Добавить материал и получить бесплатное свидетельство о публикации в СМИ
Эл. №ФС77-60625 от 20.01.2015
Свидетельство о публикации

Автоматическая выдача свидетельства о публикации в официальном СМИ сразу после добавления материала на сайт - Бесплатно

Добавить свой материал

За каждый опубликованный материал Вы получите бесплатное свидетельство о публикации от проекта «Инфоурок»

(Свидетельство о регистрации СМИ: Эл №ФС77-60625 от 20.01.2015)

Инфоурок / История / Другие методич. материалы / Политическое развитие Чернигово-Брянской земли в княжение Романа Михайловича (некоторые аспекты историографии и источннковой базы вопроса)
ВНИМАНИЮ ВСЕХ УЧИТЕЛЕЙ: согласно Федеральному закону № 313-ФЗ все педагоги должны пройти обучение навыкам оказания первой помощи.

Дистанционный курс "Оказание первой помощи детям и взрослым" от проекта "Инфоурок" даёт Вам возможность привести свои знания в соответствие с требованиями закона и получить удостоверение о повышении квалификации установленного образца (180 часов). Начало обучения новой группы: 28 июня.

Подать заявку на курс
  • История

Политическое развитие Чернигово-Брянской земли в княжение Романа Михайловича (некоторые аспекты историографии и источннковой базы вопроса)

библиотека
материалов

Аистов Александр Валерьевич

Учитель истории и обществознания ГБОУ гимназии № 32 Василеостровского района Санкт-Петербурга


Политическое развитие Чернигово-Брянской земли
в княжение Романа Михайловича (некоторые аспекты
историографии и источннковой базы вопроса)

Социально-политическое развитие южнорусских земель после мон­голо-татарского нашествия 1237-1240 гг. и до вхождения их в состав Ве­ликого княжества Литовского в середине XIV в. - один из недостаточно изученных вопросов истории средневековой Руси. Подобная ситуация, сложившаяся в отечественной историографии, объясняется закономерным интересом исследователей к событиям на Северо-Востоке, где зарождалось будущее Московское государство. В последние десятилетия, с выходом ряда монографий, освещающих различные стороны жизни Киевщины, Черниговщины, Переяславщины1, наметились основные направления, по которым необходимо продолжать рассмотрение истории Южной Руси вто­рой половины XIII - первой половины XIV вв. Одним из них является изу­чение социально-политических процессов указанного периода, протекав­ших в том или ином регионе. В данном отношении значительный интерес представляет эволюция государственного строя Брянской волости, в до­монгольское время входившей в состав Черниговской земли.

После Батыева нашествия произошло стремительное возвышение Брянска, который, будучи в XII - начале XIII вв. одним из пригородов Чернигова2, во второй половине XIII в. занял место стольного города. Сидевшие здесь князья, принадлежавшие к одной из ветвей черниговских Ольговичей, претендовали на то, чтобы занять главенствующее положе­ние среди остальных княжеских семей Северской земли, что видно из той роли, которую они играли в политической жизни Черниговщины, по крайней мере, начиная с 60-х годов XIII в. Усиление Брянска - результат процессов, которые, к сожалению, не нашли прямого отражения на стра­ницах летописей и других письменных источников. Во многом именно это обусловило попытки исследователей, так или иначе, объяснять при­чины быстрого роста политического значения Брянской земли.

Еще в конце XIX века П.В.Голубовский указал на удаленность Брянщины от районов, подвергавшихся частым разорениям со стороны татар3. Впоследствии к его точке зрения присоединился В.В.Мавродин4, а в настоящее время подобного взгляда придерживается А.А.Горский5.

Другим фактором, обусловившим возвышение Брянска, назывались де­мографические сдвиги, произошедшие в Черниговской земле в результа­те монголо-татарского нашествия, когда массы населения из разоренных южных районов переселились севернее, в верховья Десны и Оки6. Как позволяет предполагать реконструкция политических взаимоотношений на Руси в 40-е годы XIII в., предложенная А.Н.Насоновым, перемещение центра Черниговщины в Брянск могло быть также связано с политиче­ским поражением великих черниговских князей в борьбе с владимирски­ми князьями за первенство на Руси и физическим устранением в течение 1246-1247 гг. ряда представителей черниговского княжеского дома7. Кроме того, как отмечал В.В.Мавродин, «к концу XIII в. относится рас­ширение торговли, шедшей через Смоленск, причем связи Смоленска с югом осуществлялись купцами, торговавшими через Брянск»8. Недавно

  1. Ю. Дворниченко высказал мнение, согласно которому усиление Брян­ска - «результат деятельности тех же механизмов, что и в предшествую­щий период», то есть закономерный итог внутриволостной борьбы по линии главный город - пригород, закончившейся победой последнего и обретением им государственного суверенитета9.

Представляется, что выдвижение Брянска во второй половине XIII в. на первые роли среди городов всей Чернигово-Северской земли было обу­словлено не каким-либо одним, а совокупностью многих факторов. То зна­чение, которое после разгрома Руси монголо-татарами приобрел Брянск и тянувшие к нему территории, не могло стать реальностью без социальной консолидации местной общины и завоевания значительной самостоятель­ности, независимости от стольного города Чернигова. Показателем усиле­ния Брянской волости является возникновение здесь собственного княже­ского стола. В связи с этим невозможно согласиться с точкой зрения

  1. Б.Антоновича, который считал, что «возвышение Брянска было только внешнее, случайное и не опиралось на внутреннюю земскую силу»10. На­оборот, именно рост политической значимости брянской общины позволил бывшему черниговскому пригороду стать одним из самых значительных городских центров Южной Руси послебатыева времени.

Действительно, можно полагать, что процесс институирования Брянской волости в самостоятельную землю" начался еще до монголо­татарского нашествия, а завершился в 40-х годах XIII в., ускоренный раз­громом Чернигова в 1239 г. и падением его прежнего значения. Безус­ловно, немалую роль в возвышении Брянска сыграло и то, что северные районы Черниговщины, по-видимому, не подвергались разорению отря­дами Батыя. Летописные памятники ничего не сообщают о прохождении монголо-татарских войск в верховьях Десны и Оки. «Не выявили следов нашествия» и археологические исследования, что дало возможность

С.А.Беляевой придти к заключению, что «развитие северной и западной части Черниговщины не нарушается непосредственно завоеванием»12. Сказалась географическая удаленность брянских лесов от основных на­правлений движения батыевой конницы, о чем писали П.В.Голубовский, В.В.Мавродин, А.А.Горский. Такая относительная защищенность Брян­щины от набегов монголо-татар способствовала переселению сюда жите­лей разоренных Переяславской и южной части Черниговской земель.

В связи с этим представляют интерес сведения, которые содержат­ся в «Сказании о Свенском монастыре» - памятнике церковной литера­туры XVI века. В части, повествующей об основании брянским князем Романом Михайловичем Успенского монастыря на реке Свене, говорит­ся, что он “множество плененных отъ безбожныхъ избавляеть и освобо- ждаеть, тии же плененнии людие приходяще, молятся и работають въ монастыре по обещанию своему, тако бысть и до сего дня”13. Несмотря на заметную стилизацию данного текста и некоторое идеализированное изображение действительности, явственно проглядывает вполне досто­верный факт: Брянск и его округа стали прибежищем для многих постра­давших от Батыева нашествия.

Демографическая активность, происходившая на территории Брян­ской земли во второй половине XIII в., косвенно подтверждается и дру­гим источником духовного происхождения - Любецким синодиком XV в. В его княжеском помяннике указывается брянский князь Олег Романо­вич, который “оставил двенадесять темь людей” (то есть 120 тысяч)14. Вряд ли эта цифра соответствовала реальной численности населения тер­риторий, на которые распространялась юрисдикция Олега Романовича. Однако сам факт того, что в Синодике отмечено значительное число жи­телей Черниговской (а в первую очередь, Брянской) земли, подтверждает правоту тех историков, которые писали о серьезных демографических сдвигах, приведших к росту внутренней силы Брянска. Увеличение наро­донаселения Брянской волости, безусловно, должно было привести к оживлению в этом районе хозяйственной деятельности. Поэтому предпо­ложение В.В.Мавродина о важной роли Брянска в торговле между Запад­ной и Южной Русью представляется правомерным. Следует также отме­тить, что на западе Брянск граничил с Волынью, через которую осущест­влялись контакты, в том числе и торговые, с Польшей, а отношения брянских и волынских князей были ровными и даже дружественными.

Выделившись из состава Черниговских территорий, Брянск не сразу превратился в важнейший город Северской земли. Этот процесс занял опреде­ленное время. Исследователи справедливо связывали возвышение Брянска с периодом княжения Романа Михайловича, упоминания о котором неодно­кратно встречаются в летописных памятниках и других письменных источни­ках. Вместе с тем деятельность Романа, получившего брянский княжеский стол не позднее середины 1240-х годов, продолжалась несколько десятилетий. В связи с этим остается неясным, когда Брянск занял первенствующее поло­жение среди городских центров Чернигово-Северской земли: в начале княже­ния Романа или, наоборот, в последние годы его правления. Казалось бы, си­туацию проясняет наличие в Ипатьевской летописи начиная с 60-х гг. XIII в. целого ряда сведений об этом князе, что могло бы свидетельствовать в пользу возросшей политической роли Брянска именно с этого времени. Однако серия «брянских» известий в южнорусском летописном своде может быть объяснена тесными связями Романа Михайловича с галицко-волынскими князьями, под­крепленными брачными узами15. В таком случае интерес галицко-волынского книжника к событиям в Брянске закономерен. Не случайно М.С.Грушевский, имея в виду как раз записи Ипатьевской летописи, считал возможным утвер­ждать, что «в историографии сильно переоценено значение брянского стола в то время», и что вообще Брянск нельзя «считать политическим центром Чер­ниговщины»16. Конечно, невозможно согласиться с М.С.Грушевским в оценке места Брянска в истории Чернигово-Северской земли послемонгольского пе­риода. И все же расположение записей Ипатьевской летописи о брянских со­бытиях в определенном временном промежутке начиная с 60-х гг. XIII в. не может само по себе рассматриваться как основание для датировки возвышения Брянска. Для этого требуются более серьезные аргументы. Представляется, что решающую роль в определении времени возвышения Брянска среди чер- нигово-северских городов играет установление факта, с какого момента брян­ский князь получил права на черниговский стол и титул “великого князя чер­ниговского”, под которым он фигурирует в источниках.

