Аннотация.

Слайд 1.

Детские блокадные дневники.

Блокада Ленинграда легла тяжелым бременем на каждого человека, кто оставался в городе. Очень многие ленинградцы – даже подростки и дети – в это страшное время начали вести дневники, изо дня в день фиксируя на бумаге события, свидетелями которых им пришлось стать. Эти записи, часто шокирующие и поражающие до глубины души, невозможно читать без боли и содрогания.

Дневники в блокадном Ленинграде вели женщины и мужчины, старики, подростки и дети, интеллигенты и рабочие – вели те, кто до этого момента не имел привычки размышлять, анализировать, сопоставлять, записывать свои мысли и фиксировать происходящее. Почему и зачем они это делали, превозмогая себя и тратя на это силы, которых почти не было?

Исследователи этого феномена считают, что таким образом авторы дневников хотели оставить исторические свидетельства и понимали, как это невероятно важно. Они понимали также, что проживают небывалый опыт, нечто ужасное и невиданное ранее.

Одна из главных особенностей блокадного дневника состоит в том, что сам процесс его ведения помогал людям справляться с тревогой, страхом и даже с потерями. И в первую очередь с потерей самого себя, своей личности – под натиском голода, дистрофии, неопределенности и других блокадных бед, особенно бомбежек и гибели близких. Дневник становился методом самоутешения и поддержки.

Слайд 2.

Юра Рябинкин. 16 лет. «Кем я стал?»

Юра Рябинкин оказался в блокадном Ленинграде с мамой и сестрой Ирой. Ирина Ивановна жива, она помнит, каким видела брата последний раз перед эвакуацией: прислонившегося к сундуку, уже бессильного идти... «Юрка, там Юрка остался», — всю дорогу надрывалась их мама. Её последних сил хватило лишь на то, чтобы довезти младшую дочь до Вологды и несколько часов спустя умереть у неё на глазах на вокзале.

Как именно умер Юра, не знает никто. Его дневник случайно попал в руки Ирины Ивановны, она пыталась отыскать брата, потому что хотела верить — он остался жив, а её не стал искать из чувства обиды и гордости.

16-летний Юра Рябинкин, живший в Ленинграде вместе с мамой и младшей сестрой Ирой (ей было 8 лет), боролся не только с холодом, голодом и страхом бомбежки – он боролся еще и с самим собой, со своей совестью. Он честно записывал эти трагические переживания в свой дневник, доверяя ему страшную правду, которую утаивал от мамы и сестры, пряча от них крохи скудного пайка.

Юра родился в Ленинграде 2 сентября 1925 года. Записывать всё, что с ним происходит, он начал, в первый день войны, 22 июня 1941 года. Юру и Иру их мама Антонина Михайловна воспитывала одна: отец ушел из семьи еще в 1933 году. Она была интеллигентной, начитанной женщиной, работала заведующей библиотечным фондом в обкоме.

Когда началась война, Рябинкины решили остаться в Ленинграде. Осенью мама посоветовала сыну поступить в военно-морскую спецшколу, чтобы в дальнейшем у него было больше шансов эвакуироваться, но Юра не прошел медкомиссию: у него была сильная близорукость и проблемы с легкими (хронический плеврит).

Как и в других блокадных дневниках, характер записей Юры со временем меняется, и изменения эти, хотя и постепенные, но очень явные и жуткие: от первых переживаний войны и размышлений о планах на дальнейшую жизнь он переходит к полному отчаянию и одному-единственному желанию – поесть досыта.

8 января 1942 года Антонина Рябинкина с младшей дочерью все же отправились в эвакуацию. Юре пришлось остаться в Ленинграде: от голода и слабости он уже не мог ходить. Последняя запись в дневнике Юры появилась 6 января 1942 года – за два дня до отъезда мамы и сестры.

Спустя много лет после войны выяснится, что тетрадку с записями подростка спасет медсестра в госпитале, в котором, судя по всему, Юра умер. Подробности о его смерти неизвестны. Его сестру Ирину найдут Даниил Гранин и Алесь Адамович, когда будут работать над своей «Блокадной книгой».

