужем, и раз ты обратился ко мне, то ты не получишь отказа ни в одежде, ни в чем другом, что будет нужно тебе. Я покажу тебе наш город и скажу имя нашего народа; в этой стране живут феаки, я же сама дочь царя Алкиноя.



Так сказала она и приказала своим девушкам дать ему одежду; они, все еще полные страха, медленно исполнили ее приказание и, найдя среди одежд мантию и хитон, положили их около него. Когда они отошли, герой смыл со своего тела грязь и морскую тину и одел чистые одежды, которые пришлись ему как раз в пору. Кроме того, его покровительница Афина наделила его божественной красотой, так что он стал гораздо красивее, сильнее и выше, чем был прежде.

Навзикая с удивлением заметила эту перемену, и сказала, обратившись к своим служанкам:

- Наверно, кто-нибудь из богов помогает этому человеку, и, наверно, это боги послали его в страну феаков. Как непригляден он был, когда мы только что увидали его, а теперь он подобен бессмертным богам! Вот если бы такой муж жил среди нас и сделался бы моим супругом! Ну, а теперь, девушки, дайте чужеземцу подкрепиться едой и питьем!

Когда Одиссей насладился долгожданной пищей, служанки уложили высохшие одежды обратно в повозку, и Навзикая заняла на пей свое место. Чужеземца же она попросила следовать за ней сзади пешком вместе со служанками.

- Когда я нахожусь близ города, - сказала она ему, - я стараюсь сделать все, чтобы избежать болтовни людей. Если бы нас встретили вместе, то, наверно, стали бы говорить: «Что это за прекрасный чужеземец рядом с Навзикаей? Где она нашла его? Это, наверно, ее супруг!» А такие разговоры были бы стыдом для меня. Поэтому, когда мы достигнем рощи, посвященной Афине, то ты останься там и жди, пока мы не въедем в город. Тогда смело следуй за нами, и ты легко разыщешь чудесный дворец моего отца, ибо он выдается из числа всех прочих домов. Войдя в него, обними прежде всего колени моей матери. Если она захочет помочь тебе, то ты можешь быть уверен, что снова увидишь родину своего отца.

Так сказала Навзикая и погнала мулов, но медленно, чтобы Одиссей и служанки могли поспеть за ней. В указанном месте Одиссей отстал от них и принес горячие молитвы своей покровительнице Афине.

Навзикая уже достигла дворца своего отца, когда Одиссей вышел из рощи и направился к городу. Афина не оставляла его своим покровительством и не переставала помогать ему. Она окружила его туманом, сделав невидимым, а сама в образе девушки предстала перед ним около самых ворот города.

- Дочь моя, - обратился к ней Одиссей, - не можешь ли ты указать мне дорогу к жилищу царя Алкиноя!

- Охотно, добрый человек, - ответила она, - мой великий царь живет совсем близко отсюда. Но только иди осторожнее, ибо люди моей страны не особенно любят чужеземцев.

С этими словами она быстро пошла вперед, и через короткое время Одиссей уже стоял перед дворцом царя.

Большой прекрасный дом Алкиноя сиял, как солнце. Начиная с самого порога, внутрь дома шли две медных стены; вход в жилище запирался золотой дверью, по бокам которой стояли две собаки работы Гефеста, одна золотая, другая серебряная, и охраняли вход. Снаружи к дому примыкал роскошный сад с деревьями, покрытыми грушами, смоквами и гранатами; на другом конце сада были расположены пышно устроенные грядки с цветами, а через весь сад протекали два освежающих воздух источника.



Одиссей, налюбовавшись всеми этими чудесами, поспешил в залу царя. В это время там собрались для пиршества знатнейшие мужи феаков; скрытый от их взоров туманом, Одиссей прошел мимо них и достиг трона, где сидела царская чета. Там туман, по мановению Афины, рассеялся, и он, опустившись на колени перед царицей, начал молить ее:

- О, Арета! Умоляя, лежу я у твоих ног и у ног твоего супруга. Уже давно скитаюсь я по морям в тяжкой разлуке со всеми близкими. Да пошлют вам боги счастье и долгую жизнь, если вы устроите мне, бедному скитальцу, возвращение на родину!

Так сказал герой и сел на пепел, лежавший около очага. Все феаки молчали, пока, наконец, седой герой Эхеной не произнес, обратившись к царю:

- Поистине, Алкиной, не подобает чужеземцу сидеть на пепле. Позволь ему занять место рядом с нами за столом. И пусть глашатаи смешают вино, чтобы мы могли совершить жертвенное возлияние Зевсу, покровителю странников; гость же наш пусть насладится тем временем пищей и напитками.

Эта речь понравилась царю, и он, подняв героя за руку, усадил его в кресло рядом с собой. Совершив жертвенное возлияние Зевсу, собрание поднялось, и царь пригласил всех к подобному же празднеству на другой день; но прежде чем они разошлись, он обещал чужеземцу сделать все, чтобы помочь ему возвратиться на милую родину.

Когда гости покинули зал, и чужеземец остался наедине с царской четой, царица, узнав в прекрасной одежде странника свою собственную ткань, спросила у него, где он достал ее. В ответ на это Одиссей правдиво рассказал ей о своих приключениях, о своей последней несчастной поездке и о встрече на морском берегу с Навзикаей; при этом он так расхвалил ее мужество, что царь и царица только радовались в сердце своем, слушая его рассказ.

- Если бы боги позволили, чтобы такой муж, как ты, сделался супругом моей дочери, то я охотно отдал бы тебе и свой дом, и свои богатства, лишь бы ты остался! - сказал Алкиной. - Но Зевс не позволяет мне принуждать тебя к этому! Поэтому, если ты хочешь, я завтра же устрою тебе возвращение на родину.

С глубокой благодарностью выслушал Одиссей это обещание и, простившись со своими хозяевами, вкусил отдых на мягком ложе.

С восходом утренней зари Алкиной и Одиссей, очнувшись ото сна, отправились на площадь и сели на дивно обделанные камни. На площади еще никого не было, и только Афина в образе глашатая ходила по улицам города, приглашая встречавшихся ей жителей на народное собрание. Скоро все проходы и места на площади были наполнены сбежавшимися гражданами, которые с изумлением смотрели на мужественную красоту и величественную осанку Лаэртова сына. Царь в торжественной речи объяснил народу, что просит у него чужеземец, и предложил гражданам предоставить в его распоряжение хороший корабль с гребцами. Затем он пригласил народных старейшин на торжественный пир и приказал позвать на него божественного певца Демодока.

Тотчас же по окончании народного собрания юноши снарядили корабль, поставили на нем мачту и парус и все приготовили к отплытию. Сделав это, они направились во дворец, где уже все залы и дворы были заполнены приглашенными и куда был также приведен и певец Демодок. Когда торжественный пир пришел к концу, поднялся Демодок и запел песню, в которой воспевались подвиги Одиссея и Ахиллеса - героев, имена которых в то время были у всех на устах.

Как только герой услыхал свое собственное имя, он скрыл в одежде свою голову, не будучи в состоянии удержать слез, катившихся по его ланитам. Царь, сидевший близ него, услыхал его тяжкие вздохи и, прекратив пение, приказал почтить иноземца военными играми. Сейчас же все устремились па площадь, где и начались состязания, в которых принимало участие много благородных юношей и среди них три сына Алкиноя. Прежде всего, они испытали свои силы в беге; по данному знаку бросились они вперед к намеченной цели; первым достиг ее Клитоней. Далее они упражнялись в борьбе, метании дисков и кулачном бою, в котором победителем вышел Лаодам.

Окончив борьбу, Лаодам обратился к Одиссею и произнес:

- Однако теперь мы хотели бы посмотреть, насколько сам чужеземец опытен в наших состязаниях. Если нужда и бедность и истощили его тело, то все-таки у него нет недостатка в силе; поэтому я вызываю его состязаться со мной в беге.

Одиссей возразил на это:

- Должно быть, вы хотите оскорбить меня, юноши, если требуете этого. Печаль гложет меня, и в моем сердце совсем нет желания состязаться с вами. Возвратиться скорее на родину - вот все, чего я хочу теперь.

На это Эвриал дерзко возразил:

- Не похож ты, странник, на человека, опытного в военных состязаниях; скорее смахиваешь ты на развозящего товары купца, но никак уж не на героя.

Тогда Одиссей, пылая гневом, сказал:

- Я - не новичок в беге и побеждал в нем самых искусных, пока мог полагаться на свою силу и молодость. Теперь битвы и бури утомили меня, но твои слова возбудили мое сердце, и я хочу-таки испытать себя!

Так сказал Одиссей и поднялся со своего места. Схватив диск, превосходивший своей величиной и тяжестью те, которыми упражнялись феакийские юноши, он с силой метнул его. Все окружавшие невольно пригнули головы, и диск, пролетев со свистом, упал далеко дальше поставленной цели.

Афина, приняв образ феакийского старца, отметила, где упал камень, и при этом сказала:

- Твой знак, чужеземец, отличит и слепой - так далеко лежит он от всех остальных. Можешь быть уверен, что в этом состязании никто не победит тебя.

Одиссей обрадовался ласковому слову неизвестного друга и сказал, обратившись к юношам:

- Ну, вы, так оскорбившие меня, попытайтесь-ка сделать то же самое! И идите сюда, будем состязаться в какой угодно борьбе, посмотрим, кто кого одолеет!

Но юноши, услыхав это, робко промолчали, и тогда возвысил свой голос царь: - Поистине, странник, ты вполне доказал нам свое искусство, и теперь никто, конечно, не посмеет сомневаться в твоей силе. Но, однако, когда ты будешь сидеть у своей супруги, окруженный детьми, вспомни также и наше искусство. Мы не очень искусны в кулачном бою или борьбе, но зато никто не победит пас в искусстве бега и мореплавании. Любим мы также роскошные обеды, пение, музыку, пляску, богато украшенные одежды, освежающие бани и мягкое ложе. Но пусть он увидит сам! Пригласите сюда певцов и лучших феакийских плясунов, чтобы он, увидев, мог порассказать о пас у себя дома в кругу друзей. И принесите арфу Демодока!

- Сейчас же была принесена арфа, и певец начал веселую песню, под звуки которой два лучших феакийских плясуна стали танцевать так грациозно и красиво, как еще никогда не приходилось видеть Одиссею. Восхищенный, обернулся Одиссей к царю, чтобы выразить ему свое удивление:

- И в самом деле, Алкиной, - сказал он, - ты можешь похвалиться искуснейшими плясунами в мире!

По душе пришлись эти слова Алкиною.

- Слушайте, - воскликнул он, - как чужеземец говорит о нас. Он - человек весьма разумный и заслуживает того, чтобы мы принесли ему дары. Двенадцать князей и я сам, тринадцатый, дадим ему в дар по мантии и хитону каждый.

Слова эти были встречены всеобщим одобрением, и глашатай отправился собирать подарки. Затем все дары были уложены в чудный ларец, данный Аретой, и отнесены в царские палаты. Там царь прибавил к мим еще другие дары и, между прочим, чудный золотой сосуд. Одиссей замкнул ларец и, освежившись в теплой ванне, хотел опять возвратиться в общество мужей. Но па пороге двери, ведущей в залу, он заметил Навзикаю, которую не видел с самого своего прихода в город. Теперь она стояла и поджидала его, желая проститься с благородным гостем.

- Да будет над тобой благословение богов, благородный странник! - сказала она, тихо останавливая его. - Вспомни обо мне, когда будешь в стране своих отцов, ибо мне ты обязан своей жизнью!

- Благородная Навзикая! - с волнением ответил ей Одиссей. - Если только всемогущий Зевс дозволит мне увидеть день моего возвращения, то знай, что каждый час я буду вспоминать о тебе, моей спасительнице, как о богине.

С этими словами он вошел в залу и сел рядом с царем. Слуги, между тем, уже позаботились нарезать мяса и разлить вино. Был также приведен и слепой певец Демодок, и теперь он сидел на своем месте, около колонны, стоящей посреди залы. Одиссей, увидев его, отрезал от спины лежавшей перед ним зажаренной свиньи лучший кусок мяса и, подозвав глашатая, сказал ему:

- Друг, передай певцу этот кусок. Хотя я и сам нахожусь в изгнании, но все-таки мне хочется сделать ему что-либо приятное. Ведь певцы пользуются уважением всех людей, ибо сама Муза обучила их пению.

После пира Одиссей еще раз обратился к Демодоку:

- Я прославлю тебя перед всеми смертными, ибо Аполлон и музы научили тебя дивным песням. Спой нам теперь песню о деревянном коне и о том, что делал при этом Одиссей.

Певец с радостью исполнил его просьбу, а герой, услышав, как прославляют его подвиги, опять начал тайно проливать слезы. Но Алкиной заметил это и дал знак певцу остановиться.

- Лучше пускай совсем замолкнет твоя арфа, - сказал он, - ибо, не каждому здесь она доставляет радость. С тех пор как раздались звуки песни, наш гость не перестает предаваться печали; а ведь для каждого человека, имеющего сердце, гость должен быть так же дорог, как и брат. Ну же, милый гость, скажи нам, наконец, кто твой отец и где твоя родина? Ведь мы и без того узнаем это, если наши юноши повезут тебя.

На эту ласковую речь герой ответил словами дружбы и доверия:

- Вы хотите знать, кто я, дорогие друзья, но я не знаю, откуда мне начать свой рассказ и где кончить его?

