ЛИТЕРАТУРНАЯ ГОСТИНАЯ «ИСТОРИЯ О ГАДКОМ УТЁНКЕ, или ВЕЛИКИЙ СКАЗОЧНИК ДАТСКОГО КОРОЛЕВСТВА»

Не так уж много в мире волшебства,

И сказки забываются с годами.

Мы вырастаем и, столкнувшись лбами,

Осознаём, что жизнь не такова.

Что этот мир не так уж сказочно хорош,

Попы глупы, цари несправедливы,

И лишь былых сюжетов переливы

Опять, как в детстве, навевают дрожь…

И ты идёшь по призрачным ступеням,

Ты снова там, ты маленького роста,

И снова всё кругом легко и просто -

Ведь только этот миф тебе и верен.

За что мы в детстве сказки так любили?

За ложь или за правду? Или – или.

Отнюдь не в волшебстве вся прелесть их,

И мудрость их не в глубине теорий,

А в том, что узнаём себя самих

В героях этих сказочных историй.

А разве в жизни вы не так любили?

А, может, то не сказки всё, а были?

Не сказки это, в сказках всё враньё,

И рубят там игрушечным мечом,

А здесь уже слетелось вороньё,

А вороньё-то знает, что почём.

И кто герои сказок тех – не вы ли?

Не помните? Забегались, забыли…

И так за круглым годом круглый год

Стирает память сказки подчистую.

Попробуем хоть самую простую

Припомнить – ну а там уж как пойдёт.

За шагом – шаг, от чистого листа,

От буковки до буковки по слову.

Пусть мы не вспомним общие места,

Но, может быть, нащупаем основу.

Мы сдуем верхний слой дорожной пыли

И вспомним для начала: жили-были…

      Жили-были в датском городке Оденсе в бедной каморке муж и жена, бесконечно любившие друг друга: молодой двадцатилетний башмачник, богато одарённая поэтическая натура, и его жена, несколькими годами старше, не знающая ни жизни, ни света, но с редким сердцем. Только недавно вышедший в мастера муж своими руками сколотил всю обстановку сапожной мастерской.

      Кровать он сделал из подставки для гроба графа Грампе, на которой даже оставил несколько чёрных траурных ленточек.

      На этой кровати 2 апреля 1805 года и появился Ганс Христиан Андерсен.

В цветущей Дании, где свет увидел я,

Берет мой мир своё начало;

На датском языке мать песни мне певала,

Шептала сказки мне родимая моя...

Где ткёт весна узорные ковры

Пестрей, чем здесь, — богаче и душистей?

Где светит месяц ярче и лучистей,

Где тёмный бук разбил пышней свои шатры?..

Страна, где вырос я, где чувствую родным

И каждый холм, и каждый нивы колос,

Где в шуме волн мне внятен милый голос,

Где веет жизнь пленительным былым...

Вы, берегов скалистые края,

Где слышны взмахи крыльев лебединых,

Вы, острова, очаг былин старинных, —

О, Дания! О, родина моя!...

      Кто-то однажды сказал: «Самая лучшая автобиография, когда-нибудь написанная в мире,- это «Гадкий утёнок». Андерсен в этой сказке написал про себя.     

      Маленький Андерсен был очень некрасив, неуклюж, застенчив, над ним смеялись дети, он не играл с ними, больше сидел дома.

      Из биографии: « Ганс боялся ходить по улицам, зная, что мальчишки не оставят в покое слишком некрасивого и слабого чудака… Один раз они настигли его на улице и принялись избивать. Но этого им показалось мало. Связав Ганса верёвкой, они раздели его догола, вымазали жиром и вываляли в пуху. Взяв длинный хлыст, они погнали его по улицам Оденсе, крича: «Ганс, безобразный гусак!» Андерсен пытался освободиться от их цепких рук, но безуспешно. Его выгнали на окраину города, ещё немного побили и бросили одного».
      Не игры со сверстниками, а территория сумасшедшего дома, где его бабушка купила домик, чтобы ухаживать за больным мужем, стала для мальчика местом, где он проводил время. Тихие старушки, обитавшие в больнице, полюбили Ганса и рассказывали ему странные, страшные сказки.