Ирина Ивановна (сестра Юры Рябинкина), 45 лет преподававшая русский язык и литературу в школе, помнит, как мама – с уже замутненным от дистрофии сознанием – собирала чемодан, когда Рябинкиным, наконец, дали возможность эвакуироваться. Она помнила и то, каким видела брата в последний момент: он опирался на палочку, прислонившись к сундуку, уже не в силах сделать и шага... «Юрка, там Юрка остался!» – всю дорогу причитала мама.

Антонина Михайловна и Ира приехали в Вологду 26 января 1942 года. В тот же день на глазах у дочери мать прямо на вокзале умерла от истощения. Ирину отправили в детский дом, откуда позже её забрала тетя.

Слайд 3.

Лера Игошева. 12 лет. «Страшное чувство: хочется есть».

Лера Игошева жила в Ленинграде и оказалась в западне во время Великой Отечественной войны. Она вела дневник и спасала его от воздушных тревог, унося с собой в убежище в кармане, пришитом к изнанке пальто. Папа Леры не выжил, а она вместе с мамой в 1942 году эвакуировалась по Дороге жизни.

В нём она описывает, как сначала семья — мама, папа и она, — не глядя друг другу в глаза, ест кошку…а спустя несколько дней уже почти спокойно ест другую…

Папа не выжил. А Лера вместе с мамой в 1942 году эвакуировались по Дороге жизни. Спустя годы она приехала в Ленинград, зашла к своей подруге Нине, дочке домоуправа в блокадные годы. И увидела свою книжную полку и надкроватный коврик — когда-то якобы кто-то через Нину обменял их на кроху хлеба: на самом деле это мама-управдом и её дочь выменивали вещи на карточки умерших от голода соседей.

«Пусть это останется на их совести», – говорит уже сегодня Валерия Николаевна, жительница Владивостока. Вместе с мамой она эвакуировалась в 1942 году по Дороге жизни, поступила в Онежскую военную флотилию, затем во фронтовой госпиталь. Закончила математический факультет Ленинградского университета и более полувека преподавала математику в Политехническом институте на Дальнем Востоке. Но и совесть Леры болит до сих пор. Её мама тоже работала в домоуправлении бухгалтером, и у Игошевых появлялись «лишние» продуктовые карточки...

В дневнике Лера пишет слова «Мама» и «Папа» только с большой буквы.

 «В уме часто составляю длинные послания и сочинения. Вот как я начала бы одно из них: «В мире есть царь. Этот царь беспощаден, Голод — название ему».

Слайд 4.

Таня Вассоевич. 13 лет. «Как, оказывается, всё просто»

13-летняя Таня Вассоевич сделала первую запись в своем дневнике 22 июня 1941 года, а последнюю – 1 июня 1945-го. На его страницах девочка рассказывала о жизни в осажденном Ленинграде, о своих переживаниях по поводу гибели близких, о голоде, бомбардировках и прочих ужасах войны.

Первая запись в нем датируется 22 июня 1941 года. Через два месяца Тане исполнилось четырнадцать лет, а последнюю запись она сделала за три месяца до своего восемнадцатилетия — 1 июня победного 1945-го. Сразу видно, что Таня была примерной ученицей: почерк хороший, читается легко. Кроме того, дневниковые записи сопровождаются множеством фотографий, вклеенных документов и — рисунков самой Тани! Рисунков, сделанных не без умения, тем они и интересны.

И самое главное: дневник Тани Вассоевич не пылится в архивах, не находится на каком-то особом хранении. За его доступность мы должны благодарить Таниного сына — петербургского профессора Андрея Леонидовича Вассоевича, доктора философских и кандидата исторических наук, который после смерти Татьяны Николаевны, последовавшей в 2012 году, бережно сохранил и помог подготовить к печати ее дневник. И безусловно, велика заслуга издательства «Аврора», которое, несмотря на все нынешние трудности, воспроизвело этот замечательный документ эпохи. Листаешь страницы с текстом и Таниными рисунками, которые практически не отличить от оригинальной тетради в коричневой обложке. Настоящий издательский подвиг!

Семья Тани жила на 6-й линии Васильевского острова, в доме № 39. Когда началась война, ее отец, Николай Брониславович, был в геологической экспедиции. Таня оставалась в городе с мамой Ксенией Платоновной и 15-летним братом Володей.

