Добавить материал и получить бесплатное свидетельство о публикации в СМИ
Эл. №ФС77-60625 от 20.01.2015
Инфоурок / ИЗО, МХК / Другие методич. материалы / Материалы к уроку "Театр эпохи Просвещения"

Материалы к уроку "Театр эпохи Просвещения"

  • ИЗО, МХК

Название документа ЕВРОПЕЙСКИЙ ТЕАТР 18 ВЕКА.ppt

ЕВРОПЕЙСКИЙ ТЕАТР XVIII ВЕКА
«Они верили в свои идеи настолько, что в их художественных творениях, все ге...
«Как все это произошло? Почему случилось именно это, а не что-нибудь другое?...
О каком театре мечтали философы эпохи Просвещения?
О каком театре мечтали философы эпохи Просвещения? Франсуа-Мари Аруэ Лев Нико...
1 из 12

Описание презентации по отдельным слайдам:

№ слайда 1 ЕВРОПЕЙСКИЙ ТЕАТР XVIII ВЕКА
Описание слайда:

ЕВРОПЕЙСКИЙ ТЕАТР XVIII ВЕКА

№ слайда 2 «Они верили в свои идеи настолько, что в их художественных творениях, все ге
Описание слайда:

«Они верили в свои идеи настолько, что в их художественных творениях, все герои, какого бы они порядка не были, - не едят, не пьют, не спят … они решают проблемы, проблемы действительно важные для человечества, ради которых жертвовалось многим».

№ слайда 3
Описание слайда:

№ слайда 4
Описание слайда:

№ слайда 5
Описание слайда:

№ слайда 6 «Как все это произошло? Почему случилось именно это, а не что-нибудь другое?
Описание слайда:

«Как все это произошло? Почему случилось именно это, а не что-нибудь другое? Кто обрушил все эти события на мою голову? Я вынужден был идти дорогой, на которую я вступил, сам того не зная, и с которой сойду, сам того не желая, и я усыпал ее цветами настолько, насколько мне это позволяла моя веселость. Я говорю: моя веселость, а между тем в точности мне неизвестно, больше ли она моя, чем все остальное, и что такое, наконец, "я", которому уделяется мною так много внимания: смесь не поддающихся определению частиц, жалкое, придурковатое создание, шаловливый зверек, молодой человек, жаждущий удовольствий, созданный для наслаждения, ради куска хлеба не брезгающий никаким ремеслом, сегодня господин, завтра слуга – в зависимости от прихоти судьбы, тщеславный из самолюбия, трудолюбивый по необходимости, но и ленивый… до самозабвения!»

№ слайда 7 О каком театре мечтали философы эпохи Просвещения?
Описание слайда:

О каком театре мечтали философы эпохи Просвещения?

№ слайда 8 О каком театре мечтали философы эпохи Просвещения? Франсуа-Мари Аруэ Лев Нико
Описание слайда:

О каком театре мечтали философы эпохи Просвещения? Франсуа-Мари Аруэ Лев Никола́евич Толсто́й Иога́нн Во́льфганг фон Гёте

№ слайда 9
Описание слайда:

№ слайда 10
Описание слайда:

№ слайда 11
Описание слайда:

№ слайда 12
Описание слайда:

Название документа Задание 1.doc

Поделитесь материалом с коллегами:


Задание 1.


Каждая из групп должна подготовить по своему разделу тезисы для энциклопедии на тему «Взгляды просветителей на искусство драматургии».

Работая над темой Вам необходимо письменно сформулировать отношение Вашего персонажа к следующим вопросам:

  1. Для чего обществу нужна драматургия?

  2. В каком жанре следует писать пьесы?

  3. Какими качествами должен обладать драматург?

  4. Какое наследие драматургии прошлого не подходит и почему?

  5. У кого нужно учиться драматургии?

  6. Кем должны быть герои пьесы по происхождению?

  7. Какими качествами должен обладать главный герой пьесы?

  8. Какие главные правила должен соблюдать автор пьесы?

Хорошо будет, если Вы сможете также сформулировать важные мысли вашего героя о драматургии, не перечисленные в вопросах.

Если Вы уже зафиксировали все идеи автора, подумайте о том, какие из них важны и для сегодняшнего театра? Аргументируйте свою позицию.

Помните, что на всю работу у Вас будет 5 минут.


Задание 2


Прочитайте отрывок из пьесы и постарайтесь выполнить следующие задания.

  1. В 5-ти небольших фразах письменно реконструируйте целый сюжет пьесы, отрывок из которой Вам предложен.

  2. Сравнив рассуждения автора о драматургии и его пьесу, запишите:

  • что он смог реализовать из собственных требований?

  • в чём он отступил от собственных требований?

  • какие противоречия в его взглядах на драматургию для вас стали очевидны?

  • как Вы думаете, какой основной плюс, и какой основной минус нашли бы в пьесе три другие философа?

  1. Напишите от лица вашего персонажа исповедь о том, чего он хотел и не смог достичь в драматургии и какие советы даст начинающему философу и драматургу. (Помните, что жанр исповеди, так же как и жанр энциклопедической статьи, ввели в большую литературу люди, с текстами которых Вы теперь работаете. И вы должны на время как бы стать ими, почувствовать их изнутри, заговорить от их имени.)

Ответы на вопросы и «исповедь» пишите аккуратно, разборчиво и в 4-ёх экземплярах. Каждая рабочая группа на следующем этапе должна получить копию Вашего труда.

Помните, что на всю эту работу у Вас есть 10 минут.



Название документа задание группам по театру просвещения.doc

Поделитесь материалом с коллегами:


Главная задача

современного театра:


избавиться от ложного блеска, обилия технических эффектов

и замысловатых текстов;

вернуться к простоте и искренности

народного праздника.




Главная задача

современного театра:


вернуть людям веру в семейные ценности, избавить людей от иллюзии, что хороши герои, стремящиеся попасть в экстремальные ситуации и напрасно рискующие жизнью

из простого удальства.


Главная задача

современного театра:


избавить людей от слепого фанатизма и ненависти к людям другой веры, другого цвета кожи, других взглядов и привычек.




Главная задача

современного театра:


смягчить нравы, научить людей состраданию, помочь им преодолеть сословные барьеры, научить уважать честность и доброту, даже если они спрятаны под одеждой нищего.

Название документа материал для 1 группы.doc

Поделитесь материалом с коллегами:

Задание 1.

РАБОЧИЙ МАТЕРИАЛ ДЛЯ ГРУППЫ №1.

Жан-Жак Руссо. Из письма к Даламберу о театральных представлениях. 1758 г.

При первом же взгляде на это учреждение я вижу, что театр предназначен для развлечения. Как сын, как отец, как муж, как гражданин, человек имеет обязанности, выполнение которых так дорого его сердцу, что они не оставляют места для скуки. Привычка к труду делает бездействие невыносимым, а чистая совесть уничтожает склонность к легкомысленным удовольствиям; и только недовольство собой, только груз праздности, только забвение простых, естественных вкусов делают столь необходимыми посторонние развлечения. Обычно думают, что спектакль объединяет людей, но именно там каждый отделяется от других; там забывают своих друзей, своих соседей, своих близких, чтобы следить за баснями, оплакивать несчастья мёртвых или смеяться над живыми.