Как устал я, мама, если бы ты знала!

Сладко я уснул бы на груди твоей...

Ты не будешь плакать? Обещай сначала,

Чтоб слезою щечки не обжечь моей.

Здесь такая стужа, ветер воет где-то...

Но зато как славно, как тепло во сне!

Чуть закрою глазки — света сколько, света,

И гурьбой слетают ангелы ко мне.

      Отец очень любил своего маленького сына, общался в основном с ним: читал ему вслух разные книги, гулял по лесу. Заветной мечтой башмачника было жить в маленьком доме с палисадником и розовыми кустами. Позже подобные дома опишет Андерсен в своих знаменитых сказках.

      Но мечте этой не суждено было исполниться! От физического перенапряжения - он так желал, чтобы семья его ни в чем не нуждалась! - отец Ганса Христиана заболел туберкулёзом и скоропостижно умер.  Андерсен говорил, что всю ночь над умершим пел сверчок, в то время как мальчик всю ночь проплакал.

      Так под песню запечного сверчка ушел из жизни застенчивый башмачник, ничем не замечательный, кроме того, что он подарил миру своего сына - сказочника и поэта.

                                                 Боже! Как же случилось,
                                                 Что в мире, где кровь и разбои,
                                                 Где заря увядает, ещё не успев расцвести,
                                                  Не хватает не радости нам,
                                                  А пронзительной боли,
                                                  Чтобы слиться с природой
                                                  И краткий покой обрести?
      

      Мама…Анна-Мария беспредельно любила своего Ганса. Любовь эта стала для неё пределом, вершиной, смыслом жизни. Грубая со всеми остальными, тяжёлая на руку прачка - она преображалась, если видела своего сыночка. Она безутешно рыдала, когда Ганс приходил домой униженный и избитый, искренне веря, что все несправедливы к её мальчику.

       Анна-Мария никогда не сомневалась, что Ганс добьётся успеха, что он настоящий талант, которому просто завидуют. После смерти Андерсена-старшего Анна-Мария не посмела заставить Ганса работать, хотя ей пришлось вкалывать за двоих.

      До 14 лет Ганс спокойно сидел дома, разыгрывая импровизированные пьесы, декламируя стихи, играя в куклы. Ганс подружился с расклейщиком афиш, он помогал ему в работе, а расклейщик за это дарил долговязому пареньку афиши новых спектаклей. А уж воображение мальчика по одному только названию позволяло ему придумать театральное действие. Лучшим его слушателем был кот Карл, имевший только один недостаток — он часто засыпал во время представления.  

      Надрывавшаяся на работе мать не только ни разу не попрекнула сына за безделье, но и с яростью пресекала ядовитые намёки по этому поводу своего второго мужа, тоже башмачника.

Ты улыбнулась мне улыбкой светлой рая...

Мой сад блестит в росистых жемчугах.

И на тебе, жемчужиной сверкая,

Одна слеза дрожит на лепестках. 

То плакал эльф о том, что вянут розы,

Что краток миг цветущей красоты...

Но ты цветешь, — и тихо зреют грезы

В твоей душе... О чем мечтаешь ты?.. 

Ты вся — любовь, пусть люди ненавидят!

Как сердце гения, ты вся — одна краса,

А там, где смертные лишь бренный воздух видят,

Там гений видит небеса!..

      Андерсену было шестнадцать. Единственное, что он умел — читать и немного писать, только этому его научили в школе для бедняков. Теперь он оказался за партой с отпрысками знатных семей.

      Ох, и доставалось же от них долговязому ученику-переростку! "Я чувствовал себя тонущей собакой, — вспоминал он позднее, — в которую дети ради забавы кидают камни". Из этого страшного быта родилась не обида, а сказка — "Гадкий утенок".