Первым в семье Вассоевич умер брат Володя: его не стало в январе 1942 года. Несмотря на то, что Тане было всего 13 лет, она сама занималась организацией похорон – маме уже не позволяло здоровье, она не смогла даже прийти на похороны сына, не было сил. Спустя месяц не стало и Ксении Платоновны. Тане удалось уговорить сторожа Смоленского кладбища вырыть могилы.

В своем дневнике девочка нарисовала карту кладбища и схему расположения могил своих родных: она надеялась, что после войны обязательно найдет их и установит на могилах памятники. При этом, описывая все, что было связано с датами смерти и захоронения близких, Таня использовала особый шифр, который придумала сама. Эти страницы она потом заклеила, «чтобы никто не видал самого сокровенного».

Таня пыталась эвакуироваться через Нефтяной геологоразведочный институт, где работал ее отец, месяц собирала необходимые документы. Уехать в эвакуацию удалось только 2 апреля 1942 года. В конце мая Таня добралась до родственников, которые жили в Грозном. Весь путь в глубь страны Таня зарисовывала на страницах дневника.

С отцом девочка встретилась только в декабре – уже в Алма-Ате. В Ленинград они вернулись после победы. Главная запись в дневнике сделана красным карандашом: «Сейчас сказали, что кончилась война. 9 мая 5 ч. 30 мин.»

После войны Таня Вассоевич закончила художественное училище и архитектурный факультет ЛИСИ. Много лет она преподавала детям изобразительное искусство. Она прожила долгую жизнь, покинув этот мир в 2012 году. Её сын, профессор Санкт-Петербургского государственного университета Андрей Вассоевич, рассказывает: «В 90-х годах стало модным говорить о том, что в Ленинграде процветал каннибализм, а люди потеряли человеческий облик, – маму это страшно возмущало. Мама, наоборот, часто вспоминала благородные поступки блокадников.

Слайд 5.

Капа Вознесенская. 14 лет. «Весь Ленинград голодает»

История этого дневника - детектив. Дневник нашли Александр и Ирина Пестрикова во время капитального ремонта квартиры в Петербурге на Галерной улице, 41, на антресолях, между проеденными молью пальто и старых телевизоров были найдены эти записи. Пожелтевшая тетрадка в линеечку была в хламе на антресолях. Неизвестный почерк. Незнакомое имя. «Капитолина Вознесенская» – значилось на первой странице. И это всё, что было известно. Но кто такая Капа Вознесенская и как в квартиру попал её дневник, оставалось загадкой.

А затем Пестриковы связались с Михаилом Сапего, основателем издательства «Красный матрос», который собирает и публикует «наивные тексты простых людей, в которых зачастую больше жизненной правды и историзма, чем во всевозможных учебниках».

Михаил издал дневник книжечкой «Про Капу Вознесенскую». В день 70-летия полного освобождения Ленинграда Александр Пестриков передали сам дневник, а Михаил Сапего - часть тиража книги в Музей обороны и блокады Ленинграда.

Михаил продолжает заниматься судьбой героини книги. Обратился в МВД, в архивы, удалось найти даже послевоенную подругу Капы.

К тому моменту изыскания в архивах и запросы в МВД не дали никакого результата, и следа автора дневника по-прежнему не было найдено. Но после публикации история Капы, обрывающаяся в 1942-м, начала проясняться.

Через знакомых Капитолины выяснилось, что дневник она начала вести в 14 лет, что пережила блокаду, после войны работала на железной дороге, а до выхода на пенсию – заместителем директора по кадрам «Ленбытхима». Умерла в 1995 году, схоронив за 40 дней до своей смерти единственную дочь и не вынеся этой потери. Муж ушёл из жизни на два года позже супруги. Он лишился квартиры и доживал у родных, в коммуналке на Галерной. Вместе с невеликими пожитками он взял с собой и блокадный дневник умершей жены, который после его смерти, видимо, вместе с прочими вещами и переехал на общие антресоли...

Слайд 6.

Таня Рудыковская. 9 лет. «Это очень страшно, вспоминать страшно. Постоянно самолеты летали. У нас вся крыша была в решете»

К началу блокады в доме в Озерках было три Татьяны: бабушка, мама, дочь. Теперь в нём одна Таня.

