Добавить материал и получить бесплатное свидетельство о публикации в СМИ
Эл. №ФС77-60625 от 20.01.2015
Свидетельство о публикации

Автоматическая выдача свидетельства о публикации в официальном СМИ сразу после добавления материала на сайт - Бесплатно

Добавить свой материал

За каждый опубликованный материал Вы получите бесплатное свидетельство о публикации от проекта «Инфоурок»

(Свидетельство о регистрации СМИ: Эл №ФС77-60625 от 20.01.2015)

Инфоурок / ИЗО, МХК / Другие методич. материалы / Курсовая работа "История появления прялок"
ВНИМАНИЮ ВСЕХ УЧИТЕЛЕЙ: согласно Федеральному закону № 313-ФЗ все педагоги должны пройти обучение навыкам оказания первой помощи.

Дистанционный курс "Оказание первой помощи детям и взрослым" от проекта "Инфоурок" даёт Вам возможность привести свои знания в соответствие с требованиями закона и получить удостоверение о повышении квалификации установленного образца (180 часов). Начало обучения новой группы: 28 июня.

Подать заявку на курс
  • ИЗО, МХК

Курсовая работа "История появления прялок"

библиотека
материалов

Введение

Данная курсовая работа посвящается изучению такого промысла как Пермогорская роспись. Ведь народно-прикладное искусство, это начало любой национальной культуры. Из века в век, по крупицам, талантом мастеров многих поколений, в бытовых вещах и отражались самобытность поэтического мышления народа, его представление об идеалах прекрасного. Но со временем поиск этого перерос в истинно прекрасное, несущее людям добро и красоту.

Изучение росписей русского Севера началось с 1959 года, когда музей - заповедник в Сергиевом Посаде организовал экспедицию на Северную Двину. Так были установлены и классифицированы три самостоятельных вида росписей: пермогорская, ракульская и северодвинские. К последним отнесли близкие по композиционному строю борецкую, тоемскую и пучугскую росписи.
       Пермогорье - это пристань на самом высоком, гористом берегу Северной Двины, первые по высоте горы. В 4 километрах от нее раскинулись деревни Большой Березник, именуемый в народе не случайно Помазкино, Грединская, Черепанове. Эти деревни, объединенные общим названием Мокрая Едома, и являлись центром пермогорской росписи. Возникла она, вероятнее всего, в XVIII веке на основе росписей Великого Устюга и просуществовала до 30-х годов нашего времени. А с конца 60-х годов ее стали возрождать на архангельской фабрике "Беломорские узоры".
           В последние годы светлые росписи русского Севера стали необыкновенно популярны. Они вновь удивили нарядностью белого фона, затейливостью композиции и простотой рисунка. Даже в музеях, где много старинной красоты, глаз сразу выхватывает те туеса и скобкари, сундуки и санки, люльки и прялки, что покрыты сплошным ковровым радостным узором вперемежку с птицами Сирии, пряхами и единорогами. Подобные предметы привлекли к себе интерес собирателей и деятелей русской культуры еще в конце прошлого века. Московские и петербургские музеи, частные коллекции П. И. Щукина, М. К. Тенишевой и И.С. Куликова (ныне его коллекция хранится в муромском музее) с удовольствием пополнялись художественно выполненными изделиями крестьянского быта. Приобретали их на ярмарках, в частности и на нижегородской, у торговцев - перекупщиков. Те хранили в тайне места промыслов, да и в любом случае не так-то просто было добраться в далекие северные края. По внешнему виду эти росписи с Северной Двины были разные, хотя все сближались по тематике, композиционному построению и графическому рисунку пером с рукописными книжными миниатюрами. До поры до времени они носили одно общее название северодвинских.

Цель - Пробудить интерес к национальной культуре, вернуть из повседневного в прошлое к истокам. Рассказать, как и где сейчас можно использовать пермогорскую роспись в современном быту.

Задачи

- анализ литературных источников по теме исследования;

- изучение истории развития народной росписи;

- выделение этапов выполнения росписи;

- выделение цветовой палитры;

- освоение мотивов росписи;

- изучение композиционных схем;

- изучение методических рекомендаций по выполнению росписи





Глава 1. Исторический аспект по теме исследования

    1. История развития пермогорской росписи

«Сия колыбель Пермогорской волости»

Над колыбелью из Пермогорской волости трудились два мастера: один вырезал ее из дерева, другой украсил стенки яркой живописью. Форма и отделка колыбели показывают, что резчик по дереву был таким же талантливым художником, как и живописец; это подтверждают пропорции колыбели, красиво вырезанные края стенок, фигурные шишечки, украшающие угловые столбики.

Живописец же окраской и рисунком сумел подчеркнуть изысканность ее формы, сделал предмет еще более красивым. Роспись стенок выполнена на светлом фоне, а угловые столбики и нижний край окрашены в темно-зеленый цвет. Темная окраска смотрится как обрамление живописи стенок, превращает каждую стенку колыбели в самостоятельную картину, подчеркивает легкость и воздушность растительного орнамента, артистичность и тонкость контурного рисунка.

Рисунки раскрашены красным, зеленым и желтым цветом. Красный преобладает, отчего колыбель кажется особенно праздничной и нарядной. Роспись делится на ряд сюжетных сценок, каждую из них окружает ковер из зелено-красных цветов и трав. На стенке у изголовья художник изобразил чаепитие: двое сидят за столом с самоваром, а рядом женщина с ребенком на коленях. На противоположной стенке сценка охоты: два мальчика стоят около дерева и целятся в сидящую на вершине птицу. На одной боковой стороне изображено, как вся семья едет куда-то в возке, запряженном парой коней, а на другой — парень с гармонью и девушки за работой.

Художественный стиль росписи нам знаком: вспомним росписи устюжан XVII века. Устюжские художники точно так же сначала наносили рисунок черной контурной линией, а затем раскрашивали его. Они также любили окружать изображения травами и цветами, в красочной гамме у них также преобладали красный и зеленый цвета. На угловых столбиках, соединяющих стенки колыбели, можно различить еще один характерный признак росписей устюжан: по столбикам, спускаясь сверху вниз, вьется змейкой «веревочка». По нижнему краю колыбели, огибая все ее стенки, идет длинная надпись: «Сия колыбель Пермогорской волости деревни Запустенской казенного крестьянина Николая Матфеева сына Смиренникова окрашена 1867го-да». Пермогорье — это пристань на Северной Двине, расположенная вверх по течению реки километрах в 70 от Устюга Великого. Живопись, подобную той, что украшает колыбель, можно увидеть на многих предметах из крестьянского обихода, дошедших до нашего времени: ларчиках и прялках, мисках, ложках и детских санках. Единство живописного стиля говорит о том, что авторы росписей жили неподалеку друг от друга. Так надпись на колыбели открыла Пермогорье как один из центров живописного мастерства XIX века, перенявшего традиции искусства Устюга Великого XVII века.

1.2. Прялка, пряха и корабль

Нарядно расписанная прялка рассказывает нам о далеком, давно забытом времени. Заброшенная деревня, утонувшие в сугробах избы. Тусклый огонек чуть брезжит из одного окошка. Мерцающий свет лучины едва освещает сидящую женщину. Перед нею прялка с куделью, в руке веретено...

Многие поэты воспели пряху как олицетворение русской крестьянки, сумевшей, несмотря на тяжелую долю, сохранить в себе силу духа, свободолюбие, доброту, терпение. Среди многих работ, которые выполняли крестьянки, прядение и ткачество были самыми трудоемкими. Напрясть и наткать надо было на всю семью, да еще и подати уплатить холстом. Вот и сидела женщина за прялкой долгие зимние ночи.

Мы сейчас и представить не можем, сколько времени и труда нужно было затратить, чтобы соткать один аршин льняного холста. Нитки пряли из льняных волокон, а для теплой одежды — из овечьей шерсти. Работы начинались ранней весной: вспаханную землю засевали семенами льна, проросшие всходы в начале июня пололи, а в августе лен уже поспевал и его дергали -выдергивали руками с корнем. Потом лен обмолачивали — выбивали семя из головок, а стебли выстилали: раскладывали в поле тонкими слоями и оставляли на всю осень. Вымоченные дождями стебли становились мягче. Убранный с поля лен сначала высушивали, затем мяли и трепали, чтобы отделить от стеблей наружную жесткую оболочку — кострицу. Мягкая сердцевина шла на нити.

Чтобы сделать это волокно еще мягче, его несколько раз прочесывали гребнями, после чего оно становилось тонким и шелковистым, как светлые волосы ребенка. Подготовленное таким образом волокно — кудель — пряли: вытягивали и скручивали его в нити.

Прядение начиналось обычно в конце ноября и продолжалось всю зиму. Маленькие, замерзшие окна избы пропускали мало света. Поэтому неизменным спутником пряхи была горящая лучина, вставленная в светец.