Познакомьтесь - Птичий Двор,

Территория для птицы.

Здесь и воздух, и простор,

И холодная водица.

В лопухах, что вдоль тропинки

От Двора к реке ведёт,

Утка, выгнув свою спинку,

Из яиц утяток ждёт.

Вдруг скорлупки затрещали,

Вмиг яиц желтки ожили,

И утята  запищали,

Утверждаясь в этом мире.

Деток выстроила в ряд

Перед самой Главной уткой.

Ей поклон и детский "кряк"

Скажет каждая малютка.

"Некрасивый, глянь, утёнок,

Безобразный и большой,

Ведь урод уже с пелёнок.

И зачем он нам такой?"

Серого   утёнка стали

Во Дворе все обижать.

Сёстры, братья перестали

С ним и плавать, и играть.

Так утёночка прогнали,

Отобрав еду и дом.

Птицы эти не узнали,

Что случилось с ним потом.

Исходил он вёрст немало,

А приюта не нашёл,

И утёночек усталый

С грустью к речке подошёл.

Тихо осень наступала.

Возле речки, где кусты,

Птичья стая отдыхала

Чудной, дивной красоты.

Этих птиц не знал он раньше

В птичьем замкнутом дворе.

В них - достоинство без фальши

В небесах и на земле.

Статность, грацию и поступь

Видел он во всей красе.

Вдруг сказал по-детски просто:

"Не такие, как те все…"

Но вспорхнула птичья стая,

Полетела далеко,

Только крыльями махая,

Всё оставила  легко.

Размышлял он, распрямляя крылья,

Радуясь весенним небесам:

"Чтоб мечта однажды стала былью,

Должен я над ней трудиться сам".

А  в воде утёнок увидал

В чистом отраженье не урода -

Лебедем утёнок серый стал,

Та же грация, осанка и порода.

Птицы приняли его в семью.

Поднялась и улетела эта стая.

Только вспоминая жизнь свою,

Птичий Двор увидел, пролетая.

Вновь поднялся в синеву просторов,

К стае он примкнул своей,

Оставляя тех, чья жизнь - лишь споры

За кусок в кормушке пожирней.

Пусть говорят: "В семье не без урода",

В судьбу поверьте, и настанет час,

Когда осуществится через годы,

Мечта заветная, что окрыляет вас.

       "Я принялся умолять мать позволить мне отправиться в Копенгаген,  который в моих глазах тогда был столицей мира,- писал Андерсен в автобиографии.

       - Что ты там собираешься делать? - спросила мать.

       - Я прославлю тебя, - ответил я и рассказал ей о том, что знал о замечательных людях, родившихся в бедности.  - Сначала, конечно, придется много-много претерпеть, а потом и прославишься! - говорил я. Меня охватило какое-то непостижимое увлечение, я просил, просил, и мать, наконец, уступила моим просьбам... Она связала все мои пожитки в один скромный узелок, договорилась с почтальоном, и тот обещал привезти меня в Копенгаген без билета всего за три дня...

        Наконец, день отъезда наступил. Матушка печально проводила меня за городские ворота... Почтальон затрубил в свой рожок; стоял прекрасный солнечный день, и в моей детской душе засияло солнышко: вокруг меня было столько нового, да и к тому же я ведь направлялся к цели всех моих стремлений.

        Тем не менее, когда мы в Ньюборге пересели на корабль и стали удаляться от родного острова, я живо почувствовал всё своё одиночество и беспомощность: у меня не было никого, на кого бы я мог положиться, никого, кроме Господа Бога...»

Собрался принц за счастьем в путь

В неведомые дали

На страны новые взглянуть,

Избыть свои печали.

За буйным ветром он скакал –

Но тот переменился –

Принц сам не знал, чего искал,

К чему душой стремился.