Сцена вообще представляет собой картину страстей. Однако далеко ещё не решён вопрос о том, не превращаются ли в пороки чрезмерно возбуждённые страсти? Я знаю, что театральная поэтика провозглашает обратное: она стремится очищать страсти, возбуждая их; однако я затрудняюсь хорошенько понять это правило. Значит ли это, что для того, чтобы стать выдержанным и мудрым, нужно начать с того, чтобы быть безумным и неистовым? Мне говорят, что театр, делает любезной добродетель и отвратительным порок. Что же, разве ещё до появления комедий не любили добрых и не ненавидели злых? И разве эти чувства слабее там, где театра нет?

Театр имеет свои правила и законы, свою отдельную мораль, точно так же, как свой особый язык и костюмы. Всякий знает, что всё это нам не подходит, и что было бы так же нелепо усвоить добродетели театральных героев, как заговорить стихами или облачиться в римскую тогу. В комическом он (спектакль) всё уменьшает и делает ниже человеческого, в трагическом всё возвышает, чтобы сделать героическим, и поднимается выше человеческой природы.

Каковы средства заинтересовать и понравиться, распространённые у нас? Громкие деяния, знаменитые имена, грандиозные преступления и грандиозные добродетели в трагедии; смешное и забавное в комедии, и непременно любовь и тут и там. Я спрашиваю: какую пользу всё это может принести общественной нравственности?

По счастию, трагедия, какова она сейчас, настолько далека от нас, она показывает нам существа столь гигантские, раздутые, столь химерические, что пример их преступлений не более заразителен для нас, чем пример их добродетелей поучителен. Мольер является самым совершенным из всех комических авторов. Его главнейшая забота состоит в том, чтобы сделать доброту и простоту смешными, а хитрость и ложь – предметом сочувствия. При нынешнем упадке театра необходимость заставляет заменять утраченные истинные красоты мелкими украшениями. Зрелища древних греков не имели ничего общего с мелочностью нашего века. Их театры не строились в угоду скупости; их актёры не нуждались в обложении зрителей контрибуцией, чтобы быть уверенными в сегодняшнем ужине. В конце концов, признаюсь, я предпочёл бы, чтобы мы сумели обойтись совсем без всяких подмостков, чтобы мы научились находить свои удовольствия, как и свои обязанности, в условиях нашей жизни, и в нас самих.

Как? Следовательно, республике не нужны зрелища? Напротив, очень нужны. У нас есть много народных праздненств. Если их будет ещё больше, я буду только рад этому. Но откажемся от этих спектаклей для избранных, которые уныло запирают небольшое количество людей в какой-то тёмной пещере, которые держат их в молчании и бездействии, которые представляют взорам лишь зрелище темниц, ударов кинжала, солдат, лишь удручающие картины неравенства и рабства. Нет, счастливые народы, не таковы ваши праздненства! Вы должны собираться под открытым небом, на чистом воздухе и предаваться сладкому чувству своего счастья.

Из письма Сен-Пре к Юлии из романа Жан-Жака Руссо «Новая Элоиза».

Сократ выводил извозчиков, столяров, сапожников, каменщиков. Но нынешние авторы – люди совсем другого рода – почли бы себя опозоренными, если бы им стало известно, что происходит в конторе купца или в лавке ремесленника; им нужны лишь знаменитые собеседники, и они стремятся вознаградить высоким рангом своих героев, - возвышенность, на которую не способен их талант.

Вообще на французской сцене очень много речей и очень мало действия. Быть может, это происходит потому, что и в самом деле француз больше говорит, чем действует, и придаёт больше цены словам, чем поступкам?

Из предисловия к комедии «Нарцисс» (1752)

Вполне справедливо когда-нибудь скажут обо мне: этот столь яростный враг наук и искусств тем не менее писал и печатал театральные пьесы. И эта речь будет очень громкой сатирой, но не на меня, а на мою эпоху.

Название документа материал для 1 группы.doc1.doc

Поделитесь материалом с коллегами:

Задание 2.

РАБОЧИЙ МАТЕРИАЛ ДЛЯ ГРУППЫ №1.

Жан-Жак Руссо «Пигмалион» Действующие лица: Пигмалион, Галатея.

Действие происходит в городе Тире

Сцена представляет мастерскую скульптора. По сторонам видны куски мрамора, скульптурные группы, начатые статуй. В глубине выделяется статуя, скрытая под покрывалом из легкой и блестящей материи, украшенным бахромой и гирляндами. Пигмалион, погруженный в свои мысли, сидит, облокотившись, с печальным и тревожным видом; внезапно поднявшись, он берет со стола орудия своего мастерства и, подойдя к своим незаконченным работам, наносит два-три удара резцом по мрамору; потом отходит и смотрит недовольно и разочарованно.

Пигмалион. Здесь нет ни жизни, ни души — это только камень. Нет, ничего никогда из всего этого я не сделаю! О мой гений! Где ты? Мой талант — во что ты превратился? Огонь погас, воображение оледенело. Мрамор выходит холодным из моих рук. Пигмалион, не твори больше богов; ты всего лишь жалкий ремесленник... Никчемные орудия, которые уже не служат моей славе,— прочь от меня, не позорьте моих рук.

Он с презрением бросает инструменты, потом некоторое время прохаживается в раздумье взад и вперед, скрестив на груди руки.

Что со мной сталось? Какой странный переворот свершился во мне? Тир, ты богат и великолепен, но памятники искусства, которыми ты блистаешь, больше не влекут меня! Мне уже не хочется любоваться ими. Общение с артистами и философами мне в тягость. Беседы художников и поэтов утратили для меня свою привлекательность. Успех и слава больше не возвышают мою душу. Хвала грядущих поколений уже не волнует меня; даже дружба потеряла для меня свою прелесть. И вы, юные созданья, совершенные творения природы, которым дерзал я подражать в своем искусстве, к которым непрестанно влекли меня наслаждения, вы, мои пленительные модели, опалявшие меня огнем любви и вдохновения, — с тех пор как я превзошел вас, вы все стали мне безразличны. (Садится и оглядывает все вокруг себя.)

Я подумал: не потому ли я так рассеян в работе, что слишком любуюсь собственным творением? И я спрятал его под этим покровом... мои недостойные руки осмелились скрыть памятник моей славы. С тех пор как я не вижу его, я грустен, я рассеян. [...] О моя Галатея! Когда я потеряю все, ты мне останешься, и я буду утешен. [...]

Дрожа, он снимает покрывало и падает ниц. Открывается статуя Галатеи, поставленная на очень низкий пьедестал, которому придает высоту мраморный цоколь, состоящий из нескольких, идущих полукружиями ступеней.

О Галатея! прими мое поклонение. [...]

Тщеславие — слабость человеческая! Я не устаю любоваться своей работой; я упиваюсь гордостью; я обожаю себя в том, что я создал... Нет, никогда в природе не появлялось ничего более прекрасного; я превзошел творения богов... Божественная Галатея! и менее совершенная ты была бы безупречна... (Нежно.) Но тебе недостает души: с таким лицом ты не можешь не иметь души. (С еще большей нежностью.) Как прекрасна, должна быть, душа, предназначенная оживить подобное тело! (Останавливается в неподвижности; потом, повернувшись, садится и говорит тихо, изменившимся голосом.)