Ручное прядение было очень медленным, малопроизводительным. Самая искусная пряха, работая от зари до зари, могла напрясть в день около 460 аршин пряжи (примерно 300 метров). А чтобы получить хотя бы 20 аршин ткани (около 15 метров), нужно было спрясть не менее 20 тысяч метров пряжи. Поэтому прядильный сезон продолжался почти пять месяцев. Чтобы приготовить себе приданое, девушка должна была прясть и ткать с 6—8 лет. В музейных коллекциях хранятся маленькие детские прялки. Таким образом, прялка была верной спутницей крестьянки на протяжении всей ее жизни. Прялка была не только орудием труда, но и произведением искусства: чтобы скрасить тяжелый труд, ее украшали резьбой или росписью. Часто прялка была подарком: жених дарил прялку невесте, отец — дочери, муж — жене. И каждый хотел сделать подарок на радость и удивление. Тут творческая фантазия мастера не имела границ. Прялка становилась гордостью ее владелицы, передавалась по наследству от матери к дочери, от бабушки к внучке. Сейчас многие из этих прялок хранятся в музеях нашей страны. Но имя того, кто дарил прялку, от нас скрыто. Хотя на некоторых прялках есть дарственные надписи, но многое ли откроет нам такая, к примеру, надпись: «Сия прялка Авдотьи Степановны. Кого люблю, того дарю...» Рассмотрим внимательно, как и чем украшал прялку художник. Около метра высотой, с большой лопаской прялка сделана вся из одного куска дерева. Для изготовления подобных прялок на Севере нередко срубали целое дерево с корнем (сосну или ель): из ствола вырубалась ножка с лопаской, а из горизонтального ответвления — сиденье — донце. Отсюда и название такой прялки «копыльная», т. е. корневая. Изготавливались прялки искусными плотниками Севера, поэтому в их форме отразилось своеобразие северной архитектуры: верх лопаски украшают округлые выступы — главки, повторяющие контуры крыш северных деревянных церквей, а фигурная ножка и округлые свесы внизу лопаски напоминают нарядные столбики крылец, балясинки и сережки фасада избы.

Около метра высотой, с большой лопаской прялка сделана вся из одного куска дерева. Для изготовления подобных прялок на Севере нередко срубали целое дерево с корнем (сосну или ель) : из ствола вырубалась ножка с лопаской, а из горизонтального ответвления – сиденье – донце. Отсюда и название такой прялки «копыльная», т. е. корневая. Изготавливались прялки искусными плотниками Севера, поэтому в их форме отразилось своеобразие северной архитектуры: верх лопаски украшают округлые выступы – главки, повторяющие контуры крыш северных деревянных церквей, а фигурная ножка и округлые свесы внизу лопаски напоминают нарядные столбики крылец, балясинки и сережки фасада избы.

Расписные украшения прялки хорошо сочетаются с ее формой. Вот на лицевой стороне лопаски, самой видной зрителю, художник нарисовал корабль: рассекая волны, мчится легкое суденышко, надулись от ветра паруса, накренились толстые мачты. А над кораблем – цветущий сад: повисли тяжелые головки колокольчиков, раскрылись похожие на ромашки чашечки цветков, завернулись спирально пышные длинные листья. Такими же листьями проросли боковые края лопаски.

Под кораблем, из резного кружка, украшающего ножку прялки, на нас смотрит загадочный зверь: лохматая грива и гибкий с кисточкой хвост напоминают льва, а голова и туловище – коня. На обратной стороне белый и черный кони едят из одной кармушки, а ниже, в кружке, знакомый нам Сирин – легендарная «птица счастья».

В умении расположить рисунок на поверхности предмета(т. е. в композиции росписи ) видна рука истинного художника: корабль, как самую «тяжелую» часть росписи, он поместил внизу лопаски, а над ним разбросал легкий растительный узор. Точно так же украшена ножка прялки: более темный по цвету, низ с крупной крестообразной фигурой создает впечатление устойчивости основания прялки. В верхней части на светлом фоне размещены легкие, как бы устремленные вверх завитки; повторяя по форме узор лопаски, они объединяют весь орнамент прялки в единое целое. В результате вся роспись воспринимается как очень уравновешенная, удачно сочетающаяся с формой предмета.

Попробуем определить, что в этой росписи традиционное, а что новое.

В стиле и колорите росписи пермогорских художников XIX века много общего с росписью устюжских художников XVII века. Однако здесь вместо излюбленного устюжанами сочетания ярко-красного с зеленым пермогорский художник предпочел соединить зелень с черным цветом. Оттененная черным зелень, хотя и лишает предмет праздничной яркости, зато придает ему удивительную строгость и красоту, подчеркивает нежность окраски цветов и листьев, напоминает нам о пронизанных солнцем волнах, по которым несется корабль.

Растительный орнамент прялки также очень похож на устюжский, сходство особенно заметно в стремлении художника заполнить растениями каждый свободный уголок, украсить ими рамку так, будто бы они продолжаются и за пределами.

Вместе с тем фантастические цветы устюжских росписей значительно ближе к природе. В сюжетах росписей также можно заметить и сходство, и отличия. Среди персонажей в рисунках на прялке мы видим Сирина – легендарную «птицу счастья». Однако поместил ее художник уже не в центре, а в низу, заполнив самые видные места сценками из окружающей жизни: скользящий по волнам легкий парусник, домашние животные у кормушек.

Образ плывущего по волнам корабля жителю Пермогорья был особенно близок, изображение его попало на прялку не случайно: на подобных судах всех видов и размеров по Северной Двине перевозили людей и товары; множество их в ярмарочные дни скапливалось у Пермогорской пристани, а кроме того здесь же испокон веков их строили потомственные плотники. Поэтому так любовно и со знанием дела нарисовал художник плывущий корабль, тщательно выписав каждую деталь.

Как видите, в росписи пермогорского мастера сохранены все лучшие черты, отличавшие изобразительное искусство XVII века: умение одним контуром передать самое характерное, а сочетанием двух-трех цветов создать впечатление богатства красочной гаммы. Пермогорский художник так же умело украшает предмет, и украшение это - роспись - хорошо сочетается с формой предмета. Но, сохраняя традиционные черты, художник вносит новое. Прежде всего это новое выражается в том, что он все больше и больше заменяет фантастические и сказочные темы сюжетами из близкой и понятной ему окружающей его деревенской жизни.

1.3 Последовательность росписи прялки

 (По воспоминаниям дочери мастера А.Л.Мишарина)
Сперва наносили грунт (мел с клеем), затем покрывали белилами, ножом и циркулем наносили контуры рисунка, раскрашивали, а поверху гусиным или сорочьим пером наводили черной краской контур, олифили.
Пермогорская роспись - графического типа, так как первоначальный рисунок наводится контуром, а затем по нему накладываются цвета.
           Основным цветом был красный, сопутствовали ему зеленый и желтый. Иногда использовали и синий кобальт, чуть "золота".На более ранних образцах краски приглушенные, желтый был ближе к охре, красный к темно-вишневому или терракотовому, глухой зеленый. На более поздних образцах мы видим белые фоны, яркие краски. Особенно наблюдается это в работах мастера Е.М.Ярыгина, его росписи и впрямь ярые, сочные , контурный рисунок чеканный. У разных мастеров были свои излюбленные сюжеты. Так, братья Мишарины (рис.1)рисовали ездки в санях, коней, братья Хрипуновы - птицу Сирин. Также известны фамилии других талантливых пермогорских мастеров: братьев Ярыгиных и Хвостовых (рис.3,4)

1.4 Пермогорские узоры

   Удивительно своеобразна и красива природа Севера. Мы отправимся с вами в путешествие по Северной Двине - в гости к мастерам Пермогорья. Чем ближе цель нашей поездки, тем выше горы. Вот и Пермогорье, расположенное на самом высоком берегу Северной Двины. Поэтому и названа Пристань "Пермогорье", что здесь первые по высоте горы.
           От дебаркадера вверх идет крутая лестница - 130 ступенек. Зато когда поднимешься на самый верх, открываются такие дали, что невольно хочется остановиться и оглядеться: алый цвет зари, зеленая трава, желтые лютики и светлое-светлое небо...
           Вот откуда, оказывается, яркие узоры в росписи художников Пермогорья. Они повторяли то, что видели в родной природе Севера. Вместе с яркой росписью в жилище крестьянина входило солнце и лето даже в темный зимний день.
В 4 километрах от пристани, в деревнях Большой Березник, Грединская, Черепанова (общее название - Мокрая Едома), испокон веков жили люди трудолюбивые и веселые, одним словом - мастеровые.
И действительно, простые крестьяне создавали неповтори-1ую сказку, радующую и согревающую сердце. Все свои изделия мастера изготовляли из липы, осины и бересты.

Роспись превращала их в подлинные произведения искусства. Используя всего несколько элементов: бордюры-ленточки, округлые листочки и ягодки, трилистники, тюльпановидные цветы, петушков, птицу Сирии, а также жанровые сценки из повседневной жизни, небогатую палитру - красный, желтый, зеленый цвет и черный контур, гусиное или сорочье перо, пермогорские мастера расписывали предметы быта, которые служили им долгую службу.
Крестьянские семьи были большие, соль дорогая, и ее выносили на праздничный стол в солонице - конике.



    1. "Сей бурачок очень крепок и угож..."

