Материалы к урокам по творчеству И. Бродского. 11 класс
Инфоурок Литература КонспектыМатериалы к урокам по творчеству И. Бродского. 11 класс

Материалы к урокам по творчеству И. Бродского. 11 класс

Скачать материал

Библейские мотивы в творчестве Иосифа Бродского

      

Горька судьба поэтов всех времён…

  Пилигримы. Странники. Путешественники. Фанатики. Поэты. Они приходят в мир, чтобы нести слово правды, справедливости. «Горька судьба поэтов всех времён…» Не исключение Иосиф Бродский.  Неоднозначный и непонятный для многих автор. Его творчество, конечно, изучено ещё не до конца. «Большое видится на расстоянии». А я люблю Бродского! Его образы и метафоры завораживают. Обязательно изучаю в 11 классе творчество этого неожиданного поэта. Дети отзывчивы на настоящую поэзию. Кашперова Карина, ученица 11А класса, написала такие строки о поэте:

Как чудно было бы застать

Великого поэта – Бродского,

И многое о нём узнать,

И что-то даже рассказать

Значительное и не плоское.

 

Как чудно было бы понять

Чуть больше, чем мне полагается!

Как чудно было бы принять

Такой же дар, иль перенять…

Но он лишь раз на миллион случается.

 

Такой талант – простор и гладь,

О трёх листах - вселенная.

И хочется читать опять

стихи – читать, читать, читать,

как клятву вдохновенную. 

     Мною сделана подборка материала к урокам по теме «Символика одиночества в лирике Иосифа Бродского».

 

Бродский в Венеции

 

https://topslide.ru/files/1579/653/3.jpg

         Западу Иосиф Бродский нужен был при жизни, России – будет нужен всегда. От завещанного поэтом каждый отберёт всё великое и вечное - то, без чего не проживёшь и дня. Под хвойными ветвями его поэзии собираются и горячие поклонники и въедливые критики. Отношение к Иосифу Бродскому всегда было неоднозначным. Есть люди, которых он просто раздражает. Что же, в его мысли, в его поэзии действительно острые углы, за которые каждый цепляется своими предрассудками. Но Бродский относит себя к людям, «которые не любят себя гораздо больше, чем их хулители».
       Бродский многолик. Он – и одинокая ладья, уткнувшаяся носом в излучину реки. Он – и чёрный ворон, пронзительно кричащий над российскими погостами. Он – и дикий зверь, не позволяющий себя ласкать. В поэзии Бродского преобладает безысходность. Он заглядывает в трагическое прошлое, предвидит безрадостное будущее.

         Хотелось бы вникнуть в жизнь этого интересного для меня человека через его творчество с целью уловить основной, определяющий вектор движения его души, понять главное, что обычно опускается в жизнеописаниях, но что одно имеет значение в личности художника. Чувство одиночества словно сконцентрировано в поэте, но и границы человека ему не помеха, оно распространяется на все вещи, окружающие его, становится свойством всех свойств и категорией всех категорий. Само это чувство трудно определить, представить себе, но по-другому нельзя понять, какое место оно занимает в созданной поэтом вселенной. При слове «одиночество» в сознании возникает слово «пустота».

Иосиф Бродский, фото 51

 

       Одна из сторон свойственного Бродскому приёма перечисления предметов состоит в их рождении из ничего, наделённых своей долей одиночества. Так, например, появление предметов в «Большой элегии Джону Донну»:


                           Джон Донн уснул, уснуло всё вокруг,
                           уснули стены, пол, постель, картины,
                           уснули стол, ковры, засовы, крюк,
                           весь гардероб, буфет, свеча, гардины.


       В преломлённом одиночеством пространстве предметы утрачивают часть своих качеств, точнее, ту часть, которая делает их непохожими друг на друга. Теперь в них больше сходства,  чем  различия:


                            Повсюду ночь: в углах, глазах, белье,
                            среди бумаг, в столе, в готовой речи...