И с этими словами он назвал свое имя, свою родину и рассказал, к великому изумлению всех окружавших, всю длинную историю своих удивительных приключений.



Когда он кончил, все долгое время не могли промолвить ни слова, потрясенные его рассказом. Наконец, Алкиной нарушил молчание и произнес:

- Привет тебе, благороднейший из гостей, когда-либо посещавших дом мой! Если ты прибыл уже в мое жилище, то я надеюсь, что ты не собьешься больше с верной дороги и скоро забудешь все свои бедствия под кровом родного дома!

Речь эта всем пришлась по душе, и собрание стало расходиться, полное еще чувств, вызванных рассказом Одиссея. На следующее утро феаки отнесли все подарки па корабль, и сам Алкиной расставил их между скамьями, чтобы они не мешали гребцам. Затем все опять возвратились во дворец, где уже был приготовлен прощальный пир. Как только были совершены жертвы, началось пиршество, и слепой певец Демодок сопровождал его звуками своих дивных песен. Одиссей же часто поглядывал на окно, следя за движением солнца, и, как только оно стало спускаться, встал и сказал своему хозяину:

- Славный Алкиной, соверши жертвенное возлияние и отпусти меня! Корабль уже готов. Да благословят тебя боги, мне же пусть дадут они увидеть мою жену и сына!

С этими словами Одиссей перешагнул порог дворца; по приказанию царя, глашатай и три служанки сопровождали его на корабль, неся дары. Придя на корабль, Одиссей молча лег на приготовленное ему ложе, гребцы ударили веслами, и корабль понесся вперед, весело рассекая волны.

Лишь только заря возвестила начало следующего дня, корабль уже находился перед Итакой и скоро вошел в спокойную бухту, посвященную морскому богу. Феакийские юноши пристали к гроту, в котором жили морские нимфы, осторожно перенесли с корабля погруженного в глубокий сон Одиссея и положили его перед входом в грот, а рядом с ним положили все его подарки. Затем, не тревожа его сна, сели опять к веслам и направились обратно к дому. Но морской бог Посейдон, разгневавшись на них за спасение своего врага, обратился к Зевсу с просьбой разрешить ему отомстить им. Тот разрешил, и вот, когда уже корабль находился возле самого феакийского берега, внезапно из воли показался Посейдон, и, взмахнув рукой, опять скрылся под волнами. И корабль со всем, что находилось в нем, превратился в скалу, крепко сросшуюся с морским дном. Феаки, собравшиеся при виде подходящего корабля на берегу, долгое время не могли понять, почему он не двигается дальше. Но Алкиной, узнав об этом, с тревогой воскликнул:

- Горе нам! Вот когда сбылось над нами предсказание, о котором мне рассказывал еще мой отец. Со временем, говорил он, Посейдон гневаясь на нас за нашу помощь путникам, обратит в камень наш корабль и заградит наш город от моря скалами. Поэтому дадим клятву, что никогда больше не будем мы отвозить на родину странников, молящих нас о помощи: теперь же принесем в жертву Посейдону двенадцать быков, чтобы умилостивить его и отвратить от нас его гнев.

Феакийские мужи с ужасом выслушали эти слова и поспешно стали приготовлять жертвоприношение колебателю земли, Посейдону.

Одиссей в Итаке

Между тем Одиссей пробудился ото сна, осмотревшись, не узнал родного берега - так давно он не видел Итаки. Встав, он с недоумением оглядывался и, наконец, печально воскликнул:

- О, я несчастный! В какую страну я попал? О, почему я не остался в стране феаков, где так хорошо и дружески приняли меня? А теперь вот они обманули меня и высадили на чужом берегу. И, наверное, утащили при этом часть моих подарков!

И с этими словами герой стал осматривать и считать положенные возле него дары, но скоро с удивлением убедился, что все вещи были в полном порядке и ни одна из них не пропала. Он задумчиво начал ходить по берегу, не зная, на что решиться, как вдруг перед ним предстала богиня Афина в образе стройного юноши, с копьем в руке.

Одиссей был обрадован появлением человека и дружески спросил его, в какой он находится стране, остров ли это или твердая земля.

- Должно быть, издалека пришел ты, странник, - ответила богиня, - если тебе нужно спрашивать название этой страны. Итакой называется она, и известна всем и на востоке, и на западе.

Как ни возликовало сердце Одиссея, когда он услышал эти слова, однако он остерегся назвать юноше свое имя и рассказал сейчас же измысленную им басню. Выслушав его до конца, богиня улыбнулась и, проведя рукой по его щеке, внезапно предстала перед ним в образе прекрасной, стройной девушки.

- Необычайно хитрым должен быть тот, кто захочет перехитрить тебя, - сказала она, - хотя бы это был и бог. Даже в собственной стране, и то ты не можешь отказаться от вымыслов и обманов. Но не будем больше говорить об этом. Я - Афина Паллада и явилась помочь тебе спрятать твои дары и дать тебе советы на будущее!

С этими словами она спрятала его вещи, заключив их в скалу, и затем они оба сели под оливковое дерево и стали держать совет, как наказать женихов, о дерзости и нахальстве которых Афина подробно рассказала своему любимцу.

- Горе мне! - воскликнул Одиссей, - Если бы ты не рассказала мне всего этого, ужасная смерть ожидала бы меня дома.

- Будь спокоен, мой друг, - ответила богиня, - и знай, что я никогда не оставлю тебя. Прежде всего я позабочусь о том, чтобы никто не знал о твоем возвращении. Поэтому я сморщу кожу на твоих членах, сниму с твоей головы темные кудри и одену тебя в рубище, чтобы каждому, кто встретит тебя, ты был противен; также потушу я блеск твоих глаз, чтобы не только женихи, но и твоя жена и твой сын не могли узнать тебя. Сначала ты посети главного пастуха над свиными стадами, который привязан к тебе. Найдешь ты его у источника Аретузы; у него ты узнаешь обо всем, что делается в твоем доме. Я же тем временем отправлюсь в Спарту и вызову оттуда обратно твоего сына, Телемака, который отправился к Менелаю проведать о твоей судьбе.

- Как, разве и он должен был терпеть бедствие, блуждая по океану? - со страхом спросил Одиссей. Но богиня успокоила его, и сказала: - Не беспокойся за сына! Я сама сопровождала его, и нет ничего, в чем он терпел бы недостаток.

Так сказала Афина и, коснувшись героя своей палочкой, превратила его в дряхлого, покрытого лохмотьями нищего. Затем она дала ему посох и нищенскую суму и исчезла. Герой же в таком виде направился к указанному источнику, где действительно встретил вернейшего из своих слуг, свинопаса Эвмея. Он нашел его на склоне горы, где тот устроил для своих стад каменную ограду.

Прежде всего Одиссея увидели собаки и с громким лаем бросились на него. Он, видя опасность, присел на землю, но при этом выронил из рук посох; верная гибель ожидала бы его в собственной земле, если бы сам свинопас не подоспел к нему на помощь и камнями не отогнал собак.

- Поистине, - сказал свинопас, - еще немного - и тебя разорвали бы, старик, мои собаки, и на моем сердце лежало бы новое горе. Зайди-ка в хижину, бедняга, и подкрепи себя пищей и вином; если же ты сыт, то расскажи мне, откуда ты, и какая печаль гнетет тебя, и почему ты выглядишь таким жалким.



И с этими словами свинопас привел странника в свою хижину и, приготовив ложе, пригласил его отдохнуть на нем. Когда же обрадованный этим приемом Одиссей поблагодарил его, Эвмей сказал: - Нельзя относиться с неуважением к гостю, хотя бы и к самому ничтожному. Мои дары, конечно, незначительны; йот если бы мой добрый господин был дома, то и мне жилось бы лучше, да и гостям я мог бы оказывать больше уважения. Но он погиб, мой добрый господин. Да постигнут всякие несчастия род Елены, ради которой погибло столько героев!

Так сказал свинопас и направился к закутам, где лежали маленькие поросята. Выбрав двух, он заколол их, насадил мясо на вертел и, обжарив, предложил своему гостю. Затем, налив в деревянную чашу вина, поставил ее перед гостем, а сам сел напротив и сказал:

- Ну, ешь теперь, странник; только поросятами я и могу угостить тебя, ибо откормленных свиней у меня поедают женихи. День и ночь пируют они, режут свиней и опустошают одну бочку с вином за другой.

Одиссей, слушая эти слова, с жадностью ел мясо и быстрыми глотками пил вино, не произнося ни слова; и сердце его было полно желанием мести, которую он готовил женихам. Когда пастух налил ему еще кубок вина, он дружески выпил его вместе с ним, и сказал:

- Опиши-ка мне получше твоего господина: может быть, я и знаю его, ибо много мне пришлось скитаться по чужим землям.

Но Эвмей, печально качая головой, ответил:

- Наверно, птицы и псы уже давно обглодали кости моего господина, и они лежат теперь где-нибудь, засыпаемые пылью. Ах, никогда не будет у меня больше господина, который бы так любил меня и был бы так ласков со мной!

- Слушай мой друг, - ответил Одиссей, - напрасно тревожишь ты так сильно свое сердце, печалясь о нем. Говорю тебе и клятвой подтверждаю, что Одиссей вернется. Не успеет закончиться этот месяц, как он возвратится в свой дом и накажет злодеев, осмелившихся так дерзко оскорблять его жену и его сына.

- Оставь твои клятвы, - возразил пастух, - на Одиссея больше рассчитывать нечего. Меня заботит теперь его сын Телемак, в котором надеялся я увидеть истинного наследника Одиссея, похожего на него умом и телом. Но он поехал теперь в Пилос, чтобы разузнать об отце, а, между тем женихи устроили ему засаду и хотят убить его на обратном пути. Однако, оставим их в покое; расскажи-ка ты теперь, старец, кто ты и что привело тебя в Итаку.

В ответ на это Одиссей рассказал пастуху длинную сказку; по его словам, он был обедневшим сыном богатого критского вельможи и на своем веку перенес много различных бедствий. Участвовал он и в Троянской войне, во время которой и узнал Одиссея. На обратном пути буря прибила его к берегу теспротов, у которых ему и удалось узнать кое-что об Одиссее. Он уже был, оказывается, у них и только незадолго до его прибытия покинул землю теспротов, чтобы вопросить в Додоне Зевса о своей судьбе.

Когда он окончил свою длинную сказку, пастух сказал ему:

- Всему верю я, что ты рассказывал, кроме того, что ты говорил об Одиссее. Я не верю больше ничему, что рассказывают о нем с тех пор, как обманул меня один этолиец, сказав, что он видел Одиссея в Крите, чинящим свои корабли; он врал мне тут, что Одиссей осенью вернется со всеми своими товарищами и с несметным богатством. Поэтому не трудись больше задабривать меня своими историями. Закон гостеприимства и без того охраняет тебя, и ты можешь располагать этим убежищем, как своим.



Одиссей глубоко тронут был этими словами и воскликнул:

- О, да пошлют тебе боги, добрый Эвмей, столько любви, сколько дал ее ты мне, явившемуся к тебе в таком виде!

Тем временем пришли со своими стадами помощники пастуха; чтобы почтить своего гостя, Эвмей приказал заколоть откормленную свинью, и так они сидели, дружески разговаривая и наслаждаясь вкусным мясом. Но вдруг внезапно поднялся сильный ветер и пошел дождь, так что Одиссею в его лохмотьях сделалось холодно. Тогда он, желая испытать, хватит ли у Эвмея заботливости настолько, чтобы уступить ему свой плащ, начал рассказывать новую сказку.

- Слушай меня! - начал он, - вино развязало мне язык, и я хочу рассказать вам историю. Однажды под Троей мы втроем, Одиссей, Менелай и я, лежали в засаде с отрядом войска. Уже наступила ночь, и поднялся северный ветер со снежной бурей, так что наши щиты покрылись налетом льда. Я, отправляясь в засаду, уступил свой плащ товарищу и захватил с собою только щит и блестящий пояс. И вот я, в то время как товарищи спали, закутавшись в теплые плащи, сидел один, дрожа от холода. Наконец, я не выдержал и, толкнув локтем спящего рядом со мной Одиссея, шепнул ему: "Ночь еще не кончится долго, а я совсем продрог от холода; демон надоумил меня пойти без плаща с одним хитоном". Быстро смекнул он, как помочь мне, и, поднявшись, громко сказал: "Боги послали мне сновидение, будто мы слишком далеко отошли от кораблей. Не хочет ли кто-нибудь дойти до Агамемнона и просить его, чтобы он прислал нам еще соратников?" Услыхав эти слова, кто-то вскочил, сбросил с себя плащ и поспешил к кораблям, а я, подобрав брошенную одежду, закутался в нее и проспал до утренней зари. О, если б и теперь я был могучим мужем, как тогда, то, верно, кто-нибудь дал бы мне плащ, чтобы защититься от холода!.

- Прекрасна твоя история, - сказал, улыбаясь, Эвмей, - а потому ты и здесь не встретишь отказа ни в плаще, ни в чем другом. И с этими словами он встал и приготовил своему гостю из овечьих шкур постель, уложил его и сверху прикрыл большим толстым плащем, который сам носил в сильные холода.