           В коробе-хлебнице подавали хлеб к столу, это был своеобразный ритуал, обряд. Выходя замуж, девушка уносила ее как приданое.
           С туеском (рис.1) и набирухой (рис.3) ходили деревенские ребятишки в лес по грибы да ягоды. В набируху дары леса собирали, а в туесок наливали квас или ключевую воду, которая весь день на солнышке оставалась такой же холодной, как и в самом ручье или ключе.
Для пива и хмельных напитков была предназначена другая парадная посуда из дерева - скобкарь. (приложение 1 Рис.2)

. С 6-8 лет девочка в крестьянской семье начинала готовить "е приданое к свадьбе: пряла нитки на прялке, чтобы потом наткать полотна для полотенец, рубах и сарафанов. Отец делал маленькую детскую прялочку. А

жених дарил ей невесте красивую расписную прялку, и шла она по дерев-ца посиделки, гордо неся ее, чтобы все видели эту красоту. Считалось: у кого самая красивая прялка, ту больше всего жених любит.
           Пряла девушка пряжу на такой прялке, и не казался ей вечер долгим, а труд утомительным. И в знак взаимной любви дарила она потом тканый расшитый пояс своему
жениху со словами "Кого люблю, тому дарю".
           Пермогорские прялки - корневого типа, с большой лопато - образной лопастью, завершающейся пятью или семью круглыми или коневидными гладко окрашенными "маковками", "городками". Внизу на лопасти имеется по две "серьги" ("чуски" на местном диалекте), расположенные по обе стороны массивной высокой ножки "стояка", переходящей в основание - "донце" прялки.
           Роспись лицевой стороны лопасти (лопаски) разбивается на две части. Верхняя - большая часть всегда имеет традиционный сюжет: птица Сирии в ветвях древа. Древо это порой трудно разглядеть в хитроумно переплетенных цветущих побегах, усеянных красными, зелеными, желтыми цветами и листьями. Но если вглядеться получше, можно увидеть, что ветви его, на-писанные пером (что позволяет отнести эту роспись к графическим), начинают расти из одного стебля, иногда с небольшой тре-угольной "горки". Птица Сирин, чаще всего заключена в круг и расположена или в середине древа, или под ним. В нижней части прялки помещается сюжетная композиция:катание, чаепитие, посиделки и т.д.
           Обрамление прялки и деление ее (по вертикали) на композиционные части ставы производятся поясками бордюров, что позволяет предположить, что расписные прялки сменили более архаичные резные.

Прялка
1 лопасть; 2 стояк; 3 донце; 4 серьга; 5 маковка (Приложение 1рис.4)

           В росписи используются излюбленные мастерами цвета
красный, зеленый, желтый, реже синий. В ранних пермогорских росписях присутствовали красно-оранжевый, синий, охристый цвета.

Основные элементы пермогорской росписи

Схемы фризовых орнаментов.
Ленточки. Бордюры.( приложение 1 рис.5)

           Некоторые предметы украшались только ленточками-бордюрами, иногда бордюры как бы завершали композицию, придуманную мастером. Ленточки и бордюры строятся из треугольников, ромбов, дуг с капельками.
Всю работу над бордюром можно разделить на 4 этапа:
1 - вся ленточка выполняется желтым цветом
2 - отдельные элементы выполняются зеленым цветом,
3 - красным цветом выполняются остальные элементы бордюра,
4 -тонкой живой линией прорисовывается оживка, контур элементов бордюра.
Такой порядок нанесения красок наиболее удачен.
Углы в пермогорской росписи выделяются и оформляются особенно затейливо.(приложение 1рис 6)

Приписки
Приписки характерны для ранних образцов пермогорской росписи.
Растительные мотивы
Мелкие элементы. Листочки. Ягодки-бруснички. "Огуречики".

Самые мелкие растительные мотивы - ягодки: брусники и клюковки с мелкими листочками.(приложение 1 рис 6)

1.6 Жанровые сценки

           В растительный узор росписи пермогорские мастера вписывали также сценки из повседневной жизни (жанровые сценки):катание на лошадях, выезд, посиделки, чаепитие, свадьбу и т.д.
Сюжетные росписи всегда жизнеутверждающие, радостные - это торжество жизни: цветы, домашние животные (например, кошка - символ домашнего уюта). Эти рисунки могут нам рассказать о текущей ситуации или о занятии хозяина. Мастер в своей росписи изображал окружающую его жизнь, отражал какие-то яркие события из этой жизни. На изделиях можно увидеть рыбалку, пароходы, сцены крестьянского труда.

1.7 «Сей бурачок очень крепок и угожъ…»

Бурачок, бурак – это сосуд цилиндрической формы, сделанный из березовой коры. Прежде в крестьянском быту бураки были в большом употреблении. Из бураков пили пиво, мед. Во время летних работ в них брали питье в поле: берестяные стенки не пропускали тепла и даже при сильном зное вода или квас оставались холодными. Береста не впитывает краску, поэтому она удобна для росписи. В росписи бураков художник давал волю своей творческой фантазии. Стенки одного из бураков покрывает тонко выписанный растительный узор из веточек с ягодами, листиками и широко раскрытыми чашечками цветов. Как бы склоняясь от тяжести, крупные стебли изгибаются в разные стороны, заполняя всю поверхность предмета. Роспись выполнена на светлом фоне. Киноварно – красная краска, слегка оттененная темно – зеленой и желтой, преобладает в росписи, что и придает бураку праздничный вид. В узорочье растительного орнамента как бы потонули включенные в росписи жанровые сценки. Исполненные таким же четким черным контуром и окрашенные в те же цвета фигурки людей, звери и птицы сливаются с растениями. Оранжевые берестяные ободки окаймляют роспись стенок бурака, а с низу – «для устойчивости» - оранжевый поясок еще утяжелен сплошной синей полоской и красными полукружиями, обозначающими землю. Оттененный широкими одноцветными поясками, узор бурака, напоминая цветистую ткань, кажется нам еще более легким, затейливым и красивым. В жанровых сценах художник отразил реальную жизнь того времени.

На первом рисунке мы видим стройного юношу с миловидным лицом, он склонился над дугой и наводит на нее узоры. На столе много маленьких мисочек, а одна большая на полу; у окна полочка с посудой. Сценка интересна по содержанию. Мы видим здесь мастера росписи за работой, т. е. за тем занятием, которым занимается и он сам. Видимо, поэтому он начал с нее свой «рассказ в картинках». Несмотря на то что художник показан в окружении трав, цветов и птиц, как бы вторгающихся в «жилое помещение», сценка очень правдива и подкупает жизненностью и точностью изображения. Не случайно художник поставил стол у окна: без света занятие живописью невозможно. Не случайно также весь стол и даже пол заставлен сосудами. Этого требовала техника росписи. Как мы уже говорили, родственная иконописной, она была очень сложной. После того как поверхность загрунтовывали, т. е. сравнивали ее неровности смесью мела с клеем, ее покрывали белилами, и только после этого пером наводили рисунок. Краски растирали, а затем растворяли в желтке куриного яйца, каждую – в отдельной посуде. Перья в те времена употребляли гусиные. Такое перо мы и видим в руке художника; тонкими штрихами автор росписи сумел показать его широкий кончик. В маленьких мисочках на столе уже приготовлены для росписи краски, а в большой на полу можно различить сложенные куриные яйца. В исполнении росписи видно высокое мастерство рисовальщика: четкий контур изображения одинаково точен и уверен как в выполнении тонкого растительного узора, так и миниатюрной фигурки склонившегося над работой юноши; верно схвачены пропорции, движения рук; меткими штрихами показаны черты лица, складки одежды, прожилки листьев и даже такие детали, как застежка на одежде или детали орнамента на дуге.

Своеобразие стиля росписи объясняется, с одной стороны, традициями, а с другой – теми задачами, которые стояли перед художником. Ведь главной целью его было сделать сосуд как можно наряднее. Поэтому – то жанровую сценку окружают ярко-красные растения, в их красочном обрамлении даже повседневное занятие приобретало праздничное звучание.

Дальше художник изобразил охотника: безусый юноша нацелил ружье, а в гуще красно-зеленых завитков, обозначающих чащу леса, мы видим оленя и сидящую на ветке птицу. В этой сценке художник также правдиво отразил самый распространенный промысел на Северной Двине - охоту на зверя и дикую птицу. Один из авторов, описавший Пермогорье в конце XVIII века, отмечал, что природа здесь была богатой и щедрой. В лесах добывали ценную пушнину, стреляли дикую птицу. Из зверей там водились лисицы, зайцы, белки, горностаи, из птиц – тетерева, куропатки, рябчики. Каждый деревенский житель с пятнадцати лет становился охотником. С лесом были связаны и другие крестьянские промыслы: добывали смолу и уголь, собирали ягоды, заготавливали дерево на разные хозяйственные работы. Все это изображали авторы пермогорских росписей.

