Добавить материал и получить бесплатное свидетельство о публикации в СМИ
Эл. №ФС77-60625 от 20.01.2015
Инфоурок / Начальные классы / Тесты / Сборник литературных произведений "Читаем летом"

Сборник литературных произведений "Читаем летом"


  • Начальные классы

Документы в архиве:

30.32 КБ Генералам генерал.docx
17.19 КБ ПРИКАЗ.docx
14.73 КБ Портрет отца.docx
30.42 КБ Дюймовочка.docx
24.71 КБ Золушка.docx
76 КБ МАФИН И ЕГО ВЕСЕЛЫЕ ДРУЗЬЯ.docx
23.98 КБ Мороз Иванович.docx
23.52 КБ Огниво.docx
122.83 КБ Одоевский Владимир Федорович. Городок в табакерке - ModernLib.Ru.doc
27.02 КБ Серая ейка.docx
19.55 КБ Сказка Золотой гусь.docx
16.71 КБ сказка про храброго зайца.docx
16.88 КБ Аришка - трусишка.docx
14.89 КБ Барсук и медведь.docx
16 КБ Всему своё время.docx
13.56 КБ Глоток молока.docx
14.3 КБ Журка.docx
15.53 КБ Заботливая мамаша.docx
14.12 КБ Золотой луг.docx
13.78 КБ Как белочка зимует.docx
17.21 КБ Кот Епифан.docx
13.25 КБ Купание медвежат.docx
16.77 КБ Лиса.docx
14.95 КБ Лисичкин хлеб.docx
16.32 КБ Медвежья горка.docx
13.74 КБ Наводнение в лесу.docx
19.88 КБ П Р О П И Н Г В И Н О В.docx
14.04 КБ ПРИСПОСОБИЛСЯ.docx
13.24 КБ Почему год круглый.docx
22.16 КБ Приключение муравьишки.docx
16.83 КБ Птицы под снегом.docx
470.5 КБ Сказка с подробностями.doc
13.11 КБ Сорока и Заяц.docx
14.5 КБ Томкины сны.docx
46.64 КБ Хитрый лис и умная уточка.doc
15 КБ Хромка.docx
13.52 КБ Чем дятел зимой кормится.docx
17.6 КБ Большая береза.docx
13.3 КБ ДВА ТОВАРИЩА.docx
18.05 КБ Друг детства.docx
98.39 КБ Дядя Фёдор.docx
15.45 КБ Заколдованная буква.docx
13.45 КБ КАКАЯ БЫВАЕТ РОСА НА ТРАВЕ.docx
13.75 КБ Как волки учат своих детей.docx
13.8 КБ ПОЖАР.docx
13.78 КБ Сыновья.docx
50.01 КБ Трусиха.doc
13.59 КБ БЕРЕЗА.docx
13.24 КБ В тот год осенняя погода.docx
15.08 КБ Весна.docx
12.83 КБ За весной.docx
13.47 КБ Нивы сжаты.docx
13.15 КБ Саша.docx
13.22 КБ Уж небо осенью дышало.docx
12.89 КБ Унылая пора.docx
15.06 КБ ЧЕРЕМУХА.docx
13.77 КБ Чародейкою Зимою.docx
17.35 КБ Что такое хорошо и что такое плохо.docx
17.16 КБ опрятней модного паркета.docx
21 КБ книги на лето 2 кл..docx
15.74 КБ Айога.docx
17.6 КБ Бабушка Метелица.docx
15.18 КБ Два жадных медвежонка.docx
18.17 КБ Как петух лису обманул.docx
15.66 КБ Колосок.docx
17.16 КБ Легкий хлеб.docx
17.22 КБ Три дочери.docx
31.27 КБ Былина о Добрыне Никитиче.docx
22.59 КБ Добрыня и Змей.docx
24.78 КБ Иван.docx
15.35 КБ Мальчик с пальчик.docx
16.37 КБ Морозко.docx
18.61 КБ Семь Симеонов.docx
16.6 КБ Сестрица Аленушка и братец Иванушка.docx
15.71 КБ Снегурочка.docx
22.83 КБ Финист Ясный Сокол.docx

Название документа Генералам генерал.docx

Поделитесь материалом с коллегами:

«Генералам генерал» (о Суворове).