Татьяна Валерьевна родилась 16 апреля 1932 года в Ленинграде, в городской квартире дворянской семьи преподавателей. Однако семье Тани в опасные 1937-1939года пришлось переселиться в дачные Озерки, т. к. отец девочки, чья родословная уходит к ХV веку, скрывал свои достойные корни (прадедушка его матери-дворянки был личным врачом генерала Раевского и в поездке по Кавказу в 1820 г. лечил Пушкина...). В дачном местечке, вдали от городской суеты и соглядатайства было спокойнее. В этом уютном тихом месте Татьяна Валерьевна живёт всю свою жизнь, включая тяжёлые блокадные дни, в домике, которому более ста лет.

Менялись название города, улиц, появлялись новые районы, а Татьяна Валерьевна до сих пор бытует и трудится на литературной ниве в этом гостеприимном доме, где довольно часто встречались поэты и писатели нашего города. (В 2022 году ей исполнилось уже 90 лет, жива ли она сейчас неизвестно, никакой информации я не нашла)

С юных лет Таня занималась литературным творчеством, принимая участие в литературном кружке Дома пионеров, где получила первые навыки в поэзии и прозе. Однако жизнь девушки сложилась так, что молодая Таня поступила не в литературный институт, а институт киноинженеров и до пенсии работала на ленинградском заводе «Светлана», вырастила троих сыновей, продолжая успешно заниматься литературой.

Уникальным для памяти потомков и нам, пережившим блокаду Ленинграда и послевоенного поколения, являются дневники маленькой Тани, который девятилетняя девочка начала вести с января 1942 года.

В ноябре 41-го перестали ходить трамваи, ослабевший отец уже не осиливал 10-километровый путь до города, до завода «Красный выборжец», работала одна мама, а Таня, взяв пример со старшего брата и отца, решила вести дневник.

Поначалу это как будто бы однообразное чтение. Танины записи — по своей сути погодные сводки и страницы блокадного «меню»: подробные, чёткие, основательные, чтобы не упустить ни грамма, ни крошки! Давящие именно своей массой и однообразностью, они создают впечатление, как будто Таня пыталась таким образом удержать хрупкое чувство едва наполненного желудка подольше... И только когда видишь, какие строки вкрапляются в этот перечень еды — поперёк Таниной воли, вознамерившейся протоколировать лишь погодные условия и режим питания, — понимаешь, что делала блокада с человеком, что сделала она с 9-летней Таней... Её дневник — это и перечень смертей близких. В той же тональности, в той же строке, что и сардинка на завтрак... И это по-настоящему страшно!

Этот дневник из 10 тетрадей сродни дневнику Тани Савичевой, только с той разницей, что Тане Рудыковской, к счастью, удалось выжить в этом кромешном аду!

Татьяна Рудыковская: «Мы с самого первого дня, когда началась война, мы верили, что мы победим, что наступит победа».

Победа настала. Но в этом доме есть осколок снаряда. Пробив крышу и потолок, он влетел в стену. И до сих пор там. Для Татьяны Валерьевны это пронзительный символ ее раненого блокадного детства. Ее дом с осколком внутри.

Таня Рудыковская, представительница старинного дворянского рода, жила на той же улице, в том же доме, в крыше веранды которого торчал застрявший осколок снаряда наших зениток, бивших поблизости. Её пронумерованные тетради бесценны. «Перечитывать их очень тяжело: сначала я поем, и только потом открываю дневник…» - вспоминала Татьяна Валерьевна.

Слайд 7.

Галя Зимницкая. 14 лет. «… Не могу смотреть как мы приближаемся к смерти…»

Сам дневник Гали не сохранился: из «блокадной» квартиры семья выехала сразу после войны, потом было ещё много переездов, и тетрадь с записями затерялась... Галина Карловна восстанавливала её уже в мирное время, по памяти, день в день: писала много черновиков, сверяла вехи своей личной истории по датам исторических сражений, перепечатывала на машинке, переживала...

«Для мамы это было очень важно, так же важно, как и для меня сейчас, – сквозь слёзы говорит её дочь Инна. – Однажды она предложила свой дневник для публикации, но тогда ей сказали, что спасибо, не нужно, слишком много уже этой памяти, зачем ворошить... Меня очень трогает, что сейчас мамин дневник оказался нужным, что этот документ прочтёт не только её внук... Ведь памяти лишней не бывает».