         Поэт словно заново называет вещи. Появляясь в его мире, они приобретают свой первоначальный смысл; они ещё пока равны между собой, как новорождённые. Бродский не сразу проводит этот знак равенства. Для начала он их подводит под один знаменатель, наиболее нам близкий, — сон. Сперва он перечисляет обычные вещи, утварь, затем ставит рядом с ними животных и человека:


              Спят мыши, люди. Лондон крепко спит.
              Круг ширится, и в нём оказывается также весь живой и мёртвый мир:
              Спят беды все. Страданья крепко спят.
              Пороки спят. Добро со злом обнялось.
              Пророки спят. Белёсый снегопад
              в пространстве ищет чёрных пятен малость.
              Уснуло всё. Спят крепко стопы книг.
              Спят реки слов, покрыты льдом забвенья.
              Спят речи все, со всею правдой в них.
              Их цепи спят. Чуть-чуть звенят их звенья.
              Все крепко спят: святые, дьявол, Бог.
              Их слуги злые. Их друзья. Их дети.
              И только снег шуршит во тьме дорог.
              И больше звуков нет на белом свете.


       Предложение «Добро со злом обнялось» лучше всего доказывает это равенство сна для всех, но оно было бы неоправданным, если бы не существовало равенства новорождённых, ибо только в младенчестве враги могут спать обнявшись. И вот в этой только что созданной поэтом вселенной — почти полная тишина, «и только снег шуршит во тьме дорог». Снег не приравнивается здесь к другим предметам. Его задача — создать звуковой фон, имитацию дыхания уснувшего мира, а также своим движением очертить пространство. Неожиданно ещё один звук нарушает тишину:


                 Но, чу! Ты слышишь — там, в холодной тьме,
                 там кто-то плачет, кто-то шепчет в страхе.
                 Там кто-то предоставлен всей зиме.
                 И плачет он. Там кто-то есть во мраке…
                «Нет, это я, твоя душа, Джон Донн.
                Здесь я одна скорблю в небесной выси…»


        Иосиф Бродский замыкает круг. Предметы и явления уже уравниваются не только сном, не только отстранённым взглядом, которым поэт, создатель своего мира, оглядывает его, но они уравниваются одиночеством человеческой души перед ними. «Одиночество учит сути вещей, ибо суть их то же одиночество» («Письмо Горацию»). Душа — свидетель Того мира и этого — везде чувствует себя покинутой. Познавшая горний мир, она всегда будет тосковать по нему, но, вознесясь туда, затоскует по оставленному телу:


                  Лишь мёртвой суждено взлететь туда мне.
                  Да, да, одной. Забыв тебя, мой свет...


      Момент смерти осмысляется поэтом как высшая степень одиночества, «ведь если можно с кем-то жизнь делить, то кто же с нами нашу смерть разделит?»  Такая позиция по отношению к вещам показывает, насколько отстранённо поэт может их воспринимать. Стихотворение «Остановка в пустыне» одним заголовком вообще ставит под сомнение факт их существования.

          Советское пространство Бродский мог с полным правом воспринимать как пустыню, для него оно было беспредметным. А пустыня — синоним одиночества. Но не только. Пустыня — также символ искания, уединения для борьбы с собой. И появилась она в 60-е годы у Бродского неслучайно, как любой факт биографии оказывается закономерным при взгляде на него из будущего. Тема родины, ответственности за свое прошлое занимает важное место в творчестве Бродского.  В стихотворении  «Остановка в пустыне» поэт впервые употребил по отношению к своим соотечественникам местоимение «мы»: «Теперь так мало греков в Ленинграде, что мы сломали греческую церковь,  дабы построить на свободном месте концертный зал». Мотив ответственности за исторические деяния отечества проявляется у Бродского как сугубо личное чувство стыда, позора. В стихотворении «Anno Domini» поэт прямо говорит, в чем вина каждого за дурной конец отечественной истории – в конформистском стремлении быть «как все». Коллективизм, по мнению Бродского, - это отказ от божественного предопределения («отошли от образа Творца») и от самой жизни: 

 

                        Все будем одинаковы в гробу. 
                        Так будем же при жизни разнолики!