Увы, нигде в чужих краях

Никто не слышал прежде

Про голосистей соловья

И розу белоснежней…

      Константин Паустовский как-то заметил, что очень трудно в сложной биографии Андерсена отыскать тот момент, когда он начал писать сказки. Достоверно известно одно: это было уже в зрелом возрасте. В 1835 году Ганс Христиан, уже тридцатилетний, ещё бедный и почти безвестный, написал, наконец, на листе бумаги: «Шёл солдат по дороге: раз-два! раз-два! Ранец за спиной, сабля на боку, он шёл домой с войны…».  Это была сказка «Огниво».  И это было начало новой жизни.               Первый сборник, вышедший в 1835 году, назывался «Сказки, рассказанные детям».

Вечер свой синий клубок распутал,
И за окном темно,

И стало зябко душе почему-то,

Хотя и в доме тепло.

Сказка про Снежную Королеву

Вспомнилась невзначай.

Я потеплее ещё оденусь,

Словно пропавший Кай.

Вдруг на свету дрожащие слезы

Враз превратятся в стекло,

Станут ещё холоднее морозы,

Но будет уже всё равно.

И на минуту покажется Вечность

Выложенной изо льда,

Будто бы длится уже бесконечно

Сказочная зима…

Бабушка Герды сидит у окошка,

Внучку свою всё ждёт…

А на дворе тает снежная крошка,

И старый сад цветёт.

      Они разбежались по свету почти мгновенно, их перевели на разные языки и на русский тоже. Андерсен знал об этом. Он даже получил в подарок свой собственный том на русском языке и ответил первым переводчикам весьма любезным письмом.

      Но в Дании Андерсену  часто доставалось за бедняцкое происхождение. Журналы того времени писали: "Кто может ручаться за безвредность сказок этого "бедного родственника" датской литературы?"

      Однажды известный критик в гостях у одной особы долго и с чувством ругал стихи  Андерсена. А когда закончил, маленькая дочка хозяев протянула ему книгу со словами: "Тут есть еще слово "и", вы его пропустили и не поругали!" Критик покраснел и поцеловал наивного ребенка. А Андерсен рассмеялся.

      Андерсен не только писал сказки, но и прекрасно их рассказывал. Когда он приходил к кому-нибудь в гости, и там были дети, они его не отпускали, пока он не расскажет сказку или историю. Андерсен мог сочинить сказку буквально на ходу.

     Как рождаются сказки? Берутся любые существительные, и с помощью нескольких самых необходимых глаголов разыгрывается в лицах нехитрая схема судьбы.

«Сначала надо отыскать действующих лиц, а потом уж сочинять пьесу. Одно ведет за собою другое, и выходит чудесно! Вот трубка без чубука, а вот перчатка без пары; пусть это будут папаша и дочка!

      — Так это всего два лица!  А вот старый  мундирчик брата. Нельзя ли и его взять в актеры?

      — Отчего же нет? Ростом-то он для этого вышел. Он будет у нас женихом. В карманах у него пусто — вот уж и интересная завязка: тут пахнет несчастной любовью!»

      Сказку можно сложить из любых пустяков. Остроумие и фантазия легко свяжут их нитями банальной житейской истории. Пусть вещи ссорятся и женятся. Люди и куклы различаются только размерами, а домашние животные — переносчики сюжета.

      Андерсен  говорил: «Нет сказок лучше тех, что создаёт сама жизнь».

     О самых серьезных вещах в сказке он умел рассказать простым и ясным языком.

     Александр Ганзен, непревзойденный переводчик Андерсена с датского на русский, писал: "Воображение у него - совсем детское. Потому его картины так легки и доступны. Это волшебный фонарь поэзии. Всё, чего бы он ни коснулся, оживает перед его глазами. Дети любят играть разными обломками деревяшек, лоскутками материи, черепками, кусочками камней... У Андерсена то же самое: заборный кол, две грязные тряпки, заржавелая штопальная игла...  Картины Андерсена так обаятельны, что часто производят впечатление волшебных сновидений. Не только окружающие его предметы - например, цветы, трава, но и даже стихии природы, чувства и отвлеченные понятия принимают живые образы, превращаются в людей..."