Так лежал герой, тепло укутанный, в постели, Эвмей же, накинув на себя плащ и, взяв меч, отправился к стойлам сторожить своих свиней; там лег он, укрывшись от холодного ветра за уступом скалы. Одиссей же, глядя на него, радовался в сердце своем, видя усердие, с которым он стережет его стада, и верность, которую он сохраняет к нему. И скоро освежающий сон сомкнул его усталые очи.





















ВОЗВРАЩЕНИЕ ТЕЛЕМАХА ИЗ СПАРТЫ

Афина Паллада тем временем направилась в Спарту и, проникнув в дом царя Менелая, нашла там двух юных гостей его погруженными в сон. Один из юношей был Телемак из Итаки, а другой - его спутник Пизистрат, сын Нестора Пилосского. Он был погружен в глубокий сон, тогда как Телемак только дремал, ибо заботы о судьбе отца всю ночь беспокоили его сердце. И вот в слабой дремоте он вдруг увидел стоящую у изголовья его кровати Афину Палладу, которая говорила ему: - Нехорошо ты поступаешь, так далеко блуждая от своего дома в то время, как безудержные мужи расхищают там твое добро. Попроси же царя Менелая немедленно отправить тебя домой, пока твоя мать не сделалась добычей женихов. Но помни при этом одно: в узком проливе между Итакой и Замом храбрейшие из женихов устроили засаду, чтобы убить тебя, прежде чем ты достигнешь своей родины. Поэтому, держись дальше от этого места и плыви только ночью; о попутном же ветре позаботятся боги. Когда затем ты достигнешь берега Итаки, пошли своих товарищей в город, а сам направься прежде всего к верному пастуху, который пасет твоих свиней; у него ты и скрывайся некоторое время, известив мать о своем счастливом возвращении из Пилоса.

Сказав так, богиня поднялась на Олимп; Телемак же, очнувшись от сна, разбудил сына Нестора, и оба они встали со своих лож. Менелай поднялся еще раньше юношей; когда Телемак увидел его проходящим по зале, то быстро надел свой хитон, накинул на плечи мантию и, обратившись к царю, стал просить его о возвращении на родину.

Менелай, выслушав его просьбу, сейчас же приказал приготовить все нужное для пиршества, а сам со своей супругой Еленой и с сыном отправился в кладовую. Сам он взял золотой кубок, сыну дал серебряную чашу, а Елене приказал выбрать самое прекрасное из платьев и принес все эти вещи в дар Телемаку.

Тот с глубокой благодарностью принял дары и передал их своему спутнику Пизистрату, который бережно уложил их. Затем Менелай повел гостей в залу, где была приготовлена прощальная трапеза. Когда гости сидели уже в повозке, Менелай с кубком в руке стал перед конями и, отхлебнув глоток в честь отъезжающих, просил их передать привет Нестору. В это время как раз над самыми конями пронесся орел, держа в своих когтях белого домашнего гуся; радостью наполнились сердца всех при виде этого знамения, а Елена, исполнясь вдохновения, предрекла:

- Слушайте мое предсказание, друзья! Как этот орел унес откормленного гуся, так и могучий Одиссей расправится с женихами, поедающими его добро!

- Да будет на то воля Зевса! - ответил Телемак. - Тебя же, царица, вернувшись домой, я буду почитать, как богиню!.

И с этими словами гости двинулись в путь и на другой день счастливо достигли города Пилоса. Прежде чем въехать в него, Телемак обратился с просьбой к своему другу: - Не рассердись на меня, если я не заеду сейчас в твой город; но ведь ты и сам знаешь, как я должен спешить с своим возвращением.

Пизистрат вполне понял желание своего друга и прямо провез его на морской берегу к кораблю. Здесь он распростился с ним.

- Спеши скорее отъехать, - сказал он, - ибо если отец узнает, что ты еще здесь, то он сам приедет сюда и заставит тебя остаться.

Телемак послушался совета; спутники его быстро спустили корабль и сели на весла, сам же он оставался еще некоторое время на берегу, творя молитву своей покровительнице Афине. Как только он кончил ее и собирался войти уже на корабль, в нему поспешно приблизился какой-то человек и, простирая руки, стал молить его: - Ради богов и счастья всех твоих и твоего дома помоги мне и возьми меня на корабль, ибо за мной гонятся враги мои, преследующие меня за убийство!

Телемак охотно исполнил его просьбу и обещал ему позаботиться о нем, когда они прибудут в Итаку. Беглец, оказавшийся прорицателем Теоклименом, взошел на корабль, путники обрубили канаты, и корабль быстро двинулся вперед, подгоняемые попутным ветром. На следующее утро Телемак уже пристал к берегу Итаки. Следуя совету Афины, он послал своих спутников в город, обещав на следующий день устроит для них пир в благодарность за поездку, а сам вылез на берег и отправился к жилищу Эвмея. Прежде, однако, он поручил своему лучшему другу, Пейрею, принять Теоклимена в своем доме и заботиться о нем, пока он сам не придет в город.

Тем временем Одиссей и пастух устроили в хижине завтрак, отправив других работников пасти стада. И вот, когда они мирно сидели вдвоем, вкушая пищу, снаружи раздались шаги, и собаки начали тихо ворчать.

- Наверно, - сказал Одиссей, - это идет друг или знакомый, потому что с чужими собаки поступают совсем иначе.

Едва успел он договорить, как дверь отворилась и в хижину вошел Телемак. Пастух в восторге бросился навстречу своему господину и, проливая слезы, стал покрывать его лицо и руки поцелуями.

Одиссей хотел освободить место для вошедшего, но Телемак дружески сказал ему:

- Продолжай сидеть, чужеземец! Для меня тут найдется место!

С этими словами он подсел к ним; пастух поставил на стол блюдо с жареным мясом, смешал в деревянных чашах вино, и все трое радостно принялись за еду, беседуя друг с другом. Затем Телемак спросил Эвмея, кто его гость, и тот передал ему басню, сочиненную Одиссеем.

- Он пришел в мое жилище, - закончил Эвмей свою речь, - а я передаю его в твои руки, делай с ним, что хочешь!

- Нет, пусть лучше он останется у тебя здесь, - возразил Телемак, - я не хочу, чтобы он попадался на глаза женихам; ведь они так хозяйничают в доме, что и более сильный муж ничего не мог бы сделать с ними.

Одиссей, услышав эти слова, выразил удивление, что женихи могли взять такую власть в чужом доме и творить в нем бесчинства.

- Я предпочел бы умереть в своем собственном доме, чем видеть, как чужие люди распоряжаются в нем и делают все, что им придет на ум, - сказал он Телемаку.

С горечью ответил на это Телемак:

- Я - единственный сын в доме и был еще ребенком, когда уехал отец мой. И вот злые люди со всех стран и с самой Итаки собрались в несметном количестве у нас и принуждают мою мать к браку. Она же не хочет выходить замуж и не может отказать им, и вот скоро весь дом и все добро мое будет расхищено ими.

Затем он обратился к свинопасу и ласково попросил его:

- Сделай мне услугу, друг, и сходи скорее в город к моей матери Пенелопе. Скажи ей, что я вернулся, но сделай это, однако, так, чтобы никто из женихов не знал, где я нахожусь.



Эвмей схватил копье, одел сандалии и поспешил в город.

Как только Эвмей вышел из хижины, у ее порога показалась Афина в образе молодой стройной девушки. Видимая одному только Одиссею, она кивнула ему, и тот, поняв знак, сейчас же встал со своего места и вышел к ней.

- Теперь, Одиссей, - сказала она, - больше тебе нет нужды скрываться от своего сына. Вдвоем вы отправитесь в город и подготовите там погибель для всех женихов. Я сама буду во всем помогать вам, ибо я горю желанием как молено скорее уничтожить этих смутьянов.

Так сказала богиня и, дотронувшись своей палочкой до Одиссея, исчезла; ее прикосновение возвратило Одиссею его прежний геройский вид: на щеках его выступила опять краска, кожа расправилась, волосы покрыли голову, и вместо рубища на плечах его вновь очутились хитон и мантия.

Когда Одиссей вошел в таком виде в хижину, Телемак окаменел от изумления, думая, что видит перед собою бога.

- Чужеземец, - произнес он, - ты, верно, кто-нибудь из бессмертных, раз можешь так изменять свой вид! Позволь принести тебе жертву и пощади нас!

- О, нет, я ничуть не божество! - воскликнул Одиссей. - Узнай же, наконец, меня, сын мой: ведь я - твой отец, о котором так стосковалось твое сердце.

И долго сдерживаемые слезы при этих словах брызнули у него из глаз, бросившись к сыну, он начал покрывать его поцелуями. Но Телемак все еще не хотел верить:

- Нет, - воскликнул он, - ты - не мой отец, демон обманывает меня! - Чудо, случившееся сейчас со мной, есть дело богини Афины, -сказал Одиссей, - она превращает меня то в нищего, то в могучего мужа, ибо богам ведь ничего не стоит возвышать или унижать смертного.

Эти слова окончательно убедили Телемака, и он, обливаясь горячими слезами, обнял своего отца. Горечь пережитой разлуки и лишений наполнила их сердца, и они долго рыдали, оставаясь в объятиях друг друга.

Наконец, Телемак, удержав слезы, спросил отца, каким путем прибыл он в Итаку, и Одиссей подробно рассказал ему свои приключения.

- Ну, а теперь, сын мой, - закончил он свой рассказ, - давай обсудим, как наказать нам наших врагов, расхищающих дом наш. Как велико их число и хватит ли нас двух, чтобы одолеть их, или нам нужно подыскать себе союзников?

- Ни в коем случае не справимся мы с ними вдвоем, - ответил Телемак, - ведь их не один и не два десятка, а гораздо больше. Из одного Дулихона пятьдесят два, из Зама двадцать четыре, из Закинфа двадцать, из Итаки двенадцать. Кроме того, с ними еще есть глашатай Медон, певец, два повара и шесть слуг. Поэтому нам необходимо нужно найти себе помощников и притом как можно больше.

- Но ты вспомни, - возразил Одиссей, - что Зевс и Афина на нашей стороне, и они не оставят нас своей помощью. Ты, милый сын, возвращайся в город и продолжай сидеть с женихами, как будто ничего не случилось! Меня же к тебе приведет свинопас. Как только я дам тебе знак, ты сейчас же спрячь оружие, которое висит в зале, в одну из верхних комнат; и только для нас оставь два меча, два копья и два щита, и этого нам хватит, чтобы начать битву. Но, кроме того, ни один человек не должен знать, что я возвратился, ни Лаэрт, ни Пенелопа. Между прочим, мы испытаем наших слуг, чтобы узнать, кто из них чтит нас еще, а кто позабыл и потерял всякое уважение к мам.



- Милый отец, - ответил Телемак, - слишком уж долго будет испытывать всех их теперь, когда враги расхищают наше добро. Лучше отложить это до того времени, когда мы расправимся с ними. Одиссей не нашел ничего возразить на это сыну и согласился с ним, радуясь в душе его благоразумию.



ОДИССЕЙ И ЭВМЕЙ ПРИХОДЯТ ВО ДВОРЕЦ

Тем временем корабль, привезший Телемака в Итаку, вошел в гавань, и его спутники послали глашатая к Пенелопе с известием о возвращении. Одновременно с этим посланником во дворец явился и Эвмей с поручением Телемака, и оба они встретились во дворце. Как ни был осторожен Эвмей, однако женихам удалось узнать о пребывании Телемака через вероломную служанку Пенелопы. Смущенные своей неудачей, они стали обсуждать, что делать дальше, и один из них, Эвримах, предложил соорудить корабль и послать его к сидевшим в засаде товарищам, чтобы побудить их вернуться обратно.

Но пока он говорил это, другой жених увидал корабль, входящий под полными парусами в гавань. Приглядевшись и увидав, что это тот самый корабль, который находился в засаде, женихи поднялись со своих мест и пошли на берег, чтобы встретить товарищей и разузнать у них, почему они не выполнили своего намерения. На их вопросы ответил предводитель корабля, Антиной; встав перед собравшимися, он сказал: - Мы не повинны в том, что мальчишке удалось ускользнуть от нас. В течение целого дня у нас стояли сторожевые, а ночью мы все время разъезжали по проливу, боясь упустить удобный случай убить Телемака. Но его корабля мы так ни разу и не видели. А потому и решили мы вернуться обратно, чтобы здесь в городе подготовить ему западню и убить его.

После его слов наступило долгое молчание. Наконец поднялся Амфином, благороднейший из женихов.

- Друзья, - сказал он, - мне не хотелось бы тайно убивать Телемака. По-моему, прежде всего, нужно вопросить об этом богов; если Зевс даст благоприятный ответ, тогда я первый готов убить его, если же боги запретят это, то нам следует совсем отказаться от этой затеи.

Эта речь понравилась женихам; они одобрили его план и, поднявшись со своих мест, возвратились во дворец. А там, тем временем, глашатай Медон, тайный приверженец Пенелопы, выдал их и рассказал царице об их намерении убить ее сына. Пылая гневом, вышла она с двумя служанками к вернувшимся женихам в залу и обратилась к ним с негодующими словами.

- Напрасно, Антиной, - сказала она, - народ называет тебя разумнейшим из всех твоих товарищей; ты никогда не был им. У тебя хватает бесстыдства замышлять козни против моего сына!