      Направление, выбранное поэтом в работе, — стремление к индивидуализму, при всеобщем стремлении к «массовости», обрекло его на пустыню вокруг и одиночество внутри. Это был его свободный выбор. Свободный ли? Движение за пределы общепринятых норм выражалось у Бродского во всём: в выборе поэтического языка, в образе жизни, в мотивах его поэзии. Позднее он отнёс себя к людям, которые «настаивают на своей непростительной субъективности прямо с порога» и считают, что «крайняя субъективность... помогает искусству избегать клише», а «именно сопротивление клише и отличает искусство от жизни».
Свой порыв за пределы не только норм, но и земли, мира, за пределы человека он часто выражал в образе птицы. Птица расширяла пространство, неведомое человеку. В стихотворении «Осенний крик ястреба» (1975) в образе птицы предстаёт перед нами та же душа, что и в «Элегии», но уже не плачущая в одиночестве, но свободно парящая над землёй. Она уже по-другому воспринимает мир внизу, где «стынут, обуздывая пожар листьев, шпили церквей». Для ястреба-души это уже не церкви, «выше лучших помыслов прихожан он парит...».  Для птицы не существует границ в пространстве. Она может увидеть каждую деталь в отдельности, но может увидеть разные детали, сложенные подобно мозаике друг с другом. На этом построены многие стихотворения Бродского. Он то выделяет какой-либо предмет, то, отстраняясь, видит его только как вещь среди подобных вещей. Иногда темп стихотворения похож на полёт птицы: множество мелькающих перед глазами предметов; взгляд, брошенный то к земле, то к небу. Такой отчуждённый взгляд с высоты на свой и одновременно чужой мир уже появлялся в литературе в образе Демона у Лермонтова. О сходстве Лермонтова и Бродского лучше говорить в отдельной работе, здесь же просто сравним следующие отрывки. Из стихотворения «Осенний крик ястреба»:


              На воздушном потоке распластанный, одинок,
              всё, что он видит — гряду покатых
              холмов и серебро реки,
              вьющейся, точно живой клинок...


И из поэмы «Демон»:


              И над вершинами Кавказа
              Изгнанник Рая пролетал:
              Под ним Казбек, как грань алмаза,
              Снегами вечными сиял,
              И, глубоко внизу чернея,
              Как трещина, жилище змея,
              Вился излучистый Дарьял...


       Ястреб, подобно демону, не любуется красотами земли, равнодушно смотрит он вниз. Его полёт трагичен, это чувствуется в описании картины мира. Стихотворение Бродского с поэмой «Демон» можно сопоставить как минимум по двум направлениям: это создание пространства, расширенного за счёт взгляда с высоты; одновременное пребывание автора и в роли птицы, и на земле, и второе — это одиночество героя, отверженность. Впрочем, ястреб, поняв, что поднялся слишком высоко, уже готов был вернуться к земле, но


                ...его выталкивает назад.
                Его, который ещё горяч!
                В чёрт-те что. Всё выше. В ионосферу.
                В астрономически объективный ад птиц...


        До людей доносятся только слабые отклики трагедии птицы: трагедия одной человеческой души для других - только отзвук трагедии. Разговор о птице не был лирическим отступлением от основной темы и сравнение с «Демоном» тоже. Одиночество, звучащее в лирике Бродского, претендует на превышение меры человеческого одиночества. То есть речь идёт не о сравнении его, конечно, с демоном, но о претензиях его лирического героя не на что иное, как на разговор с Небожителем. И это разговор не атеиста:


                    Здесь, на земле,
                    где я впадал то в истовость, то в ересь,
                    где жил, в чужих воспоминаньях греясь,
                    тебе твой дар
                    я возвращаю — не зарыл, не пропил;
                    и, если бы душа имела профиль,
                    ты б увидал,  что и она
                    всего лишь слепок с горестного дара.
                    что более ничем не обладала,
                    что вместе с ним к тебе обращена.

      В этом «Разговоре с небожителем» (1970) можно найти ответы на многие вопросы, возникшие в связи с прочитанным выше, но сам поэт, видимо, ответа так и не получил, судя по утверждению, что «вся вера есть не более чем почта в один конец»:
                      Смотри ж, как наг
                      и сир, жлоблюсь о Господе, и это
                      одно тебя избавит от ответа.
                      О нет, не помощь
                      зову твою, означенная высь!
                     Тех нет объятий, чтоб не разошлись
                     как стрелки в полночь.


          Поэт называет своего оппонента Ангелом, но кажется, что он обращается всё-таки к Богу, и отчаяние, которое звучит в этом стихотворении, наверное, искупает сам факт подобного обращения. И это, конечно, не вопрос литературы: стоит ли судить человека, принявшего на себя такой груз одиночества. Но хочется сказать, что не стоит. Иосиф Бродский по-своему переживал библейские события. К его человеческому одиночеству прибавлялось одиночество Бога, которое он ощущал, может быть, сильнее, чем своё. «Колыбельная» 1992 года, написанная от лица Девы Марии, тому доказательство. Богородица печалится не о человеческой судьбе Иисуса, не к предстоящим событиям она его готовит. Но, как мама приучает ребёнка самостоятельно есть и одеваться, она приучает Богочеловека к одиночеству.