      Однажды Андерсен сшил куколку-принцессу. Но расписывая её личико, нечаянно вздрогнул, и ротик куклы получился капризным и обиженным. Сказочник  положил куклу в кровать, а утром, глядя на её гримаску, засмеялся. Ему почудилось, как она жалуется: "Как дурно я спала! Лежала на чём-то твердом, всё тело теперь в синяках!" Так родилась ещё одна сказка.

В одной из тех далеких стран,
Где бродит по степи джейран,
Где птица счастья гнёзда вьёт,
В высоком замке Принц живёт.
Принц молод, строен и красив,
И на охоте не труслив.
Кинжал, стрела и меткий глаз
Спасали жизнь ему не раз.

И вот в один из летних дней,
Когда заморский воробей
Чирикнул ровно восемь раз,
Король дал Принцу свой наказ:
“Зря стрелам грудь не подставляй,
С удачей ждем, ты так и знай.
Езжай, сын, кони запряжёны,
Ищи себе Принцессу в жёны”.

Прошел не день, не два, не три,

Принц едет, он ещё в пути.
Бывал за тридевять земель,
Куда не долетит и шмель.
Встречался с Бабушкой-Ягой,
Чинил избу с одной ногой
И дальше прочь спешил из леса,
Чтоб отыскать свою Принцессу.

Принц обошел весь белый свет,
Принцессы настоящей нет.
Да как узнать, не обмануться,
И он решил домой вернуться.
В печали Принц, не ест, не пьёт,
Весь день осенний дождик льёт.
И вдруг под вечер стук в ворота,
Наверно, заблудился кто-то.

Открыл ворота сам Король:
“Пройти, красавица, изволь.”
С волос и платья ручейки
Стекали вниз на туфельки.
“Принцесса я, карета в поле,

Прошу ночлега и не боле.”
Принцесса или нет, узнать
Решила Королева - Мать.

И под большим - большим секретом,
Чтоб не узнал никто об этом,
Была положена в кровать,
Где ночью гостья будет спать,
Горошина, всего одна,
А сверху тюфяков гора.
Король промолвил: “Спать пора,
Спокойной ночи, до утра”.

Волшебница ночная мгла
О многом рассказать смогла:
О том, как ночью замок спал,
О том, как дождик лить устал,
Как звёзды в небе засияли,
Кто спит, тем счастья пожелали.
Ночь пролетела, словно птица,
И как же тут не удивиться:

Вчера был дождь - сегодня солнце
Нам светит ласково в оконце.

Лишь гостья в зале появилась,
Мать - Королева спохватилась:
“Ваш бледный вид, Вы спали скверно,
У вас бессонница, наверно?”
“Нет, сей недуг мне незнаком,
Причина кроется в другом.

Скрывать не стану я от Вас:
Всю ночь я не сомкнула глаз.
Казалось, камни в тюфяках,
Теперь всё тело в синяках.”

Тогда всем сразу стало ясно:
Она Принцесса. “Я согласна
Свое благословенье дать, "-
Сказала Королева - Мать.

Вмиг оседлали сто коней.
Приказ был отдан: “Десять дней
Должны скакать во все концы
Короне верные гонцы
По горным кручам и полям
К царям, султанам, королям…

Пусть весть о свадьбе облетит
Всю землю, ” - так закон гласит.

На этом маленький рассказ
Закончу, но вопрос для вас:
Скажите, как смогла узнать
Принцессу Королева-Мать?

      На первые гонорары с помощью друзей Андерсен отправляется в путешествие за границу. Гюго, Гейне, Диккенс, Гёте, братья Гримм, Бальзак, Дюма, Вагнер, Шуман, Мендельсон, Россини, Лист — со всеми этими людьми Андерсен познакомился и подружился во время поездки. Все они были очарованы его сказками и преклонялись перед его талантом.