Одним из первых к этому вопросу обратился в конце XIX в. Марков. Он полагал, что княжение Романа Михайловича в Чернигове началось с 1253 г., хотя никаких доказательств в пользу своей точки зрения не привел17. В «Ис­торико-статистическом описании Черниговской епархии», составленном архиепископом Филаретом (Гумилевским), указана иная дата - 1261 г., - также не подкрепленная ссылками на источники18. Большинство же иссле­дователей связывали появление на черниговском столе Романа с первым упоминанием о нем в летописях, называя, соответственно, 1263 г.19. Думает­ся, что прояснить ситуацию в данном случае можно с учетом известий всего комплекса источников, имеющих отношение к черниговскому княжению первых десятилетий после монголо-татарского нашествия.

Согласно сведениям родословных книг, после гибели Михаила Все­володовича Черниговского, убитого в Орде 20 сентября 1246 г., именно Ро­ман Михайлович, его второй сын (старший, Ростислав, к тому времени нахо­дился уже в Венгрии20, где умер впоследствии бездетным), “был после отца своего на княжении на Чернигове и на Брянске”21. Некоторые списки, прав­да, уточняют, что длилось это “немного”22.

Несколько иначе обрисована ситуация в близком к Ермолинской летописи Уваровском списке второй четверти XVI в.: Роман назван толь­ко черниговским князем, а брянским - Юрий, его младший брат23. Таким образом, выясняется, что великокняжеский стол в Чернигове достался после смерти Михаила Всеволодовича Роману Михайловичу.

Свидетельства родословных книг и Ермолинской летописи, источни­ков XV-XVI вв., показались ряду исследователей не слишком надежными. Они были склонны больше доверять данным Любецкого синодика, где в качестве великого князя черниговского до Романа назван Всеволод Ярополкович24. Еще Р.В.Зотов высказал мнение, что «по старшинству Роман не мог получить черниговского стола непосредственно после своего отца, так как Всеволод Ярополкович был старше его (XI колена)»25. Княжение последнего в Чернигове Р.В.Зотов относил ко второй половине 40-х - началу 60-х годов XIII в.26 Данная точка зрения получила дополнительное обоснование и уточ­нение в работах Д.Н.Александрова. Помимо сведений Любецкого синодика, им были привлечены известия папского посланника, францисканского мона­ха Плано Карпини, который сообщал следующее: “И при выезде из Комании мы нашли князя Романа, который въезжал в землю Татар, и его товарищей <.. .> С нами из Комании выехал так же посол князя Черниговского и долго ехал с нами по Руссии”27. Это позволило Д.Н.Александрову прийти к выво­ду, что «Роман в то время черниговским великим князем не являлся, а им был кто-то другой»28. Этого безымянного черниговского князя исследова­тель отождествил с Андреем Мстиславичем, сыном Мстислава Святославича Рыльского29, так как у Плано Карпини упомянут “Андрей, князь Чернигова”, убитый в Орде по приказу Батыя30, что подтверждается известиями Рогож­ского летописца, по сообщению которого “оубиен бысть от Батыя князь Ан­дрей Мстиславич”31. Кроме того, Д.Н.Александров обратил внимание на факт княжения в Чернигове Андрея Всеволодовича, зафиксированный в Ипатьевской летописи под 1261 г.32. В итоге, согласно построениям исследо­вателя, после гибели Михаила Всеволодовича черниговским князем на ко­роткое время стал Андрей Мстиславич, затем его сменил Всеволод Яропол­кович, а в 1261 г. в Чернигове сидел Андрей Всеволодович. Что касается Романа Михайловича, то он овладел черниговским столом лишь в 1263 г., отвоевав Чернигов у Литвы, захватившей его около 1262 г.33

Построения Р.В.Зотова и Д.Н.Александрова, основанные на сведе­ниях таких важных памятников по истории Чернигово-Северской земли, как Любецкий синодик и сочинение Плано Карпини, безусловно, заслужи­вают внимания. Тем не менее, они не до конца проясняют ситуацию. Недо­верие исследователей к свидетельствам родословных книг связано с их сравнительно поздним составлением в XVI-XVII вв., хотя это еще не дает повода считать недостоверным данный разряд источников в целом. Иссле­довавшая вопрос о взаимоотношениях летописных сводов XV-XVI вв. и родословных книг М.Е.Бычкова, пришла к выводу, что летописи не только были непосредственным источником, подтверждающим записи родослов­цев, но и сами, в свою очередь, могли включать вставки, заимствованные из родословных росписей34. По крайней мере, в сообщении о распределе­нии столов между сыновьями Михаила Всеволодовича явно угадывается летописное происхождение, что повышает его ценность. Что касается Лю- бецкого синодика, то упоминания в его княжеском помяннике великих князей черниговских лишены хронологических уточнений, а сама последо­вательность перечисления князей не всегда четко выдержана35. Наконец, известия Плано Карпини использованы Д.Н.Александровым для реконст­рукции событий 1245-1246 гг., согласно датировке автора. Однако, как ука­зывают комментаторы сочинения итальянского путешественника, Плано Карпини выехал из ставки Батыя 9 мая 1247 г. и прибыл в Киев 9 июня36. Следовательно, его встреча с русскими князьями “при выезде из Комании” (Половецкой земли) могла состояться лишь во второй половине мая. К то­му времени Андрея Мстиславича уже не было в живых, а значит, черни­говский князь, чей посол являлся спутником Плано Карпини, - другое ли­цо. Таким образом, не все детали гипотезы Р.В.Зотова и Д.Н.Александрова могут считаться в равной степени убедительными и доказанными.

Ситуация, сложившаяся вокруг черниговского стола вскоре после смерти Михаила Всеволодовича, представляется несколько иной. Можно полагать, что Михаил, отъезжая в Орду, оставил вместо себя княжить в Чернигове именно Романа, как старшего из своих сыновей (не считая Ростислава), хотя тому было не больше восемнадцати лет37. Трагическая гибель Михаила Всеволодовича, с одной стороны, и с другой, молодость Романа, чье появление на столе в Чернигове не устраивало более старших представителей княжеской ветви черниговских Ольговичей, не могли не стать причиной начала борьбы за черниговское княжение. По всей веро­ятности, в этой борьбе Роман Михайлович первоначально потерпел не­удачу. Вот почему некоторые родословные книги упоминают, что Роман сидел после отца в Чернигове “немного”, то есть недолго. Его место в конце 1246 - начале 1247 гг. занял, скорее всего, Андрей Мстиславич. Но еще до начала весны (или ранней весной) 1247 г. Андрей был казнен в Орде. Как заметил Д.Н.Александров, «дело сумел каким-то образом пе­реиграть Всеволод Ярополкович, <...> ставший черниговским великим князем вопреки желанию Романа»38. Этого Всеволода и можно отождест­вить с безымянным черниговским князем, упомянутым у Плано Карпини. В связи с эти представляет интерес еще одно свидетельство папского по­сланника о том, что преступление, в котором обвинялся Андрей “не было доказано”39. Не исключено, что смертная казнь Андрея Мстиславича в ханской ставке была связана с междоусобной борьбой за главенство внутри черниговского княжеского дома, разгоревшейся после гибели Михаила Всеволодовича.

Итак, весной 1247 г. спор за черниговское великое княжение, теперь уже между Романом Михайловичем и Всеволодом Ярополковичем, продол­жался. Как отмечалось выше, по мнению Р.В.Зотова и Д.Н.Александрова, он закончился в пользу Всеволода, княжение которого продолжалось до начала 60-х годов XIII в. Подобное утверждение основывается лишь на том факте, что в Любецком синодике Всеволод Ярополкович назван великим князем черниговским прежде Романа Михайловича40, а первое упоминание о Рома­не в летописях датируется лишь 1263 г.41

Между тем, как представляется, судьба черниговского стола в 1247 г. была решена именно в пользу сына Михаила Всеволодовича. Во-первых, титулование Всеволода великим князем в тексте синодика могло отражать лишь кратковременное его княжение в Чернигове в первые месяцы после гибели Андрея Мстиславича. Во-вторых, упоминаний в других источниках о Всеволоде Ярополковиче как о черниговском князе нет. В-третьих, сви­детельства Плано Карпини позволяют предполагать, что права на черни­говский стол летом 1247 г. достались именно Роману Михайловичу.

Роман (как прежде до него Михаил Всеволодович, Андрей Мсти- славич и младший брат Андрея) поехал лично к Батыю, тогда как Всево­лод направил своего посла. Поездка Романа Михайловича в Орду, безус­ловно, имела целью получение ханского ярлыка на черниговское княже­ние. Добиться успеха, с учетом пассивной позиции Всеволода Ярополко- вича, о визитах которого к ордынским властителям ничего неизвестно, Роману не должно было составить особого труда. Есть все основания по­лагать, что после встречи с Батыем Роман Михайлович получил от него подтверждение своих прав на княжеский стол в Чернигове. Обладание великокняжеским титулом ставило его на первое место среди остальных князей ветви Ольговичей.