На это вместо Антидоя ответил Эвримаг:

- Не беспокойся, жена, об участи своего сына! Никто, пока я жив, не посмеет и подумать об том, чтобы наложить на него свело руку. Так говорил этот лжец с ласковым видом, в сердце же своем замышлял только преступление.

Пенелопа возвратилась в свою комнату, бросилась на ложе и начала оплакивать своего супруга, пока сон не сомкнул ее очи.

Свинопас в этот же вечер возвратился в хижину и застал там Одиссея и Телемака сидящими за ужином, как ни в чем не бывало.



- Наконец-то пришел ты, Эвмей! - воскликнул Телемак. - Что новенького принес ты с собой из города?

Эвмей сообщил ему все, что знал о случившемся в городе, о возвращении обоих кораблей, и Телемак перемигнулся с отцом, но так, что свинопас не заметил этого.

На следующее утро Телемак отправился в город и, уходя, сказал Эвмею:

- Я хочу теперь пойти повидать свою мать; ты же потом сведи этого бедного чужеземца в город; пусть собирает он там милостыню, так как мне невозможно кормить на свой счет всех нищих со всего света.

И с этими словами он вышел.

Было очень рано, когда он возвратился во дворец, и женихов еще не было там. Он прошел в залу, где служанки и девушки радостно приветствовали его; скоро туда спустилась и его мать Пенелопа и, плача, заключила его в свои объятия.

- Наконец-то ты возвратился! - вздыхая, сказала она. - Какие же новости привез ты с собой, мой милый сын?

- Дорогая матушка, - ответил Телемак, - с какой охотой сообщил бы я тебе по всей правде все, что узнал, если бы только мои известия могли дать тебе хоть что-нибудь утешительное! Нестор Пилосский ласково принял меня, но ничего не мог сообщит мне о любимом отце и отправил меня со своим собственным сыном в Спарту. Там я любезно был принят царем Менелаем и видел супругу его, Елену, ради которой ахеяне и троянцы так много претерпели всяких бед и несчастий. Здесь я узнал, наконец, кое-что о своем отце, так как Менелаю говорил о нем в Египте морской бог Протей. Бог видел его на острове Огигии погруженным в глубокую печаль, ибо владычица этого острова, нимфа Калипсо, держала его в своем гроте, и у него не было ни корабля, ни весел, чтобы отплыть на родину.

Пока они говорили друг с другом, в залу начали собираться для пиршества женихи, забавлявшиеся перед тем бросанием дисков и метанием копий.

Тем временем Одиссей и Эвмей собрались идти в город. Одиссей надел свою нищенскую суму, свинопас дал ему в руки посох, и они медленно двинулись к городу. Дорогой их догнал пастух Мелантей, который с двумя слугами гнал в город лучших коз, предназначенных для пиршества женихам. Увидав их, он начал насмехаться над ними и ругаться.

- Вот это называется, один негодяй ведет другого! - кричал он и, подойдя к Одиссею, дал ему сильный пинок ногой. Тот даже покачнулся от удара и ничего не ответил ему. Эвмей же выругал бесстыдного и, обратившись к горному источнику, около которого они в это время находились, воскликнул: - Вы, священные нимфы, исполните мою мольбу и возвратите нам, наконец, Одиссея! О, он сумел бы сбить спесь с этого негодяя!

- Ты, собака! - с ругательством ответил Мелантей, -ты заслуживаешь того, чтобы тебя продали в рабство!

И с руганью он пошел дальше к дворцу, где его уже ждали женихи, делившиеся с ним всегда остатками своего пира.

Скоро подошли ко дворцу Одиссей и свинопас. Когда Одиссей увидел вновь свой дом, которого он уже не видал так долго, сердце сжалось у него в груди, и он, схватив за руку спутника, с волнением сказал: - Поистине, Эвмей, это, должно быть, дом Одиссея. Я вижу даже, что там внутри пирует много гостей; по крайней мере, сюда к нам доносится запах кушаний и слышатся звуки арфы.

Они стали держать совет, как быть дальше, и, наконец, решили, что свинопас пойдет вперед и посмотрит, что делается в доме, странник же останется у ворот и войдет туда позже.

Пока они говорили друг с другом, старый больной пес, лежавший недалеко от ворот, услышал их голоса и поднял свою голову. Это был Аргос, собака, которую Одиссей сам вскормил еще прежде, чем отправился под Трою. Теперь она лежала, одряхлевшая и ослабевшая, на куче навоза, покрытая всякими нечистотами. Увидав Одиссея, она насторожила уши и, мотая хвостом, попыталась подняться, но от слабости не могла. Одиссей, заметив ее напрасные усилие, потихоньку смахнул слезу, повисшую на его ресницах, и сказал, обратясь к свинопасу: - Странно! Собака, что лежит там, далеко не так резва и смела, как можно было бы сказать по ее виду и породе.

- Понятно! - ответил Эвмей, - это была любимая охотничья собака моего господина. Не то бы ты сказал, если бы видал, как гонялась она в лесу за дичью. Теперь же, с тех пор, как не стало ее господина, она лежит здесь, всеми презираемая; служанки ленятся давать ей пищу, и скоро она совсем подохнет.

С этими словами свинопас вошел в залу; собака же, двадцать лет ждавшая своего господина, бессильно уронила голову и околела.

Войдя в залу, Эвмей смущенно огляделся кругом и, увидав, где сидит Тслемак, сел за стол рядом с ним. Глашатай сейчас же поднес ему мяса и хлеба. Скоро вслед за ним вошел Одиссей и сел в дверях на пороге, прислонившись к богато украшенному косяку. Телемак, увидев его, взял из стоящей перед ним корзины хлеб и, прибавив мяса, передал все это свинопасу со словами:

- Поди, мой друг, спеси эти дары чужеземцу и посоветуй ему откинуть стыд, неподобающий нищему. Пусть он обойдет женихов и попросит у них милостыни!

Одиссей последовал его совету и, умоляюще протягивая руку, стал просить подаяние, делая это так искусно, как будто бы уже давно привык нищенствовать. Некоторые из женихов подавали ему, как вдруг кто-то из них спросил, откуда он явился.

- Я уже видел этого малого, - сказал пастух Мелантей, - его привел сюда свинопас Эвмей.

- Мало было у нас своих проходимцев; тебе нужно было еще этого обжору привесть сюда! - гневно воскликнул Антиной, обратившись к Эвмею.

- Жестокий! - возразил тот, - прорицателей, врачей, певцов, услаждающих нас своим искусством, приглашают все; нищего же никто не зовет, он приходит сам, но его зато и не выгоняют. И пока живы Те-лемак и Пенелопа, я уверен, что его не выгонят из этого дома.

Здесь Телемак прервал его.

- Не трудись отвечать, - сказал он, - ведь ты знаешь дурную привычку этого мужа оскорблять других. Тебе же скажу, Антиной, что ты не имеешь права выгонять из моего дома этого чужеземца. Можешь дать ему, сколько хочешь, не жалея моего добра! Но, видно, ты предпочитаешь пожирать все сам, чем давать другим!

- Глядите, как оскорбляет меня этот дерзкий мальчишка! - воскликнул Антиной, - Вот если бы каждый из женихов подал этому проходимцу такую милостыню, то, верно б, он месяца три не показывал своего носу в этот дом.



И с этими словами он схватил скамейку для ног и с силой бросил ее в Одиссея.

Скамейка ударилась ему в правое плечо, но он далее не покачнулся и только тряхнул головой, недоброе замышляя в сердце своем. Затем он возвратился к порогу и, опустив на землю кошель с подаянием, начал громко жаловаться на обиду, которую нанес ему Антиной. Но тот, все более распаляясь гневом, закричал: - Заткни глотку, странник, иначе тебя выбросят за порог вместе с твоей сумой!

Эта грубость возмутила даже женихов, так что один из них вскочил и гневно воскликнул:

- Не хорошо поступаешь ты, Антиной! А ну, как этот странник какой-нибудь бог, принявший человеческий вид и странствующий среди людей?

Но это предостережение не подействовало на Антиноя. Телемак же молча глядел на оскорбление, которым подвергался его отец, и глубоко в сердце затаил свою месть и злобу. Пенелопа, сидевшая в женской комнате, слышала все это через открытые двери. Почувствовав сострадание к чужеземцу, она незаметно позвала к себе свинопаса и поручила ему провести в ней нищего.

Эвмей передал ему желание Пенелопы, но тот ответил:

- Как охотно рассказал бы я царице все, что знаю об Одиссее! Но поведение женихов внушает мне опасение; поэтому, пусть усмирит Пенелопа свое желание и подождет до тех пор, пока зайдет солнце. Как ни хотелось Пенелопе поскорее увидеть странника, но она согласилась, что слова Эвмея были разумны, и стала терпеливо ждать вечера. Эвмей же возвратился в залу и тихо шепнул своему господину, что уходит в свою хижину. Но, по просьбе Телемака, он промедлил до вечера и только тогда ушел, обещав прийти на следующее, утро.

ОДИССЕЙ И ИР

Женихи были еще в сборе, когда в залу вошел хорошо известный во всем городе нищий Арней, или Ир, отличавшийся большим ростом, но почти совершенно бессильный. Он услышал от кого-то о новом нищем, появившемся во дворце, и явился, чтобы выгнать соперника оттуда.

- Прочь от дверей, старик! - крикнул он Одиссею, входя в залу, - разве ты не видишь, как все делают мне знаки вышвырнуть тебя за порог?

Мрачно взглянул на него Одиссей и сказал:

- Порога хватит для нас обоих. А ты лучше не раздражай меня и не вызывай на драку, иначе плохо тебе придется.

С громким смехом окружили женихи споривших, а Антиной воскликнул:

- Знаете что, друзья! Видите там козьи желудки, жарящиеся на угольях; мы назначим их в виде приза тому из вас, кто окажется победителем! И в будущем ни один нищий, кроме победителя, не будет вступать в этот дом!

Все понравилась эта речь; только Одиссей колебался некоторое время, думая, что за этим предложением кроется хитрость. Чтобы обезопасить себя, он потребовал от женихов обещание не помогать во время борьбы его противнику. Те сейчас же исполнили его желание, а Телемак, кроме того, сказал:

- Я здесь хозяин, и всякий, кто нанесет тебе обиду, тем самым оскорбит меня.

Тогда Одиссей снял свою одежду и опоясал себя ей. Женихи с удивлением глядели на его могучие плечи и руки и на его широкую грудь, которые обнажились при этом.



- Однако! - говорили они. - Какие мускулы скрывались под этими лохмотьями! Поистине, Иру не поздоровится от его ударов.

Ир, увидев могучее сложение своего противника, начал дрожать от страха, так что женихам насильно пришлось опоясать его. Антиной, видя его трусость, с гневом воскликнул:

- Говорю тебе, что если ты будешь побежден, то я отправлю тебя на корабле в Эпир, где тебе обрежут уши и нос и отдадут тебя на съедение собакам!

С этими словами он кивнул рабам, и те силой притащили его к месту, где стоял Одиссей.

Одиссей одну минуту обдумывал, убить ли его одним ударом или нет, и потом предпочел нанести ему только легкий удар, чтобы не возбуждать подозрение у женихов. Первым начал борьбу Ир, нанеся Одиссею удар кулаком в плечо, после чего Одиссей ударил Ира в затылок. Удар, однако, был так силен, что проломил кость; кровь хлынула у Ира изо рта, и он, воя от боли, свалился на землю. При безудержном смехе женихов Одиссей снес сто, полумертвого от страха, к воротам, прислонил там к стене и, всунув ему в руку посох, с насмешкой сказал: - Ну, теперь сиди здесь и отгоняй свиней и собак!

Когда он возвратился в залу, женихи с уважением обступили его и говорили:

- Да ниспошлют тебе, чужеземец, боги все, чего ты пожелаешь, за то, что ты освободил нас от этого несносного бродяги. Сам Антиной выбрал для него самый большой козий желудок, а Ам-фином выпил за него кубок и воскликнул: - За твое счастье, странник! Пусть на будущее время ты будешь свободен от всех бед!

Одиссей же серьезно взглянул на него и промолвил:

- Амфином, ты кажешься мне самым разумным юношей из всех здесь находящихся, так внимательно же выслушай мою речь! Нет ничего на земле более непостоянного и непрочного, чем человеческое счастье. Я сам узнал это, ибо в счастливые дни, полагаясь на свою силу, часто делал то, чего не следовало бы делать. Поэтому каждому я посоветовал бы более всего остерегаться высокомерия и гордости. Не умно и не хорошо, что женихи так упорно вредят и причиняют вред супруге человека, который уже долгое время претерпевает несчастия вдали от родины. И да посоветует тебе, Амфином, какое-нибудь благодетельное божество покинуть этот дом прежде, чем ты встретишься с ним.

Так сказал Одиссей и выпил кубок, поднесенный ему юношей; а тот поникнув головой, задумчиво пошел через залу, как бы предчувствуя дурное.

ПЕНЕЛОПА ПЕРЕД ЖЕНИХАМИ

Тем временем Афина Паллада вложила в сердце царицы желание показаться женихам и тем разжечь ревностью каждого из них. Ее старая ключница одобрила это решение.

- Поди, дочь моя, - сказала она, - но прежде омойся и натри свои щеки елеем!

- Не принуждай меня к этому, - ответила Пенелопа, качая головой, - уже давно прошло у меня всякое желание украшать себя. Позови только моих служанок, чтобы они проводили меня в залу, ибо стыд запрещает мне одной входить к мужам!