С. Алексеев


 Суворов   с  детства мечтал стать военным. Однако он был слабым и болезненным мальчиком. Ну где же тебе быть военным! -- смеялся над ним отец.- Ты и ружья не подымешь! Слова отца огорчали  Суворова . Он решил закаляться.

Наступят, бывало, зимние холода, все оденутся в тёплые шубы или вовсе не выходят из дому, а маленький  Суворов  накинет лёгкую куртку и целый день проводит на улице.

Наступит весна. Только вскроются реки, ещё никто и не думает купаться, а Суворов  - бух в студёную воду.

Его не страшили теперь ни жара, ни холод. Мальчик много ходил,

хорошо научился ездить верхом.  Суворов  окреп. Шестнадцати лет он поступил на военную службу.

Семьдесят лет прожил  Суворов . Пятьдесят четыре из них он провёл в армии. Начал службу простым солдатом. Кончил её фельдмаршалом и гене-

ралиссимусом. Тридцать пять больших боёв и сражений провёл Суворов . Во всех он был победителем.



ИЗМАИЛ

Неприступной считалась турецкая крепость Измаил. Стояла крепость на берегу широкой реки Дунай, и было в ней сорок тысяч солдат и двести пушек. А кроме того, шёл вокруг Измаила глубокий ров и поднимался высокий вал. И крепостная стена вокруг Измаила тянулась на шесть вёрст. Не могли русские генералы взять турецкую крепость. И вот прошёл слух: под Измаил едет Суворов. И правда, вскоре Суворов прибыл. Прибыл, собрал совет.

- Как поступать будем? - спрашивает.

А дело глубокой осенью было.

- Отступать надобно,- заговорили генералы .-Домой, на зимние квартиры.

-На зимние квартиры! -передразнил Суворов.- Домой! Нет,- сказал.-Для русского солдата дорога домой через Измаил идёт. Нет российскому солдату дороги отсель иначе!

И началась под Измаилом необычная жизнь. Приказал Суворов насыпать такой же вал, какой шёл вокруг крепости,- и стал обучать солдат. Днём солдаты учатся ходить в штыковую атаку, а ночью, чтобы турки не видели, заставляет их Суворов на вал лазить. Подбегут солдаты к валу - Суворов кричит:

- Отставить! Негоже, как стадо баранов, бегать. Давай снова.

Так и бегают солдаты то к валу, то назад. А потом, когда научились подходить врассыпную, Суворов стал показывать, как на вал взбираться.

- Тут,- говорит,- лезьте все разом, берите числом, взлетайте на вал в один момент.

Несколько дней Суворов занимался с солдатами, а потом послал к турецкому генералу послов -предложил, чтобы турки сдались. Но генерал гордо ответил:

- Раньше небо упадёт в Дунай, чем русские возьмут Измаил.

Тогда Суворов отдал приказ начать штурм крепости.

Повторили солдаты всё, чему учил их Суворов: перешли ров, поднялись на крепостной вал, по штурмовым лестницам поползли на стены.

Лихо бились турки, только не удержали они русских солдат. Ворвались суворовские войска в Измаил, захватили в плен всю турецкую армию. Лишь один турок невредимым ушёл из крепости.

Дрожащий от страха, он прибежал в турецкую столицу и рассказал о новом подвиге русских солдат и новой победе генерала Суворова.

ПЕРЕХОД

Движется суворовская армия, совершает стремительный переход. День, второй, третий... десятый. Каждый день-шестьдесят вёрст. То ли солнце палит, то ли грязь, непогода - идут колонны одна за другой, совершают дальний поход.

Измучились солдаты в пути. Пообтрепались башмаки на дорогах. Гудят от волдырей и усталости ноги.

Изнемогли солдаты. Нет солдатских сил идти дальше. А идти надо. Нельзя не идти.