Ах! Пусть Пигмалион умрет, чтобы жить в Галатее!.. Но что я говорю, о небо! Ведь если б я стал ею, то не видел бы ее, я не был бы тем, кто ее любит. Нет, пусть моя Галатея живет, но пусть я не буду ею. Ах, пусть я всегда буду собой, чтобы вечно стремиться быть ею, чтобы видеть ее, чтобы любить ее, чтоб быть ею любимым!.. Увы! Мне нечего ждать чуда; оно во мне; оно должно исчезнуть; основы потрясены, природа оскорблена; верни действенность ее законам, восстанови ее благодатное течение и распространи равномерно свое божественное влияние. [...]

Он видит, что статуя оживает, и отворачивается, охваченный ужасом; его сердце сжимается от скорби.

Что я видел? Боги! Что мне померещилось? Телесная окраска плоти, огонь в глазах, даже движенья. Слишком большое счастье для влюбленного в камень стать безумным, которого преследуют видения!

Он оборачивается и видит, что статуя зашевелилась и сама сходит со ступеней, по которым он поднимался к ее пьедесталу. Он бросается на колени и, вздымая руки, устремляет взор к небу.

Бессмертные боги! Венера! Галатея! О, чары безумной любви!

Галатея (прикасается к себе и произносит): Я.

Пигмалион (в упоении). Я.

Галатея (еще раз прикасается к себе). Это я.

Пигмалион. Восхитительный обман чувств, проникший даже в мой слух, ах! не покидай меня никогда!

Галатея (делает несколько шагов и трогает мрамор). Это уже не я.

Пигмалион, в. волнении, едва сдерживая восторг, следит за каждым ее движением, слушает ее, наблюдает за ней с жадным вниманием, от которого у него захватывает дух. Галатея приближается к Пигмалиону и смотрит на него; он стремительно вскакивает, протягивает к ней руки и глядят на нее в экстазе. Она дотрагивается до него рукой: он весь вздрагивает, берет эту руку, прижимает к сердцу и покрывает горячими поцелуями.

Галатея (вздохнув). Ах! это тоже я.

Пигмалион. Да, дорогое и волшебное созданье, да, совершенное творение моих рук, моего сердца и моих богов, — это ты, это ты сама: я отдал тебе всё свое существо — я буду жить теперь только в тебе.

Название документа материал для 2 группы..doc

Поделитесь материалом с коллегами:

Задание 1.


РАБОЧИЙ МАТЕРИАЛ ДЛЯ ГРУППЫ №2.


Готгольд-Эфраим Лессинг. Из «Гамбургской драматургии». 1769 г.

Для всех христиан, которые только выведены в «Олинте и Софронии», мученически пострадать и умереть всё равно, что выпить стакан воды. Мы так часто слышим эти благочестивые бравады, слышим из столь различных уст, что они теряют всякую силу.[…]

Но мы живём в такое время, когда голос здравого рассудка раздаётся слишком громко, чтобы всякий сумасброд, который охотно идёт на смерть без всякой нужды, презрев свои гражданские обязанности, смел притязать для себя на титул мученика. Мы слишком хорошо теперь умеем отличать ложных мучеников от истинных; мы настолько же презираем первых, насколько уважаем вторых. […] Следовательно, если поэт берёт своим героем мученика, то пусть даст ему и мотивы самые чистые и самые основательные. […]

Драматический поэт, если он нисходит до простого народа, то затем лишь, чтобы исправить его, а не для того, чтобы укреплять в нём его предрассудки, его неблагородный образ мыслей. […]

Бесспорно, комедия Геллерта «Мнимая больная», больше чем комедия какого-либо другого нашего писателя, проникнута немецким духом. Это – настоящие семейные картины, среди которых сразу чувствуешь себя, как дома; каждый зритель узнаёт тут своих родных – двоюродного брата, зятя, тётушку. Вместе с тем пьесы эти доказывают, что у нас много чудаков, но мало людей, которые бы умели это видеть. […] Наши поэты копируют удачно, но так как не умеют выгодно осветить своего предмета, то их изображениям недостаёт закруглённости, телесности: мы всегда видим только одну сторону, которая скоро нам приглядывается и слишком резкие очертания которой напоминают нам тотчас об иллюзии, когда мы мысленно хотим посмотреть на предмет с других сторон. Глупцы во всём свете пошлы, тупы и скучны; если поэт хочет сделать их забавными, то должен вложить в них что-то от себя. […]

Кто изображает исключения, тот, бесспорно, изображает вещи не вполне естественные. […] Мы дивимся этому, как дивимся какому-нибудь чудовищу, но как только наше любопытство удовлетворено, мы благодарим небо за то, что природа заблуждается только раз в тысячу лет, и досадуем на поэта, решающегося выдавать нам таких уродов за людей, изучение которых будто бы может быть благотворно для нас. […]

Если поэт умеет соблюдать физическое единство времени не иначе, как с нарушением нравственного, и не колеблется пожертвовать последним первому, то он плохо понимает свои интересы и жертвует существенным случайному. […]

Единство действия было у древних первым законом драмы; единства времени и места были, так сказать, только следствием его, которые они едва ли соблюдали бы так строго. […]

Шекспира следует изучать, а не обкрадывать. Если мы обладаем талантом, то Шекспир должен быть для нас тем же, чем является для пейзажиста камера-обскура. Он должен внимательно смотреть в неё, чтобы научиться, как природа во всех случаях отражается на плоскости, но ничего не заимствовать из неё. […] Отдельные мысли Шекспира можно разработать лишь в целые сцены, а сцены – в целые акты. Если кто хочет взять рукав от платья великана для карлика, то из него нужно делать уже не рукав, а полный костюм.



Название документа материал для 2 группы..doc1.doc

Поделитесь материалом с коллегами:

Задание 2.

РАБОЧИЙ МАТЕРИАЛ ДЛЯ ГРУППЫ №2.

Г. Лессинг. «Эмилия Галотти»

Одоардо. О, дочь с таким же успехом может выйти к отцу. – Здесь, с глазу на глаз, я быстро покончу с нею. Только пришлите ее, ваша светлость.

Принц. Пришлю. О, Галотти, если бы вы пожелали стать моим другом, моим руководителем, моим отцом! Принц и Маринелли уходят.

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

Одоардо Галотти, глядя им вслед, после паузы.

Одоардо. А почему бы и нет? Очень охотно... Ха, ха, ха! (Дико озирается.) Кто здесь смеется? Клянусь богом, кажется, смеялся я сам. Все правильно! Весело, весело! Так или иначе, а представление идет к концу! Ну, а (пауза)... если она заодно с ним? Если это лишь обыденный фарс? Если она не стоит того, что я хочу для нее сделать? Хватит ли сил сознаться в этом самому себе? То, что задумано мною, может остаться лишь помыслом. Ужасно! Прочь, прочь! Я не хочу дожидаться ее, нет! (К небу.) Тот, кто толкнул ее, невинную, в эту пропасть, тот пусть и спасает ее. Зачем ему моя рука? Прочь! (Хочет идти и видит входящую Эмилию.) Слишком поздно! О, ему нужна моя рука, она нужна ему.

ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

Эмилия, Одоардо.

Эмилия. Как? Вы здесь, отец? Вы один? А матушка? Ее здесь нет? А граф? Его тоже нет? И вы так взволнованы, отец?

Одоардо. А ты так спокойна, дочь моя?