Однако Чернигов не стал местом постоянного пребывания князя Романа Михайловича. По-видимому, он вернулся в Брянск, который в ис­точниках назван его отчиной42. Последнее, кстати, указывает на то, что Брянск достался Роману от Михаила Всеволодовича, то есть еще до 1246 г.

Следовательно, сообщение Ермолинской летописи о том, что по смерти Михаила брянское княжение перешло к младшему из его сыновей, Юрию, необходимо трактовать в том смысле, что Юрий сидел в Брянске лишь около года, в то время, когда Роман Михайлович вел борьбу за Чернигов. С возвращением Романа в 1247 г. в брянскую отчину Юрий Михайлович по­лучил Тарусу, и как тарусского и оболенского князя его знают источники, в том числе родословные книги43.

Итак, Роман Михайлович Брянский, назначенный своим отцом преемником на черниговском великокняжеском столе, сумел закрепить права на Чернигов лишь во второй половине 1247 г., после упорной борьбы сначала с Андреем Мстиславичем, а затем с Всеволодом Яропол- ковичем, а также после поездки в Орду к Батыю за ханским ярлыком. В конце 40-х годов XIII в. в руках Романа Михайловича объединились Чер­ниговское и Брянское княжение. Следует согласиться с В.В.Мавродиным в том, что «de jure Роман оставался черниговским князем, но de facto - брянским»44. Разоренный Чернигов был лишь символом, олицетворением великокняжеской власти, а его место занял Брянск, не пострадавший от монголо-татарского нашествия и в короткое время возвысившийся среди других городов Северской земли.

Можно предположить, что, находясь в Брянске, Роман Михайло­вич держал в Чернигове своих наместников. В частности, черниговским наместником брянского князя, возможно, являлся Андрей Всеволодович, упоминаемый в Ипатьевской летописи в статье 6769 г.45 Как уже отмеча­лось, Д.Н.Александров считает Андрея Всеволодовича самостоятельным князем Чернигова, следующим за Всеволодом Ярополковичем. Думается, что такое истолкование сведений летописи недостаточно обосновано. Прежде всего, в тексте Ипатьевской летописи Андрей не назван владе­тельным князем Чернигова; летописец сообщает, что князь лишь нахо­дился в Чернигове, не уточняя, в каком качестве: “В ты же дни свадба бысть оу Василка князя оу Володимере городе, нача отдавати дщерь свою Олгоу за Андреа князя Всеволодича Черниговоу”46. С другой сто­роны, Любецкий синодик, содержащий поименный перечень всех черни­говских великих князей, не упоминает среди них Андрея Всеволодови­ча47. Все это позволяет предположить, что Андрей (по всей вероятности, сын Всеволода Ярополковича) сидел в Чернигове, исполняя наместничьи функции от имени Романа Михайловича Брянского.

Так или иначе, по справедливому замечанию А.А.Горского, «обла­дание титулом князя черниговского давало основания для владения терри­торией непосредственно вокруг Чернигова»48. Что касается локализации других областей, находящихся в юрисдикции брянского князя, то здесь приходится ограничиваться отчасти гипотетическими предположениями ввиду того, что источниковая база не позволяет более точно ответить на данный вопрос. В.Б.Антонович, а вслед за ним Д.И.Багалей, считали, что в состав владений Романа Михайловича входил Новгород-Северский49. Дан­ную точку зрения разделял и Р.В.Зотов50. В.А.Кучкин, отталкиваясь от мнения М.К.Любавского, полагает, что к Брянскому княжеству причислял­ся Трубчевск51. Новейший исследователь Д.Н.Александров так обрисовал владения брянского князя: «к 80-90-м гг. XIII ст. определяется примерная территория великого княжества: собственно Брянск, Путивль, Трубчевск. До раздела Брянской земли (в 1270-е годы - А.А., А.В.): Новосиль, Таруса, Карачев (соответственно, весь Верховский регион) и <...> Новгород- Северский»52.

Принимая во внимание взгляды исследователей, следует высказать некоторые замечания относительно построений Д.Н.Александрова. Еще при жизни Михаила Всеволодовича Новосиль был закреплен за его сыном Семеном, Таруса - за Юрием Михайловичем, а Карачев - за Мстиславом Михайловичем, о чем со всей определенностью свидетельствуют данные родословных книг и Ермолинской летописи53. Путивль также вряд ли при­надлежал Роману Михайловичу. Здесь сидели независимые от него князья - Иван, Константин и Михаил Романовичи, сыновья путивльского князя Романа Игоревича; об этом можно судить на основании сведений Любец- кого синодика54. Р.В.Зотов был прав, когда писал, что «Путивльский удел был совершенно отдельный и самостоятельный, и с Черниговским и Брян­ским уделами, в то время, ничего общего не имел и не мог иметь, по своей отдаленности от них»55. Таким образом, в состав владений Романа Михай­ловича помимо его отчины - Брянской земли и Чернигова с прилегающей округой - могли также входить Новгород-Северский и Трубчевск56. О зна­чительности территорий, находившихся в сфере влияния брянского и ве­ликого черниговского князя, как уже говорилось, косвенным образом сви­детельствуют данные Любецкого синодика о численности населения Се­верской земли при Олеге Романовиче.

Первенство Брянска среди остальных городов Черниговской земли было подтверждено переносом сюда епископской кафедры. На это обращали внимание Д.И.Багалей, Б.Н.Флоря, А.Ю.Дворниченко, Г.Н.Поляков57. При этом авторами использовались материалы, относящиеся ко второй полови­не XIV в., что позволило еще М.С.Грушевскому скептически относиться к рассуждениям о Брянской епископии послемонгольского времени58. Меж­ду тем исследователями остался невостребованным такой ценный источ­ник, как «Сказание о Свенском монастыре». В нем содержатся сведения, подтверждающие факт переноса церковной столицы Северской земли из

Чсрншова в Брянск не позднее 80-х годов XIII в. В тексте этого памятника дважды упоминается брянский епископ, находившийся при Романе Ми­хайловиче . Епископская кафедра в Брянске последней трети XIII в. - ве­сомое доказательство лидерствующего положения Брянской земли среди других бывших черниговских уделов.

Стремительное возвышение Брянска, произошедшее после монголо­татарского нашествия, было не только следствием объективных причин, но и в немалой степени — результатом активной политической деятельности брянского князя Романа Михайловича. В период его княжения Брянская земля достигла внутренней стабильности и внешнеполитической значимо­сти. Относительно фигуры самого Романа Михайловича в последнее время в исторической науке развернулась дискуссия. А.Ю.Дворниченко, опираясь на распространенную еще в XIX в. гипотезу60, отстаивает мнение о том, что с вокняжением Романа Михайловича в Чернигове (которое датируется им 1263 г.) «в Брянске неожиданно оказывается сын смоленского князя Глеба Ростиславича», Роман Глебович61. Известный исследователь генеалогии рус­ских князей Н.Баумгартен также отождествлял Романа Брянского с сыном смоленского князя Глеба Ростиславича. Роман Глебович, как полагал Н.Баумгартен, достаточно вольно истолковавший грамоту Рижского архи­епископа Иоанна II к великому князю Федору Ростиславичу Смоленскому, был назначен преемником Федора Черного в Смоленске62. А.А.Горский на­звал подобные предположения «безосновательными», отметив, что «факт княжения в Брянске в 30-40-е годы XIV в. сына Романа Глебовича Дмитрия не может служить аргументом в пользу того, что и его отец был брянским князем^т. к. порядок занятия брянского стола не основывался на отчинном праве» . К этому следует добавить, что упомянутый в грамоте безымянный брянскин князь в ее тексте напрямую не назван наместником Федора в Смо­ленске64.

Соглашаясь по сути с А.А.Горским, все же нельзя присоединиться к его столь категоричному утверждению об отсутствии порядка перехода брянского княжения от отца к сыну, чему противоречит, например, пре­емственность власти между Романом Михайловичем и Олегом Романо­вичем, о чем речь далее. Мнение же о брянском княжении Романа Глебо­вича может основываться лишь на чтении Ипатьевской летописи в статье 1274 г. о походе русских князей на Литву, где рассказывается, что к Но- вогрудку по взятьи города приде Романъ Глебовъ с великою силою”65. Прежде всего необходимо обратить внимание на следующий факт: в ин­тересующем месте текст основного списка Ипатьевской летописи — ис­порченный, а в исправных Хлебниковском и Погодинском списках вме­сто Романъ Глебовъ читается Романъ и Глебь”66, то есть названы два князя - Роман Брянский и Глеб Смоленский, оба ставшие участниками антилитовской коалиции. Окончательно рассеиваются надежды на ото­ждествление Романа Ипатьевской летописи с Романом Глебовичем, если вспомнить, что в «Сказании о Свенском монастыре» брянский князь, в 1288 г. вместе со своей супругой подаривший в Успенскую обитель ико­ну Богородицы, прямо назван “благовернымъ и великимъ княземъ Рома- номъ Михайловичемъ Черниговскимъ”67. Приведенные факты позволяют со всем основанием признать мнение о княжении в 1260-1270-е годы в Брянске Романа Глебовича, сына Глеба Ростиславича Смоленского, не соответствующим исторической действительности.