Вот , например, рисунок на стенке колыбели: два мальчика целятся из ружья в сидящую на дереве птицу, а у его ствола - собака. Выше над головами охотников, видны звери: олень, лисица и козел. Сценка очень жизненна и правдива, хотя художник изобразил ее по-своему. Незнакомому со своеобразием его художественного языка может показаться непонятным: почему дерево вдруг проросло бутонами и цветами, а звери показаны не далеко, в перспективе, а помещены над головами охотников? Теперь нам не трудно догадаться, что дерево с цветами – это фантастическое «чудо дерево», или «дерево жизни», знакомое художнику по древнерусскому изобразительному искусству. Так же традиционно подал он главное и второстепенное в рисунке. Обрисовав зверя одним контуром, художник окружил его какими-то завитками и поместил в верхней части картины. Это значило, что звери гуляют где-то далеко, в глубине леса, скрываясь от меткого стрелка. Оперение птицы красно-зеленое, но художник так точно передал ее контуры, что легко можно узнать тетерева. Несмотря на силуэтные очертания зверей, подмечены самые характерные признаки каждого: олень гордо откинул свою красивую голову с тяжелыми ветвистыми рогами и вышагивает танцующей походкой; незаметно крадется, вытянув длинный пушистый хвост и пригнувшись к земле, лисица; уперся передними ногами в землю козел, тупо уставившись прямо перед собой. Умение так верно передать основное одним контуром говорит о таланте художника. Особенно часто изображали художники сценки лесных промыслов. На обратной стороне лопаски прялки - в лесу двое: один с топором, другой с ружьем; над ними две птицы – тетерки – и олень. На стенках крохотного бурачка две идущие друг за другом фигурки: впереди женщина с кузовком, сзади мальчик ведет за собой на поводке собаку. Видимо, оба, мать и сын, отправились в лес по ягоды. На стенках лубяной хлебницы тоже мальчик с собакой идет за отцом в лес; у мужчины в руке кузовок, а за плечами большой сплетенный из лыка короб-пестерь. Судя по размеру корзин, на этот раз идут по грибы. Художник очень хорошо передал деловитость обоих: зритель чувствует, как быстро идет мужчина и как едва поспевает за ним, стараясь не отставать, мальчик. В этих крохотных изображениях мастер умело показывает даже возраст героев: юноша безусый, мужчина всегда с небольшой кудрявой бородкой, а старец — с длинной и седой. Мальчик одет всегда так же, как и взрослый, отличается от него ростом. Женщину от девушки можно отличить по головному убору: на первой всегда повойник, целиком скрывавший волосы, а девушка — с непокрытой головой или с красивой повязкой. Дети в крестьянских семьях с малых лет начинали трудиться вместе со взрослыми. Верный правде художник не раз показал нам это. Мы видели уже мальчиков, спешивщих в лес то по ягоды, то по грибы. Вместе с родителями ребенок участвует в лесных работах, едет в возке в город. Но он не просто седок — он кучер. А вот мальчик весело скачет на коне: видимо, как все крестьянские дети, направляется в ночное.

1.8 Веселые супрядки

Из росписей узнаем мы не только о прядении, но и о других работах, которые должна была делать женщина. Ее мы видим то за ткацким станком, то за шитьем. Вот она, низко согнувшись, доит корову, стоящую у яслей, а вот у колыбели укачивает ребенка или держит его на коленях. Но чаще всего — за прялкой. С прялками и пряжей девушки шли и на посиделки, или супрядки,— веселые вечеринки. Красивая прялка была гордостью владелицы. Она несла ее на вечеринку, держа за ножку, так чтобы все видели ее резной или расписной «наряд».

В росписях на прялках обязательно имеется такая сценка: в центре лопаски на скамье сидят за работой девушки, а среди них парень с гармонью. Две прядут, а третья склонилась над шитьем. Это посиделки — веселые деревенские вечеринки, где девушки встречались с парнями. Для этого девушки обычно договаривались с какой-нибудь одинокой пожилой женщиной и шли к ней в избу с прялками, швейками, гребнями. Хозяйка избы заранее готовилась к вечеру: прибиралась, колола побольше березовой лучины для освещения. Девушки усаживались на лавки, начинали прясть, затягивали песни. Вскоре в избу приходили и парни. В селение, где было много богатых невест, парни приезжали и из других деревень. Эти выезды старались сделать с шиком: в расписные сани запрягали пару или тройку лошадей, к празднично-нарядной расписной дуге подвешивали колокольчик. Изба быстро заполнялась народом, работа чередовалась с пением, играми и плясками.

В росписи на прялке художник изобразил веселые супрядки. Сцену посиделок художник показал по-своему. Чтобы лучше использовать поверхность лопаски, лицевую ее сторону он разделил на три яруса: внизу праздничный выезд на тройке в крытом возке: позади сидят мужчина и женщина, впереди парень погоняет кнутом лошадей. На конях нарядная сбруя, расписные дуги с колокольчиком. Может быть, художник показал здесь жениха, спешащего на встречу с невестой? Выше, в центре — сценка супрядок. Для большей торжественности художник посадил девиц не на деревенскую скамью, а на городской работы стулья с выгнутыми ножками. За пряхами, в стене четыре окна, которые мастер расцветил для нарядности зелеными и красными красками. Значит, действие происходит внутри помещения. Над сценкой посиделок — цветной шатер: художник показал тем самым и наружный вид дома, хотя вместо крыщи нарисовал купол шатра. Изображая одновременно и внутренний и внешний вид помещения, художник повторил тем самым характерный прием древнерусского изобразительного искусства. Так, например, показывая что-либо внутри здания, художник того далекого времени рисовал одновременно и его крышу. Он как бы срезал переднюю стенку и показывал зрителю, что происходит внутри. Тот же прием повторил и автор росписи прялки. Из иллюстраций древнерусских книг пришли в роспись и шатер, и стоящие как бы на страже лев и единорог. Среди пермогорских расписных прялок одна выделяется богатством росписи, а к обычной гамме красок здесь прибавлено золото, которое придает росписи блеск, заставляя прялку сверкать как драгоценное ювелирное изделие. Над прялкой трудился еще и резчик: верх прялки украшает ряд круглых главок с заостренными верхушками, такие же выступы — «сережки» — симметрично вырезаны внизу лопаски, напоминая свесики — гирьки — древнерусской деревянной архитектуры. Фигурная, переходящая в донце ножка, чуть удлиненная, вытянутая вверх лопаска хороши по пропорциям — прялка кажется легкой и стройной, веселой и праздничной. Расписной орнамент, умело расположенный на поверхности прялки, усиливает это впечатление.Поверхность лицевой стороны лопаски разделена на три яруса, в каждом — своя картинка. Связанные друг с другом тематически, эти картинки как бы ведут рассказ. В самом центре — посиделки: на скамье с подзорами сидят две девушки за шитьем, одна — за прялкой. Сценка насыщена бытовыми деталями: в промежутках между окнами помещены четыре фигурные полочки с посудой, на скамье стоит самовар, горшки, вазы с цветами, внизу около скамьи — кот и собака. Девушки одеты как-то особенно нарядно: мелкими цветочками на ткани сарафана и передника художник показал, что сшиты они из ситца — самой модной и дорогой в то время ткани. Вторая сценка — праздничный выезд; в запряженном тройкой возке — возница, юноша и девушка. На обоих молодых людях модные картузы, появившиеся в первой четверти прошлого века. Окружающий сценки растительный узор особенно тонок и затейлив, золотом сверкают не только сбруя коней, но и колеса возка. Подчеркнутое богатство украшения прялки, самые модные одежды героев, особая изощренность и виртуозность орнамента говорят о том, что эта вещь предназначалась художником в подарок своей невесте.

1.9 Торжественное чаепитие

Художник, украсивший этот бурак, надписал его и поставил дату: «Сей буракъ Матфея Смиренникова Харошенькой 1811 го». Надпись показывает, что бурак, видимо, был сделан на заказ, предназначался в подарок. Фамилия Смиренникова нам встречается уже второй раз: колыбель, сделанная в 1867 году, предназначалась тоже Смиренникову из деревни Запустенской. Роспись бурачка и сам автор признал удачной, он так и написал: «Сей буракъ... Харошенькой». Расписан был бурак в 1811 году, т. е. более ста семидесяти лет назад. Один из сюжетов росписи бурака — чаепитие. За круглым столиком с самоваром сидит молодая пара. Нарядные одежды, позы людей показывают значимость происходящего события, напоминающего скорее торжественную церемонию, чем повседневное занятие.Рассмотрев молодую пару за столом, мы можем сказать, что автор произведения был в курсе последних столичных веяний моды и отразил это в росписи. На девушке поверх деревенского сарафана с передником на плечи накинута нарядная шаль с кистями. Такие шали и среди самого знатного и богатого населения были новинкой; прическу девушки украшает тоже модный высокий гребень. Из городской обстановки заимствовал мастер форму ампирных стульев, круглого столика и самовара в виде античного вазона. А ведь самовары в то время только-только появились даже в городе, а в деревне были редкостью и у самых состоятельных крестьян. Возникает вопрос: стремился ли художник данной сценкой передать обычную деревенскую обстановку или же хотел подчеркнуть торжественность момента? Вспомним молодцев на расписных коробьях XVII века: их нарядная одежда, поднятые кубки, позы соответствовали значительности изображенного момента. По всей видимости, ту же цель преследовал и автор росписи бурака. Этот прием — преувеличенной парадностью подчеркивать значимость изображаемого — характерен не только для изобразительного народного искусства. Вспомним свадебные песни: в них деревенские жених и невеста величаются «князем» и «княгинею», обычные сани именуются «каретой». Такой подчеркнутой праздничностью обстановки, яркостью красок народные художники старались не только подчеркнуть важность события, но мечтой о красивой, радостной жизни скрасить тяжелую повседневность.