Пока ключница ходила исполнять ее поручение, Афина навеяла на Пенелопу сладкий сон, во время которого одарила ее божественной красотой; омывши амврозией ее лицо, она сделала ее стан полнее и величественнее, кожу сделала белой, как слоновая кость. Затем богиня исчезла, в комнату вошли обе служанки, и Пенелопа, пробудясь ото сна, сказала:

- Как тихо я заснула, точно боги послали мне тихую, спокойную смерть!

С этими словами она встала и спустилась вниз к женихам. Когда те увидели ее, каждого обуяло желание скорее иметь ее своей супругой. Но царица, не удостоив их даже взглядом, прямо обратилась к сыну:

- Телемак! - воскликнула она, - как допускаешь ты, чтобы свершалось такое дело! Как мог вынести ты, чтобы бедного чужеземца самым недостойным образом оскорбили в этом доме! Ведь стыд падет теперь на нас!

- Справедливы твои слова, милая мать, и сам ведь я умею отличать справедливое от несправедливого, - отвечал ей сын, -но эти враждебные мужи совсем затемняют мой разум, и нигде не могу я найти против них защиты. Однако борьба Ира с чужеземцем окончилась не так, как того хотели женихи; о, если бы с ними случилось то же самое, что с тем бродягой, и они сидели бы теперь такие же избитые, как и он, свесив на грудь свои головы!

Едва Телемак кончил говорить это, поднялся Эвримах, совершенно пораженный красотой Пенелопы.

- О, дочь Икара! - воскликнул он, - если бы могли тебя видеть все ахеяне, то, поистине, завтра же здесь было бы еще больше женихов, ибо ты далеко превосходишь всех женщин красотой и стройностью стана!

- Ах, Эвримах, - возразила Пенелопа, - моя красота исчезла с тех пор, как мой супруг отправился в Трою. Когда он в последний раз взял мою руку, он сказал мне: "Милая жена, не все греки здоровыми возвратятся из-под Трои; не знаю и я, что ожидает меня впереди. Оберегай наш дом, и, когда подрастет наш сын, то можешь, если я не вернусь, вновь обручиться и покинуть этот дом!" Так сказал он, и теперь все это сбывается! Горе мне! Близится ужасный день моей свадьбы, и со страхом предвижу я его, ибо женихи мои имеют совсем другие обычаи, чем подобает. Вместо того, чтобы понравиться мне, они безжалостно расхищают мое добро!

С радостью слушал Одиссей эти мудрые слова. Из женихов же поднялся Антиной и стал возражать царице.

- Благородная царица, охотно принесет тебе каждый из нас самые ценные дары и будет умолять тебя, чтобы ты не отвергла их! Но в наше отечество мы не вернемся, пока ты не выберешь кого-нибудь из нас!

Все женихи подтвердили согласие с сто речью, и сейчас же был послан слуга, который скоро возвратился с драгоценными дарами. Ангиною слуга подал богато украшенную одежду, Эвримаху была принесена чудной работы золотая цепь, Эвридаму пара сережек, в которых блестели драгоценные камни; точно также и всем остальным женихам слуга принес заготовленные ими дары. Служанки проворно собрали их, и Пенелопа поднялась с ними обратно в свою комнату.

Женихи же снова начали увеселять себя пением и танцами и продолжали шуметь до самого вечера. С наступлением темноты служанки поставили в зале три жаровни и положили туда сухих поленьев. В ту минуту, когда они начали разводить огонь, к ним приблизился Одиссей и вступил с ними в разговор.

- Вы, служанки Одиссеева дома, - произнес он, - более подобает вам сидеть у вашей госпожи и вертеть веретена. Об огне же могу позаботиться и я! И хотя бы пришлось разводить его до самого утра, я не устану.



Но служанки в ответ на это подняли громкий смех, и одна из них, Меланто, воспитанница Пенелопы, грубо ответила ему:

- Ты, нищий бродяга! Кажется, ты хочешь предписывать нам свои законы! Смотри, поостерегись, как бы кто-нибудь, посильнее Ира, не повыбил тебе зубы и не вышвырнул бы тебя за дверь!

- Собака! - воскликнул Одиссей, - я передам твои слова Телемаку, и он прикажет в куски разорвать тебя!

Эти слова так испугали девушек, что они, дрожа, бросились вон из залы, и Одиссей остался один около жаровен; поддерживая пламя, он сидел около него и обдумывал план мести.

Между тем Афина возбуждала сердца женихов к насмешкам, и Эвримах, чтобы позабавить товарищей, сказал, указывая на Одиссея:

- Поистине, этот человек послан сюда, чтобы светить нам. Разве его плешь не сияет, как хороший факел? - Эвримах, -твердо ответил Одиссей, - мнишь ты себя и большим, и сильным; однако, если бы Одиссей, вернувшись в отечество, вошел в эту залу, то, верно, узкой показалась бы тебе эта дверь для бегства!

Гнев наполнил при этих словах сердце Эвримаха.

- Бродяга, - воскликнул он, - слишком ты дерзок! Получай плату за свои пьяные речи.

С этими словами он схватил скамейку для ног и бросил ее в Одиссея; но тот пригнулся, и скамейка, пролетев над ним, ударила виночерпия в правую руку так, что чаша с вином выпала из его рук, а сам он со стоном свалился на землю.

Женихи подняли страшный шум, проклиная чужеземца, из-за которого все это произошло. Телемак вежливо, но решительно пригласил гостей прекратить ссору и идти отдыхать. Его поддержал Амфином, и женихи мало-помалу разошлись.

Как только Одиссей остался наедине с сыном, он сейчас же решил вынести из залы все оружие. Телемак согласился с ним и, кликнув свою няню Евриклею, сказал ей:

- Не впускай пока сюда служанок, няня; я хочу вынести в кладовую оружие моего отца, чтобы оно не портилось здесь от дыму. - Но кто же будет светить тебе, если с тобой не будет там ни одной служанки? - возразила Евриклея.

- А здесь есть чужеземец, - со смехом ответил Телемак, - он поможет мне, так как никто, кто ест мой хлеб, не должен быть праздным.

ОДИССЕЙ И ПЕНЕЛОПА

И вот отец и сын начали перетаскивать в особую комнату шлемы, щиты и копья, висевшие на стенах залы; Афина же невидимо сопровождала их, распространяя повсюду свет.

- Что за чудо, - тихо сказал Телемак своему отцу, - все светится, как огонь! Должно быть, какое-нибудь божество помогает нам.

- Тише, сын мой, - ответил Одиссей, - и не пытайся разгадать этого, таков уж обычай богов! Теперь иди и ложись отдыхать, я же хочу еще немного пободрствовать.



Едва Телемак успел удалиться, как из своей комнаты вышла Пенелопа; поставив к окну скамейку, она села на овечью шкуру, покрывавшую ее. Следом за ней появилась толпа служанок, которые принялись убирать со столов остатки хлеба и кубки; за тем они положили в жаровни новых дров и зажгли их, чтобы осветить и нагреть залу. Меланто, заметивши Одиссея, снова принялась бранить его:

- Бродяга, ты еще здесь? И ночью ты не хочешь оставить нас в покое? Ступай сейчас же вон, если не хочешь отведать этой горящей головни.

Одиссей мрачно взглянул на нее исподлобья и возразил:

- Почему ты так раздражена против меня, девушка? Или тебя сердит то, что я хожу в лохмотьях? Но подумай, что и с тобой может случиться то же самое. Пенелопа, услыхав, их разговор, принялась бранить высокомерную: - Бесстыдная, ведь ты же слышала, что я хотела видеть чужеземца и расспросить его о своем супруге, и, несмотря на это, осмеливаешься оскорблять его?

Меланто, пристыженная, удалилась из комнаты, и Пенелопа принялась расспрашивать нищего:

- Прежде всего, чужеземец, назови мне свою родину и своего отца.

Но он возразил ей:

- Спрашивай меня обо всем, но только не об этом. Слишком много я перенес несчастий, и теперь мне тяжело вспоминать о них; и если я начну говорить, то буду безутешно жаловаться, и ты справедливо сочтешь меня за глупца.

- Но ведь такова и моя участь! - ответила Пенелопа. - С тех пор как мой супруг покинул дом, меня не перестает преследовать злая судьба. Родители мои побуждают меня к новому браку, а сын мой гневается на то, что женихи расхищают его богатства. Поэтому не молчи и расскажи мне о своем роде и о своей печальной судьбе!

- Если ты принуждаешь меня, - ответил Одиссей, - то я должен повиноваться тебе. И он начал рассказывать свою вымышленную историю, так живо описывая свои страдания и несчастия, что Пенелопа не могла удержаться от слез.

Выслушав до конца его рассказ, она продолжала дальше расспрашивать его:

- Теперь я хочу испытать, правду ли ты говорил мне о том, что принимал и угощал в своем доме моего супруга. Расскажи мне, как он был одет и какой вид имел?

- Трудной вещи требуешь ты, - ответил Одиссей, - ибо уже двадцать лет прошло с тех пор, как он был у меня. Но что помню, то расскажу я тебе: па нем была надета двойная мантия пурпурного цвета, поддерживаемая пряжкой, на которой искусный мастер изобразил пса, держащего в своих лапах дрожащую лань; из-под мантии виднелся белый, как снег, хитон. Сопровождал его глашатай по имени Эврибат.

Снова слезы полились из глаз царицы, ибо все признаки совпадали точь-в-точь. Одиссей начал утешать ее, и рассказал новую басню, в которой, однако, было кое-что истинное; он рассказал ей о прибытии Одиссея в землю феаков. Узнал он все это, по его словам, у царя Теспротов, где Одиссей был незадолго до его приезда туда и где он оставил на сохранение несметные богатства, добытые им.

Но этот рассказ не успокоил Пенелопу.

- Что-то говорит моему сердцу, - возразила она, - что никогда мой супруг не возвратится на родину.



Затем она приказала служанкам омыть страннику ноги и приготовить ему мягкое ложе, но Одиссей отказался от этого.

- Если бы у тебя была старая нянька, - прибавил он, - которая также много вытерпела в жизни, как и я, только она могла бы омыть мне ноги.

- Встань, моя верная Евриклея! - воскликнула Пенелопа, - и вымой ноги этому страннику, который так же стар, как и твой господин Одиссей.

Старая служанка сейчас же принялась исполнять приказание хозяйки и, пристально взглянув в лицо чужеземцу, сказала:

- Многие посещали нас, но никого еще не было, кто так походил бы по своему виду и по своим ногам на Одиссея.

- Это все говорили, кто видел нас вместе, - ответил Одиссей, стараясь казаться равнодушным.

Он сидел в это время у очага, а Евриклея наполняла ножную ванну теплой водой. Когда она принялась за работу, Одиссей осторожно повернулся в темноту, так как у него на правом колене был рубец от глубокой раны, которую ему однажды на охоте нанес кабан. Одиссей испугался, что старуха узнает его по этому рубцу, и поспешил повернуть от света свою ногу, но это было напрасно. Как только нянька коснулась своей ладонью этого места, она сейчас же узнала рубец, и от радости и испуга уронила ногу в ванну.

- Одиссей, сын мой! - воскликнула она, - это действительно ты, мои руки узнали тебя!.

Но Одиссей сейчас же зажал своей правой рукой ей рот и зашептал, нагнувшись к ней:

- Ты хочешь погубить меня? Ты говоришь правду, но только этого не должен знать пока ни один человек!

- Я буду молчать, - ответила Евриклея, подавляя свою радость, - мое сердце будет твердо, как скала или железо.

С этими словами она пошла снова налить поды, так как прежняя вся расплескалась. После того, как омовение было окончено, Одиссей подошел к Пенелопе и еще некоторое время оставался с ней.

- Сильно колеблется мое сердце, - говорила она ему, - оставаться ли мне с моим сыном или выбрать благороднейшего из женихов. Выслушай сон, который я видела прошлой ночью. Мне снилось, будто с гор спустился орел и передушил всех моих гусей. Я начала громко стонать во сне и продолжала грезить. Ко мне сбежались со всех сторон женщины, чтобы утешить меня, как вдруг орел опять возвратился и начал человеческим голосом говорит мне: "Утешься, Пенелопа! Не сон то, что ты видишь, а верное предзнаменование. Гуси - это женихи, я же сам, орел, ни кто иной как Одиссей, который вернулся и умертвил всех женихов". Так сказала птица и с этими словами улетела; а я пробудилась и сейчас же побежала к своим гусям, но они стояли совершенно спокойно!

- Это предзнаменование может иметь только одно значение, - ответил нищий, - твой Одиссей вернется и не оставит в живых ни одного жениха.

Но Пенелопа сказала со вздохом:

- Нельзя верить всяким снам. А завтра наступит ужасный день, который разлучит меня с домом Одиссея; ибо завтра я хочу назначить состязание. Мой супруг иногда ставил друг за другом двенадцать жердей с кольцами и пускал из своего лука стрелу так, что она пролетала сквозь все двенадцать колец. И вот, кто из женихов сумеет натянуть Одиссеев лук, который я все еще сохраняю, за тем я и пойду.

- Сделай так, королева, - сказал Одиссей, - ибо, поистине, прежде чем кто-либо из них сумеет сделать это, Одиссей вернется в свой дом.