Эмилия. А почему бы и нет, отец? Либо еще ничего не потеряно, либо потеряно все. Заставляем ли мы сами себя сохранять спокойствие или же нас вынуждают к этому, разве это не одно и то же?

Одоардо. А как, по-твоему, обстоит дело сейчас?

Эмилия. Потеряно все – и мы должны быть спокойны, отец.

Одоардо. И ты спокойна, потому что должна быть спокойна? Кто же ты такая? Девушка и моя дочь? Мне,мужчине и отцу, стыдно перед тобой. Но я хочу узнать, что значит по-твоему – «все потеряно»? Ты говоришь о смерти графа?

Эмилия. И о смерти и о причине смерти. Ах, так это правда, отец мой? Значит, вся эта страшная повесть, которую я прочитала в диких, заплаканных глазах моей матушки, – правда? Где моя матушка? Куда она ушла?

Одоардо. Опередила нас с отъездом... если только мы последуем за ней.

Эмилия. Чем скорее, тем лучше. Ведь если граф убит, если такова причина его смерти, то зачем мы медлим здесь? Скорее бежим, мой отец!

Одоардо. Бежим? Какая в том надобность? Ты находишься, ты остаешься в руках своего похитителя.

Эмилия. Я остаюсь в его руках?

Одоардо. Одна! Без матери, без меня!

Эмилия. Я остаюсь в его руках, одна? Отец мой, никогда! Или вы больше не отец мне. Я остаюсь одна в его руках? Хорошо, только попробуйте оставить меня, только попробуйте. Я хочу посмотреть, кто меня удержит – кто меня заставит – кто тот человек, который вправе принуждать другого.

Одоардо. Я думал, ты спокойна, дитя мое.

Эмилия. Да, я спокойна. Но что вы называете быть спокойной? Сидеть сложа руки? Переносить незаслуженные страдания? Терпеть, чего стерпеть нельзя?

Одоардо. О, если ты так думаешь – дай заключить тебя в объятья, дочь моя! Я всегда говорил, что природа намеревалась сделать женщину вершиной творенья, но ошиблась глиной и выбрала слишком мягкую. Во всем остальном – вы нас выше. О, если таково твое спокойствие, я скова обретаю в нем свое. Дай обнять тебя, дочь моя! – Подумай только, под предлогом судебного расследования, – о, адское комедиантство, – он хочет вырвать тебя из наших объятий и увозит к Гримальди.

Эмилия. Вырвать? Увезти? Хочет вырвать, хочет увезти; хочет, хочет! Будто у нас нет собственной воли, отец?

Одоардо. Я пришел в такую ярость, что уже схватился за кинжал (вытаскивает его), чтобы кому-то, одному из двух – одному из двух, пронзить сердце.

Эмилия. Ради всего святого, не надо, отец. Жизнь – единственное, чем обладают порочные люди. Мне, отец мой, мне дайте этот кинжал.

Одоардо. Дитя, это не шпилька для волос.

Эмилия. Тогда шпилька превратится в кинжал! Все равно.

Одоардо. Как? Неужели дошло до того? Нет же, нет! Приди в себя. Ведь и у тебя всего одна жизнь.

Эмилия. И одна невинность.Одоардо. Которая выше всякого насилия.

Эмилия. И не выше всякого соблазна. Насилие, насилие! Кто только не способен противодействовать насилию? То, что называют насилием, – ровно ничего не значит. Соблазн – вот настоящее насилие! В моих жилах течет кровь, отец, такая молодая и горячая кровь! И мои чувства – живые чувства! Я ни за что не отвечаю, ни за что не могу поручиться! Я знаю дом Гримальди – это дом веселья. Один час провела я там под наблюдением матери – и поднялась такая буря в душе моей, что нужны были недели поста и молитвы, раньше чем я успокоилась. Чтобы избежать зла, не большего чем это, тысячи людей бросались в воду и превращались в святых! Дайте мне, отец мой, дайте мне этот кинжал.

Одоардо. Если бы ты только знала, чей этот кинжал!

Эмилия. Что же, если я не знаю! Неизвестный друг – тот же друг! Дайте мне его, отец, дайте мне его.

Одоардо. А если я дам его... Возьми же. (Отдает ей кинжал.)

Эмилия. Так вот! (Хочет заколоться, отец вырывает кинжал из ее рук.)

Одоардо. Зачем так быстро!.. Нет, кинжал этот не для твоей руки.

Эмилия. Вы правы, я должна шпилькой... (Проводит рукой по волосам и находит розу.) Ты здесь еще? Прочь! Тебе не место в волосах той, в кого я превращусь по воле своего отца...

Одоардо. О моя дочь!

Эмилия. О мой отец, угадала ли я ваше намерение? – Но нет, и этого вы тоже не хотите. Иначе зачем вы стали бы медлить? (Говорит, с горечью обрывая лепестки розы.) Были времена, когда отец, чтобы спасти свою дочь от позора, вонзал ей в сердце острую сталь и так вторично дарил ей жизнь. Но времена этих деяний миновали! Нет больше этих отцов!

Одоардо. Есть еще, дочь моя, есть! (Закалывает ее.) Боже, что я сделал!

Она падает, он подхватывает ее в свои объятия.

Эмилия. Сорвали розу, прежде чем буря успела измять лепестки. Дайте мне поцеловать вашу отцовскую руку.

ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ

Те же, принц, Маринелли.

Принц (входя). Что такое? Эмилии дурно?

Одоардо. Ей хорошо, – очень хорошо!Принц (подходя ближе). Что я вижу? О, ужас!

Маринелли. Горе мне!

Принц. Жестокий отец, что вы сделали?

Одоардо. Сорвал розу, прежде чем буря успела измять лепестки... Не так ли, дочь моя?

Эмилия. Не вы, отец мой, – я сама... я сама...

Одоардо. Нет, дочь моя. – нет! Не покидай мир с ложью на устах. Это не ты, дочь моя! Это твой отец, твой несчастный отец!

Эмилия. А... мой отец. (Умирает, он бережно опускает ее на пол.)

Одоардо. Иди в лучший мир! – Что же, принц? Она еще нравится вам? Возбуждает она ваши желания, вся в крови, вопиющей об отмщении? (После паузы.) Вы хотите знать, чем это все закончится? Вы ожидаете, быть может, что я обращу эту сталь против самого себя и так, по правилам пошлой трагедии, завершу свое деяние? Вы ошибаетесь! Вот! (Бросает ему в ноги кинжал.) Вот он лежит, кровавый свидетель преступления! Я пойду и сам отдамся в руки правосудия. Я ухожу и жду вас, как судью. А там – выше, буду ждать вас перед лицом нашего всеобщего судьи.



Название документа материал для 3 группы..doc

Поделитесь материалом с коллегами:

Задание 1.

РАБОЧИЙ МАТЕРИАЛ ДЛЯ ГРУППЫ №3.

Я отослал в Париж нескольким лицам последнюю сцену, переведенную из Шекспира, с рядом купюр. Мне кажется, нашим любителям слова небезинтересно прочитать несколько рассуждений по поводу этой трагедии («Юлий Цезарь»), которая так чужда нашему театру. Франция не является единственной страной, создающей трагедии; и наш вкус или, скорее привычка не ставить на театре ничего, кроме длинных разговоров о любви, не нравится другим нациям. В нашем театре отсутствует действие и настоящий интерес к обыденному. Если бы вы видели разыгранной целиком сцену из Шекспира такой, как я ее видел, наши признания в любви и наши наперсники показались бы вам не более, чем убожеством. Из письма Вольтера к аббату Дефонтену от 14 1735 г.