                       Привыкай, сынок, к пустыне
                       Как к судьбе.
                       Где б ты ни был, жить отныне
                       в ней тебе.


      Снова возникает образ пустыни, и на этот раз — как символ одиночества. Интересно, что это стихотворение есть, скорее всего, продолжение очень хорошо известных Бродскому циклов М. Цветаевой и Б. Пастернака «Магдалина».  В одной из своих работ Бродский доказывает рождение пастернаковского цикла из цветаевского, подчёркивая, что лучшее стихотворение Цветаевой написано от лица Христа, а Пастернака — от лица Магдалины. Ему осталось написать только от лица Девы Марии. Оплакивая одиночество Бога-сына на земле, в человеческой пустыне, он говорит о ещё более страшном одиночестве Бога-отца, вневременном, бесконечном:

                   ...будто лампу жжёт, о сыне
                   в поздний час
                   вспомнив, тот, кто сам в пустыне
                   дольше нас.

Подобные мысли кажутся утопией. Одиноким Бога может считать только тот, кто приписывает человеческие качества не человеку. Но Бродский выразил в своей поэзии трагедию поколения, лишённого веры. Этим и объясняется его порыв к Богу и одновременно мимо Бога, куда-то в сторону, где ничего нет, кроме пустыни как чаши, наполненной одиночеством. Уподоблял ли он себя путнику в этой пустыне или считал себя её создателем? Сам ли он принял на себя эту ношу или время всей тяжестью легло ему на плечи? Ясно одно: поэзия Иосифа Бродского — это один большой разговор с Небожителем, разговор невозможный, а потому незаконченный, как у Бориса  Пастернака:
                          Но продуман распорядок действий,
                         И неотвратим конец пути.
                         Я один, всё тонет в фарисействе.  

                         Жизнь прожить — не поле перейти.





Иосиф Бродский, фото 14
    Главным принципом жизни индивидуалиста Бродского является свободное волеизъявление, а идеальным обществом – «демократия», на которую он молится. Его рассуждения об исторических событиях плоски и примитивны. Он не затрудняет себя пониманием диалектики общественного и индивидуального. Бродский отдаётся во власть негативных эмоций, видя в человеке не столько творческую личность, сколько «общественное животное». Так, невольно он попадает в капкан западной идеологии.
       В конце 50-х годов Бродский создаёт два шедевра: «Пилигримы» и «Одиночество». В них сквозь поэтическую риторику проступают живая мысль и яркая образность.

Мимо ристалищ, капищ,
мимо храмов и баров,
мимо шикарных кладбищ,
мимо больших базаров,
мира и горя мимо,
мимо Мекки и Рима,
синим солнцем палимы,
идут по земле пилигримы.
Увечны они, горбаты,
голодны, полуодеты,
глаза их полны заката,
сердца их полны рассвета.
За ними поют пустыни,
вспыхивают зарницы,
звёзды горят над ними,
и хрипло кричат им птицы:
что мир останется прежним,
да, останется прежним,
ослепительно снежным,
и сомнительно нежным,
мир останется лживым,
мир останется вечным,
может быть, постижимым,
но всё-таки бесконечным.
И, значит, не будет толка
от веры в себя да в Бога.
… И, значит, остались только
иллюзия и дорога.
И быть над землёй закатам,
и быть над землёй рассветам.
Удобрить её солдатам.
Одобрить её поэтам.

      Стихотворение «Пилигримы» было написано в 1958 г., когда поэту было всего 18 лет. Несмотря на то, что произведение относится к раннему периоду творчества, в нем отчетливо слышатся нотки сопротивления режиму.  О том, что тема взята Бродским из английской поэзии, говорит данный поэтом эпиграф в начале стихотворения – шекспировские строки «Мои мечты и чувства в сотый раз идут к тебе дорогой пилигримов». Но Шекспир написал эти строки по совсем другому поводу – он так обращался к своей возлюбленной, имея в виду, что его мечты и чувства будут такие же долгие, как и дорога пилигримов. Иосиф Бродский, действительно, поведал нам о дороге пилигримов.  Пилигрим – это путешественник, скиталец. В русском языке часто в качестве синонима слова пилигрим употребляют странник, имея в виду человека, который странствует, путешествует. Значит, речь в стихотворении пойдет о странствующих людях.