      20 сентября 1843 года Андерсен твердой рукой записал в дневнике: «Я люблю!» Эти слова были посвящены знаменитой шведской певице Енни Линд. Очень популярная и талантливая, она, которую прозвали «шведским соловьем», покорила сердце сказочника.

      Но природная робость не позволяла ему признаться ей в любви. Он написал письмо, в котором говорил о своих чувствах, и отдал перед отплытием парохода, увозившего её на гастроли.

      Через полгода она вернулась, но ни словом не обмолвилась о том, что прочитала письмо. Он тщетно ждал от неё приглашения на Рождество. Целую неделю выбегал на каждый звонок, думая, что это посыльный, и, когда за дверью оказывался кто-нибудь другой, досадливо ворчал: «Чтоб вам провалиться! Вы занимаете вход в мой дом, а он может понадобиться для более важных вещей!»

      Приглашения он так и не дождался. Через несколько месяцев Андерсен наконец решился спросить у Енни, в чём была причина ее «забывчивости». Она лишь беспечно ответила: «Я просто подумала, что вам было бы с нами скучно. Мы ведь почти ничего не смыслим в литературе…»

      Однажды он спросил:— Вы, наверное, ненавидите меня?— Чтобы ненавидеть, я должна сначала полюбить… Тогда он понял, что надежды нет. Но ведь можно посвящать ей сказки…

      Самые лирические истории посвящены именно Енни Линд: «Соловей», «Снежная королева», «Русалочка»…

Я по лунной плыву дорожке.
Стала лодка хвосту заменой.
Ждать осталось совсем немножко -
На рассвете я стану пеной.
Целый месяц отпущен мне был -
На людскую судьбу дивиться.
Триста лет обратились в пепел
За любовь к молодому принцу.
В полумраке дворцовых залов
Потеряла морскую душу.
Я бы всё ему рассказала,
Но могла лишь молчать и слушать,
Что спасеньем своим чудесным
Он обязан принцессе юной,
Но он слышал иную песню
И совсем неземные струны.
И в глазах - он запомнил точно -
Золотые плескались рыбки…
Но казалось ему той ночью,
Что не делает он ошибки.

И нелёгкий мне выпал выбор -
Нож вручила колдунья злая.
Либо я убиваю, либо -
На рассвете сама растаю.
А они целовались нежно,
Проводили все ночи вместе.
Мне кивая порой небрежно,
Сердце дал он другой невесте.
Долго-долго, себе не веря,
На него в темноте смотрела
И прикрыла тихонько двери,
Нож в ладони зажав несмелой.

…Лодку тихо качают волны…
На рассвете не будет больно…

      «Я заплатил за свои сказки большую, непомерную цену. Отказался ради них от личного счастья и пропустил то время, когда воображение должно было уступить место действительности…» — написал Андерсен в своём дневнике.

      "Когда-нибудь ваш сын станет знаменитым, и Оденсе зажжёт в его честь огни", - сказала прорицательница матери Андерсена, когда он был еще ребёнком. Трудно сказать, чем руководствовалась пифия Оденсе: жалостью к мальчишке, над которым смеялся весь город, или действительно она смогла заглянуть в будущее...

      Именно тогда, будучи уже стариком, Ганс Христиан вновь приехал в родной Оденсе. Знаменитый писатель стоял у распахнутого окна городской ратуши. В небе сверкал фейерверк, а на глазах собравшихся под окном людей - слёзы восторга. Этого момента Андерсен ждал всю жизнь, но в реальности триумф оказался совсем иным.

      "У меня ныл зуб, и потоки декабрьского ветра, что врывались в окно, делали боль невыносимой. Я смотрел на собравшихся внизу, слышал звуки торжественного гимна и думал только об одном: когда же, наконец, это все кончится, и я уйду спать; прочь от хора, приветственных криков и этого холодного ветра, что приносит столько боли", - вспоминал Андерсен.