«Гамлет» — грубая, варварская пьеса, которая не пришлась бы по вкусу даже французской или итальянской черни. Но под грубой, искаженной формой «Гамлета» скрывается возвышенное содержание, достойное величайшего гения. Природа, казалось, пожелала соединить в голове английского поэта величие и силу с низменными и отвратительными чертами.

Из предисловия Вольтера к «Семирамиде» (1748)

Этот Вилль Шекспир, во всем своем смехотворном варварстве подобно Лопе де Вега, обладает чертами столь наивной правдивости и столь внушительным запасом грохочущего действия, что все резонерские рассуждения Пьера Корнеля кажутся ледяными по сравнению с трагизмом этого Вилли.

Из письма Вольтера к драматургу Сорену в феврале 1764 г.

Любовь, которая только любовь, а не страсть ужасная и злополучная, пристойна, кажется, комедиям и пастушеского рода сочинениям или эклогам. Любовные нежности не имеют тех сильных выражений, которых требуют при конце действий в положениях истинно трагических. Вскоре после какого-нибудь разговора о политике нежный разговор никогда не может быть успешен. Сердце требует, чтобы его вели степенно; оно не может быстро перейти от одного предмета к другому, всякий раз, когда зрителя, таким образом, водят от предмета к предмету, все привлекающее исчезает.

Из «Комментариев к Корнелю».

Есть такие действующие лица, которых никогда не надобно представлять влюбленными, например, из великих мужей — Александра Великого, Цезаря, Сципиона, Катона, Цицерона, потому что такой страстью вы их унизите; также не надобно представлять влюбленными злодеев, потому что любовь в зверском сердце есть грубая страсть, которая, вместо того чтобы растрогать, только возмущает, кроме такого случая, когда злодей смягчен и исправлен любовью, его обуздавшею.

[Смешение жанров оправдано самой жизнью], ибо в одной комнате смеются над тем, что служит предметом умиления в другой, и одно и то же лицо иногда переходит в течение какой-нибудь четверти часа от смеха к слезам по одному и тому же поводу. […]

[Возможны и допустимы различные комедии, в том числе] совсем серьезные, смешные и такие, которые могут растрогать до слез. Не следует исключать ни одного жанра. Еще раз повторяю: все жанры хороши, кроме жанра, наводящего скуку. Из предисловия к комедии Вольтера «Блудный сын»

И в самом деле, что представляла бы собою трагическая интрига между обыкновенными смертными? Это значило бы одновременно не достигнуть цели ни трагедии, ни комедии; это был бы незаконный драматический жанр, это было бы чудовище, порожденное бессилием создать истинные комедии и трагедии. Из предисловия к комедии Вольтера «Панина, или Побежденный предрассудок»

Чтобы легче внушить людям доблести, необходимые для всякого обществa, автор выбрал героев из низшего класса. Он не побоялся вывести на сцену садовника, молодую девушку, помогающую своему отцу в сельских работах, офицеров, из которых один командует небольшой пограничной крепостью, а другой — служит под его командой; наконец, в числе действующих лиц — простой солдат. Такие герои, стоящие ближе других к природе и говорящие простым языком, произведут более сильное впечатление и скорее достигнут цели, чем влюбленные принцы и мучимые страстью принцессы. Достаточно уже театры гремели трагическими приключениями, возможными только среди монахов и совершенно бесполезными для остальных людей.

Из «Философского словаря» Вольтера (1769), статья «Драматическое искусство»

Самый посредственный талант сумеет соблюсти закон трёх единств, который безусловно необходим, без которого всякая пьеса остаётся неправильно построенной. Только варвару позволено не знать только что указанных правил. Тот же, кто, зная их, пренебрегает ими, как бы заявляет своим соотечественникам: «Я не считаю вас достойными правильно созданной пьесы; довольствуйтесь сапожниками и башмачниками рядом с Юлием Цезарем и Брутом, или могильщиками рядом с Гамлетом!» Уже мнилось, что театр успел достигнуть полного совершенства, когда обратили на себя внимание два неизменно присущих ему крупных порока. Первый из этих пороков – отсуствие действия. Второй порок, отчасти вызванный первым, состоит в том расхолаживании, к которму приводит заполнение целых пяти актов одними разговорами.

Название документа материал для 3 группы..doc2.doc

Поделитесь материалом с коллегами:

Задание 2.

РАБОЧИЙ МАТЕРИАЛ ДЛЯ ГРУППЫ №3.

Вольтер, «Магомет»

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Зопир, Сеид, Пальмира, Фанор.

Фанор Что это? Всюду кровь… Я цепенею весь…

Зопир Ах, если бы Герсид… Фанор, мой друг, ты здесь? Вот кто меня убил.

Фанор О, тайна роковая! Отцеубийцей стал ты, сам того не зная!

Сеид Что?

Пальмира Как?! Он – мой отец?

Зопир Я знал…

Фанор Погиб Герсид.

Но он успел мне дать письмо. Оно гласит:

«Я тайну страшную, Фанор, пред смертью выдам.

Над головой отца меч занесен Сеидом.

Беги скорей! Верни несчастного назад!

Сеид Зопиру – сын, Пальмире же он – брат.

А я безжалостно заколот Магометом

За то, что с давних пор владел его секретом».

Сеид Вы – мой отец!

Пальмира Мой брат!

Зопир О дети, наконец! Недаром нежность к вам питал я, как отец!

Сеид (падая на колени)

Моя любовь, мой долг, религиозный пыл,

Народ, который я так преданно любил, –

Все, что в глазах людей достойно уваженья,

Меня заставило пойти на преступленье.

Верните мне мой меч! И я, себя кляня…

Пальмира (на коленях, удерживая руку Сеида) Пусть не в Сеида он вонзится, а в меня!

Сеид О, должной казни нет злодейству моему! Убейте нас, отец!

3опир (обнимая их) Нет, я вас обниму!

В час смерти мне судьба послала дочь и сына!

Сошлись вершина бед и радостей вершина!

Благодарю богов за то, что нас свели,

Что мы, хотя б на миг, друг друга обрели.

Светает. Весь народ сюда сберется скоро,

Предатель не уйдет от казни и позора.

Я буду отомщен.

Сеид Нет, ждать я не могу! Я должен отомстить и умереть! Бегу!

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

Зопир, Сеид, Пальмира, Фанор, Омар, свита.

Омар

Зопир в крови? Скорей злодея задержите!

И помощь старику тотчас же окажите.

Убийцу кара ждет. – Пророк блюдет закон.

Зопир Нет, мыслимый предел коварства превзойден!

Сеид Мне – кара? От него?

Пальмира Ведь по его веленью Столь беспримерное свершилось преступленье!

Омар Солдаты, взять его!

Пальмира Что ж! И меня вяжите!

Омар

Советую молчать, коль им вы дорожите.

Пророк к вам милостив, но лишь от вас самих

Зависит сделать так, чтоб гнев его утих.

Пальмиру и Сеида уводят.

3опир (Фанору) Мой злополучный сын!

Фанор Печален ваш удел.

Зопир Чудовищный клубок кровавых, черных дел!

Прощай! Да пощадит суровая судьбина

Нечаянных убийц – и дочь мою, и сына…


ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

Магомет, Омар; свита в глубине сцены.