     Таким образом, можно сказать, что, тема стихотворения – путешествие пилигримов (странников). Но если вдуматься в строки, то мы заметим, что не о простом странничестве здесь идет речь.  Бродский говорит здесь не о простом путешествии, а о путешествии во времени. Его пилигримы идут не из страны в страну, не из города в город, а из века в век, это не просто странствующие люди, а изгнанники. Со сборным образом пилигримов поэт знакомит не сразу. Сначала он акцентирует внимание на местах, которые минуют странники. На своем пути они видят многое, для того, чтобы охватить всю панораму «путешествий», автор выделяет несколько строк, использует прием контраста (храмы и бары, кладбища и базары). Описывая внешность пилигримов, он показывает их внешние недостатки: «горбаты», «увечны», которые в следующих строчках блекнут пред внутренней красотой: «сердца их полны рассвета». Описанию странников автор предается недолго: очень скоро он возвращается к отображению их путей. Однако теперь стихотворение принимает философско-моральное звучание. Все: пустыня, зарницы, птицы  – кричат о лживости мира и сомнительной нежности мира, которые будут  существовать вечно. Странники же не останавливаются, слыша такое пророчество, хоть и начинают сомневаться, что Бог поможет. Образ пилигримов можно толковать как метафору, скрывающую поэтов: они тоже несут истину в своих произведениях, несмотря на обстоятельства. Кажется, что поэт сам мыслит себя пилигримом, который разочаровался во всем, не верит не только в Бога, но и в себя. И остается ему, как страннику, идти тою же дорогой, какою идут его герои – дорогою призрачной, напоминающей мечту, иллюзию:

И, значит, не будет толка
от веры в себя да в Бога.
… И, значит, остались только

иллюзия и дорога.

      В конце стихотворения   есть две строчки, которые уже упоминались ранее, но несут совершенно другой смысл.  Мир цикличен, а значит жизнь продолжается: одни будут умирать, другие рождаться. Так ведь было всегда – одни поколения сменяют другие, и в этом заключена бесконечность мира:

И быть над землёй закатам,
и быть над землёй рассветам

      Стихотворение «Пилигримы» является своего рода пророчеством того изгнаннического пути, который уготовила поэту судьба. Иосиф Бродский, лишившись Родины не по своей воле, всю свою жизнь оставался за границей пилигримом, странником, которому остались только «иллюзия и дорога».

       В 1959 году И. Бродский пишет стих отворение «Одиночество», что вполне объяснимо личными мотивами. Поэт почувствовал себя изгоем общества еще в 19-летнем возрасте. Тогда его отказывались печатать в газетах и журналах из-за идей, противоречащих пропаганде властей. В личной жизни он тоже не раз разочаровывался. В «Одиночестве» автор пытается понять самого себя  и окружающий мир, оставшись наедине с собою. Тема – одиночество и познание мира в этом состоянии. Автор утверждает, что лишь в одиночестве человек способен трезво поразмыслить над «идеями, гипотезами и произведениями искусства». Тем не менее, он показывает и то, что своими размышлениями лучше ни с кем не делиться, гораздо безопаснее «отдаться данности». В идейном звучании легко узнается эпоха Бродского, когда мысли, противоречащие режиму, были наказуемы.

      Герой резко обрывает свою мысль о независимости мнений  и говорит о том, что «лучше поклоняться данности». Эту истину он твердит на протяжении двух следующих строф, не скрывая иронии над собственными словами. В этих строфах лирический герой обращается ко второму лицу, что можно толковать как разговор с самим собой и как беседу с читателем.  Автор делает совсем прозрачные намеки на то, что слепо покланяться данности –  не лучшая идея. Это хоть и «послужит перилами», но они не будут отличаться особой чистотой. Воспользоваться ими сможет лишь тот, кто не побрезгует «хромающими истинами» и «грязными перилами» для удержания равновесия.