Догоняет  Суворов  заднюю из колонн. Делает вид, что не замечает солдатской усталости.

- Богатыри! Ребята! - кричит  Суворов .- Орлы! Да за вами и конному не угнаться! Так, верно, молодцы - шире шаг: отдавите передним пятки!

Догоняет  Суворов  среднюю из колонн:

- Богатыри! Братцы! Неприятель от вас дрожит. Вперёд! Вперёд! Нога ногу подкрепляет -раз, два, левой, левой... Рука руку усиляет -- раз, два, левой, левой! Шибче! Шибче! Задние пятки отдавят!

Догоняет  Суворов  первую из колонн:

- Дети! Орлы! Неприятель без вас скучает. Вперёд! Вперёд! Теснее ряд, выше голову, грудь навыкат! Ух, махни, головой тряхни, удаль солдатскую покажи! Барабаны! Музыка! Песни!

Затрубили трубачи и горнисты, ударили барабаны, разнеслась над войсками песня. Повеселели, подтянулись солдаты. Сбилась от чёткого солдатского шага дорожная пыль столбом.

Едет впереди своих войск  Суворов  - доволен. Не остановилась русская армия - движется. Забыли солдаты про ссадины на ногах и усталость. Идут колонны одна за другой, совершают стремительный переход.

ДЕРЗОСТЬ

В бою под Фонтанами турки расположили свою артиллерию так, что  с  тыла, за спиной, у них оказалось болото.

Позиция для пушек - лучше не сыщешь; сзади неприятель не подойдёт,  с  флангов не обойдёт. Спокойны турки.

Однако  Суворов  не побоялся болота. Прошли суворовские богатыри через топи и как гром среди ясного неба - на турецкую артиллерию сзади. Захватил  Суворов  турецкие пушки. И турки, и австрийцы, и сами русские сочли манёвр  Суворова  за рискованный, дерзкий. Хорошо, что прошли через топи солдаты, а вдруг не прошли б?!

- Дерзкий так дерзкий,- усмехался  Суворов .- Дерзость войскам не помеха.

Однако мало кто знал, что, прежде чем пустить войска через болота,  Суворов  отрядил бывалых солдат, а те вдоль и поперёк излазили топи и выбрали надёжный путь для своих товарищей.  Суворов  берёг солдат и действовал наверняка.

Месяц спустя в новом бою  с  турками полковник Илловайский решил повторить дерзкий манёвр Суворова.

Обстановка была схожей: тоже турецкие пушки и тоже болото.

-  Суворову  повезло,- говорил Илловайский.-А я что, хуже? И мне повезёт.

Только Илловайскому не повезло. Повёл полковник солдат, не зная дороги. Завязли солдаты в болоте. Стали тонуть. Поднялся шум, крики. Поняли турки, в чём дело. Развернули свои пушки и расстреляли русских солдат. Много солдат погибло. Илловайский, однако, спасся.

 Суворов  разгневался страшно. Кричал и ругался до хрипоты.

- Так я же хотел, как вы, чтобы дерзость была,- оправдывался Илловайский.

- Дерзость! - кричал  Суворов .-Дерзость есть, а где же умение?!

За напрасную гибель солдат  Суворов  разжаловал полковника в рядовые и отправил в обозную команду.

- Ему людей доверять нельзя,-говорил Суворов.- При лошадях он безопаснее.

ПРОШКА

Когда Прошка попал в денщики к  Суворову, солдат немало обрадовался. Повезло,- подумал.- Не надо будет рано вставать. Никаких ротных занятий, никакого режима. Благодать!

Однако в первый же день Прошку постигло великое разочарование. В четыре часа утра кто-то затряс солдата за ногу. Приоткрыл Прошка глаза, смотрит --  Суворов .

- Вставай, добрый молодец,- говорит Суворов.- Долгий сон не чета богатырю русскому.

Оказывается,  Суворов  раньше всех подымался в армии.

Поднялся Прошка, а тут и ещё одна неприятность. Приказал фельдмаршал притащить ведро холодной воды и стал обливатьсяю Натирает  Суворов  себе и шею, и грудь, и спину. Смотрит Прошка, выпучив глаза,- вот так чудо!