С именем князя Романа связано еще одно научное предположение, согласно которому на брянском столе во второй половине XIII в. сидел не один Роман Михайлович, а два - сын и правнук Михаила Всеволодовича. Данная точка зрения принадлежит Д.Н.Александрову, который полагает,^что «первый» Роман княжил в 60-70-е годы, а «второй» - в 80-е гг. XIII в. В качестве доказательств исследователь приводит несколько фактов: 1) сын Михаила Всеволодовича, согласно родословным книгам, был убит в Орде, а в Любецком синодике, вопреки традиции, в отношении Романа этого не уточняется; 2) Роман Михайлович Старший не упомянут в Ипатьевской летописи в рассказе 1288 г. о смерти волынского князя Владимира Василь- ковича, мужа Ольги Романовны; 3) «Сказание о Свенском монастыре» якобы «намеренно подчеркивает молодость Романа Брянского», 4) сущест­вует временной разрыв между поколениями в княжеских фамилиях ново- сельских, тарусских и карачевских князей, приходящийся на конец XIII - начало XIV вв. В итоге Д.Н.Александров выстраивает следующую схему замещения князьями брянского стола и генеалогию чернигово-брянских князей: в 60-х — первой половине 70-х годов XIII в. в Брянске сидел Роман Михайлович, единственный к тому времени сын Мстислава Всеволодови­ча, убитый впоследствии в Орде; Иван, Константин, Михаил Романовичи, названные в Любецком синодике, а также Олег, упоминаемый Ипатьевской летописью, - сыновья Романа Старого; во второй половине 70-х - первой половине 80-х годов XIII в. брянским князем сначала был Михаил Романо­вич, погибший “от Литвы”, а затем Олег Романович, принявший монаше­ский чин; Мстислав, Семен, Юрий Михайловичи, о которых говорят родо­словные книги, - не сыновья Михаила Всеволодовича, а дети Михаила Романовича; во второй половине 80-х годов XIII в. в Брянске княжил Ро­ман Михайлович, сын Михаила Романовича, внук Романа Старого, не упо­мянутый в родословных книгах вместе с братьями.

Как видно, исследователь предложил совершенно новое истолкова­ние перемещений князей на брянском столе после монголо-татарского на­шествия. И хотя построения Д.Н.Александрова, безусловно, не лишены оригинальности, во многом они основываются лишь на логических допу­щениях, а приводимые автором факты вряд ли могут считаться убедитель­ными аргументами в обоснование высказанной им гипотезы. Прежде всего излишними выглядят сомнения Д.Н.Александрова по поводу тождества Романа Михайловича, действовавшего в 1260-1270-е годы, и князя с таким же именем, известным в связи с событиями 80-х гг. XIII в. Любецкий сино­дик не только не обязательно отмечает князей, погибших в Орде, но и зна­ет не всех великих князей черниговских; так, в нем не упомянут Андрей Мстиславич, убитый по приказанию Батыя в начале 1247 г. Отсутствие имени Романа Михайловича в тексте Ипатьевской летописи при описании болезни и смерти владимиро-волынского князя абсолютно закономерно, так как в этой части воспроизводится так называемый Летописец Влади­мира Васильковича, где «повествователь постепенно суживает поле зрения и неуклонно фокусирует внимание на фигуре несчастного властелина»69. Относительно «Сказания о Свенском монастыре» нетрудно установить, что в его тексте нет никаких свидетельств, говорящих в пользу молодости Романа Михайловича. «Сказание» лишь упоминает о княжении Романа “въ своей отчине во граде Брянске”70 Что же касается генеалогии новое иль- ских, тарусских и карачевских князей, то «разрыв» в поколениях вряд ли имеет место в родословных схемах: Роман Михайлович родился не ранее 1228 г., о чем упоминалось выше; Семен, Мстислав и Юрий, согласно све­дениям родословных книг, были младше Романа71, а уже в начале XIV в., например, в Карачеве княжил Святослав Мстиславич, очевидно, сын Мстислава Михайловича, убитый в 1310 г.72 Таким образом, с учетом всех приведенных фактов, нет никаких оснований сомневаться в том, что Роман Михайлович княжил в Брянске и Чернигове на протяжении четырех с лишним десятилетий после Батыева нашествия.

Собственная генеалогическая реконструкция Д.Н.Александрова так­же не представляется доказанной. О Мстиславе, Семене и Юрии Михайло­вичах родословные книги прямо говорят, что они - дети Михаила Всево­лодовича73. Следовательно, они не могли быть сыновьями Михаила Рома­новича. Более того, из тех же родословцев известно, что потомки Романа Михайловича - это князья Осовецкие, не имеющие отношения к Новоси- лю, Тарусе и Карачеву74. Упоминаемые в Любецком синодике Иван, Кон­стантин и Михаил Романовичи, как доказал Р.В.Зотов, - сыновья Романа Игоревича Путивльского75. Кроме того, среди этих путивльских князей нет Романа, которого можно было бы отождествить с Романом Михайловичем, правнуком Михаила Всеволодовича, как это делает Д.Н.Александров. И, наконец, построениям названного исследователя по поводу княжения Оле­га Романовича в первой половине 80-х годов XIII в. противоречит тот факт, что Олег, как показывает Любецкий синодик, стал великим черниговским и брянским князем после отца, то есть не ранее 1289 г.76

Итак, с 1247 г. и вплоть до 1289 г. на княжеском столе в Брянске и на великом княжении в Чернигове сидел один князь - Роман Михайлович, сын Михаила Всеволодовича. За период своего долгого правления Роман Брян­ский, безусловно, проявил себя в качестве незаурядного политического дея­теля. Несомненной заслугой князя было установление ровных отношений с Золотой Ордой. По всей видимости, за весь период с середины 1240-х и до конца 1280-х годов не было ни одного случая разорения монголо-татарами территории Брянщины и Черниговщины. Между тем зависимость Романа Михайловича от ордынских ханов очевидна. Еще весной 1247 г. брянский князь совершил поездку в ставку Батыя, о чем сообщает Плано Карпини77. Получение из рук сарайского правителя ярлыка на великое черниговское княжение означало со стороны Романа проявление покорности хану. Впо­следствии Роману Михайловичу, как можно думать на основании сведений родословных книг78, приходилось неоднократно ездить в Орду. Вассальная зависимость брянского князя от монгольских ханов находила свое выраже­ние, помимо прочего, в обязанности участвовать в военных действиях на стороне татар. Именно этот аспект отношений Брянской земли с Ордынским государством наиболее отчетливо обрисован в летописных известиях.

Согласно Ипатьевской летописи, в 1274 г., во время конфликта Га­лицкого князя Льва Даниловича с литовским князем Тройденом, “Менго- утимерь же да емоу (Льву - А.А., А.В.) рать, и Ягоурчина с ними воеводоу, и заднепрескыи князи все да емоу в помочь: Романа Дьбряньского, и сы- номъ Олгомъ, и Глеба, князя Смоленьского, иныихъ князии много. Тогда бо бяхоу вси князи в воли в тотарьскои”79. Таким образом, Роман Михай­лович с брянскими полками выступил в поход по приказу Менгу-Тимура, хотя инициатором войны с Литвой была не Орда, а галицкий князь.

Несколько иной характер имели обстоятельства другой военной кампании, в которой, как можно предполагать, также принял участие Ро­ман Брянский. Под 1283 г. Ипатьевская летопись сообщает: “Телебоуга же посла ко заднепреискымь княземь и ко волыньскимь, ко Лвови, и ко Мьстиславоу, и к Володимероу, веля имъ поити с собою на воиноу. Тогда же бяхоу вси князи в неволе татарьскои”80. Датировка Ипатьевской лето­писи в данном случае ошибочна. В 1283 г. золотоордынским ханом был Тудаменгу, правивший с 1280 г. по 1287 г. Тулабуга занимал ханский престол в 1287-1290 гг. В связи с этим обращает на себя внимание по­вторное известие Ипатьевской летописи о походе Тулабуги на Польшу, помещенное под 1287 г., когда с монгольским войском были “инии князи мнозии. Тогда бяхоуть вси князи роусции в воли татарьскои, покорени гневомь божиимъ. И тако поидоша вси вкоупе”81. Еще Н.И.Веселовский отметил, что обе записи Ипатьевской летописи сообщают об одном и том же походе, имевшем место в начале правления Тулабуги82, с чем трудно не согласиться. В таком случае можно полагать, что среди вассалов Золо­той Орды был и Роман Михайлович Брянский, так как Тулабуга посылал “ко заднепреискымь княземь”, из которых наиболее сильными были брянский и смоленский. В отличие от событий 1274 г., на этот раз Роман участвовал в военной акции, организатором которой являлся сам ордын­ский хан. Военная зависимость Брянска (как и других городов и земель Руси) от Сарая была, как видно из приведенных летописных данных, дос­таточно жесткой и тягостной. Недаром летописец настойчиво повторяет, что “бяхоу вси князи в неволе татарьскои”.

Тем не менее, даже в условиях золотоордынского ига продолжался рост внутреннего могущества Брянской земли. Исследователи, отмечая возвышение Брянска в княжение Романа Михайловича, ограничивались лишь констатацией данного факта. В работах, так или иначе касающихся брянской истории второй половины XIII в., за исключением реконструкции генеалогических связей чернигово-северских князей и характеристики ме- ждукняжеских отношений, как правило, отсутствует какой-либо анализ внутриполитических процессов, протекавших в указанное время в иссле­дуемом регионе83. Конечно, это можно объяснить практически полным отсутствием в источниках соответствующих данных. Несмотря на это, не­которые наблюдения над изменением характера социально-политической жизни в Брянской земле послебатыева времени все же удается сделать.

Прежде всего, следует подчеркнуть, что монголо-татарское наше­ствие не уничтожило сразу общинно-вечевых институтов, характерных для волостной структуры, сложившейся в древнерусскую эпоху. Можно согласиться с А.Ю.Дворниченко, который говорит о сохранявшейся роли «местного земства»84. Действительно, летописный источник, рассказывая о походе объединенного русско-татарского войска на Литву в 1274 г., сообщает, что когда Лев Данилович и монгольская помощь подошли к Новогрудку, то “татарови же велми жадахоуть Романа, абы притяглъ”85. Возникает вопрос: почему «воевода» Ягурчин был так заинтересован в скорейшем появлении брянского князя? Ответ дает, как кажется, сам ле­тописец. На следующий день после захвата Львом Даниловичем ново- грудского посада “приде Роман и Глебъ с великою силою”86. “Великая сила” - это, несомненно, брянские вой, земское ополчение Брянщины. Именно они составляли основную часть полков Романа Михайловича. При этом Роман стремился сохранить расположение брянской общины.