    Все же намеки – не приказ, поэтому выбор пути остается за читателем. Для раскрытия темы идеи Иосиф Бродский использует художественные средства. Произведение полностью пронизано метафорами. Автор отображает психические и общественные процессы как вещи быта (данность послужит «перилами», данность с «высокими могилами») или олицетворяет их (ночное одиночество «плюет на человечество», «…теряет равновесие твое усталое сознание»). Более насыщенным в эмоциональном и идейном плане делают стихотворение эпитеты (могилы «глубокие», дороги «широкие», «пыльные».            Первые строки «Одиночества» потрясают горечью утраченных надежд:


                            Когда теряет равновесие
                            Твоё сознание усталое,
                            Когда ступеньки этой лестницы
                            Уходят из-под ног,
                            Как палуба,
                            Когда плюёт на человечество
                            Твоё ночное одиночество, -
                            Ты можешь
                            Размышлять о вечности
                            И сомневаться в непорочности
                            Идей, гипотез, восприятия
                            Произведения искусства,
                            И - кстати - самого зачатия
                            Мадонной сына Иисуса.
                            Но лучше поклоняться данности…


       Несмотря на то, что стихотворение «Одиночество» было написано 19-летним юношей, по содержанию и художественной оригинальности оно не уступает произведениям более опытных поэтов. Оно является ключевым для описания внутреннего состояния поэта, который был поистине изолированным от внешнего мира человеком, вычленяющим из своего одиночества вдохновение, питаясь им, как воздухом. Это было его духовной пищей, его убежищем от социального и политического хаоса. Типичный жанр, в котором писал Бродский — это стихотворная драма. Все его произведения пронизаны переживаниями и состояниями, которые прожил сам поэт. Это и недопонимание, отрешённость, экзистенциальный кризис, внутренний натиск и изгнание.

В своём произведении для формирования конкретных, более точных ощущений, Бродский использует множество символов. Всеобъемлющим образом в его стихотворении является одиночество. Оно глобально и всепоглощающе. Одиночество для лирического героя является некой крепостью. Оно помогает ему сосредоточится на мироздании, размышлять о вечном, открывая глаза на порочность всего сущего. Ещё одним немаловажным символом служит лестница. Её ступени — это уровни становления сознания индивида, ступая на которые, он спотыкается, двигаясь волнообразными импульсами, совершая ошибки и делая выводы. Третий ключевой символ — это перила. Они являют собой шаткую, ненадёжную опору, совесть и сознание которой далеко нечисты:

                         Послужат для тебя перилами,
                              (Хотя и не особо чистыми),
                              Удерживающими в равновесии
                              Твои хромающие истины
                              На этой выщербленной лестнице.

Иосиф Бродский, фото 7

Бродский, по своему восприятию, был истинным реалистом с уклоном к пессимистичности. Он воспринимал всё без иллюзий, принимая окружающее таким, какое оно есть, считая, что лучше «поклоняться данности», смирившись с неидеальностью мира. Основной проблемой данного стихотворения является конфликт лирического героя с окружающим миром. Он видит действительность как сплошную убогую данность, с безнадёжными мерилами, наполненную порочностью и хромающими истинами. И в этом противоборстве он выбирает смирение, а не борьбу. Он хочет видеть не хорошее, не плохое, а то, что есть. Все равно память сгладит углы и исказит восприятие. Его интонации настолько двусмысленны, что сложно понять, иронизирует он над этим выбором, или признает его, как единственно возможный исход. В ночном одиночестве поэт позволяет себе сомневаться во всем, богохульствовать, отрицать все истины. Однако эти полеты мысли – лишь попытка скрыться от того факта, что он – все тот же и на той же выщербленной лестнице. Моральность или аморальность в сущности ничего не меняют, особенно когда человек мечется между ними в своем сознании не в силах решить в пользу чего-нибудь из этого. Память искажает реальность в угоду психологическому комфорту личности, услужливо подстраивая факты под настроение владельца. Достоверной картины событий, «данности» от нее ждать не стоит. Зато такой механизм помогает человеку удержаться на плаву и не сходить с ума от отчаяния, ведь разрыв между действительностью и его идеалом чудовищен.

 Смысл стихотворения заключается в том, что жизнь — это крутая, высокая лестница, восхождение по которой происходит с трудом, особенно для юного, незрелого морально человека, с несформировавшимися идеалами, хромающими истинами и синтетическими примитивными ценностями. Он скован и ограничен данностями. Лишь в старости человек становится по-настоящему счастливым, потому что происходит переоценка ценностей, осознание и принятие реальности в типичном её проявлении. Все воспоминания принимают форму того, что он хочет увидеть, чтобы не разочароваться в пройденном пути. Но время быстротечно, поэтому возможности просачиваются сквозь пальцы, и тогда уже ничего невозможно изменить.