Омар

Зопир кончается. Разгневанный народ,

Вчера лежавший ниц, сейчас, ропща, встает.

Но мы тебе верны, и мешкать мы не будем.

Тут с возмущением убийство мы осудим,

Там скажем, что Зопир во всем виновен сам

И принял смерть за то, что отвергал Ислам;

Сеида проклинать пред жителями станем,

Пугливых устрашим, доверчивых обманем.

Нас всюду слушают; а овладев умами,

Мы всем легко внушим, что счастье их – в Исламе,

И быстро, как гроза, внезапный бунт пройдет.

Магомет

Пора, пора от туч очистить небосвод.

Войска уже пришли? Они готовы к бою?

Омар

Да, шли они всю ночь дорогой обходною –

И скоро будут здесь. Ведет их сам Осман.

Магомет

Для власти мне нужны и сила и обман!

Сеиду не сказал еще никто ни слова

О том, что в жертву он принес отца родного?

Омар

Кто мог ему сказать? Ведь знал один Герсид,

Он мертв и наших тайн теперь не разгласит.

Сеида самого уже зовет могила.

Заранее хитро орудье надломила

Моя рука: в вино я влил Сеиду яд.

Считай, что из живых соперник твой изъят.

До преступления его настигла кара:

Когда он поднял меч для грозного удара,

Когда его отец упал, им сбитый с ног,

Уже смертельный яд у сына в жилах тек.

Сейчас Сеид в тюрьме. Он угнетен кручиной.

Пальмиру же услать не видел я причины,

Она поблизости. Но, чтоб его спасти,

Готова в жертву жизнь немедля принести.

Так если поманить ее надеждой вздорной,

Она сама тебе захочет быть покорной;

А, вот ее ведут. Она бледна как мел.

Магомет Зови вождей, Омар, и жди, где я велел.

ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ

Магомет, Пальмира, свита Пальмиры и Магомета.

Пальмира Где я? О, небеса!

Магомет Не будьте столь печальны.

Лишь мне событий смысл известен изначальный.

То, что повергло вас в смятение и страх,

Давно предрешено всевышним в небесах.

Сюда явился я, чтоб с вас оковы спали.

Несчастья позади, и вы свободной стали.

Не плачьте ж ни о ком! Пора вам стать умней

И предоставить мне решать судьбу людей.

Вы мне милей других; глядите же вперед.

Вас, может быть, иной, высокий жребий ждет.

И прежних, детских чувств тотчас простынет след.

Вам даст величье, блеск и роскошь Магомет,

Коль ваши и мои желанья будут схожи.

Весь свет покорен мне. Вы покоритесь тоже.

Пальмира

Величье? Слава? Блеск? Что слышу я, мой бог!

И кто произнести кощунства эти мог?

Убийца, лицемер бесчестный и кровавый,

Ты смеешь соблазнять меня нечистой славой?

Вот он – наш праведник! Вот он, пророк святой,

Учитель, вождь и царь, безмерно чтимый мной!

Чудовище, палач, к делам привыкший темным,

Сеида сделал ты убийцей вероломным!

Ты сына вынудил пронзить отцову грудь,

А после и на дочь задумал посягнуть?

Но не ликуй, злодей! Сегодня с лжепророка

Покровы сорваны. Возмездье недалеко.

Ты слышишь рев толпы? То поднялся народ.

Тень моего отца на бой его зовет.

Народный гнев могуч, и он – моя защита.

А мерзость дел твоих отныне всем открыта.

Пускай кромешный ад, которым ты грозил

Любому, кто тебе хоть словом возразил,

Поглотит лишь тебя, чтоб в жизни той, загробной,

Ты вечно мучился, людей мучитель злобный!

Магомет

Я вижу, что меня подстерегла измена.

Но покориться мне должны вы непременно!

Моя душа полна…

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Магомет, Пальмира, Омар, Али, свита.

Омар

Наш заговор раскрыт!

Пред смертью выдать нас врагам успел Герсид.

Народ волнуется; он взял тюрьму в осаду;

Толпа разрушила тюремную ограду,

Как знамя, на руках Зопира труп неся.

В негодовании весь город поднялся.

Восставшие к дворцу бегут, рассвирепев,

И скоро на тебя обрушится их гнев.

Послушный, робкий люд стал грозною лавиной.

Пальмира О небо, сделай так, чтоб победил невинный!

Злодеев покарай!

Магомет (Омару) Ты струсил?

Омар При тебе Я состою давно. Вся жизнь моя – в борьбе.

Магомет Сам защищу я вас, себя и трон, как встарь.

Не бойся, скоро ты поймешь, каков ваш царь.

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Магомет, Омар и их свита – с одной стороны; Сеид и народ – с другой; Пальмира – посредине.

Сеид (с мечом в руке, но уже слабеющий под действием яда)

Вот он, злодей! Мечи без страха поднимайте!

Магомет Назад, рабы! Я – царь! Молчите и внимайте!

Сеид Не слушайте его! Разите! Он ваш враг!

Но почему глаза мне застилает мрак?

Увы! Слабею я… (Делает шаг вперед и шатается.)

Магомет Смотрите!

Пальмира (бежит к нему) Брат мой милый! Ужель убить его тебе не хватит силы?

Сеид Я с этим шел сюда… Но вдруг я изнемог… (Падает на руки своих сторонников.)

Магомет Глупец! Он на меня посмел поднять клинок!

Ну, падайте же ниц, защитники Зопира!

Я всем вам покажу, что я владыка мира,

Все судьбы я вершу. Так знайте наперед,

Что тот из нас двоих, кто виноват, – умрет.



Название документа материал для 4 группы..doc

Поделитесь материалом с коллегами:

Задание 1.


РАБОЧИЙ МАТЕРИАЛ ДЛЯ ГРУППЫ №4.


Денни Дидро. Из «Рассуждения о драматической поэзии».

Какими качествами должен обладать драматический поэт? Пусть он будет философом, пусть заглянет в самого себя, пусть увидит там человеческую природу, пусть глубоко изучит общественные сословия. […]

Пусто возьмётся кто-нибудь показать на сцене жизнь судьи; […] пусть герой будет вынужден, в силу своего положения, либо пренебречь достоинствами и святостью своего звания и обесчестить себя в глазах общества и своих собственных, либо пожертвовать собой, своими страстями, вкусами, состоянием, происхождением, женой, детьми… […]

Итак я повторяю: честность! Честность! Она трогает нас более задушевно и сладостно, чем то, что возбуждает наше презрение и смех. […]

Значит, человеческая природа хороша? […] Да, друг мой, всё хорошо в природе. […]

Нужно винить жалкие условности, развращающие людей, а не человеческую природу. […] Партер театра – единственное место, где сольются слёзы добродетельного человека и злодея. Там возмущается злодей против несправедливостей, которые он сам мог бы совершить, сочувствуя горю, которое он сам мог бы причинить, негодует на человека со своим собственным характером. […]

Те 24 часа, что предстоит прожить на сцене вашим персонажам – самые бурные, самые мучительные часы их жизни. Держите их в величайшем напряжении. Пусть положения ваши будут трудны, сталкивайте между собой их интересы. Пусть никто из ваших персонажей не стремится к своей цели, не встречаясь с замыслами другого, пусть каждый по своему будет заинтересован в событии, занимающем всех.