Вот почему по окончании литовского похода, в ответ на приглашение Владимира Васильковича Волынского погостить у него и навестить свою дочь, Роман Михайлович отвечал: “сыноу мои, Володимероу, не могоу от рати своей ехати, се хожю в земли ратной. А кто ми доправить рать мою домовь?”87 Видимо, Д.Н.Александров прав, когда объясняет отказ брян­ского князя ехать во Владимир-Волынский тем, что территории Брянской

88

земли угрожала опасность со стороны литовцев .

Наряду с волостным ополчением при Романе Михайловиче по- прежнему находилась дружина. О высшем ее слое, боярах, наиболее при­ближенных к князю89, сообщает та же Ипатьевская летопись. Согласно летописной хронологии, в 1264 г. Роман Брянский, отдавая свою дочь Ольгу за волынского князя Владимира Васильковича, “посла с нею сына свое старейшего Михаила и бояръ много”90. Дружину брянского князя упоминает и «Сказание о Свенском монастыре»91.

Обращает на себя внимание указание Ипатьевской летописи на “мно­го” бояр Романа Михайловича. Думается, это не преувеличение летописца, а свидетельство того, что среди беженцев из разоренных Батыевым нашестви­ем районов Переяславской и южной части Черниговской земель было нема­ло представителей боярства. Такие пришлые бояре были теснейшим образом связаны именно с князем, в отличие от местных брянских бояр, еще не по­рвавших окончательно с земскими силами. Бояре из других волостей, скорее всего, находились на службе у Романа Михайловича. Вполне возможно, что как раз о княжеских слугах сообщает «Сказание о Свенском монастыре», называющее “посланных” брянского князя, выполняющих различные важ­ные поручения, причем, эти “посланные” не смешиваются с дружиной . Таким образом, во второй половине XIII в., в период княжения в Брянске Романа Михайловича и его ближайших преемников, интенсивно шел про­цесс формирования княжеского двора. Во всяком случае, двор брянского князя как уже сложившаяся структура фигурирует на страницах летописей при описании событий в Брянске в 1310 г.93

Возможность опереться на слуг-дворян позволяла князю в меньшей степени учитывать интересы общины. Кроме того, в случае необходимости можно было обратиться за военной помощью к ордынскому хану. В сово­купности оба эти фактора создавали условия для ослабления зависимости княжеской власти от воли веча. Интересы общины и князя стали противоре­чить друг другу. В итоге возникали предпосылки для начала борьбы все бо­лее усиливавшейся княжеской власти против вечевых традиций, то есть для противостояния монархических и демократических тенденций, закончивше­гося поражением последних. Подобные процессы, протекавшие в период после Батыева нашествия по всей Руси, были характерны, как можно пола­гать, также и для политической жизни Брянска. Истоки усиления власти брянских князей следует искать в обстоятельствах социально-политических процессов второй половины XIII в.

Тем не менее, это усиление только начиналось. Вечевые порядки были достаточно прочны. Для времени княжения Романа Михайловича скорее приходится говорить о единстве устремлений князя и общины, борьба между которыми была впереди.

Перед Брянском, выдвинувшимся на первый план среди остальных городов Чернигово-Северской земли, вставали трудности, связанные с со­перничеством с соседними государствами как за политическое влияние в регионе, так и осложненные борьбой за территории. Основными противни­ками выступали сначала Литва (в 1250-1270-е гг.), а затем Смоленск (в 1280-1290-е гт.). Важно отметить, что от исхода этой борьбы во многом за­висели отношение Брянской земли с Золотой Ордой, а, следовательно - внутренняя стабильность и возможность дальнейшего государственного раз­вития Брянщины, так как, по справедливому замечанию П.В.Голубовского, «приобрести уважение татар» Роман Михайлович мог лишь «удачной воен­ной деятельностью против Литвы, которая теперь уже начала с ними (тата­рами - А.А., А.В.) спор за приднепровские княжества Северской земли»94.

Как свидетельствует Ипатьевская летопись, “людие Миндогови ... велико оубиство творяше земле Черниговьскои”95. Приведенная запись содержится в летописной статье под 1258 г., что дало Д.Н.Александрову основание утверждать, будто нападение литовских войск на Чернигов про­изошло в том же году96. С этим трудно согласиться. В 1258 г. Миндовг воевал с Даниилом и Васильком Романовичами, галицким и волынским князьями97. В рассказе об этих событиях и упоминается разорение Черни­говской земли, но летописный контекст позволяет предполагать, что кон­фликт Литвы с Черниговом (а точнее с Брянском, так как черниговским великим князем с 1247 г. был Роман Михайлович Брянский) имел место ранее, поскольку о нем говорится лишь в связи с сообщением о гибели ли­товского воеводы Хвала, одного из тех “людей” Миндовга, который, види­мо, до этого, то есть до 1258 г., участвовал в нападении на черниговские территории. Следовательно, противостояние литовского и чернигово- брянского князей началось не в 1258 г., а раньше. Борьба с могуществен­ным соседом являлась показателем усиления Брянской земли98, что еще раз подтверждает правильность выводов относительно возвышения Брянска.

Начало 60-х годов XIII в. было отмечено новым обострением от­ношений между Литовским княжеством и Чернигово-Брянской землей. По сообщению Ипатьевской летописи, в 1263 г. “послалъ бяшеть Миндовгь всю свою силоу за Днепръ на Романа на бряньского князя”99.

О военных действиях между литовцами и брянцами Ипатьевская лето­пись рассказывает также под 1264 г.100 Д.Н.Александров считает, что речь идет о двух разных литовских походах на Брянск101. Между тем ха­рактер летописной записи под 1264 г. позволяет рассматривать ее как известие о событиях предыдущего года. Источник сообщает следующее: “Въ прежерченом же лете Миндовгова оубитья бысть свадба оу Романа князя оу Бряньского. <...> И в то веремя рать приде литовьская на Рома­на”102. Еще М.С.Грушевский относил к одному году и свадьбу князя Вла­димира Васильковича с Ольгой Романовной, и поход Миндовга на Брян­щину, датируя последний концом августа или началом сентября 1263 г.103 Действительно, свадьба Ольги Романовны с Владимиром Васильковичем Волынским, равно как и нападение литовцев на Брянскую землю, про­изошли в 1263 г., так как именно тогда был убит Миндовг. Поэтому мож­но считать, что Ипатьевская летопись дважды — под 1263 г. и 1264 г. — рассказывает об одном и том же событии.

Как справедливо отметил Д.Н.Александров, «решительные действия Миндовга вынудили Романа искать дополнительного союзника против ли­товского наступления. Именно это и побудило брянского князя обратиться к владимиро-волынскому князю Васильку Романовичу»104. Политический со­юз был подкреплен брачным соглашением. В 1261 г. “свадба бысть оу Ва- силка князя оу Володимере городе, нача отдавати дщерь свою Олгоу за Анд­рея князя Всеволодича Черниговоу”105. Как было отмечено, Андрей - факти­чески черниговский наместник Романа Брянского. Через два года, в 1264 г., уже сам Роман Михайлович “нача отдавати милоую свою дочерь именемь Олгоу за Володимера князя, сына Василкова, вноука великаго князя Романа

Галичкаго. <.. .> И отда дочерь свою, беахоуть бо оу него иные три, а се четвертая, сия же бешеть емоу всихъ милее”106

Союз Брянско-Черниговской и Волынской земель оказался дейст­венным. В 1274 г. мощная коалиция князей, в которую вошли Лев Дани­лович Галицкий, Мстислав Данилович Луцкий, Владимир Василькович Волынский, Роман Михайлович Брянский, сын Романа Олег, Глеб Рости- славич Смоленский и “инии князи мнози”, при поддержке монголо-татар выступила против Литвы107. Несмотря на то, что поход большого успеха не принес (русским войскам удалось взять только Новогрудок), литов­ское наступление на чернигово-северские территории было на длитель­ное время остановлено. Антилитовская политика Романа Михайловича имела также результатом расположение к брянскому князю со стороны ордынских ханов. Можно согласиться с мнением П.В.Голубовского о том, что «едва ли Роман не признавался татарами представителем север­ных уделов» Черниговской земли108.

Анализ внешнеполитической деятельности Романа Михайловича дал Д.Н.Александрову повод утверждать, что брянский князь оказывал определенное влияние на Владимира Васильковича Волынского, которое «выражалось в постоянной опеке Ольги Романовны со стороны отца и своих братьев»109. Представляется, что, вряд ли так было на самом деле. Владимир Василькович проводил совершенно независимую политику. Поездки во Владимир-Волынский Михаила Романовича в 1263 г. и Олега Романовича в 1274 г. имели целью исключительно заботу о сестре, о чем со всей определенностью говорит летопись110. Между брянским и волын- ским князьями существовал равноправный союз, обусловленный общно­стью интересов во внешнеполитической сфере.