 Поэт использует такие эпитеты, как: «усталое сознание», «глубокие могилы», «короткие дороги», «убогие мерила», «хромающие истины», «выщербленная лестница» с целью передачи ощущения разочарования и отчаяния лирического героя. Бродский показывает через данный приём невечность и скоротечность жизни. Автор употребляет метафору «когда плюет на человечество твое ночное одиночество» с целью создания эффекта полнейшей отрешённости, которая услаждает лирического героя, вводя его в состояние абсолютной умиротворённости.

      Именно в стихотворениях «Пилигримы» и «Одиночество» закладываются основные темы последующего творчества: вечное скитание по миру, мучительное одиночество, ощущение трагизма жизни. Талант поэта расцветает с такой интенсивностью, что в дальнейшем он всего лишь развёртывается в пространстве и времени. Ранняя его поэзия – это поэзия предвидения, дальнейшее творчество – перевоссоздание найденного в юности.

Иосиф Александрович Бродский, Евгений Рейн и крестьяне деревни Норенской.
       Полтора года архангельской ссылки расширяют тематику поэзии Бродского. Схематизм и умозрительность уходят на задний план, уступая место личностному восприятию мира. Неожиданно перед изумлённой публикой предстаёт самобытный поэт! По-прежнему в его лирике мало света, красоты, естественности. Сплошь и рядом происходит возврат к прошлым изъянам: живые чувства вытесняются надуманными ассоциациями, светлые надежды – безысходностью.

Иосиф Бродский в ссылке

Повсюду в стихах царят ненастье, ветер, дождь, снег и очень редко пробивается наружу зелёная трава. Грудь поэта испытывает невероятное давление. Жизнь кажется обречённой: общество для Бродского – враждебная сила. Если сопоставить Бродского с Цветаевой, то и здесь есть большая разница: поэзия для Цветаевой – это «искусство при свете совести», тогда как Бродский долг перед искусством ставит выше долга перед людьми. Искусство и нравственность для него – вещи плохо согласующиеся.

        Тема одиночества получает свое развитие в стихотворении «Одиссей Телемаку» (1972). Здесь перед нами трагедия разлуки отца и сына. Лирический герой  обращается к горизонту, чтобы увидеть корабль, который спасет его и доставит домой, к родным. Но Одиссей видит лишь прямую линию. Для героя каждое мгновение на этом одиноком острове кажется вечностью. При этом бесконечно уныло растягивается не только время, но и пространство. Звучит здесь и тема забвения, потери памяти: «Не помню я, чем кончилась война, и сколько лет тебе сейчас, не помню». Этот мотив неслучаен. Стихотворение было написано перед отъездом из СССР. Потеря памяти – это своеобразный щит, помогающий начать новую жизнь, свободную от невыносимых страданий. Человек  в тоталитарном обществе не властен над своей судьбой. Таким образом, судьба мифического героя таинственным образом совпадает с судьбой автора. У Бродского совершенно особое отношение к вере, религии. Не упованием на спасение из глубины страдания, а благодарностью и прощением, счастливым состоянием духа проявляется вера лирического героя: «И пока мне не забили рот глиной, из него раздаваться будет лишь благодарность» - пишет он в стихотворении «Я входил вместо дикого зверя в клетку»:

 

Я входил вместо дикого зверя в клетку,

выжигал свой срок и кликуху гвоздем в бараке,

жил у моря, играл в рулетку,

обедал черт знает с кем во фраке.

С высоты ледника я озирал полмира,

трижды тонул, дважды бывал распорот.

Бросил страну, что меня вскормила.

Из забывших меня можно составить город.