Гале исполнилось 14 лет 21 августа 1941 г. Она жила с мамой Зинаидой, отчимом дядей Мишей и бабушкой Сашеттой. Училась, занималась в художественном кружке и кружке лепки, ходила в музеи и кино, и мама боялась, что она вырастет белоручкой. 8 сентября застало Галю «на картошке». Эвакуироваться они отказались. Меня поразило, сколько разнообразной работы выполняла Галя и её сверстники. Девчонки научились в медпункте оказывать первую помощь, ходили в госпиталь – помогали раненым солдатам писать письма (твёрдо отказывались от еды, пока главврач не пригрозили их не пускать). Потом Галя записалась в Противопожарный комсомольский полк и считалась мобилизованной. Они не только помогали тушить пожары и девчатам из МПВО, но и делали обходы квартир. Вот это было страшно – открыть дверь и крикнуть: «Есть кто живой?» Потом было ФЗО, постройка дотов, работа на фабрике Микояна в кондитерском цехе, учёба в художественном училище. Наверное, это было тяжело, но Галя не жалуется. Дома заправляла хозяйственная Сашетта. Но дядя Миша умер. У мужчин сразу отказывали ноги, и мама возила его на саночках на работу и обратно… Галя видела, как мальчишки в очередях отнимали хлеб и сразу ели, как любящий отец объедал детей. Были и танцы, и первая любовь. И смерть.

Слайд 8.

Лена Мухина. 17 лет. «…Сохрани мою печальную историю…»

Ледяной январской ночью 1942 года в осаждённом Ленинграде семнадцатилетняя Лена Мухина склонилась над своим дневником. Дрожащей рукой она выводит на промёрзших страницах: «...Сохрани мою печальную историю...» - будто умоляя потрёпанную тетрадь не дать её жизни кануть в небытие. Обессиленные голодом пальцы едва держат карандаш; каждый абзац может стать последним.

В холодной тишине блокадной квартиры Лена прощается с надеждой, но верит: её девичий голос не затеряется среди грохота войны, если дневник сохранит все её страдания и мечты.

Елена Мухина была обычной ленинградской школьницей. Весной 1941 года она окончила 8-й класс и, как многие подростки, переживала из-за экзаменов и тайком вздыхала по однокласснику Володе. В тетрадке, начатой за месяц до войны, Лена записывала повседневные радости и волнения.

Семья жила небогато, поэтому девушка даже решила летом пойти работать, чтобы помочь приемной матери с деньгами. Увы, меньше чем через месяц началась война.

22 июня 1941 года грянула война. В Ленинграде сразу закипела тревожная подготовка к обороне. Лена почувствовала себя частью исторических событий: уже 23 июня во дворе её дома спешно строили бомбоубежище, горожане учились, как тушить зажигательные бомбы.

Худшим в блокаду было даже не голод, а то, как он ожесточал людей. Семья Лены состояла из приёмной мамы (тёти Лены Бернацкой) и пожилой родственницы, 76-летней «тёти Азы». В декабре 1941 года обе они были совсем слабы. Лене самой порой не хватало сил подняться, но она замечала, что её сердце черствеет.

В дневнике от 28 декабря проскочили ужасные слова: девушка призналась, что ей почти всё равно, выживет ли старая Ака. Старушка превратилась в "лишний рот", отнимающий у них с мамой драгоценный хлеб. «Если уж умирать Аке, то пусть после 1-го, тогда её карточка достанется нам», — хладнокровно рассуждает измученная голодом Лена. Она тут же одёргивает себя, не веря, что могла написать такое... но блокада делала людей бессердечными.

Вскоре её мрачное пророчество сбылось. 2 января 1942 года тётя Ака умерла — прямо в день своего рождения. Лена отметила это почти без эмоций: «Теперь мы с мамой одни. Ака умерла... Она умерла в день, когда ей исполнилось 76 лет».

Возможно, в глубине души девушка испытала облегчение: еды на двоих стало хватать чуть больше.

Но радость длилась недолго. За последние месяцы мама Лены настолько ослабела, что еле передвигала ногами. В январе 1942-го она неожиданно стала проявлять беспокойную активность: будто почувствовав близкую смерть, торопилась приготовить побольше дров, навести порядок.