Очевидный рост могущества Брянско-Черниговского государства, выразившийся, в частности, в успешной борьбе с Литвой, видимо, вызывал опасения ряда соседних земель за целостность своих территорий. Наиболее враждебную позицию по отношению к Брянску занял Смоленск. Противо­стояние двух земель привело к военному столкновению между ними в се­редине 80-х гг. XIII в. Вероятно, его причиной стали «недоразумение по поводу границ»"111. По сообщению Лаврентьевской летописи, в 1285 г. “Романъ, князь Брянскыи, приходилъ ратью к Смоленску, и пожже приго­род, и отиде в своя си”"112. Симеоновская летопись добавляет, что Роман Михайлович “билъся у города”113. А.Ярыгин ошибочно полагал, что брян­ское войско взяло Смоленск штурмом"114, однако летописные известия не дают никаких оснований для подобного предположения. Вместе с тем во­енные действия носили широкомасштабный характер. Думать так позволя­ет свидетельство Никоновской летописи о том, что Роман не только “ко граду приступа”, но и “власти и села повоева”"115. Очевидно, территория Смоленской земли подверглась серьезному разорению.

Военный конфликт 1285 г. между Брянском и Смоленском был рассмотрен А. А.Горским не только как столкновение двух государств, а в большей степени - в контексте русско-ордынских отношений последней трети XIII в. Справедливо отмечая наличие и соперничество в это время на Руси двух княжеских группировок, одна из которых ориентировалась на волжских ханов, а другая - на Ногая, А.А.Горский предполагает, что к первой из них принадлежали смоленские князья, а ко второй - брянско- черниговские. В связи с этим поход Романа Михайловича на Смоленск в 1285 г., по мнению А.А.Горского, являлся военной акцией вассала Ногая против сторонника Тудаменгу116.

Если признать факт участия Романа Михайловича Брянского не только в походе 1274 г. на Литву, но и в экспедиции 1287 г. в Польшу (а сведения Ипатьевской летописи склоняют именно к подобному предпо­ложению117), то совершенно очевидно, что этот князь признавал зависи­мость не от Ногая, а от сарайских ханов. По крайней мере, он подчинялся воле и Менгу-Тимура, и Тулабуги, и, видимо, Тудаменгу. Вряд ли ситуа­ция коренным образом изменилась и в начале правления Тохты. В любом случае, конфликт 1285 г. между Брянском и Смоленском, скорее всего, следует рассматривать именно как соперничество между двумя землями- княжествами, а не как борьбу князей из «пронагайской» и «просарай- ской» группировок. Что касается контактов Ногая со своими сторонни­ками в Северо-Восточной Руси, которые, по мысли А. А.Горского, осуще­ствлялись непосредственно через Брянскую землю118, то связующим зве­ном здесь выступали курские и липовецкие территории, что позволяет выяснить летописный рассказ о курских событиях 1283-1284 гг.119

Продолжающееся усиление Брянско-Черниговского государства, рост его внешнеполитической активности, успешная борьба с Литвой, союз с мо­гущественными галицко-волынскими князьями, незаурядные личные каче­ства Романа Михайловича Брянского - все это в совокупности вызывало растущие опасения и тревогу со стороны Золотой Орды. Поэтому судьба князя Романа была предрешена. По сведениям родословных книг, “убилъ его царь во Орде”120. Гибель Романа Михайловича случилась после 1288 г., так как в этом году он с женой “окладывал” икону Богородицы в Успенском Свенском монастыре под Брянском121. Можно предположить, что убийство брянского князя произошло после 1290 г., по приказу хана Тохты, поскольку еще при Тулабуге Роман являлся верным вассалом последнего.

Преемником Романа Михайловича, очевидно, стал его младший сын Олег. Показательно, что Олег Романович сохранил за собой и брян­ский, и черниговский княжеские столы. В Любецком синодике он упомя­нут с титулом “великого князя”122. О периоде княжения Олега, к сожале­нию, ничего не известно. Лишь Любецкий синодик сообщает, что в это время население Чернигово-Брянской земли составляло “двенадесять темъ людей”123. Данное свидетельство может служить указанием на зна­чительный внутренний потенциал территорий, находившихся под вла­стью Олега Романовича.

Дата смерти Олега также не ясна. В рукописных святцах, материа­лами которых в середине XIX в. пользовался черниговский архиепископ Филарет, говорится, что Олег Романович “преставися въ л. 6740 и поло- женъ бысть въ Петропавловскомъ монастыре”124. Р.В.Зотов видел здесь ошибку переписчика и предлагал читать не “в лето 6740-е”, а “в лето 6798-е”125. Однако гипотезе Р.В.Зотова противоречат данные относитель­но времени гибели в Орде Романа Михайловича. По всей видимости, не­обходимо принять другую дату смерти Олега, отмеченную Филаретом в хронологическом указателе русских святых, - 20 сентября 1307 г.126 В таком случае княжение Олега Романовича продолжалось с начала 90-х годов XIII в. до конца 1307 г., то есть около пятнадцати лет.

В историографии неоднократно высказывалось мнение о том, что возвышение Брянска было кратковременным и пришлось на период кня­жения Романа Михайловича, при преемниках которого Брянская земля утратила свое значение127. Представляется, что и в начале XIV в. Брян­ско-Черниговское государство являлось мощным политическим образо­ванием. Данное обстоятельство во многом объясняет, почему после смер­ти Олега Романовича развернулась ожесточенная борьба за брянский княжеский стол, проходившая на фоне вмешательства Смоленска и Ор­ды, а также в условиях продолжавшейся эволюции местной политиче­ской организации в сторону падения роли вечевых институтов и усиле­ния княжеской власти. Однако этот этап в истории Брянщины требует уже отдельного рассмотрения.

  1. Беляева С.А. Южнорусские земли во второй половине XIII-XIV вв. (По мате­риалам археологических исследований). Киев, 1982; Шабульдо Ф.М. Земли Юго- Западной Руси в составе Великого княжества Литовского. Киев, 1987; Дворни- ченко А.Ю. Русские земли Великого княжества Литовского: Очерки истории об­щины, сословий, государственности (до начала XVI в.). СПб., 1993; Александров Д.Н. Южная, Юго-Западная и Центральная Русь в XIII-XIV вв. и образование Литовского государства. М., 1994; Горский А.А. Русские земли в XIII-XIV веках: Пути политического развития. М., 1996.

  2. Об этом позволяют судить летописные известия под 1146, 1147 гг. (ПСРЛ. М., 1998. Т.П. Стб.338, 342).

  3. Голубовский П.В. История Северской земли до половины XIV столетия. Киев, 1881. С.198.

  4. Мавродин В.В. Очерки истории Левобережной Украины (с древнейших времен до второй половины XTV века) СПб., 2002 (переиздание 1940 г.). С.372-373,377-378.

  5. Горский А.А. Русские земли в XIII-XIV веках. С.31.

  6. Любавский М.К. Областное деление и местное управление Литовско-Русского государства ко времени издания первого Литовского статута. М., 1892. С.43-44; Мав­родин В.В. Очерки истории Левобережной Украины. С.377-378; Дворниченко АЮ. Русские земли Великого княжества Литовского. С.87; Александров Д.Н. 1) Юж­норусские земли (Киевское и Черниговское княжества) во второй половине XIII - начале XIV столетия // Проблемы политической истории и историографии. М., 1994. С. 106-107; 2) Южная, Юго-Западная и Центральная Русь в XIII-XIV вв. С.205-206; 3) Феодальная раздробленность Руси. М., 2001. С.197.

  7. Насонов А.Н. Монголы и Русь (история татарской политики на Руси) // А.Н.Насонов «Русская земля» и образование территории Древнерусского государства: историко­географическое исследование. Монголы и Русь (история татарской политики на Ру­си). СПб., 2002 (переиздание 1951 и 1940 гг.). С.235.

  8. Мавродин В.В. Очерки истории Левобережной Украины. С.378.

  9. Дворниченко А.Ю. Русские земли Великого княжества Литовского. С.87.

  10. Антонович В.Б. Очерк истории великого княжества Литовского до половины XV столетия. Киев, 1878. Вып.1. С. 133. Взгляды В.Б.Антоновича полностью разделил и Д.И.Багалей, перефразировавший своего предшественника (Багалей Д. История Се­верской земли до половины XIV столетия. С картой и рисунками. Киев, 1882. С.309).

  11. В вопросе о соотношении понятий «земля» и «волость» более корректной пред­ставляется точка зрения А.А. Горского, в исследовании которого, в частности, рассматривается терминология древнерусских источников. Характеризуя госу­дарственно-политическую систему на Руси второй половины XII - первой трети XIII в., ученый отмечает, что для указанного периода «земля» - это самостоятель­ное крупное княжество, а «волость» - часть его территории, находившаяся под властью определенного князя (См.: Горский А.А. Русь: От славянского расселе­ния до Московского царства. М., 2004. С. 144 и др.).

  12. Беляева С. А. Южнорусские земли во второй половине XIII-XIV вв. С.31.

  13. Древняя российская вивлиофика, содержащая в себе собрание древностей рос­сийских, до истории, географии и генеалогии российской касающихся. М., 1791. Ч.Х1Х. С.289.

  14. Зотов Р.В. О черниговских князьях по Любецкому синодику и о Черниговском княжестве в татарское время. СПб., 1892. С.26. К пониманию в данном контексте слова «темь» как древнерусской единицы счета склонялся и А.Н.Насонов (См.: Насонов А.Н. Монголы и Русь. С.294, прим.4).

  15. О свадьбе дочери Романа Ольги и Владимира Васильковича повествует текст Ипатьевской летописи под 1264 г. (ПСРЛ. Т.Н. Стб.861-862).

  16. Грушевський М.С. Истор1я Украши-Руси. Льв1в, 1905. ТЛИ. До року 1340. С.179-180, прим.2.

  17. Марков. О достопамятностях Чернигова. М., 1847. С.8, 10.

  18. Филарет. Историко-статистическое описание Черниговской епархии. Чернигов, 1873. Kh.V. С.47.