Иосиф Бродский, фото 1

       Это стихотворение итоговое в биографичес­ком плане, перечисленные в нем факты имели место в жиз­ни, нет ничего придуманного, «романтического». Поэт как бы выясняет отношения со своей судьбой, вспоминая все главные события своей жизни: аресты и тюрьмы («в клетку», «выжигал... кликуху гвоздем в бараке»), ссылку на Север, рабо­ты в совхозе Норенский («сеял рожь, покрывал черной толью гумна»). Вынужденный отъезд из страны в 1972 году подается как добровольное реше­ние, а жизнь в свободном мире как испытание («жрал хлеб из­гнанья, не оставляя корок»). Перечислив «необходимый про­цент несчастий», что выпал на его долю, поэт, однако, не жалуется («Позволял своим связкам все звуки, помимо воя»), никого не обвиняет, напротив — винит самого себя («Бросил страну, что меня вскормила»). Написанное в день 40-летия по­эта,        оно стало одним из его самых любимых и во многом итого­вым для его творчества. Чаще любого другого он читал его на фе­стивалях и поэтических выступлениях. В нем присутствуют все основные мотивы творчества  или их варианты: одиночество, несвобода, родина, изгнание, жизнь, болезнь, смерть, время, поэтический дар, Бог и человек, по­эт и общество. Звучит в нем и одна из центральных тем поэзии И.А. Бродского — тема горя («Только с горем я чувствую солидар­ность»). Только человек, входивший вместо дикого зверя в клетку, живший в бараке, крывший гумна и впустивший в свои сны зрачок конвоя, а затем предсказавший себе Нобелевскую премию (ибо как еще трактовать «обедал черт знает с кем во фраке»), способен зарифмовать «в бараке» и «во фраке». На потаенные смыслы рифм указывает и их звукопись: рифму «воя/конвоя» окружают еще три ударных «о», выполняю­щие эффект эха, а ударный «у» в «гунна/гумна» отзывается в бе­зударных «у» в рифме «моду/воду». Знаменательно и появление в качестве рифмы краткого причастия «распорот». Распороть можно мешок, одежду, вещь, но не человека. Намекая на два серьез­ных хирургических вмешательства, поэт выбирает лишенный па­фоса, нарочито самоуничижительный троп «распорот», чтобы на­помнить себе и читателю о неизменном векторе судьбы человека, о том, что делает с нами время, трансформируя наше тело в вещь, а нас самих в часть речи, в цифру, в знак вообще. С этой мыслью о смерти И.А. Бродский жил всю жизнь. Рифма «распорот/город» как бы объединяет в себе физическую боль с эмоциональной.

Иосиф Бродский, фото 18

       В 1972 году Иосиф Бродский эмигрирует в США. Пребывая в бесконечных путешествиях по странам и континентам, он не может сосредоточиться на главном. Мысль поэта угасает в ворохе новых впечатлений. Его предрасположенность к сердечности растворяется в океане человеческого равнодушия. Теперь у Бродского возникает потребность сравнивать Запад с покинутой Россией. Неожиданно Россия становится для него неким нравственным мерилом жизни. Он смотрит на мир через образы юности, промелькнувшей в далёком прошлом. Память настойчиво возвращает его к началу жизни. Круг замыкается.

 

      Удивительный поэт!. Обязательно познакомьте с ним ребят. Желаю успехов.

     
    

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Верхейль К. Тишина русской лирики // Иностранная литература. 2004. № 3. С. 249-253.

2. Иванов Вяч. Вс. О Джоне Донне и Иосифе Бродском // Иностранная литература. 1988. № 9. С. 180-181.

3. Крепс М. О поэзии Иосифа Бродского. - М, 1994.

4. Поэтика Бродского. / Сб. статей под ред. проф. Л.Лосева. Tenafly, N.J.: Hermitage, 2014.

5. Эткинд Е. Процесс Иосифа Бродского. London: Overseas Publications Interchange Ltd, 1988.

6. Иосиф Бродский размером подлинника. [Сборник, посвященный 50-летию И.Бродского] / Сост. Г.Ф.Комаров. Ленинград-Таллинн, 1990.

7. Якимчук Н. Как судили поэта. (Дело И.Бродского). Л-д: Аквилон, 1990.

8. Волков С., Волкова М. Иосиф Бродский в Нью-Йорке [фотоальбом]. Нью-Йорк: Слово, 1990.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 



    

 

 

 

 

 

 

 

Если Вы считаете, что материал нарушает авторские права либо по каким-то другим причинам должен быть удален с сайта, Вы можете оставить жалобу на материал.

Пожаловаться на материал
Скачать материал

Найдите материал к любому уроку, указав свой предмет (категорию), класс, учебник и тему:

также Вы можете выбрать тип материала:

Проверен экспертом

Общая информация

Скачать материал

Похожие материалы

Вам будут интересны эти курсы:

Оставьте свой комментарий

Авторизуйтесь, чтобы задавать вопросы.