1.10 Сундук и его стража

В то время, как у горожан в XIX веке уже появились шкафы и комоды, в деревенском быту продолжали использовать сундуки — эти старинные удобные хранилища.

Этот сундучок сделан из сосны, обит снаружи гладкими полосами железа, а художник расписал его стенки так, что полоски оковки стали рамкой для его «картин».

По сторонам замка, как на страже, стоят два военных с ружьями на плечо. Высокие шапки-кивера, короткие куртки-мундиры и широкие панталоны напоминают военную форму первой четверти прошлого века. Вспомните росписи сундуков XVII века, где на крышке или по сторонам запора тоже помещалась «стража» с пиками, мечами, копьями. Видимо, и автор данной росписи изобразил военных, следуя установившейся давней традиции. Однако он одел стражников в современные ему одежды, снабдил современным огнестрельным оружием. Художник удивительно удачно сочетал роспись с формой сундука. Центральные изображения передней стенки он выполнил на светлом фоне, окружив часовых узором из гибких тонких веточек с ягодами и цветами, которые как бы летают в воздухе. Более узкие промежутки между полосками оковки по краям передней стенки он расписал по темному фону, нарисовав здесь белой контурной линией крупные трилистники, как бы вырастающие из обрамляющей их рамки. Таким же орнаментом заполнена остальная поверхность сундука.

Росписи на темном фоне выгодно оттеняют контрастные по цвету центральные «картины», делают роспись последних еще более легкой, светлой и даже придают ей ощущение некоторой глубины. Высокое искусство художника-декоратора проявилось также в той свободе, с какой он располагает рисунок на поверхности предмета. Военного, стоящего справа от замка, он показал в плаще-накидке, а стоящего слева — с трубкой; не повторяясь, обе фигуры уравновешивают друг друга, вместе смотрятся как единое художественное произведение.

Точно так же варьирует мастер и растительный узор, прихотливо разбрасывая его по стенке сундука, изменяя отдельные его элементы то по цвету, то по форме, то по-разному изгибая стебелек.

1.11 Учитель и ученик

По сторонам небольшого столика сидят двое: седобородый мужчина и безусый мальчик, оба в длиннополых старинных одеждах. У мужчины в руках раскрытая книга, перед мальчиком на столе тетрадь, в руке гусиное перо. Вероятно, здесь изображено обучение грамоте.

Автор росписи, видно, и сам хотел, чтобы содержание рисунка было понятно, поэтому книга широко раскрыта и зритель может разобрать буквы и два слова: «Блаженъ мужъ...». Что это за книга?

Мальчика, обучающегося грамоте, можно увидеть на росписи в другом варианте. Выполняя, по-видимому, домашнее задание, он сидит и старательно выводит гусиным пером все те же слова: «Блаженъ мужъ...». Дальше не уместилось, но и начало фразы подсказывает нам: это псалтырь, церковная книга, по которой прежде обучали грамоте деревенских детей. Хотя еще при Петре I были основаны первые школы, крестьянских детей туда не принимали, в селах и деревнях никаких учебных заведений не было. Вспомним великого русского ученого М. В. Ломоносова: какой путь он юношей проделал с далекого Севера в Москву, чтобы получить знания. Учителями крестьянских детей были чаще всего деревенские дьячки (низшая церковная должность), а учиться у них мог не всякий ребенок. Из документов мы знаем, что в 1785 году в соседних с Пермогорьем деревнях бывшего Шенкурского уезда на 5629 жителей грамотных было всего 11, а обучалось четырнадцать человек. Даже если мы сложим обе цифры, и тогда получим только четверть процента.

Видно, автор росписи оказался в числе этих немногих: ведь он был грамотным! Аккуратные, красиво выписанные буковки и слова говорят о том, что художник, был весьма прилежным учеником, а содержание надписей и орфография показывают, что учился он по церковнославянской азбуке и хорошо знал тексты церковных книг.

Делая надпись, художник каждый раз выбирал изречение, соответствовавшее назначению предмета. На обеденной чаше написано, например: «Сиди при беседе разумно, не кощунами подобает упражнятися...». Смысл надписи не утратил своего значения и в наше время: «Сиди за столом спокойно, кушай с благодарностью к тем, кто тебя накормил». А так как в деревне еда от печи подносилась на стол в общей наполненной до краев миске, хозяйке сделано как бы предупреждение: «неси» написано на одной ручке; «не плещи» — на другой.

Изречение, написанное на колыбели, представляет собой напутствие маленькому человеку: «Сия колыбель для младенца малого, для усыпания и для просыпания и чтобы он росъ и добрелъ на умъ учился закону божию родителей почитать».

Часто и содержание росписи как бы раскрывало назначение предмета. Так, на стенке колыбели художник изобразил, как только что выкупанного ребенка пеленают и укладывают спать: на шесте — очепе,— укрепленном в потолке, висит колыбель, точно повторяющая по форме сам предмет в натуре. Окошки и полочка с посудой показывают нам, что действие происходит внутри избы. Сценка исполнена очень живо и выразительно: раскинув руки, мать приготовилась взять ребенка и положить его в постель; заботливо склонилась над ним, пеленая его, старшая сестра. Очень точно, хотя и лаконично, сумел передать художник характер северного жилья. Избы на Севере строились высокими, в два-три этажа. Жилые помещения занимали верх дома, а внизу хранили овощи, зерно, сено и т. д., держали скот. Именно поэтому внизу, под полом, который показан одной линией, нарисована свинья. На хлебнице — лубяной овальной коробке, где хранили караваи хлеба, художник изобразил семейный обед. На столе стоит общая миска, а вокруг сидят трое: бородатый мужчина — глава семьи, молодая женщина и мальчик. Мастер сумел хорошо передать атмосферу деревенской трапезы: степенна и спокойна фигура отца, неторопливо движение руки, держащей ложку. На сиденье санок, похожих по размеру на детские, художник опять показал нам, как их использовали: на таких же саночках сидят парень и девушка. Значит, саночки предназначены не для детей, а для взрослых. Видно, поэтому санки делались такими прочными: вдоль и поперек сиденья, по сторонам полозьев, на передке идут широкие и толстые железные полосы, прибитые к дереву прочными коваными гвоздями, а в качестве украшения по бокам навешены еще металлические колечки с подвесками.

Роспись удачно сочетается с формой и конструкцией санок: на сиденье и передке мастер поместил сюжетные изображения, а железные полосы, укрепляющие сани, служат им обрамлением.

1.12 «Написано на престце кустики...»

Надписи на прялках тоже связаны с прямым назначением этого предмета. Сидя долгие вечера за прядением, женщины, естественно, интересовались, а сколько «наработала» соседка? На одной из прялок с изображением четырех прях как бы записана их беседа: «Ты много ли пасъ напряла»,— спрашивает одна. «Сотъ полъдесятка»,— отвечает ей вторая. «Ты много ли аршинъ вытъкала»,— спрашивает третья... «Сот десять», — отвечает четвертая. Одна пасма (в тексте надписи «пасъ») равнялась примерно 120 аршинам (около 90 метров). Искусная крестьянка могла напрясть не более 400 пасм ниток и наткать около 750 аршин холста в год. Следовательно, цифры — 500 пасм и 1000 аршин — явно завышены: собеседницы как бы хвастаются своим умением.

На другой прялке помещено шутливое обращение к ленивой работнице: «Пряди, моя пряха, пряди нелениса», а та в ответ: «Я бы рада пряла меня в гости звали».

На одной из прялок надпись особенно интересна: художник пояснил в ней зрителю самым подробным образом значение каждого рисунка, каждой детали орнамента. Это единственный случай, когда сам автор раскрыл нам содержание своей росписи. Прялка вырезана искусным резчиком: стройная ножка ее, постепенно расширяясь, переходит в удлиненную вытянутую вверх лопаску, заостренная верхушка которой, как венцом, украшена круглыми выступами. Резной убор прялки дополнен внизу лопаски сережками и симметричным фигурным расширением верха ножки. Расписной орнамент подчеркивает красоту резного наряда прялки, ее стройность. Украшенные цветными розетками фигурные выступы служат обрамлением основному «живописному полотну», развернутому на обеих сторонах лопаски. На лицевой ее стороне, среди крупного узора из веерообразных растений изображены отдельные сценки, люди, животные и птицы. Произвольно разбросанные по всей поверхности лопаски вперемежку с растениями, эти изображения смотрятся скорее как элементы узора.

Здесь можно увидеть и выезд в санях, и коня, и женщину за прялкой, и молодую пару за столом с самоваром.