Так сказал он, и царица, вздыхая, простилась с ним. Пенелопа отправилась в свою комнату, а Одиссей пошел к сени, где ему было приготовлено ложе.

СОСТЯЗАНИЕ В СТРЕЛЬБЕ

На другое утро женихи опять собрались во дворец. Были зарезаны и зажарены животные, слуги смешали вино, Мелантей разлил его по чашам, и пир начался.

Одиссея Телемак умышленно посадил около самого порога и поставил перед ним плохой стол. При этом он громко сказал, обращаясь к нему:

- Спокойно наслаждайся здесь пищей, старик, никому не посоветовал бы я оскорблять тебя.

Антиной обещал своим друзьям не задевать более чужеземца, так как он заметил, что тот находится под покровительством Зевса, и сначала все шло мирно. Но Афина Паллада продолжала подзадоривать женихов, и скоро поднялся один из них, Ктезипп, глупый и упрямый человек с острова Зама.

- Смотрите, друзья! - высокомерно сказал он, - я хочу сделать еще один подарок чужеземцу.

И с этими словами он схватил с блюда кость и сильной рукой швырнул ее в нищего. Но тот быстро пригнул голову, и кость, пролетев над ним, ударилась в стену. Тогда вскочил Телемак и гневно крикнул обидчику:

- Счастье твое, что ты не попал в чужеземца; случись это, торчало бы теперь в твоей груди вот это копье. И если кто-либо позволит себе оскорбить кого-нибудь в моем доме, то пусть он лучше сделает это со мной, чем с моими гостями.

Все удивились, услышав от него такую уверенную речь. Наконец, поднялся Агелай, сын Дамастра.

- Телемак прав! - сказал он. - Но он и его мать должны теперь окончательно сговориться друг с другом. Посоветуй же своей матери выбрать себе в мужья благороднейшего из нас, и тогда мы оставим тебя в покое!

Телемак возразил на это:

- Клянусь Зевсом, что я уже давно советую своей матери выбрать кого-нибудь из вас, но силой я никогда не выгоню ее из дома.

Как только Пенелопа из своей комнаты услышала эти слова, она сейчас же вскочила со своего места, взяла медный ключ и поспешила в отдаленную комнату, где хранились доспехи Одиссея.

Среди всех других вещей там лежал также его лук и колчан со стрелами, которые он получил в дар от одного лакедемонского гостя. Печаль проникла в ее сердце, когда она увидела все эти вещи, и бросившись на скамью, она залилась горькими слезами. Выплакав свое горе, она уложила в ящик лук и стрелы, и служанки понесли его следом за ней.

Так она вышла в залу к женихам и, сделав знак молчания, громко произнесла:

- Вот, друзья мои, пусть попытается всякий из вас, кто хочет получит мою руку! Здесь - лук моего супруга; кто лучше всех натянет его и пропустит стрелу сквозь все двенадцать колец, находящихся на этих жердях, тот пусть и будет моим супругом.

Затем она приказала свинопасу передать женихам лук и стрелы. Со слезами на глазах повиновался ей Эвмей. Не мог также удержаться от слез другой служитель Одиссея, пастух Филотай, только что пригнавший во дворец быков на убой. Эти слезы рассердили Антиноя.

- Глупые мужики, - начал ругаться он, - чего вы хнычете и только зря растравляете вашими глупыми слезами сердце царицы. Заткните ваши глотки, или убирайтесь вон отсюда! Мы же, друзья, давайте приступим к трудному состязанию, ибо не легко, думается мне, натянуть этот лук. Ведь среди нас нет ни одного человека, который был бы так же силен, как Одиссей.

Тогда встал Телемак и сказал, обращаясь к женихам:

- Ну, друзья, вы вступаете в состязание за женщину, равной которой нет во всей Греции. Да, впрочем, вы и сами знаете ее, и мне нет нужды хвалить свою мать. Итак, без замедления приступим к делу! Я тоже хочу принять участие в вашей борьбе и, если мне удастся превзойти вас, то никто не смеет увести мать из моего дома.

С этими словами он вышел из залы и начал укреплять в земле жерди, прочно вколачивая их и уминая землю ногами; и все с удивлением смотрели, как ловко и быстро делал он все это. Затем он, встав около порога, схватил лук и стал натягивать его; трижды пытался он, и трижды изменяла ему сила. Наконец, на четвертый раз, он уже почти натянул тетиву, но знак, данный ему в эту минуту отцом, остановил его.

- О, боги! - воскликнул он, - или я совсем слабосильный, или еще слишком молод и не смогу защитить себя от обидчика. Ну, пусть попытается теперь кто-нибудь другой посильнее меня.



Говоря так, он прислонил лук и стрелы к дверному косяку и, возвратившись к женихам, сел на свое место.

Тогда с торжеством поднялся Антиной:

- Ну, друзья, давайте теперь попытаемся мы; начинайте подходить по порядку слева направо!

Первым пошел Лейод, бывший у них жрецом и сидевший с самого края около большого чана, в котором мешали вино; подойдя к порогу, он схватил лук, но все попытки натянуть его оказались неудачными.

- Пусть сделает это кто-нибудь другой! - воскликнул он, бессильно опуская свои ослабевшие руки. - Я не могу, да и думаю, что и никто другой здесь не сумеет сделать этого!



И, прислонив лук к двери, он пошел на свое место. Но Антиной, рассерженный его речью, гневно воскликнул:

- Плохое слово вымолвил ты, Лейод; если ты, известный своей слабостью, не мог сделать этого, так это еще не значит, что и другие не смогут. Разожги огонь, Мелантей, и принеси нам сала из кладовой; мы нагреем лук и намаслим его, чтобы он легче сгибался!

Мелантей исполнил его приказ, но все оказалось напрасным; как ни старались женихи натянуть лук, он не поддавался их усилиям. Все уже перепробовали свои силы за исключением Антиноя и Эвримаха, которые были сильные всех остальных.



Как раз в это время случилось так, что свинопас и коровник вышли из дворца. Одиссей, заметив это, сейчас же последовал за ними и, догнал их на дворе, остановил их и сказал:

- Могу ли я положиться на вас, друзья мои? Скажите мне, по всей правде, что стали бы делать вы, если бы Одиссей каким-нибудь чудом сейчас явился сюда? Ему или женихам стали бы помогать вы?

- Клянусь Зевсом олимпийцем! - воскликнул коровник, - если бы исполнилось мое желание и господин мой возвратился сюда, то он скоро увидал бы, что может положиться на меня!

Эвмей также заявил, что день и ночь молит богов о возвращении Одиссея.

Тогда Одиссей, убедившись в их преданности и верности, воскликнул:

- Ну, так знайте же, друзья мои, что я - никто иной, как сам Одиссей! После несказанных страданий возвратился я, наконец, на родину, но и здесь несчастия продолжают преследовать меня. Из всех слуг только вы помните и чтите меня, только на вас могу я положиться в борьбе с врагами, расхищающими мое имущество. Я никогда не забуду этого, и счастливая, спокойная жизнь будет вам наградой, если вы поможете мне. А чтобы вы не сомневались в истинности моих слов, я покажу вам знак, по которому вы легко узнаете меня; видите, вот рубец от той раны, которую мне нанес на охоте кабан!

И с этими словами он поднял лохмотья и показал им свой рубец, который оба пастуха сейчас же узнали; со слезами начали они обнимать своего любимого господина, покрывая поцелуями его лицо и плечи. Но Одиссей скоро остановил их, приказав им не подавать вида, что они знают его.

Мы возвратимся сейчас в залу, - добавил он, - так как я хочу попытать свои силы и принять участие в состязании. Если же женихи не позволят мне этого, то ты, Эвмей, не обращая на них внимания, бери лук и принеси его мне, а затем отправься к женщинам и прикажи им плотно запереть дверь во внутренние комнаты. И пусть они мирно сидят там за своей работой, пока мы не позовем их. Ты же, мой верный Фило-тий, отправься к воротам и запри их, крепко обвязав веревкой замок!

Кончив говорить, Одиссей, вернулся в залу и скоро следом за ним пришли туда же и пастухи. Они вошли как раз в ту минуту, когда Эвримах вертел лук перед огнем, стараясь разогреть его. Но все его попытки натянуть тетиву окончились неудачно, и, наконец, он бросил лук и, тяжело вздохнув, произнес:

- Не столько обидно мне то, что я не получу руки Пенелопы, сколько то, что мы все такие бессильные в сравнении с Одиссеем.

Но Антиной возразил ему:

- Не говори так, Эвримах! Сегодня праздник в честь Аполлона, а в такой день не подобает натягивать лука; вот почему нас и постигла неудача. Отложим пока состязание; жерди могут постоять здесь, в зале, а завтра мы совершим возлияние покровителю стрельбы, Аполлону, и с успехом выполним наше дело.

Тогда встал Одиссей.

- Правильно твое слово, Антиной! - сказал ом, - отложите состязание до завтра, когда сильнейшему из вас, конечно, удастся одержать победу. Но не позволите ли вы мне попытаться натянуть этот лук? Хочу посмотреть я, осталось ли в моих мышцах хоть немного прежней силы.



- В уме ли ты, бродяга? - гневно воскликнул на эту просьбу Антиной. - Или, может быть, вино помрачило твой разум? Как могла тебе прийти в голову такая дерзкая мысль?

Здесь в спор вмешалась Пенелопа.

- Антиной, - сказала она тихим голосом, - неужели ты боишься, что странник захочет иметь меня своей женой, если ему удастся натянуть лук? Конечно, он и иметь не может такой надежды.

- Не того мы боимся, - ответил Эвримах, - нас пугают толки, которые пойдут среди греков, если этот нищий, взявшийся неизвестно откуда, сможет натянуть лук, с которым не могли справиться мы, женихи Пенелопы.

- Но ведь и этот чужеземец тоже потомок благородного рода. Дайте ему лук, пусть он испробует свои силы! Если он даже и сумеет пустить стрелу сквозь все двенадцать колец, то он ничего не получит от меня, кроме мантии и хитона.

Здесь в спор вмешался Телемак и посоветовал матери возвратиться к своей работе в свою комнату.

- Только я один могу распоряжаться этим луком, и не подобает женщине вмешиваться в такие дела, - добавил он.

Пенелопа повиновалась словам сына и ушла наверх в свою комнату. Тем временем свинопас взял было лук и понес его к Одиссею, но женихи грозными криками и бранью остановили его. Испуганный, он хотел уже возвратиться назад, и только приказание Телемака заставило его передать лук нищему. Затем он отправился наверх и приказал ключнице запереть все внутренние двери, ведущие в залу, а коровник тем временем вышел из дворца на двор и запер внешние ворота.

Одиссей, схватив лук, заботливо оглядел его со всех сторон. Убедившись в его целости, он натянул его так легко, как певец натягивает струны своей лиры; затем правой рукой он дернул за тетиву, и она издала ясный звук, напоминающий щебетанье ласточек. Женихи, видя это, побледнели от злости, и смутная тревога проникла в их сердца. И как раз в эту минуту с неба раздался удар грома, которым Зевс хотел ободрить Одиссея. Тогда Одиссей, быстро прицелившись, натянул лук и спустил стрелу; со звоном пронеслась она в воздухе и пролетела сквозь все двенадцать колец, не задев ни одного из них.

- Ну, Телемак, - торжествующе воскликнул герой, - твой гость не опозорил тебя! Однако настало время устроить вечерний пир ахеянам; ни на одном пиру не раздавалось еще такого пения и такого звона струн, какой услышим мы сейчас!

С этими словами он сделал незаметный знак Телемаку, и тот, схватив свой меч и копье, подошел к отцу и стал рядом с его стулом.



МЕСТЬ ЖЕНИХАМ

Тогда Одиссей быстрым движением сбросил с своих плеч лохмотья и, схватив лук и колчан, одним прыжком очутился на высоком пороге. Здесь он высыпал стрелы из колчана к своим ногам и, обратившись к женихам, удивленно глядевшим на него, громко воскликнул:

- Ну, друзья мои, теперь первое состязание кончилось, и время начать другое. Я хочу избрать себе теперь такую цель, какой еще никто не выбирал, и, тем не менее, думаю, что не промахнусь в пес! С этими словами он поднял лук и нацелился прямо в Антиноя. Тот беззаботно сидел на своем месте, и, как раз в ту минуту, когда, он подносил к своим губам золотой кубок, полный вина, в его горло вонзилась стрела с такой силой, что конец ее проник в затылок.

Женихи, увидев случившееся, в смятении вскочили со своих мест и бросились за оружием, но на стенах не оказалось ни одного копья, ни одного щита. Тогда, думая, что Одиссей случайно попал в их товарища, они с руганью набросились на него:

- Что ты стреляешь в людей, проклятый чужеземец? Ты умертвил самого благородного из нас! Скоро теперь коршуны будут клевать твое тело!

Но Одиссей громовым голосом крикнул им:

- А, собаки! Вы думали, что я никогда больше не вернусь из-под Трои и грабили тут мое добро, оскорбляли мою жену, нарушая божеские и человеческие законы! Но теперь наступил час возмездия - я, сам Одиссей, стою перед вами!

Женихи побледнели от страха, услышав эти слова, и холодный ужас сковал их члены. Первым оправился Эвримах.