Однажды Лена даже забеспокоилась: мать беспокойно металась по комнате, а потом резко выбилась из сил. Накануне Рождества они с мамой провели редкий уютный вечер: отведав увеличенную норму хлеба и немного похлебки, вдвоём сели у тёплой печки и мечтали о будущих ужинах.

Прижавшись друг к другу, они перешёптывались, как нажарят в послевоенные времена целую сковородку свиных шкварок, будут макать в горячее сало хлеб, как наготовят горы жареного лука, напекут блинов из ячменной и овсяной муки... В тот момент они были почти счастливы.

7 февраля умирающая женщина собрала последние силы ради дочери. Лена описала в дневнике их прощание: мама лежала с головой под одеялом, строгая и молчаливая, а дочь бросилась к ней на грудь со слезами. Но мать оттолкнула её. Резко одёрнула она Лену. Она велела дочери помочь снять одеяло и опустить её обессилевшие ноги на пол - они выглядели как спичечки, одни кости, обтянутые кожей.

На мгновение вернулась прежняя строгая, несгибаемая «мама Лена».

Перед самой смертью ледяная маска её лица всё же дрогнула. Вечером 7 февраля Лена тихо попросила: «Мамуся, поцелуй меня. Мы так давно не целовались…». Мать смягчилась, прижала к себе дочь, и они обе разрыдались, уже понимая, что это прощание.

8 февраля 1942 года Лена осталась совсем одна. «Вчера утром умерла мама. Я осталась одна», — вывела она в дневнике дрожащим почерком. Казалось, мир рушится окончательно. В холодной квартире рядом с телом матери семнадцатилетняя девушка чувствовала себя потерянным ребёнком. Ни родных, ни сил, ни цели — только пустота вокруг.

К счастью, рядом нашлись люди, не давшие Лене погибнуть. Её школьная подруга Галя, позвала Лену к себе. Галина семья жила чуть получше: отец девушки был ещё жив и работал, получая по тем временам «большой» паёк — 500 граммов хлеба в день.

В середине февраля Лена перебралась в квартиру Галиного отца. Там она впервые за долгое время спала не в ледяной пустыне, а в тёплом углу, под боком у подруги. «Я не одна. У меня нашлись друзья. Какое счастье», — благодарно отмечала Мухина после первых дней в гостях.

Однако ленинградская трагедия настигла и этих людей. Спустя пару недель умерла бабушка Гали, затем слёг её отец.

18 марта Лена проснулась от горького плача подруги: 2Папа, папочка, ведь ты спишь, правда? Ты же проснёшься…» — Галя рыдала над окоченевшим телом своего последнего родного. Лена кинулась обнимать и успокаивать её, хотя у самой на глазах стояли слёзы. Теперь они с Галей остались вдвоём, две худенькие тени, пережившие всех своих близких.

Весна 1942 года в умирающем городе шла своим чередом. В апреле Лена вдруг поймала себя на том, что ненавидит Ленинград. Её можно понять: вокруг были лишь могилы и руины.

Когда ледяной ад блокадной зимы остался позади, у Лены появилась слабая надежда на спасение. В апреле 1942-го пошли слухи об эвакуации по Ладоге. Девушка цеплялась за них, хотя была уже так слаба, что ей стало всё равно, выживет она или нет.

«Мозг мой уже ни на что не реагирует, я живу как в полусне», — признавалась она в конце мая. Тем не менее каждый день Лена старательно приходила в эвакуационную комиссию, чтобы не пропустить свой шанс уехать из города.

25 мая 1942 года Лена сделала последнюю запись в дневнике. Она писала её еле движущейся рукой, часто отвлекаясь, забывая слова. Девушка рассказала дневнику, что вот-вот должна отправиться из Ленинграда, но не чувствует радости – сил не осталось даже на эмоции. Лена подводила итог своему страшному году – и вдруг обратилась к тетради как к живому другу.

Эта запись звучала почти как завещание: «Милый мой бесценный друг, дневник… Тебе я поведаю все мои горести, заботы, печали. А от тебя прошу лишь одного: сохрани мою печальную историю на своих страницах, а потом, когда это будет нужно, расскажи обо всём моим родственникам».