  19. Зотов Р.В. О черниговских князьях по Любецкому синодику. С.84; Мавродин В.В. Очерки истории Левобережной Украины. С.378; Дворниченко А.Ю. Рус­ские земли Великого княжества Литовского. С.87; Александров Д.Н. 1) Южно- русские земли (Киевское и Черниговское княжества) во второй половине XIII - начале XIV столетия С. 106-107; 2) Южная, Юго-Западная и Центральная Русь в XIII—XIV вв. С. 185; 3) Феодальная раздробленность Руси. С.201; Горский А.А. Русские земли в XIII-XIV веках. С.31; Поляков Г.Н. Чернигово-Дьбрянская епархия во второй половине XIII - XV вв. // Страницы прошлого Брянского края: Сборник науч. трудов. Брянск, 1998. С. 19.

  20. См.: ПСРЛ. Т.И. Стб.778.

  21. Синодальный список Родословной книги: Родословная книга по трем спискам, с предисловием и азбучным указателем // Временник императорского Московско­го общества истории и древностей Российских. Кн. десятая. М., 1851. С.68. См. также росписи потомков князя Михаила Черниговского в рукописном сборнике начала XVI в. Дионисия Звенигородского (Бычкова М.Е. Состав класса феодалов России в XVI в.: Историко-генеалогическое исследование. М., 1986. С.74-75).

  22. Родословные книги (Румянцевская и летописная редакции) // Редкие источники по истории России. М., 1977. Вып.2. С.112.

  23. ПСРЛ. М„ 2004. Т.ХХШ. С.81.

  24. Зотов Р.В. О черниговских князьях по Любецкому синодику. С.80.

  25. Там же. С. 196.

  26. Там же. С. 193-195.

  27. Джиованни дель Плано Карпини. История монгалов. Гильом де Рубрук. Путе­шествие в восточные страны. М., 1957. С.82.

  28. Александров Д.Н. 1) Южнорусские земли (Киевское и Черниговское княжест­ва) во второй половине XIII - начале XIV столетия С.87; 2) Южная, Юго- Западная и Центральная Русь в XIII-XIV вв. С. 183; 3) Феодальная раздроблен­ность Руси. С. 195.

  29. Александров Д.Н. 1) Южнорусские земли (Киевское и Черниговское княжест­ва) во второй половине XIII - начале XIV столетия С.87-88; 2) Южная, Юго- Западная и Центральная Русь в XIII-XIV вв. С. 183-184; 3) Феодальная раздроб­ленность Руси. С. 195-196.

  30. Джиованни дель Плано Карпини. История монгалов. С.29-30.

  31. ПСРЛ. М., 2000. T.XV. Стб.31.

  32. Там же. Т.П. Стб.848; Александров Д.Н. 1) Южнорусские земли (Киевское и Черниговское княжества) во второй половине XIII - начале XIV столетия С.88; 2) Южная, Юго-Западная и Центральная Русь в XIII-XIV вв. С. 185.

  33. Александров Д.Н. 1) Южнорусские земли (Киевское и Черниговское княжества) во второй половине ХП1 - начале XIV столетия С.89; 2) Южная, Юго-Западная и Цен­тральная Русь в XIII-XIV вв. С. 185; 3) Феодальная раздробленность Руси. С.201.

  34. Бычкова М.Е. Родословные книги XVI-XVII вв. как исторический источник. М„ 1975. С.145, 158.

  35. См. текст княжеского помянника Любецкого синодика в кн.: Зотов Р.В. О чер­ниговских князьях по Любецкому синодику. С.24-29 и след.

  36. Джиованни дель Плано Карпини. История монгалов. С.81,221.

  37. Возраст Романа Михайловича определяется довольно просто. Как отметил

А. А.Горский, он «родился не ранее 1228 г.», так как «постриги его старшего бра­та Ростислава состоялись в 1230 г., <...> а этот обряд совершался в трехлетием возрасте» (Горский А.А. Русские земли в XIII-XIV веках. С.96.).

  1. Александров Д.Н. 1) Южнорусские земли (Киевское и Черниговское княжест­ва) во второй половине XIII - начале XIV столетия С.88; 2) Южная, Юго- Западная и Центральная Русь в XIII-XIV вв. С. 184; 3) Феодальная раздроблен­ность Руси. С. 196.

  2. Джиованни дель Плано Карпини. История монгалов. С.29-30.

  3. Зотов Р.В. О черниговских князьях по Любецкому синодику. С.25-26.

  4. ПСРЛ. Т.П. Стб.860.

  5. Древняя российская вивлиофика. Ч.Х1Х. С.285.

  6. Родословная книга по трем спискам, с предисловием и азбучным указателем С.68, 155, 244-245; Зотов Р.В. О черниговских князьях по Любецкому синодику. С.28, 122- 123; ПСРЛ. Т.ХХ1П. С.81; Бычкова М.Е. 1) Родословные книги XV1-XVII вв. как ис­торический источник. С. 158; 2) Состав класса феодалов России в XVI в. С.74-75.

  7. Мавродин В.В. Очерки истории Левобережной Украины. С.378. В отличие от

В.В.Мавродина, А.Н.Насонов отрицал факт княжения Романа и в Брянске, и в Чернигове одновременно, называя его сначала черниговским, а затем брянским князем (Насонов А.Н. Монголы и Русь. С.235, прим.7).

  1. ПСРЛ. Т.П. Стб.848.

  2. Там же.

  3. См.: Зотов Р.В. О черниговских князьях по Любецкому синодику. С.24-29.

  4. Горский А. А. Русские земли в XIII-XIV веках. С.ЗЗ.

  5. Антонович В.Б. Очерк истории великого княжества Литовского до половины XV столетия. С. 133; Багалей Д. История Северской земли до половины XIV сто­летия. С.ЗОб, 308.

  6. Зотов Р.В. О черниговских князьях по Любецкому синодику. С. 190.

  7. Кучкин В.А. Русские княжества и земли перед Куликовской битвой // Куликов­ская битва: Сб. статей. М., 1980. С.50. См. также: Любавский М.К. Областное деление и местное управление Литовско-Русского государства. С.45.

  8. Александров Д.Н. 1) Южнорусские земли (Киевское и Черниговское княжест­ва) во второй половине XIII - начале XIV столетия С.95; 2) Южная, Юго- Западная и Центральная Русь в XIII-XIV вв. С. 192; 3) Феодальная раздроблен­ность Руси. С.205-206.

  9. Родословные книги (Румянцевская и Летописная редакции). С.112; Синодаль­ный список Родословной книги. С.68, 155, 244; ПСРЛ. Т.ХХШ. С.81; Росписи потомков князя Михаила Черниговского из рукописного сборника Дионисия Зве­нигородского (Бычкова М.Е. Состав класса феодалов России в XVI в. С.74-75).

34 Зотов Р.В. О черниговских князьях по Любецкому синодику. С.27.

  1. Там же. С. 104.

  2. А.Е.Пресняков полагал, что Новгород-Северское и Трубчевское княжения во второй половине XIII в. находились в обособленном владении отдельных княже­ских семей (Пресняков А.Е. Лекции по русской истории. М., 1939. Т.П. Вып.1. За­падная Русь и Литовско-Русское государство. С.21). Однако интересно, что кня­живший в Брянске в 1370-1380-х гг. Дмитрий Ольгердович в источниках именуется также Трубчевским (ПСРЛ. М., 2001. Т.VIII. С.34). По мнению Ф.М.Шабульдо, в середине 1370-х годов Дмитрий Ольгердович княжил не в Брянске, а в Чернигове; в состав его владений входили также Новгород-Северский, Стародуб и Трубчевск (Шабульдо Ф.М. Земли Юго-Западной Руси в составе Великого княжества Литов­ского. С.88). Так или иначе, но, повествуя о составе воинства Дмитрия Ивановича, выступившем в 1380 г. к Дону для сражения с Мамаем, источники среди прочих упоминают и князя Дмитрия Ольгердовича Брянского “съ всею брянскою силою” (ПСРЛ. T.VIII. С.36).

  3. Багалей Д. История Северской земли до половины XIV столетия. С.309; Флоря Б.Н. Борьба московских князей за смоленские и черниговские земли во второй по­ловине XIV в. // Проблемы исторической географии России. М., 1982. Вып.1. С.78; Дворниченко А.Ю. Русские земли Великого княжества Литовского. С.87; Поляков Г.Н. Чернигово-Дьбрянская епархия во второй половине XIII - XV вв. С.20.

  4. Грушевський М.С. Истор1я Укра'ши-Руси. ТЛИ. С. 180, прим.2.

  5. Древняя российская вивлиофика. Ч.Х1Х. С.287, 288.

  6. См.: Мурзакевич. История Смоленска. М., 1804. С.101; Никитин. История Смо­ленска. М., 1842. С.74; Голубовский П.В. История Смоленской земли до начала XV столетия. Киев, 1895. С. 187, 306; Шпилевский С.М. Великий князь смолен­ский и ярославский Федор Ростиславич Черный. Ярославль, 1899. С.24-25; Ма­ковский Д.П. Смоленское княжество. 1948. С. 178-179.

  7. Дворниченко А.Ю. Русские земли Великого княжества Литовского. С.87.

  8. Baumgarten N. de. Genealogies des branches regnantes de Rurikides du XIII au XVI siecle. Roma, 1934. S.97. Подобное объяснение текста грамоты, по сути, предложили и первые ее комментаторы К.Напьерский и А.Куник (Грамоты, касающиеся до сноше­ний Северо-Западной России с Ригой и Ганзейскими городами в XII, XIII и XTV веке. СПб., 1857. Хронологические объяснения к тексту грамоты №111).

  9. Горский А. А. Русские земли в XIII-XIV веках. С.95.

  10. См. текст грамоты: Русско-ливонские акты, собранные К.Е.Напьерским / Изд. Археографической комиссией. СПб., 1868. XXXIV. С. 18; Грамоты, касающиеся до сношений Северо-Западной России ... Грамота №111.