На обратной стороне лопаски поверхность разделена по высоте на две части, в нижней нарисован мужчина, над ним сцена чаепития, а в верхней — вьющийся стебель. А что говорит о росписи автор?

Начинаются объяснения с обратной стороны прялки, с левого нижнего ее края. Чтобы легче было читать, пояснение каждой части рисунка художник отделил точкой. Не следует относиться придирчиво к орфографии: может быть, автору не удалось окончить даже сельскую школу. Зато каждая буковка выписана тонко, красиво и правильно, так что вся надпись смотрится не как постороннее добавление, а как обрамление росписи.

«Написано напрестце всякими колерыма. есь кутюшка. аповыше кустики, аповыше тово мужикъ стоить басица...», то есть написано (нарисовано) на прялке («престце» — сокращенно от пресницы), — поясняет нам художник, — всякими красками, есть курочка (кутюшка), выше кустики, а еще выше мужик стоит и красуется (басится). Вглядываемся в роспись: действительно, все совпадает: есть и птичка, и кустики, и мужик, который «басится». Видимо, поэтому художник одел его в праздничную одежду: из-под короткого кафтана, или пиджака, видна длинная рубаха и заправленные в сапожки полосатые порты, на голове опушенная мехом шапка. Такую одежду, наподобие городской, начали носить в деревне в конце прошлого века.

«А повыше тово седятъ чай кушаютъ...» — продолжает свои объяснения автор. По сторонам столика с точеными ножками за самоваром сидит молодая пара, на парне тот же наряд, что и на красующемся мужчине внизу, а на женщине платье, сшитое по моде конца прошлого века. Почти силуэтным изображением художник сумел показать ее характерные черты: длинная узкая юбка с высокой талией и кофта со стоячим воротником, с пышной, богатой отделкой на груди.

«А повыше тово петухъ даконь да промезу има кустикъ. а повыше накрашено лентоцка. а повыше тово древо». Коня и петуха с кустиком мы различаем сразу, а вот «ленточкой» художник, оказывается, назвал разделительную полоску, отделяющую нижнюю картину от верхней. Особенно интересно, что растение с тонкими гибкими веточками и листьями автор назвал «древом». Следовательно, и в XIX веке живо еще было представление о легендарном «дереве жизни». По-видимому, не случайно художник разделил «ленточкой» нижнюю и верхнюю части «картины» — внизу более близкая и знакомая художнику жизнь деревни, а вверху — растение, больше связанное с волшебно-сказочным миром, чем с реальной жизнью.

Так же подробно, опять начиная снизу, называет мастер изображения на лицевой стороне лопаски. И мы видим здесь разделенных «кустиками» коня, едущего на лошади крестьянина («мужикъ на лошаде идетъ»), женщину за прялкой («баба предетъ сидитъ»), над нею петух с курочкой («а повыше петух идетъ за собой кутюшку ведетъ»), и завершает все изображенная вверху сценка чаепития. Поскольку здесь все сценки отражают реальную жизнь, разделительной ленточки нет. Следуя снизу вверх, перемежаясь кустиками, они рассказывают нам о занятиях деревенской семьи: мужчина едет куда-то по делам, женщина прядет, и, наконец, после работы — вечерняя трапеза.

Хотя рисунки на этой прялке не отличаются той правильностью, четкостью и уверенностью, которые мы отметили в приведенных выше росписях, автор сумел сделать их удивительно выразительными. Как бы одним росчерком пера очерчивает он фигуру женщины за прялкой, едущего в санях крестьянина, сидящую за столом пару. Они все как бы движутся и живут: широко раскинула руки пряха, вытягивая нить и скручивая ее на веретено; взмахнул кнутом возница, и лошадь пустилась вскачь; неторопливым, спокойным движением подняли руки с чашками сидящие за столом. Художник показал себя также искусным декоратором: зелено-красная расцветка на светлом фоне делает роспись ярко-красочной и нарядной, напоминая красивую праздничную ткань.





1.13 Кто авторы росписей?

Знакомясь постепенно с отдельными предметами и украшениями быта того далекого времени, мы замечаем, что ряд предметов с пермогорской росписью отличается особенно высоким искусством исполнения. Создается впечатление, что все это работа одного автора: фигурки людей и животных очерчены уверенно, четко и правильно, одинаково тонок и затейлив растительный узор, так же тщательно выписаны черты лиц, складки одежды, а сами персонажи сценок похожи друг на друга, как близнецы. Мы не знаем пока имени художника, однако многое о себе он уже рассказал сам в своих рисунках.

Надписью на колыбели и датами, указанными на двух предметах, он сообщил нам, что жил в Пермогорской волости в первой половине прошлого века. Изобразив на бураке мастера за росписью дуги, он как бы дал свой автопортрет. Видимо, бурак 1811 года он расписал, будучи совсем молодым: таким безусым юнцом он выглядит в сцене за окраской дуги. Из надписей к рисункам мы узнали также, что художник был грамотным и что учился он у деревенского дьячка.

Но художник рассказал нам не только о себе. Мы многое узнали о жизни его односельчан: их труде и заботах, любимых развлечениях молодежи, самых важных событиях в жизни.

Исполнение росписи: высокое мастерство рисовальщика, умение сделать предмет празднично-нарядным, сочетать украшения с формой и назначением предмета — все это говорит нам о большом таланте безымянного народного художника.

Мы не знаем имени даже и того мастера, который жил значительно позже, в конце прошлого века, того, кто, украсив прялку, рассказал нам подробно о том, что он написал. Мы только можем отметить, что в стиле и колорите росписи обоих художников много общего: та же приверженность яркости узора, напоминающего ковровую ткань, тот же характер силуэтных плоских изображений, включенных в растительный орнамент. Их различает только уровень мастерства: если у первого художника миниатюрные рисунки выполнены очень искусно, то для второго характерна некоторая грубоватость изображения, упрощенный узор.

А может быть, можно узнать имена этих художников? Не сохранились ли они хотя бы в памяти потомков? Для этого надо побывать в тех местах, где жили и создавали свои чудесные произведения эти художники.

1.14 К старожилам Пермогорья

Летом 1959 года группа сотрудников Государственного Исторического музея отправилась в Пермогорье. В их числе была и автор этой книги. Чтобы попасть в Пермогорье из Москвы, нужно ехать поездом до Котласа, а там плыть по Северной Двине.

Для путешествия по реке можно выбрать или огромный трехпалубный пароход с комфортабельными каютами, или же быструю белую, как чайка, ракету. Однако из-за мощного рева моторов и белой пеной разлетающихся брызг трудно любоваться окрестными берегами, а посмотреть есть на что. Поэтому мы предпочли пароход.

Удивительно своеобразна и красива природа Севера. Раскинувшееся над нами бледно-голубое небо отражается в серебристой глади воды и как бы сливается с ней. От безграничных просторов вокруг кажется, что и вы сами плывете, только где-то в безвоздушном пространстве. Здесь все огромно и необъятно. Левый берег, высокий и крутой, устремляется куда-то ввысь, а правый, отлогий, убегает в сторону и там, вдали, сливается с горизонтом. На фоне светлого неба четко вырисовываются стройные силуэты гигантов-елей. Мягко покачивая мохнатыми серебристо-синими лапами, они словно приветствуют гостей. Гористый берег то и дело перерезает глубокий овраг, а из него узкой блестящей ленточкой стекает в реку журчащий ручеек. Вместе с соснами, елями и березками мимо проплывают дома, ограды. Их темные очертания под стать елям. В каждой постройке видно старинное искусство северных плотников. Широкая крыша на два ската покрывает сразу все большое строение: здесь и жилье, и хозяйственные помещения. Острый гребень крыши венчает голова коня — образ древнего охранителя жителей дома. Дом украшают и резные очелья окна и крыльцо. Его фигурные столбики, кружевное окаймление и узорные свесы придают постройке неповторимо живописный облик. Не менее удивительны северные деревянные церкви, удачно вписанные в окружающий пейзаж...

Чем ближе цель нашей поездки, тем выше горы. Вот и Пермогорье, расположенное на самом высоком берегу Северной Двины, поэтому и названа пристань «Пермогорье» — первые по высоте горы.

От дебаркадера вверх ведет крутая лестница — сто тридцать ступенек! Зато когда поднимаешься на самый верх, обступают такие дали, что невольно захочется остановиться и оглядеться. В июне и еще в июле здесь белые ночи, солнце не скрывается совсем, а только опускается ниже и в огненно-красном ореоле перемещается по горизонту с запада на восток. Вот солнце спустилось к воде и зажгло ее ярким пламенем, высветив каждую травинку, каждый цветок на крутом спуске к реке.

Алый цвет зари, зеленая трава, желтые лютики и светлое-светлое небо... Вот, оказывается, откуда яркие узоры в росписях художников Пермогорья! Расцвечивая предметы красным, солнечно-желтым или зеленым, они повторяли то, что видели в родной природе Севера. Вместе с яркой росписью в жилище крестьянина входило солнце и лето даже в темный зимний день.