Прощаясь с солнцем, не грусти –

Смывая лета краски,

Для нас осенние дожди

На стёклах пишут сказки

О давнем времени, когда

Грехи прощались реже.

Иные были города,

А люди были те же…

      Одна из центральных улиц Копенгагена — бульвар Андерсена, на ней же находится и памятник сказочнику. Он лично, ещё при жизни, утвердил этот проект. Как-то Андерсену, уже глубоко больному человеку, скульптор Огюст Сабё принес показать эскиз памятника, над которым собирался работать. Эскиз представлял собой писателя, окружённого детьми, слушавшими сказки. Андерсен был в возмущении:

      — Вы хотите, чтобы я читал мои сказки в окружении детей, которые виснут на моих плечах и коленях? Да я и слова не скажу в такой атмосфере!

      Он и в самом деле побаивался детей. Однажды, будучи в гостях у Гейне и его прелестной жены-парижанки, у которых по дому носилась куча детишек, сказочник стал испуганно озираться. Гейне заметил это и пошутил: «Не волнуйтесь, это не наши дети, мы заняли их у соседей на вечер, чтобы попугать вас».

      Скульптор послушался Андерсена и оставил писателю только книгу, с которой сказочник сидит в задумчивости.

      Незадолго до смерти Андерсен совершенно перестал писать. При этом сказочник верил, что количество зубов во рту влияет на его творчество.

      В январе 1873 года Ганс Христиан потерял последний зуб и тут же перестал сочинять.

«Волшебные истории больше не приходят ко мне. Я остался совершенно один», — записал он в дневнике.

      Если бы Андерсен увидел свои похороны, состоявшиеся 8 августа 1875 года, он испытал бы, вероятно, некоторое удовлетворение. Так грустно шутили его друзья. «Казалось, в тот день жителям Копенгагена нечего было делать, кроме как хоронить Ганса Христиана Андерсена», — писал очевидец.

      В Дании был объявлен национальный траур. В газете напечатали стихотворение: «В могилу наш король сошёл, и некому занять его престол».

Уберу на полку книжку.

(Старый Андерсен, прости!)

Поведу гулять мальчишку

Лет без малого шести.

Он не хочет быть беспечным

И по-своему умён.

Пусть не Принц, но бесконечно

Он в Русалочку влюблён.

Соберёт морскую пену

На ладошку и молчит,

Веря в то, что непременно

Сам Русалку оживит...

Старый Андерсен – кудесник

Лёгким пёрышком взмахнёт,

Нежный вздох волшебной песни

Счастье детское вернёт...

      Маленький мальчик играл на подоконнике в старом копенгагенском доме. Игрушек было не так уж много - несколько кубиков, старая бесхвостая лошадь из папье-маше, много раз уже выкупанная и потому потерявшая масть, и сломанный оловянный солдатик.

      Мать мальчика - молодая женщина - сидела у окна и вышивала.

В это время в глубине пустынной улицы со стороны Старого порта, где усыпительно покачивались в небе реи кораблей, показался высокий и очень худой человек в чёрном.  Он быстро шёл несколько скачущей, неуверенной походкой, размахивая длинными руками, и говорил сам с собой.

Шляпу он нёс в руке, и потому был хорошо виден его большой покатый лоб, орлиный тонкий нос и серые сощуренные глаза.

      Он был некрасив, но изящен и производил впечатление иностранца. Душистая веточка мяты была воткнута в петлицу его сюртука.

      Женщина за пяльцами подняла голову и сказала мальчику.

      - Вот идет наш поэт, господин Андерсен. Под его колыбельную песню ты так хорошо засыпаешь.

      Мальчик посмотрел исподлобья на незнакомца в чёрном, схватил своего единственного хромого солдатика, выскочил на улицу, сунул солдатика в руку Андерсену и тотчас убежал.

      Это был неслыханно щедрый подарок. Андерсен понял это. Он воткнул солдатика в петлицу сюртука рядом с веточкой мяты, как орден.