Денни Дидро. Беседы о «Побочном сыне».

(из монологов Дорваля)

Болтовню, противоположную подлинному голосу страсти, мы называем тирадой. Ничто не вызывает больше рукоплесканий и не свидетельствует вместе с тем о худшем вкусе. Драматические представления так мало считаются со зрителем, как если бы он совсем не существовал. […]

Пьеса никогда не замыкается строго в одном жанре. Не существует произведений в жанрах комическом или трагическом, в которых не было бы мест, вполне пригодных для серьёзного жанра. И обратно, в произведении серьёзного жанра всегда найдутся места, носящие печать комического и трагического жанра. […] Шутовское и чудесное одинаково стоят вне природы; у них нельзя позаимствовать ничего такого, что не портило бы произведение. […]

У серьёзного жанра тоже есть своя поэтика. […] Сюжеты его должны быть значительны, а интрига должна быть проста, близка к нашему быту и действительной жизни. Среди действующих лиц не должно быть слуг. Приличные люди никогда не посвящают их в свои дела. […] Когда слуга говорит на сцене, как в жизни, он несносен, когда он говорит по-иному, он фальшив. […]

Мораль произведения должна быть всеобщей и убедительной.

Большая подвижность почти всегда идёт во вред достоинству. Поэтому главный герой редко должен быть двигательной пружиной пьесы. […]

Я думаю, что не характеры нужно выводить на сцену, а общественные положения. […] Я спрашиваю, выведены ли на сцене обязанности общественных положений, их преимущества, невыгоды, опасности? […] Каждый из нас занимает своё положение в обществе, но нам приходится вступать в сношения с людьми всех положений. […]

И особенно запомните, что не существует никаких общих правил. Я не знаю ни одного из указанных мной правил, которое гениальный человек не мог бы нарушить с успехом.



Название документа материал для 4 группы.1.doc

Поделитесь материалом с коллегами:

Задание 2.

РАБОЧИЙ МАТЕРИАЛ ДЛЯ ГРУППЫ №4.

Денни Дидро. Из «Рассуждения о драматической поэзии».

Какими качествами должен обладать драматический поэт? Пусть он будет философом, пусть заглянет в самого себя, пусть увидит там человеческую природу, пусть глубоко изучит общественные сословия. Пусто возьмётся кто-нибудь показать на сцене жизнь судьи; [...] пусть герой будет вынужден, в силу своего положения, либо пренебречь достоинствами и святостью своего звания и обесчестить себя в глазах общества и своих собственных, либо пожертвовать собой, своими страстями, вкусами, состоянием, происхождением, женой, детьми… Итак я повторяю: честность! Честность! Она трогает нас более задушевно и сладостно, чем то, что возбуждает наше презрение и смех. Значит, человеческая природа хороша? [...] Да, друг мой, всё хорошо в природе. [...]

Нужно винить жалкие условности, развращающие людей, а не человеческую природу. [...] Партер театра – единственное место, где сольются слёзы добродетельного человека и злодея. Там возмущается злодей против несправедливостей, которые он сам мог бы совершить, сочувствуя горю, которое он сам мог бы причинить, негодует на человека со своим собственным характером. Те 24 часа, что предстоит прожить на сцене вашим персонажам – самые бурные, самые мучительные часы их жизни. Держите их в величайшем напряжении. Пусть положения ваши будут трудны, сталкивайте между собой их интересы. Пусть никто из ваших персонажей не стремится к своей цели, не встречаясь с замыслами другого, пусть каждый по своему будет заинтересован в событии, занимающем всех.

Денни Дидро. Беседы о «Побочном сыне».

Болтовню, противоположную подлинному голосу страсти, мы называем тирадой. Ничто не вызывает больше рукоплесканий и не свидетельствует вместе с тем о худшем вкусе. Драматические представления так мало считаются со зрителем, как если бы он совсем не существовал. [...]

Пьеса никогда не замыкается строго в одном жанре. Не существует произведений в жанрах комическом или трагическом, в которых не было бы мест, вполне пригодных для серьёзного жанра. И обратно, в произведении серьёзного жанра всегда найдутся места, носящие печать комического и трагического жанра. [...] Шутовское и чудесное одинаково стоят вне природы; у них нельзя позаимствовать ничего такого, что не портило бы произведение. [...]

У серьёзного жанра тоже есть своя поэтика. [...] Сюжеты его должны быть значительны, а интрига должна быть проста, близка к нашему быту и действительной жизни. Среди действующих лиц не должно быть слуг. Приличные люди никогда не посвящают их в свои дела. [...] Когда слуга говорит на сцене, как в жизни, он несносен, когда он говорит по-иному, он фальшив. [...]

Мораль произведения должна быть всеобщей и убедительной.

Большая подвижность почти всегда идёт во вред достоинству. Поэтому главный герой редко должен быть двигательной пружиной пьесы. [...]

Я думаю, что не характеры нужно выводить на сцену, а общественные положения. [...] Я спрашиваю, выведены ли на сцене обязанности общественных положений, их преимущества, невыгоды, опасности? Каждый из нас занимает своё положение в обществе, но нам приходится вступать в сношения с людьми всех положений. И особенно запомните, что не существует никаких общих правил. Я не знаю ни одного из указанных мной правил, которое гениальный человек не мог бы нарушить с успехом.

Дени Дидро «Отец семейства»

ЯВЛЕНИЕ VII

Входит командор. Сеит-Альбен встает, отец семейства уронив голову на руки, убитый горем, по-прежнему сидит в кресле.

Командор (указывая на него Сент-Альбену, который ходит по комнате, не слушая). Вот, полюбуйся. Посмотри, в какое состояние ты его привел. Я говорил, что ты сведешь его в могилу, и ты оправдываешь мое предсказание.

Отец семейства встает и направляется к выходу. Сеи-т-Альбен хочет последовать за ним.

Отец семейства (обернувшись). Куда ты? Выслушай дядю. Я тебе приказываю!

ЯВЛЕНИЕ VIII

Сент-Альбен, командор.

Сент-Альбен. Говорите же, сударь, я вас слушаю... Если любить ее — действительно несчастье, то оно уже свершилось, я не знаю, чем тут можно помочь... Если у меня ее отнимают, пусть научат забыть... Забыть! Кого? Ее? Я? Я смогу, я захочу этого? Да сбудется проклятье моего отца, если когда-нибудь явится у меня подобная мысль!

Командор. Чего от тебя требуют? Бросить тварь, на которую ты и смотреть бы не должен, разве что мимоходом, без состояния, без роду, без племени, свалившуюся неизвестно откуда, принадлежащую неизвестно к какому кругу, бог знает чем живущую! Таких девок покупают. Есть безумцы, которые разоряются на них. Но жениться! Жениться!..

Сент-Альбен (исступленно). Господин командор!..

Командор. Она тебе нравится? Что же, оставайся с ней. Она или другая — не все ли равно? Но позволь нам надеяться, что эта связь кончится в свое время.

Сент-Альбен хочет уйти.

Куда ты?

Сент-Альбен. Я ухожу.

Командор (останавливает его). Ты забыл, что я говорю от имени отца?

Сент-Альбен. Что ж, говорите, сударь. Терзайте, мучьте меня! У меня на все один ответ: Софи будет моей женой.

ЯВЛЕНИЕ IV

Отец семейства, Софи, г-жа Эбер.