Так Мухина прощалась не только с дневником — она прощалась со своей прежней жизнью, детством, подругами, погибшим городом. Наивная девочка, мечтавшая о любви и успехах, за один год превратилась в исхудавшее, поседевшее от горя существо.

В эти майские дни Лена не знала, дождётся ли она утра. Она даже записала адрес, куда отправить её тетрадь, если сама погибнет. Ей хотелось лишь одного — чтобы хотя бы кто-то узнал и запомнил историю ленинградской школьницы, прошедшей через ад блокады.

В начале июня 1942 года Лена Мухина в тяжёлом, полубессознательном состоянии была эвакуирована из Ленинграда.

Состав с эвакуированными направлялся в Кировскую область, но по невыясненным причинам Лена оказалась в городе Горьком (ныне Нижний Новгород), где её определили в фабрично-заводское училище на специальность мукомола — ироничный выбор для девушки, пережившей мучительный голод. Постепенно, на мирном хлебном пайке, здоровье стало возвращаться к Лене.

После Победы она сумела воплотить давнюю мечту об учёбе: осенью 1945 года вернулась в Ленинград и поступила в художественно-промышленное училище. Получив диплом мастера мозаики, Елена Мухина ещё долгие годы работала художницей на предприятиях Москвы.

Она никогда не стала писательницей или знаменитостью — просто жила, стараясь забыть страшное прошлое. Елена Владимировна Мухина скончалась 5 августа 1991 года в возрасте 66 лет, так и не увидев издания своего юношеского дневника.

Дневник Лены Мухиной уцелел чудом. Покидая город, она не взяла тетрадь с собой, оставив её в Ленинграде. Возможно, на тот момент Лена не верила, что доживёт до конца эвакуации, и не хотела рисковать единственным носителем своей истории.

Её записи пролежали в забвении двадцать лет, пока в 1962 году блокадный дневник случайно не обнаружили и не передали на хранение в Ленинградский партийный архив (ныне Центральный государственный архив историко-политических документов Санкт-Петербурга). Долгое время тетрадь пылилась в фондах, и сотрудники архива даже не знали, как сложилась судьба автора этих исписанных от руки страниц.

Только в начале 2010 года историки всерьёз заинтересовались находкой. Выяснилось, что автор дневника — Елена Владимировна Мухина — всё-таки пережила войну. По именам и адресам, упомянутым в дневнике, исследователи разыскали её родственников в Москве.

Восстановить подробности её биографии помогли племянница Татьяна Сергеевна Мусина и её супруг Рашид Маратович.

В 2011 году, спустя 70 лет после первых записей Лены, её дневник наконец был издан под символичным названием «...Сохрани мою печальную историю...». Девочка просила свой дневник рассказать её близким обо всём, что она пережила, — и он выполнил это обещание.

Блокадный дневник Лены Мухиной стал бесценным свидетельством эпохи. Не всем детям блокады было суждено выжить, и лишь немногие оставили после себя такие подробные воспоминания. Но страницы Лениных тетрадей сохранили не только хронику страшных событий, но и образ юной души, которая даже в самых бесчеловечных условиях старалась оставаться человеком.

История Лены — трагическая, честная, горькая, но и светлая одновременно. Через десятилетия её юный голос всё так же звучит со страниц дневника, свидетельствуя о несгибаемой воле к жизни и силе памяти.

Слайд 9.

Блокада Ленинграда - трагическое событие, катастрофа, ужас, повторения которого нельзя допустить. Блокада Ленинграда - история непокорности, стойкости, мужества, самоотверженности. Впрочем, в «книге блокады» множество страниц - и они очень разные, нередко противоречащие друг другу. Каждая страница - судьба отдельного человека, семьи, города, страны, народа...

Слайд 10-11.

Изданные дневники детей блокады.

1. «Про Капу Вознесенскую»

2. Григорова-Рудыковская Т.В. «Блокадный дневник»

3. «Сохрани мою печальную историю… Блокадный дневник Лены Мухиной»

4. «Таня Вассоевич. Блокадный дневник и блокадные письма. 22 июня 1941 – 1 июня 1945»

5. «Про Аню Бирюкову. Блокадный дневник ленинградской школьницы. Июнь 1941 - май 1943 гг.»

6. Адамович А., Гранин Д. «Блокадная книга»