Ты - как стойкий оловянный

несгибаемый солдатик,

для которого ни званья,

ни награды не нужны.

Из немногих ты – упрямый,

не сдающийся романтик,

под мундиром прячешь тайну,

и глаза твои грустны.

Ты красавицы надменной

околдован совершенством.

Только сердце из бумаги

не способно на ответ

и не знает, что бесценно –

слышать стук живого сердца...

Верен ты своей присяге,

и верней солдата нет.

      Давным-давно на туманном острове Фюн, где запах вереска переплетается со скрипом сосен, в маленьком городке Оденсе появился на свет мальчик. Был он не слишком хорош собой — длинный нос, маленькие глазки и удивительно грустное выражение лица, будто знал он о жизни что-то такое, что никому еще не известно. Его родители — люди совсем небогатые — ничего не могли дать малышу, кроме своей безграничной любви и фамилии с окончанием на "сен", указывающей на низкое происхождение.

      В сказке "Ребячья болтовня" писатель передаст потом презрительное отношение знати к беднякам: "Из тех, чье имя кончается на "сен", никогда ничего не выйдет путного", — говорили толстосумы. Разве мог кто-то знать, что этот мальчик станет королём? Великим и непревзойденным Королём сказки!

Ты не веришь в таинственность радуги

И загадок не любишь совсем.

Ты сегодня сказал мне, что яблоки -

Это тот же коричневый джем.

И глаза у тебя улыбаются,

И презрительно морщится нос.

Ведь у взрослых ума не прибавится,

Если к ним относиться всерьез.

Ты не числишься в сказочном подданстве

На седьмом от рожденья году.

Это яблоко - самое позднее

Из оставшихся в нашем саду.

Это яблоко - солнечной спелости,

Как последний счастливый обман,

Дарит Вашей Взрослеющей Светлости

С уважением, - Ганс Христиан.

     Сказки Ганса Христиана Андерсена знают все. И маленькую отважную девочку Герду, не испугавшуюся Снежной королевы, и нежную Элизу, исколовшую все пальцы крапивой, пока она шила волшебные рубашки для братьев-лебедей... Все помнят, что в сказках только этого человека из поленьев могут расцвести розы. А вещи у него по ночам разговаривают и рассказывают свои чудесные истории: любви, разочарований, надежд...

     Но что мы знаем о самом этом человеке, кроме того, что он жил в прошлом веке в Дании? Почти ничего. Как пишет лучший переводчик сказок Андерсена Ганзен: "К сожалению, такова судьба авторов самых любимых детских книг: убыв по возрасту из мира, куда уже не вернуться ни в сундуке-самолете, ни в семимильных сапогах, мы редко любопытствуем, кто же был тот, кто незримо был рядом с нами всё детство".

     Стало грустно от этих строк, и захотелось хоть немного рассказать вам о Великом Сказочнике, опираясь на тот небольшой биографический материал, что нам удалось найти.

     Андерсен  писал: "Жизнь моя - настоящая сказка, богатая событиями, прекрасная! Если бы в ту пору, когда я бедным, беспомощным ребенком пустился по белу свету, меня встретила на пути могущественная фея и сказала мне: "Избери себе путь и дело жизни, и я, согласно с твоими дарованиями и по мере разумной возможности, буду охранять и направлять тебя!" - и тогда жизнь моя не стала бы лучше, счастливее, радостнее..."

     Но жизнь Андерсена не назовёшь радостной. И лишь  за два месяца до смерти в одной из английских газет писатель с удивлением узнал, что его сказки принадлежат к числу наиболее читаемых во всем мире.

     Сам Андерсен называл себя гадким утёнком и написал про себя сказку, сказку про Гадкого Утёнка. Так мы и решили назвать нашу литературную гостиную: «История о Гадком Утёнке, или Великий Сказочник Датского Королевства».

     Кроме сказок, Андерсен писал стихи. Фрагменты его стихотворений мы использовали в нашей композиции.