Недалеко от пристани видны дома ближайшего селения. Это деревня Парфеновская, Один дом выделяется своим размером. Он и привлек наше внимание. По высокому крыльцу поднимаемся на второй этаж. Нас встречает хозяйка — Александра Васильевна Мокеева. Хоть ей уже много лет (родилась она в 1892 году), это крепкая энергичная женщина, невысокая и худощавая, с живыми проницательными глазами. Она гостеприимно приглашает нас к себе, усаживает на лавку возле стола.

Александра Васильевна, узнав о цели нашей экспедиции, охотно рассказала о себе. Родилась она недалеко отсюда, в деревне Большой Березник. Была у родителей одна, жила хорошо. Замуж вышла, когда ей исполнилось двадцать лет, в богатую семью Мокеевых — владельцев этого самого большого дома деревни.

Как богатая невеста Александра Васильевна получила в приданое сто рублей (чаще же девушкам из ее деревни давали не больше шестидесяти). Но хоть и была она одна у родителей, и вышла замуж в богатый дом, на ее долю выпало немало труда. Прясть научилась уже в восемь лет, еще поиграть хочется и на Двину сбегать — на санках прокатиться, а мать не пускает: сиди, готовь приданое! Отец мужа вместе с братом (у каждого своя половина дома) держали почтовую станцию. Ведь именно по этому берегу Двины пролегал большой торговый тракт Великий Устюг — Архангельск, по которому в зимнее время возили на лошадях товары, ездили по разным делам... Неторопливо ведет свой рассказ хозяйка, и каждое ее слово воскрешает жизнь людей, отдаленную от нас многими десятилетиями... Вдруг Александра Васильевна вышла в сени и принесла оттуда расписанную прялку.

Вот,— говорит она с гордостью,— моего отца работа. Делал для меня, когда я еще в девушках была, на посиделки с ней ходила! Разве Ваш отец был художником?

И он и его младший брат — Александр, оба умели красить,— говорит она.

Радуясь удачному началу, забрасываем хозяйку вопросами: ведь цель нашей поездки — узнать все, что можно, о народных художниках.

Отец Александры Васильевны — Василий Лукич Мишарин. С раннего возраста, еще у своего отца научился он красить, «наводить разные узоры». Окрашивал все, что приносили ему крестьяне: бураки, миски, колыбели, дуги, а больше всего прялки. Крестьяне очень любили нарядно украшенные вещи, от заказов отбою не было. Писал чаще всего райских птиц, повозку с собакой, звездочку, петухов и кур. Этим же ремеслом в семье Мишариных занимался младший брат — Александр Лукич. У него было четыре сына и четыре дочери. Сейчас в живых осталась только младшая дочь — Анна Александровна. Живет недалеко отсюда, в деревне Сойге.

Внимательно рассматриваем прялку, расписанную Василием Лукичом. Видно, послужила эта вещь хозяйке верой и правдой: обколота часть городков на верхушке лопаски, пообтерлась роспись, особенно на ножке и в середине лопаски, там, где руки держали ее при переноске, и там, где прикрепляли кудель для прядения. И все же роспись еще яркая и нарядная: на светлом фоне среди красно-зеленых листьев в центре большой зубчатый круг со вписанной розеткой — «звездочка», а внизу — повозка с седоком, запряженная одним конем. Мастерство исполнения росписи значительно отличается от тех, с которыми мы уже познакомились, хотя в стиле и колорите их много общего: тот же светлый фон, а по нему — очерченный черным контуром и раскрашенный узор. Однако тонкое узорочье орнамента из гибких стебельков с ягодами и цветами сменилось крупными свободно разбросанными «кустиками» из трех листиков; а вместо тщательно и точно выписанных фигурок людей — грубоватые и неумелые. На другой стороне прялки знакомая нам сценка чаепития: тот же круглый столик на одной ножке, и самовар, и та же пара за столом. Видно, Василий Лукич хорошо знал работы своего талантливого предшественника и, как смог, постарался их повторить: он показал даже высокий гребень в волосах девушки и «схватцы» на кафтане юноши. Однако в рисунке его нет мастерства, которым отличался оригинал, поэтому персонажи росписей небрежно очерчены, с перекошенными лицами, но в то же время живы и выразительны своей какой-то детской непосредственностью.

Раз Василий Мишарин знал росписи того художника, который нас интересует, может быть, он знал и его имя? Спрашиваем у Александры Васильевны: не помнит ли она от отца, кто еще занимался в их деревне таким же ремеслом?

Она называет несколько имен. В деревне Большой Березник, откуда она родом, красили Ярыгины, а рядом, в Мокрой Едоме, Хвостовы и Хрипуновы. Занимались окраской семьями: у Хрипуновых Дмитрий, Петр и Василий. Занятие это братья переняли от своего отца — Андрея Игнатьевича. В семье Ярыгиных старшим мастером был Максим Иванович, от него занятие перешло к сыну — Егору Максимовичу и внучке Анне Егоровне (оказывается, росписью занимались и женщины). В семье Хвостовых росписью занимались тоже три брата: Василий, Михаил и Александр.

Как ни интересны вновь открытые имена талантливых народных художников, среди них нет автора росписи бурака и колыбели: даже старейший среди них Максим Иванович Ярыгин родился в 1847 году. А самое раннее из известных нам произведений художника, которого мы ищем, датировано 1811 годом.

Снова спрашиваем хозяйку: не помнит ли она мастера, который жил еще раньше, а писал лучше всех?

Да, вот вроде бы говорил мне отец,— медленно начинает Александра Васильевна: — жил в нашей же деревне самый старый из Ярыгиных, звали его, кажется, Яковом, а вот отчества не припомню. Давно ведь это было, лет сто назад, не меньше...

Сто лет назад, т. е. середина прошлого века, а последняя работа нашего мастера — колыбель с датой 1867 года. Вроде бы все подходит: и жил в то время, а раз односельчане помнят так долго, значит, есть за что. Правда, сведения эти нужно еще проверить. Но главное — появилась надежда хоть что-то узнать об авторе талантливых живописных произведений из Пермогорья.

1.15 Живописец из Пермогорья

Прялочка, поступившая в музей еще в конце прошлого века, приобретена у скупщика. Тщательно выписанным растительным орнаментом заполнены все свободные поверхности, а в середине лопаски из круга смотрит птица Сирин. В каждом штрихе узора, в выразительных и по-детски наивных фигурках «выезда» теперь можно безошибочно определить руку Александра Лукича Мишарина. Вот другой предмет — расписной бурачок. По его поверхности свободно разбросаны крупные трилистники, а в обрамлении орнамента — сидящая за круглым столиком пара: над прической девушки косо торчит высокий гребень, а глаза смотрят в разные стороны. Это почерк старшего Мишарина с Василия Лукича.

А вот прялка с подробным и последовательным пояснением того, что мы видим в росписи, комментируется каждый ярус росписи. Сюжет с чаепитием особенно любили исполнять братья Хвостовы из деревни Мокрая Едома. Среди них самым способным был Михаил Семенович: в его жанровых сценках фигурки людей отличались какой-то особой живостью и лихостью, колорит росписи был пламенно-ярким. Похоже, что эта прялка расписана его рукой.

Экспедиции удалось узнать не только имена мастеров, живших около пятидесяти лет назад. Вспомните: было названо еще имя старейшего художника, автора самых талантливых росписей из коллекции Исторического музея. Теперь нужно проверить эти сведения: действительно ли в первой половине прошлого века в Пермогорской волости жил крестьянин по имени Яков Ярыгин?

Все старинные документы хранятся в архиве. Из истории мы знаем, что царское правительство было заинтересовано в том, чтобы каждый житель деревни платил подати. Для этого периодически проводилась перепись населения, документ назывался ревизской сказкой. Кроме того, в России следили, чтобы каждый человек регулярно ходил в церковь. Священники составляли списки окрестного населения, отмечая, кто посещает церковь, а кто — нет. Нерадивые прихожане сразу брались под особый контроль. Посмотрим эти документы — нет ли в них имени Ярыгина? Судя по дате на бураке 1811 года, нам нужны сведения конца XVIII — начала XIX века. Первый документ — «Ревизская сказка, поданная 9 июля 1782 года по Пермогорской волости Красноборского округа Двинской трети». В книге большого формата, на пожелтевшей от времени бумаге подробно выписаны названия деревень, имена и фамилии крестьян со всем семейством. Находим деревню Большой Березник, читаем список. Всего в ней было в это время девять дворов и из них пять принадлежало Ярыгиным. Однако ни одного Якова среди них в то время не было. Смотрим другой документ. Он называется: «Ведомость Вологодской Епархии Сольвычегодской уездной Пермогорской Воскресенской церкви священника Иоанна Григорьева Попова... людей с указанием против каждого имени о бытии их на исповеди за 1833 год».