Отец семейства (увидев Софи, печально и удивленно). Он не обманул меня. Как она красива! Как она скромна! Как она кротка! О!..

Г-жа Эбер. Сударь, мы пришли по вашему приказанию.

Отец семейства. Вас зовут Софи?

Софи (дрожа, смущенно). Да, сударь.

Отец семейства. Успокойтесь, дитя мое. Я не скажу вам ничего, что могло бы вас огорчить.

Г-жа Эбер садится в глубине комнаты, вынимает шитье и принимается за работу.

Отец семейства (ведет Софи к стулу и усаживает ря­дом с собой). Откуда вы, дитя мое?

Софи. Из маленького провинциального городка.

Отец семейства. Давно ли вы в Париже?

Софи. Недавно, и лучше бы я никогда сюда не приез­жала!

Отец семейства. Что вы здесь делаете?

Софи. Зарабатываю на хлеб своим трудом.

Отец семейства. Есть у вас отец?

Софи. Нет, сударь.

Отец семейства. А мать?

Софи. Небо сохранило ее мне. Но у нее было столько горя, и здоровье ее так слабо, а нищета так ужасна...

Отец семейства. Мать ваша, значит, очень бедна?

Софи. Да, очень бедна. И все же другой матери я бы не хотела.

Отец семейства. Весьма похвальное чувство. Вы, по-видимому, из хорошей семьи... Кто был ваш отец?

Софи. Мой отец был добрый человек. Он не оставлял друзей в нужде, и он обеднел. У него было много детей, и мы остались без всяких средств, когда он умер... Я едва помню его... Матери пришлось взять меня на руки и поднять к изголовью кровати, чтоб я могла поцеловать отца и получить его благословение. Увы, я не понимала, что теряю!

Отец семейства. Она растрогала меня... А что побу­дило вас оставить семью и родину?

Софи. Я приехала сюда с одним из братьев, чтобы обра­титься за помощью к нашему родственнику. Когда-то он видел меня в провинции. Каза­лось, он любил меня, и матушка надеялась, что он вспомнит об этом. Но он не впустил брата, а мне велел передать, чтобы я и не подходила к его дому.

Отец семейства. Где же теперь ваш брат?

Софи. Он поступил на военную службу. А я осталась с этой женщиной, и она так добра, что заботится обо мне, как о дочери.

Отец семейства. Она, кажется, сама не богата.

Софи. Она делится со мной тем, что у нее есть.

Отец семейства. Неужто ваша мать забыла вас?

Софи. Мать наскребла последние гроши, чтобы отправить нас в Париж. Увы, она ожидала большего от нашей поездки. Иначе разве решилась бы она отпустить меня?

Отец семейства. И вы не знаете здесь никого, кто мог бы помочь вам?

Софи. Никого.

Отец семейства. А что это за молодой человек, о кото­ром мне говорили? Его зовут Сержи, и он живет по соседству с вами?

Г-жа Эбер (оставив работу, горячо). О сударь, это чест­нейший малый!

Софи. Это бедняк, зарабатывающий себе на хлеб так же, как и мы, и соединивший свою нищету с нашей.

Отец семейства. Это все, что вы знаете о нем?

Софи. Да, сударь.

Отец семейства. Так вот, барышня, этот бедняк...

Софи. Вы его знаете!

Отец семейства. Еще бы! Это мой сын.

Софи. Ваш сын!

Г-жа Эбер. Сержи!

Отец семейства. Да, барышня.

Софи. О Сержи, вы обманули меня!

Отец семейства. Узнайте же, какой опасности вы из­бежали, прекрасная и добродетельная девушка.

Софи. Сержи – ваш сын!

Отец семейства. Он вас уважает и любит. Но его страсть, если вы будете подогревать ее, принесет только не­счастье и вам и ему.

Софи. Зачем приехала я в этот город? Почему я не бежала отсюда, когда сердце подсказывало мне?

Отец семейства. Еще есть время. Вернитесь к матери, которая зовет вас и которую ваше пребывание здесь должно сильно тревожить. Софи, хотите вы этого?

Софи. О матушка! Что я скажу вам?

Отец семейства (г-же Эбер). Сударыня, вы отвезете это дитя, а я позабочусь, чтоб вы не пожалели о взятых на себя хлопотах. (К Софи.) Софи, я возвращаю вас вашей матери, вы же должны вернуть мне сына. Вы должны напомнить ему, чем обязаны дети своим родителям. Вы это так хорошо знаете!

Софи. О Сержи! Почему...

Отец семейства. Как бы ни были честны его намере­ния, пристыдите его. Объявите о своем отъезде, прикажите ему положить конец моему горю и волнению всей семьи.

Софи. Няня...

Г-жа Эбер. Дитя мое...

Софи (опираясь на нее). Я умираю...

Г-жа Эбер. Сударь, мы уходим и ждем ваших приказа­ний.

Софи. Бедный Сержи! Несчастная Софи! (Уходит, опира­юсь на г-жу Эбер.)

ЯВЛЕНИЕ V

Отец семейства один.

Отец семейства. О законы света! О жестокие предрас­судки! И без того так мало женщин, достойных мыслящего и чувствующего мужчины! Зачем же еще ограничивать их круг? Но скоро придет мой сын... Нужно, если только удастся, изгнать из души впечатление, которое произвело на меня это дитя. Смогу ли я объяснить сыну как следует его долг передо мной… его долг перед самим собой, если сердце мое согласно с ним?

ЯВЛЕНИЕ VI

Отец семейства, Сент-Аль6ен.

Сент-Альбен (входя, горячо). Батюшка!

Отец семейства. Сын мой… если ты не опомнился, если разум не вернулся к тебе,– молчи, не усугубляй свои заблуждения и мое горе!

Сент-Альбен. Вы видите, как я взволнован. Я с трепетом подхожу к вам... Я буду спокоен и рассудителен... Да, буду... Я дал себе слово. (Робко подходит к нему; тихим, дрожащим голосом.) Вы видели ее?

Отец семейства. Да, видел. Она хороша и, кажется, благоразумна. Но кем ты хочешь сделать ее? Игрушкой? Этого, я не потерплю. Своей женой? Она тебе не подходит.

Сент-Альбен (сдерживаясь). Она хороша, она благоразумна – и она мне не подходит!.. А какая женщина подходит мне?

Отец семейства. Такая, которая по своему воспитанию, происхождению, положению и по своим средствам может составить твое счастье и оправдать мои надежды.

Сент-Альбен. Значит, брак будет для меня делом корысти и тщеславия! Батюшка, у вас только один сын. Не жертвуйте им ради суетных стремлений, наполняющих мир несча­стными мужьями. Мне нужна добродетельная и сердечная подруга, которая научила бы меня переносить тяготы жизни, а не богатая и знатная жена, которая бы их еще увеличивала. Ах, пожелайте мне смерти, и пусть лучше небо пошлет мне ее, чем такую жену, каких я видел немало!



Автор
Дата добавления 20.01.2016
Раздел ИЗО, МХК
Подраздел Другие методич. материалы
Просмотров143
Номер материала ДВ-360828
Получить свидетельство о публикации
Похожие материалы

Включите уведомления прямо сейчас и мы сразу сообщим Вам о важных новостях. Не волнуйтесь, мы будем отправлять только самое главное.
Специальное предложение
Вверх