- Если ты действительно Одиссей, - сказал он, - то ты имеешь полное право бранить нас. Но тот, кто всех виновнее из нас, уже лежит мертвым, пораженный твоей стрелой. Мы менее виновны, чем он, и нас ты можешь пощадить. Каждый из нас возвратит тебе по двадцать быков в вознаграждение за то, что мы съели у тебя, и сколько хочешь золота и серебра! - Нет, Эвримах! - мрачно ответил Одиссей.- Я не успокоюсь, пока вы все смертью не ответите мне за обиду, нанесенную мне и моей супруге. Делайте все, что хотите, боритесь со мной или ищите спасение в бегстве, но ни один из вас не уйдет от меня!

Задрожали колени у женихов при этих словах, Эвримах же обратился к ним с ободряющими словами:

- Никто не сможет теперь удержать гневной руки этого человека; поэтому лучше вынем наши мечи и, защищаясь столами от его гибельных стрел, ринемся все сразу на него и, оттеснив его от двери, бросимся в город сзывать наших друзей!

И действительно, выхватив меч, он с криком устремился вперед, но стрела Одиссея пронзила ему печень, и он вместе со столом грохнулся на землю, где после нескольких бессильных движений испустил дух.

Вслед за ним на Одиссея бросился Амфином, чтобы мечом проложить себе дорогу, но копье Телемака вонзилось ему между плеч, и он со стоном упал на пол. Телемак, бросив копье, оставил его торчать в ране, чтобы не подвергнуться нападению сзади, и прыгнул к порогу, где стоял отец. Отсюда он поспешил в комнату, в которой хранилось оружие, и вытащил оттуда четыре щита, восемь копий и четыре шлема; затем он вооружился сам и, вооружив бывших с ним пастухов, поспешил к Одиссею, неся ему щит, шлем и два копья.

Одиссей тем временем, стоя на пороге, продолжал посылать свои гибельные стрелы, без промаха поражая каждый раз по одному из женихов. Когда же все стрелы вышли, он надел принесенное Телемаком оружие и взял в руки два тяжелых копья. В зале была еще одна боковая дверь, которая вела в коридор, выходивший на улицу; отверстие этой двери было настолько узко, что в нее сразу мог войти только один человек. Одиссей поручил охранять эту дверь Эвмею, но теперь тот отошел от нее, и проход стал свободен.

Один из женихов, Агелай, заметил это и предложил товарищам попытаться ускользнуть. Они изъявили было свое согласие, но бывший заодно с ними Мелантей отговорил их от этого плана.



- Дверь слишком узка, - сказал он, - и может пропустить только одного человека, который и загородит дорогу всем остальным. Лучше дайте мне пройти туда, я сумею достать и принести вам оружие.

И с этими словами он исчез в проходе и через несколько минут действительно возвратился, неся с собой оружие. Несколько раз ходил он и возвращался назад, и скоро в руках женихов оказалось уже двенадцать щитов и столько же шлемов и копий.

Одиссей, увидев внезапно оружие в руках врагов, испугался и воскликнул, обращаясь к сыну:

- Верно, какая-нибудь служанка выдала нас, либо кто-нибудь из наших слуг.

- Нет, отец, я сам виноват в этом, - возразил Телемак, - когда я брал в последний раз оружие, я не запер дверь кладовой, а только притворил ее.

Тогда Эвмей сейчас же бросился, по приказанию Одиссея, в кладовую, чтобы запереть ее. Но, увидев там Мелантея, забиравшего оружие, он вернулся назад, чтобы спросить своего господина, что ему сделать с ним.

- Возьми с собой Филотия, - сказал тот, - и вместе изловите его и, связав ему руки и ноги, подвесьте на крепкой веревке к средней балке. Пусть мучается там! А сами заприте дверь и возвращайтесь скорее назад!

Пастухи молча повиновались. Они подстерегли Мелантея на пороге кладовой, когда он выходил оттуда, нагруженный оружием, схватили его, связали ему руки и ноги, и, привязав крепкую веревку за одну из балок крыши, подвесили его, обвязав другой конец веревки вокруг его тела. Затем заперли дверь и поспешно возвратились в залу на свои места.

Теперь они все четверо стояли рядом плечо к плечу и по знаку, данному Одиссеем, одновременно метнули в толпу женихов копья. Удары были направлены верно, и в ту же минуту четыре жениха лежали на земле и бились в предсмертных судорогах. Оставшиеся в живых в страхе забились в самый дальний угол залы, но в следующую минуту оправились и, вытащив из трупов засевшие в них копья, дрожащими и неверными руками бросили их в своих ужасных противников. Большая часть копий пролетела мимо, только копье Амфимедопа ранило слегка Телемака в руку, да еще копье Ктезиппа пробило щит Эвмея и вонзилось ему в плечо. И тот, и другой сейчас же поплатились за это, пав мертвыми под меткими ударами копий. Свинопас, направив свое копье в Ктезиппа, крикнул ему при этом:

- Вот тебе, негодяй, подарок за ту кость, которую кинул ты в моего господина!

Тем временем на помощь своему любимцу спустилась Афина Паллада. Спустив с потолка свою вселяющую ужас эгиду, она привела женихов в такой страх, что они начали бесцельно метаться до зале, подобно тому, как мечутся по лугу коровы, когда на них со всех сторон налетят слепни. Одиссей же и его помощники и начали гоняться за женихами, всюду неся с собой смерть и обливая потоками крови пол зала.

Один из женихов, Леодей, бросился к ногам Одиссея и, обнимая его колени, стал умолять о пощаде.

- Сжалься надо мной! - молил он. - Никогда не творил я бесчинств в твоем доме. Я был только жертвогадателем у женихов и не раз старался отговорить их от постыдных поступков.

- Если ты был их жертвогадателем, то, верно, ты часто молился за них! - мрачно взглянув на пего, сказал Одиссей и, схватив меч Агелая, валявшийся на земле, одним ударом отсек гадателю голову.



Недалеко от боковых дверей стоял певец Фемий. Увидав приближающегося к нему Одиссея, он уронил свою арфу на землю и бросился перед ним на колени.

- Пощади меня, - воскликнул он, - ты сам раскаешься потом, если убьешь певца, ибо он радует своими песнями и людей, и богов. Твой сын подтвердит тебе, что я ничего дурного не делал в твоем доме.

Одиссей, не обращая внимание на его мольбу, уже поднял меч, но в эту минуту подбежал Телемак и, удержав мстительную руку отца, стал просить его.

- Остановись, отец: не убивай его; он невиновен. Пощади также и глашатая Медона; он ухаживал за мной, когда я был еще ребенком, и всегда хотел добра нашему дому.

Медон к это время сидел под столом, дрожа от страха, закутанный в свежую шкуру коровы; услышав просьбу Телсмака, он выполз из своего убежища и умоляюще припал к ногам своего покровителя. Улыбка промелькнула на мрачном лице Одиссея, и он сказал:

- Успокойтесь вы оба, просьба Телемака спасла вас. Идите и возвестите людям, насколько лучше жить праведно, чем поступать бесчестно!

Оба спасенные, еще дрожа от страха, оставили зал и поспешили в город. Одиссей же оглянулся вокруг и увидал, что в живых не осталось ни одного жениха. Все они лежали неподвижно, как рыбы, которых рыбак вытряхнул из своей сети. Тогда Одиссей приказал Телемаку позвать ключницу; та сейчас же явилась и нашла своего господина стоящим посреди трупов с глазами, блестящими, как у льва.

- Радуйся, матушка! - сказал, увидя ее, Одиссей. - Но воздержись от радостных криков, ибо не подобает смертному громко ликовать над трупами!

Затем он приказал ей отобрать неверных служанок и прислать их к нему в залу и, обратясь к сыну и пастухам, добавил:

- Вынесите вместе с рабынями все эти трупы. Затем вымойте ложа и столы и очистите всю залу от крови. А когда кончите псе это, то отведите рабынь, запятнавших себя и наш дом, па двор и там умертвите их.

С жалобным плачем спустились рабыни и сбились все в кучу, но Одиссей быстро принудил их приняться за работу. Когда зал был очищен от крови, Телемак и пастухи отвели несчастных па двор и там, заперев в проходе между кухней и стеной, безжалостно умертвили. Здесь лее погиб ужасной смертью и Мелантей, которого пастухи вытащили из кладовой, и, разрубив на куски, бросили на съедение псам.

Теперь дело мести было закопчено, и Телемак с пастухами возвратился в залу к Одиссею. Тот, узнав, что все кончено, приказал Евриклее принести огня и благовонной серы и окурить вес зал, дом и дверь. Однако Евриклея на этот раз не сразу послушалась его; вместо того, чтобы исполнить его поручение, она принесла и подала герою мантию и хитон.

- Вот тебе платье, - указала она, - ибо не подобает тебе в своем доме ходить в таких лохмотьях.







ОДИССЕЙ, ПЕНЕЛОПА И ЛАЭРТ

Но Одиссей отложил поданное платье в сторону и еще раз настоятельно приказал старухе исполнить его поручение. На этот раз она повиновалась ему и, позвав остальных служанок, принялась окуривать дом благовонной серой. Служанки, спустившись сверху, бросились всей толпой к Одиссею и, плача, стали покрывать поцелуями его руки и платье. На глазах Одиссея показались слезы, а в сердце его шевелилась радость при виде этих рабынь, оставшихся верными ему.

Когда весь дом был окурен, Евриклея поднялась наверх, чтобы возвестить своей госпоже радостную весть о возвращении ее супруга. Пенелопа спала в эту минуту мирным сном, и она, подойдя к ее ложу, стала тихо будить ее:

- Проснись, милая дочь моя! Прибыл твой супруг, Одиссей, и ждет тебя там, внизу. Он победил всех твоих дерзких женихов, так оскорблявших тебя и твоего сына и расхищавших его добро.

Пенелопа открыла глаза и с упреком сказала ей:

- Верно, боги лишили тебя разума, что ты пришла сюда смеяться надо мной. Зачем прогнала ты мой тихий сон? Я так крепко и мирно спала сейчас, как не спала ни разу с тех пор, как мой супруг покинул меня.

- Не гневайся понапрасну, дочь моя, - возразила Евриклея, - твой супруг возвратился; он скрывался до сих пор под личиной того нищего, над которым так смеялись все женихи там, в зале; твой сын уже давно узнал его, но держал это в тайне, чтобы тем лучше свершить месть над женихами.

Услыхав это, Пенелопа вскочила с ложа и, заливаясь слезами, сказала няньке:

- Но если Одиссей действительно вернулся и ждет меня в зале, то как мог он одолеть женихов один - такую толпу?

- Я сама не видала и не слыхала этого, - ответила Евриклея, - ибо мы, женщины, сидели наверху, крепко запершись и дрожа от страха. А когда твой сын позвал меня, то я нашла уже всех женихов без движения лежащими на земле; твой же супруг, как лев, гордо стоял среди их трупов.

- Нет веры у меня к твоим словам, по давай, спустимся вниз, я сама увижу, что случилось там, - сказала Пенелопа и, дрожа от надежды и страха, перешагнула порог своей комнаты и направилась к зале. Войдя туда, она молча остановилась перед Одиссеем: сомнение и недоверие овладели ею; то ей начинало казаться, что она узнает любимые черты, то они опять становились для нее чуждыми, и вид лохмотьев покрывавших Одиссея, отпугивал ее.

Наконец, к матери подошел Телемак и, наполовину сердясь, наполовину смеясь, сказал ей:

- Как можешь ты оставаться такой бесчувственной? Подойди к отцу, испытай его, расспроси! Какая другая женщина могла бы так недоверчиво встретить супруга?

- Ах, милый сын! - ответила Пенелопа. - Удивление сковало мой язык, и ни один вопрос не приходит мне на ум! Но если это действительно мой возлюбленный супруг вернулся в свой дом, то я узнаю его, ибо у него есть для меня тайные знаки.

Тогда Одиссей повернулся к сыну и со смехом сказал ему:

- Оставь мать, она сама узнает меня! Сейчас она не может почтить и признать меня, ибо эти грязные лохмотья покрывают мое тело. Но я сумею убедить ее. Теперь же нам нужно подумать о другом. Ведь мы убили самых благородных юношей в Итаке. Как нам быть теперь?



- Об этом тебе лучше судить, отец! - ответил Телемак. - Ведь недаром ты слывешь среди людей самым лучшим советником в мире.

- Вот что кажется мне самым лучшим теперь, мой сын! Вы все омойтесь сейчас и оденьте самые лучшие платья; пусть служанки также приоденутся, певец же пусть возьмет в руки арфу и огласит залу радостными звуками песни. Таким образом, всякий, проходящий мимо дворца, будет думать, что здесь еще продолжается пир, и слух об убийстве женихов проникнет в город еще не скоро, так что мы успеем подготовиться.

Приказание его было немедленно исполнено, и скоро зал огласился веселыми звуками арфы и пения. Проходившие мимо дворца останавливались и, слыша веселый шум, говорили друг другу:

- Ну, теперь нет сомнения, что Пенелопа выбрала себе жениха, и там идет праздничный пир.

Тем временем Одиссей смыл с себя всю грязь и кровь, приставшую к нему, и натер свое тело маслом. Афина опять возвратила ему прежний вид, и когда он возвратился в залу, то видом своим был подобен бессмертным. Войдя в залу, он сел па свой троп рядом с Пенелопой.