Книга, где переписаны все имена крестьян Пермогорья, почти четверть метра толщиной, в массивном переплете, она так тяжела, что один человек с трудом может ее поднять. Начинаем опять отыскивать деревню Большой Березник. За номером (по счету семей) 504 читаем: Яков Васильевич Ярыгин — 39 лет; у него жена Анна Марковна и дети: сын Филипп — 7 лет и дочь Евфимия — 3 года. В этом же дворе живет брат Якова — Семен 30-ти лет с женой Параскевой Никифоровой и сыном Дмитрием четырех лет. Значит, Яков Ярыгин действительно жил в этой деревне, где занимались росписью его потомки. Посчитаем, соответствует ли его возраст датам на его произведениях. Если в 1833 году ему было 39 лет, следовательно, он родился в 1794 году, а бурак 1811 года расписал семнадцати лет. Вспомним сценку, изображенную на этом бураке: безусый стройный юноша, раскрашивающий дугу. Мы предположили, что это — автопортрет. Тогда вполне возможно, что это и был Яков Ярыгин в 17 лет. Следовательно, колыбель он украшал, когда ему было 73 года. Рука художника уже утратила былую уверенность, точность: линии рисунка более толстые и небрежные, в растительном узоре нет той виртуозности, которая отличает роспись бурака.

Несмотря на крайнюю скупость сведений, полученных из архивных документов, они помогают нам представить себе жизнь и творчество талантливого художника из народа — Якова Васильевича Ярыгина. Как и жители его деревни, он обрабатывал свой надел земли, ходил на лесные промыслы. Вместе с ним трудились его жена и сын. Жизнь крестьянина во всем ее многообразии и явилась содержанием творчества художника: облекая ее в праздничный наряд, отражая в росписях яркие краски природы Севера, он рассказывал о себе, о своих близких, об односельчанах.

В Историческом музее хранится много работ Якова Васильевича Ярыгина: туески, прялки, ларчики, колыбели, миски, шкатулки, сундуки... Все это предметы самых произвольных форм и размеров, то колыбель или сундук почти метровой длины, то крохотная шкатулочка. Плоская и ровная поверхность одних вещей относительно облегчала работу живописца; круглые бураки, овальные хлебницы, глубокие чаши, фигурные ножки прялок требовали умения и фантазии, и Яков Ярыгин с большим искусством распределял рисунки на поверхности любого предмета. Мы видели, как на одних вещах особенно пышно распустились растения, а маленькие человеческие фигурки, пестрые птички как бы потонули в них. На других вещах на первый план выступают жанровые сценки, растительный узор их только дополняет. Искусно приноравливаясь к форме и размеру предмета, художник то делит его поверхность на ярусы, то заполняет ее сплошь, а то выделяет ряд самостоятельных картин. Выразительность изображений художник усиливает еще и тем, что герои его росписей смотрят прямо на зрителя. Они обращены к «аудитории» даже тогда, когда им этого делать и не следовало бы. Так, отвернувшись от прялки, смотрит на зрителя пряха (как бы забыв на мгновение о работе), женщина за ткацким станом, за шитьем. А дьячок, обучающий мальчика грамоте, не только повернулся всем корпусом, но и широко раскрыл для зрителей свою книгу. Как отметил известный советский исследователь народного искусства В. М. Василенко, эта черта делает жизненными народные произведения и для нас — незнакомых ни с изображенными событиями, ни со средой, в которой жили и творили деревенские художники.

В творчестве Якова Ярыгина нашли отражение лучшие традиции живописного мастерства Пермогорья: высокое искусство «писать травы», правильность и четкость в передаче даже самого сложного рисунка, декоративное чутье и умение ограниченной красочной гаммой сделать роспись празднично-нарядной. Вещи, расписанные Ярыгиным, высоко ценились современниками.

Ярыгинские рассказы в картинках были близки и понятны каждому жителю того края. Крестьянин или крестьянка в живописных сценках видели себя: парадное застолье напоминало им собственную свадьбу; веселые супрядки, праздничные выезды — любимые развлечения молодости. Продолжателями мастерства Якова Ярыгина во второй половине прошлого века стали несколько семей художников Пермогорья. В своих росписях они унаследовали его приверженность к яркому колориту, к ковровой нарядности травного орнамента, в который умело вписывались силуэтные изображения людей, зверей и птиц. Однако в работах последователей художника уже нет того отточенного до ювелирности мастерства, которым отмечены произведения Ярыгина. Вероятно, это объясняется и тем, что тщательная отделка стала невыгодной. Спрос на яркие, празднично украшенные предметы увеличился, ремесло живописца считалось очень прибыльным. «Стоило вынести вещи на рынок в соседний Красноборск или даже на пристань в Пермогорье, как их сразу раскупали», — рассказывала дочь Александра Мишарина. Теперь художник был заинтересован главным образом в том, чтобы раскрасить побольше и побыстрее. Поэтому росписи конца XIX—начала XX века выполнены более небрежно, предварительный контур рисунка заменился быстрым мазком кисти с последующей его обводкой, а из множества сюжетов Якова Ярыгина остались поездки на санях, Сирины в круге и реже — чаепития.

Росписи Пермогорья познакомили нас с одним из направлений народного изобразительного искусства XIX века. Мы видели, что деревенские художники сохранили лучшие традиции мастерства здешнего края, Унаследовав своеобразие художественного языка древнерусского искусства, потомки устюжских живописцев наполнили росписи новым содержанием: о жизни крестьянина северной деревни рассказывает нам каждый украшенный предмет, каждая живописная сценка. Почти забылись волшебно-сказочные образы, которые составляли главную тему древнерусского искусства, а немногие сохранившиеся отошли на второй план, стали играть роль привычного декоративного дополнения.

Проследим, как развивались другие направления народной живописи.

Следует сказать, что традиции пермогорского искусства росписи живы и продолжают развиваться в наши дни. В Великом Устюге — известном центре многих художественных ремесел, в том числе и живописного мастерства — не так давно была открыта фабрика «Великоустюжские узоры», где, используя достижения лучших мастеров прошлого, создают красивые современные изделия. Так было возвращено к жизни искусство живописцев с Северной Двины, которое отличается тонкостью контурного рисунка, изощренностью растительного орнамента, разнообразием жанровых сценок, умело вписанных в узор из трав и цветов.

Со стенок новых шкатулок, коробочек и бурачков на нас смотрят юноши и девушки в современных одеждах, соединенные то парами, то по одиночке, то на прогулке, то за столиком с самоваром, исполненные в той же манере, в той же колористической гамме. Обрамление растительным орнаментом (как и в прежней народной росписи) подчеркивает праздничность изображенных событий. Об этом же говорят и надписи на изделиях. Вот, например, на коробочке изображена молодая пара. Это жених и невеста. «Совет да любовь!» гласит помещенная здесь же надпись. А на стенках видны и другие непременные в этом случае персонажи: еще одна юная пара (друзья и подружки), музыканты, праздничное катание в возке.

Чувствуется, что художник хорошо усвоил живописную систему и приемы старых мастеров, не копируя при этом, а стараясь творчески все переосмыслить, внести новое содержание. Каждая жанровая сценка как бы подсмотрена со стороны, поэтому очень жизненна и выразительна. Работы мастеров великоустюжской фабрики завоевали признание и любовь широкой публики. Они заняли также достойное место в коллекциях музеев.

















Глава 2. Практическая часть исследования.

2.1 Роспись шкатулки.

Для того, чтобы сделать роспись шкатулки сначала была приобретена ее заготовка. Предварительно на формате А4 были выполнены эскизы. Перед выполнением работы на шкатулку наносится грунтовка, затем даем грунту просохнуть. Весь рисунок выполняется сразу же кистью. Для росписи используются акриловые водостойкие краски.

На первом этапе работы делается подмалевок основными цветами это красный, желтый, зеленый; после высыхания выполняется прописка мелких деталей.

Второй этап это обводка росписи черной краской. После просыхания всей работы шкатулка покрывается лаком.

2.2 Роспись разделочной доски.

Для росписи разделочной доски предварительно покупается деревянная заготовка, загрунтовывать поверхность не нужно, основа цвета должна оставаться под дерево. На формате А4 выполняются эскизы, при этом нужно учитывать форму доски. Выбрав эскиз, который подходит к доске начинаем перенос рисунка на доску, вся роспись выполняется сразу кистью и акриловыми водостойкими красками. На первом этапе работы выполняется подмалевок основными цветами росписи ( красный, желтый, зеленый). Затем прописка мелких деталей и обводка всей росписи черным цветом. После высыхания доска покрывается лаком.


Подайте заявку сейчас на любой интересующий Вас курс переподготовки, чтобы получить диплом со скидкой 50% уже осенью 2017 года.


Выберите специальность, которую Вы хотите получить:

Обучение проходит дистанционно на сайте проекта "Инфоурок".
По итогам обучения слушателям выдаются печатные дипломы установленного образца.

ПЕРЕЙТИ В КАТАЛОГ КУРСОВ

Автор
Дата добавления 07.02.2016
Раздел ИЗО, МХК
Подраздел Другие методич. материалы
Просмотров544
Номер материала ДВ-425637
Получить свидетельство о публикации
Похожие материалы

Включите уведомления прямо сейчас и мы сразу сообщим Вам о важных новостях. Не волнуйтесь, мы будем отправлять только самое главное.
Специальное предложение
Вверх