  11. ПСРЛ. Т.Н. Стб.873.

  12. Там же.

  13. Древняя российская вивлиофика. Ч.Х1Х. С.285.

  14. Александров Д.Н. 1) Южнорусские земли (Киевское и Черниговское княжест­ва) во второй половине XIII - начале XIV столетия С.92-95; 2) Южная, Юго- Западная и Центральная Русь в XIII-XIV вв. С. 189-192; 3) Феодальная раздроб­ленность Руси. С.204-206.

  15. Котляр Н.Ф. Галицко-Волынская летопись (источники, структура, жанровые и идейные особенности) // Древнейшие государства Восточной Европы: Материалы и исследования. 1995 г. М., 1997. С. 157.

  16. Древняя российская вивлиофика. Ч.Х1Х. С.285.

  17. Родословные книги (Румянцевская и Летописная редакции). С. 112; Синодаль­ный список Родословной книги. С.68, 155, 244.

  18. ПСРЛ. М„ 2000. Т.Х. С. 178.

  19. Синодальный список Родословной книги. С.68, 155, 244; Бычкова М.Е. Состав класса феодалов России в XVI в. С.75.

  20. Родословные книги (Румянцевская и Летописная редакции). С. 112; Синодаль­ный список Родословной книги. С.68.

  21. Зотов Р.В. О черниговских князьях по Любецкому синодику. С. 104.

  22. Там же. С.26, 84.

  23. Джиованни дель Плано Карпини. История монгапов. С.82.

  24. Синодальный список Родословной книги. С.68.

  25. ПСРЛ. Т.П. Стб.872.

  26. Там же. Стб.892.

  27. Там же. Стб.897.

  28. Веселовский Н.И. Хан из темников Золотой Орды Ногай и его время // Записки РАН. Т.13. Пг„ 1922. С.32-35.

  29. См. напр.: Александров Д.Н. 1) Южная, Юго-Западная и Центральная Русь в XIII-XIV вв. С.185-192; 2) Феодальная раздробленность Руси. С.201-208; Горский А.А. Русские земли в XIII-XIV веках. С.31-33.

  30. Дворниченко А.Ю. Русские земли Великого княжества Литовского. С.87.

  31. ПСРЛ. Т.Н. Стб.872-873.

  32. Там же. Стб.873.

  33. Там же. Стб.874.

  34. Александров Д.Н. 1) Южнорусские земли (Киевское и Черниговское княжества) во второй половине XIII - начале XIV столетия С.92; 2) Южная, Юго-Западная и Цен­тральная Русь в XIII-XIV вв. С. 188; 3) Феодальная раздробленность Руси. С.204.

8' О социальном положении бояр в составе древнерусской дружины подробней см., напр: Горский А.А. 1) Древнерусская дружина. М., 1989. С.41-48; 2) Русь: От славянского Расселения до Московского царства. С. 105-113.

  1. ПСРЛ. Т.И. Стб.861-862.

  2. Древняя российская вивлиофика. Ч.Х1Х. С.286.

  3. Там же.

  4. ПСРЛ. Т.Х. С. 177; T.XVIII. С.87.

  5. Голубовский П.В. История Северской земли до половины XIV столетия. С. 198.

  6. ПСРЛ. Т.Н. Стб.840.

  7. Александров Д.Н. 1) Южнорусские земли (Киевское и Черниговское княжест­ва) во второй половине XIII - начале XIV столетия С.88; 2) Южная, Юго- Западная и Центральная Русь в XIII-XIV вв. С. 184.

  8. ПСРЛ. Т.И. Стб.839-840.

  9. Дворниченко А.Ю. Русские земли Великого княжества Литовского. С.87.

  10. ПСРЛ. Т.Н. Стб.860.

  11. Там же. Стб.862.

  12. Александров Д.Н. 1) Южнорусские земли (Киевское и Черниговское княжест­ва) во второй половине XIII - начале XIV столетия С.89; 2) Южная, Юго- Западная и Центральная Русь в XIII-XIV вв. С. 185-186.

  13. ПСРЛ. Т.П. Стб.861-862.

  14. Грушевський М. Хронольопя подУй Галицько-Волинськой летописи // Записки наукового товариства им. Шевченка. Льв1в, 1901. T.XLI. С.43, 69 (табл.).

  15. Александров Д.Н. 1) Южнорусские земли (Киевское и Черниговское княжест­ва) во второй половине XIII - начале XIV столетия С.89; 2) Южная, Юго- Западная и Центральная Русь в XIII-XIV вв. С. 185.

  16. ПСРЛ. Т.П. Стб.848.

  17. Там же. Стб.861-862.

  18. Там же. Стб.871-874.

  19. Голубовский П.В. История Северской земли до половины XIV столетия. С. 198.

  20. Александров Д.Н. 1) Южнорусские земли (Киевское и Черниговское княжест­ва) во второй половине XIII - начале XIV столетия С.92; 2) Южная, Юго- Западная и Центральная Русь в XIII-XIV вв. С. 188-189; 3) Феодальная раздроб­ленность Руси. С.204.

  21. ПСРЛ. Т.П. Стб.862, 874.

  22. Зотов Р.В. О черниговских князьях по Любецкому синодику. С. 197.

ПСРЛ. М., 1997. T.I. Стб. 482. Никоновская летопись относит этот поход к 1286 г. (ПСРЛ. Т.Х. С. 166). Такую дату приняли и некоторые исследователи (См., напр.: Голубовский П.В. История Северской земли до половины XIV столетия.

С. 199; Багалей Д. История Северской земли до половины XIV столетия. С.306; Зотов Р.В. О черниговских князьях по Любецкому синодику. С. 197; Ярыгин А. Былое Черниговской земли. Чернигов, 1898. С.119; Мавродин В.В. Очерки исто­рии Левобережной Украины. С.378).

  1. ПСРЛ. T.XVIII. С.

  2. Ярыгин А. Былое Черниговской земли. С.119.

  3. ПСРЛ. Т.Х. С. 166.

  4. Горский А.А. 1)Брянское княжество в политической жизни Восточной Европы (конец XIII - начало XV в.) // Средневековая Русь. М., 1996. Вып.1. С.77-79, 84- 86; 2) Русские земли в XI1I-XIV веках. C.3I-32; 3) Русь: От славянского Расселе­ния до Московского царства. С. 197.

  5. ПСРЛ. Т.П. Стб. 873-874, 892, 897.

  6. Горский А. А. 1)Брянское княжество в политической жизни Восточной Европы С.84-86; 2) Русские земли в XIII-XIV веках. С.32.

  7. См.: ПСРЛ. T.I. Стб. 481-482; T.XVIII. С.79-81.

  8. Синодальный список Родословной книги. С.68.

  9. Древняя российская вивлиофика. Ч.Х1Х. С.285.

  10. Зотов Р.В. О черниговских князьях по Любецкому синодику. С.26.

  11. Там же.

  12. Филарет, архиепископ Черниговский. Русские святые, чтимые всею церковью или местно: Опыт описания жизни их. Чернигов, 1865. Отделение 3. Сентябрь, октябрь, ноябрь и декабрь. С. 102.

  13. Зотов Р.В. О черниговских князьях по Любецкому синодику. С.85.

Филарет, архиепископ Черниговский. Русские святые, чтимые всею церковью

или местно. С.5.

127 Голубовский П.В. История Северской земли до половины XIV столетия. С. 199; Багалей Д. История Северской земли до половины XIV столетия. С.309; Грушевський М.С. Исторiя УкраУни-Руси. ТЛИ. С.179; Пресняков А.Е. Лекции по русской истории. Т.П. Вып.1. С.21; Поляков Г.Н. Чернигово-Дьбрянская епархия во второй половине XIII - XV вв. С.20.


Подайте заявку сейчас на любой интересующий Вас курс переподготовки, чтобы получить диплом со скидкой 50% уже осенью 2017 года.


Выберите специальность, которую Вы хотите получить:

Обучение проходит дистанционно на сайте проекта "Инфоурок".
По итогам обучения слушателям выдаются печатные дипломы установленного образца.

ПЕРЕЙТИ В КАТАЛОГ КУРСОВ

Краткое описание документа:

Аистов Александр Валерьевич

Учитель истории и обществознания ГБОУ гимназии № 32 Василеостровского района Санкт-Петербурга

 

Политическое развитие Чернигово-Брянской земли в княжение Романа Михайловича (некоторые аспекты историографии и источннковой базы вопроса)

Социально-политическое развитие южнорусских земель после мон-голо-татарского нашествия 1237-1240 гг. и до вхождения их в состав Великого княжества Литовского в середине XIV в. - один из недостаточно изученных вопросов истории средневековой Руси. Подобная ситуация, сложившаяся в отечественной историографии, объясняется закономерным интересом исследователей к событиям на Северо-Востоке, где зарождалось будущее Московское государство. В последние десятилетия, с выходом ряда монографий, освещающих различные стороны жизни Киевщины, Черниговщины, Переяславщины1, наметились основные направления, по которым необходимо продолжать рассмотрение истории Южной Руси второй половины XIII - первой половины XIV вв. Одним из них является изучение социально-политических процессов указанного периода, протекавших в том или ином регионе. В данном отношении значительный интерес представляет эволюция государственного строя Брянской волости, в домонгольское время входившей в состав Черниговской земли.

Автор
Дата добавления 15.04.2015
Раздел История
Подраздел Другие методич. материалы
Просмотров387
Номер материала 484665
Получить свидетельство о публикации
Похожие материалы

Включите уведомления прямо сейчас и мы сразу сообщим Вам о важных новостях. Не волнуйтесь, мы будем отправлять только самое главное.
Специальное предложение
Вверх