- Ну, странная женщина, - сказал он, - поистине, боги дали тебе, должно быть, совсем бесчувственное сердце; никакая другая женщина не могла бы так холодно встретить своего супруга, вернувшегося домой после двадцати лет скитаний.

- Удивительный человек, - ответила ему Пенелопа, - пойми, что не гордость и не презрение удерживают меня. Но, однако, пусть будет так. Постели ему кровать, Евриклея, но не в спальне, а в другой комнате.

Этими словами Пенелопа хотела испытать своего супруга. Одиссей с досадой ответил ей:

- Печальное слово сказала ты, женщина. Ведь моего ложа не мог вымести ни один смертный, хотя бы он напряг все свои силы, ибо тайна заключалась в устройстве его. Ведь основанием ложа служил корень маслины, вокруг которого была построена комната. Неужели же, срубили тот корень?

Заплакала от радости царица, когда она узнала по этим словам своего супруга. Плача, поднялась она со своего места, и, бросившись к Одиссею, начала покрывать поцелуями его руки и лицо.

- Не гневайся, Одиссей, - сквозь слезы говорила она, - что я не сразу приласкалась к тебе и не с почетом встретила тебя! Боги не были милостивы к нам, и мое сердце все время боялось, что это не ты, а какой-нибудь хитрый чужеземец, который хочет обмануть меня. Но теперь, когда ты рассказал мне то, чего не знает ни один смертный, я успокоилась!

Кровью обливалось сердце героя, когда он слушал ее речи, и, горько плача, он прижал к груди свою верную жену. Всю ночь провели супруги вместе, рассказывая друг другу о несчастиях, которые они пережили в разлуке.

На следующие утро Одиссей с восходом солнца уже был на ногах и собирался в путь.

- Милая жена! - сказал он, обращаясь к Пенелопе, - много бед и несчастий пришлось нам перенести с тобой, и немало их ожидает нас еще в будущем. Но теперь, когда мы опять вместе, нужно позаботиться обо всем, что нам осталось. Я сам пойду сейчас в поле, где, тоскуя, ждет меня мой престарелый отец. Ты же тем временем оставайся наверху в своей комнате, стараясь, чтобы никто не видел тебя.

С этими словами он опоясался мечом, надел блестящую броню и отправился будить сына и обоих пастухов, остававшихся во дворце. Те сейчас же вскочили, и уже скоро все четверо, вооруженные, шли по улицам города навстречу поднимавшейся утренней заре. Афина Паллада окутала их густым туманом, так что они были невидимы для всех встречавшихся им.

Спустя немного времени, они уже подходили к полю старого Лаэрта; посреди двора стоял его дом, со всех сторон окруженный различными хозяйственными постройками; около него лежали и спали слуги, которые обрабатывали поле.

Когда они уже стояли около дома, Одиссей сказал своим спутникам:

- Вы ступайте в дом и зарежьте нам к обеду лучшую откормленную свинью. Я же отправлюсь в поле искать Лаэрта, который, наверно, где-нибудь там за работой. Я хочу испытать, узнает он меня или нет, а потом мы с ним вернемся и вместе насладимся обедом.

И с этими словами Одиссей передал своим спутникам копье и меч и отправился в сад разыскивать отца. Он скоро нашел его, как раз в ту минуту, когда тот, сидя на земле, заботливо обкапывал какое-то деревцо. Старец был одет очень бедно и неопрятно: па теле его был грубый заплатанный хитон, па ногах же были надеты худые сандалии из бычьей кожи; весь вид старца показывал, что тяжелая печаль неотступно грызет его сердце.

Горько стало герою, когда он увидел отца в таком жалком виде, и, прислонившись к дереву, он заплакал. Первой его мыслью было броситься к отцу, обнять его и сказать, что это он - его любимый сын, вернувшийся, наконец, в страну отцов. Но потом он испугался, что слишком неожиданная радость может оказаться вредной для старца и решил сначала подготовить его.

Поэтому он, подойдя к нему, спросил:

- Ты, видимо, хорошо понимаешь свое дело, старик, по по твоему виду мне сдается, что ты пс привык к такому грязному и плохому платью. Скажи же мне, кто твой господин и для кого возделываешь ты этот сад? И действительно ли эта страна - Итака, как сказал мне какой-то прохожий, встретившийся па пути? Это был какой-то недружелюбный человек, и он ничего не ответил мне, когда я спросил, жив ли еще тот человек, навестить которого я явился сюда. В своем отечестве я раз принимал мужа, который сказал мне, что он из Итаки и что он сын царя Лаэрта.

Так сочинял без запинки изобретательный Одиссей. Его отец при звуке своего имени сразу поднял от земли голову и, обливаясь слезами, воскликнул:

- Конечно, ты находишься сейчас в той стране, которую ищешь, по того человека, о котором ты спрашиваешь, нет здесь. Но скажи мне, как давно это было, что твой несчастный гость, а мой сын, посетил тебя?

- Пять лет тому назад твой сын покинул мой дом, - ответил Одиссей, - Он уезжал с радостным сердцем, и мы сговорились еще раз побывать друг у друга в гостях и почтить друг друга подарками.

Сердце перевернулось в груди Лаэрта при этих словах, и все его дряхлое тело начало сотрясаться от рыданий. Тут Одиссей не мог больше вытерпеть: он схватил своего отца в объятия и, покрывая горячими поцелуями, начал успокаивать сто.

- Это я, отец! Я сам, твой сын, о котором ты спрашивал меня. На двадцатом году, наконец, возвратился я на свою родину! Осуши же свои слезы и радуйся!

Но Лаэрт с удивлением взглянул на него и ответил:

- Если ты действительно мой сын, вернувшийся, наконец, на родину, то покажи какой-нибудь знак, чтобы я мог узнать тебя.



- Прежде всего, - ответил Одиссей, - вот рубец от той раны, которую когда-то нанес мне на охоте кабан. Потом я могу показать тебе те деревья, что ты подарил мне: помнишь, тринадцать грушевых деревьев, десять яблонь и сорок маленьких фиговых деревьев?

Теперь старец не мог более сомневаться и, обессилев от внезапной радости, бросился па грудь к сыну, который поддержал его своими могучими руками. Но он скоро пришел в себя, и они тихо направились к дому, мирно и радостно беседуя друг с другом. Они уже сидели за столом и вкушали вкусную пищу, когда домой вернулся с поля слуга Долион вместе со своими сыновьями. Узнав радостную весть, он сейчас же поспешил к Одиссею и, покрывая его руки поцелуями, вскричал:

-Да будет над тобой благословение богов, возвративших тебя, наконец, нам! Но знает ли о твоем возвращении твоя супруга, или нужно послать сказать ей?

- Она все знает, - ответил Одиссей, - и тебе нет нужды утруждать себя.

Тогда Долион с сыновьями подсел к столу, и они продолжали радостный пир.



ПОБЕДА ОДИССЕЯ

Тем временем по улицам Итаки быстро проносилась молва, распространяя ужасную весть об избиении женихов. С жалобными криками и с угрозами бросились родственники убитых ко дворцу Одиссея - и, вытащив оттуда трупы, предали их погребению. Затем все они устремились на площадь, где уже, шумя, собиралось народное собрание. Когда вся площадь наполнилась пародом, вперед выступил отец Антиноя, Эйлет. Пораженный скорбью и пылая жаждой мщения, он обратился с речью к народу.

- На всех пас и па всех наших потомков падет позор, если мы не отомстим злому убийце наших сыновей и братьев! Так не дадим же ему ускользнуть от нас и поразим его вместе с сыном!

В эту минуту на площадь явились из дворца глашатай Медон и певец Фемий; народ с удивлением расспрашивал их, как они избегнул и общей участи, и Медон громко сказал, обратившись к гражданам:

- Выслушайте меня, мужи Итаки! Не без помощи богов выполнил Одиссей свое кровавое дело. Я сам видел какого-то бога, который в образе Ментора стоял рядом с ним и то помогал ему, то наводил ужас на женихов. Смерть женихов - дело богов, и напрасно мы стали бы мстить за нее!

Ужас охватил собравшихся, когда они услыхали речь глашатая; как только первое впечатление прошло, среди народа поднялись споры. В конце концов, одна половина собрания быстро поднялась со своих мест и бросилась по домам за оружием. Скоро они опять собрались, вооруженные, и под начальством Эйлета направились к дому Лаэрта навстречу Одиссею.

Афина Паллада, увидав эту толпу, сейчас же поднялась на Олимп к своему отцу Зевсу, чтобы спросить его, что будет дальше.

- Поступай и дальше, как угодно твоему сердцу, - ответил ей Зевс, - мой же совет таков: пусть теперь, когда Одиссей наказал женихов, будет с обеих сторон дана клятва примирения, и пусть он останется царем. И взаимная любовь и счастье водворятся в Итаке!

Решение Зевса было мило сердцу Афины, и она, покинув Олимп, опять спустилась на остров.



Тем временем Одиссей и его спутники окончили обед, и Одиссей сказал задумчиво своим друзьям:

- Наши враги в городе уже, наверно, узнали все, и не лишне было бы кому-нибудь из нас взглянуть на улицу.

Сейчас же один на сыновей Долиона встал и вышел из дома, но через минуту, испуганный, вбежал назад, громко крича:

- Они идут, Одиссей! Они идут! Скорее вооружайтесь!

Тотчас же все бывшие там бросились к оружию и даже седовласые Долион и Лаэрт взяли оружие в свои слабеющие руки. Одиссей стал впереди этого маленького отряда, и все они поспешно вышли из дома навстречу врагу.

Дорогой Одиссей обратился к своему сыну с ободряющими словами.

- Ну, Телемак, - сказал он, - наступает для тебя время оправдать те надежды, которые я возлагаю да тебя. Покажи себя в битве, в которой будут сражаться храбрейшие мужи, и не посрами своего рода, который всегда, превосходил всех других смертных своей храбростью.

- Как можешь ты еще сомневаться в моей храбрости? - воскликнул Телемак. - Ты увидишь, что я сумею не посрамить своего рода!

Между тем, Афина Паллада, в образе Ментора, приблизилась к Лаэрту и на ухо шепнула ему:

- Благородный сын Аркезия, принеси мольбы вседержителю Зевсу и его дочери и смело бросай наудачу копье!

Лаэрт послушался ее совета и, не прицеливаясь, метнул свое копье в толпу врагов; быстро полетело оно вперед и, пронзив шлем Эйлета, раскололо ему череп, так что он, мертвый, упал на землю. Одиссей же с товарищами, как буря, устремился на врагов, поражая их смертоносными ударами своего меча. Ни один из них не ушел бы невредимым с поля битвы, если бы в дело не вмешалась Афина Паллада.

- Остановитесь, мужи итакийские! - воскликнула она громовым голосом. - Не лейте понапрасну крови и прекратите вашу вражду!

Ужас охватил всех мужей при этом голосе и, устрашенные, они побросали свое оружие и обратились в самое беспорядочное бегство. Одиссей хотел броситься в погоню за ними; но молния Зевса, ударившая перед ним в землю, остановила его.

- Удержи свой меч, благородный сын Лаэрта! - сказала Афина, появляясь перед ним. - Иначе гнев всемогущего громовержца обрушится на тебя!

Покорно повиновались богине Одиссей и его товарищи и вместе с ней вернулись в город. Когда они подошли к городской площади, она была уже полна народом, созванным со всех сторон глашатаями.

И тут исполнилось обещание Зевса, и гнев исчез из сердец всех граждан. Сама Афина, в образе Ментора, вновь укрепила союз между Одиссеем и народом, и старейшины клятвенно признали героя своим царем и защитником. Ликующие толпы проводили его до самого дворца, где Пенелопа вместе со своими служанками увенчала и празднично украсила его.

Долгие годы наслаждались безмятежным счастьем вновь соединившиеся супруги. И только позднее произошло с Одиссеем то, что ему предсказал в подземном мире старец Тиресий. А после этого его посетила тихая смерть уже в глубоком старческом возрасте.





Самые низкие цены на курсы переподготовки

Специально для учителей, воспитателей и других работников системы образования действуют 50% скидки при обучении на курсах профессиональной переподготовки.

После окончания обучения выдаётся диплом о профессиональной переподготовке установленного образца с присвоением квалификации (признаётся при прохождении аттестации по всей России).

Обучение проходит заочно прямо на сайте проекта "Инфоурок", но в дипломе форма обучения не указывается.

Начало обучения ближайшей группы: 27 сентября. Оплата возможна в беспроцентную рассрочку (10% в начале обучения и 90% в конце обучения)!

Подайте заявку на интересующий Вас курс сейчас: https://infourok.ru

Общая информация

Номер материала: ДБ-062383

Похожие материалы



2017 год объявлен годом экологии и особо охраняемых природных территорий в Российской Федерации. Министерство образования и науки рекомендует в 2017/2018 учебном году включать в программы воспитания и социализации образовательные события, приуроченные к году экологии.

Учителям 1-11 классов и воспитателям дошкольных ОУ вместе с ребятами рекомендуем принять участие в международном конкурсе «Законы экологии», приуроченном к году экологии. Участники конкурса проверят свои знания правил поведения на природе, узнают интересные факты о животных и растениях, занесённых в Красную книгу России. Все ученики будут награждены красочными наградными материалами, а учителя получат бесплатные свидетельства о подготовке участников и призёров международного конкурса.

Конкурс "Законы экологии"