- Ну, а ты что?! - закричал  Суворов . И приказал Прошке тоже облиться. Ежится солдат  с  непривычки, вскрикивает от холода. А  Суворов смеётся.

- В здоровом теле дух,- говорит,- здоровый.- И снова смеётся.

После обливания вывел  Суворов  Прошку на луг.

Побежал фельдмаршал. -Догоняй! – закричал солдату. Полчаса вслед за  Суворовым  Прошка бегал. Солдат запыхался, в боку закололо. Зато Суворов  хоть и стар, а словно  с  места не двигался. Стоит и снова смеётся. И началась у Прошки не жизнь, а страдание. То устроит  Суворов  осмотр оборонительным постам, и Прошка целые сутки в седле трясётся, то учинит проверку ночным караулам, и Прошке снова не спать. А тут ко всему принялся  Суворов  изучать турецкий язык и Прошку заставил.

- Да зачем мне непонятная речь?- запротивился было солдат.

- Как - зачем?! - возмутился Суворов.

Как раз в это время началась война  с  Турцией. Пришлось Прошке смириться. Засел он за турецкий букварь, потел, бедняга, до пятого пота.

Мечтал Прошка о тихом месте. Не получилось. Хотел было назад попроситься в роту. Потом попривык, привязался к фельдмаршалу и до конца своих дней честью и верой служил  Суворову 

МИШКА

Не везло  Суворову  на лошадей. Одной неприятельское ядро оторвало голову. Вторую ранило в шею, и её пришлось пристрелить. Третья оказалась просто-напросто глупой.

Но вот донские казаки подарили  Суворову  Мишку. Глянул фельдмаршал: уши торчком, землю скребёт копытом. Не конь, а огонь! Подошёл Суворов слева, подошёл справа. И Мишка повёл головой то в одну, то в другую сторону, как бы присматриваясь, достойным ли будет седок. Понравился  Суворову  Мишка. И Мишке, видать,  Суворов пришёлся по вкусу. Сдружились они, как люди, и понимали друг друга без слов.

Хорошее настроение у  Суворова  - и у Мишки хорошее: мчит во весь опор, играет. Огорчён, опечален  Суворов  - и Мишка насупится: шагом идёт, медленно и осторожно, чтобы лишний раз хозяина не потревожить.

Лихим оказался Мишка в бою. Ни ядер, ни пуль, ни кривых турецких сабель - ничего не боялся. Но и у лошади жизнь солдатская. В одном из сражений Мишку ранило в ногу. Конь захромал и к дальнейшей службе оказался негоден.

 Суворов  бранил докторов и коновалов, требовал, чтобы те излечили Мишку. Коню извлекли пулю, наложили ремённый жгут. Не помогло. От хромоты конь не избавился.

Пришлось  Суворову  расстаться  с  верным товарищем. Простился фельдмаршал  с  конём, приказал отправить его к себе в имение, в село Кончанское. Старосте написал, что конь за верную службу переведён в отставку и посажен на пенсию, и наказал, чтобы Мишку хорошо кормили, чистили и выводили гулять.

Староста каждый месяц должен был писать Суворову  письма и сообщать, как живётся в отставке Мишке.

Фельдмаршал часто вспоминал лихого донца. И после Мишки у  Суворова  побывало немало коней. Да лучше Мишки всё-таки не было.







7


Название документа ПРИКАЗ.docx

Поделитесь материалом с коллегами:

ПРИКАЗ

Яков Тайц


Сейчас Света уже большая и ходит в школу. Но во время войны она была маленькой и ходила в детский сад. А по воскресеньям оставалась дома с мамой и всегда ей помогала. Надо принести что-нибудь — принесёт, надо убрать — уберёт, надо конфету съесть — съест!
Ей папа писал с фронта:
«Светик, исполняй все мамины приказы, как на войне всё равно. У нас на войне командир, если дал приказ, значит, умри, но сделай. А мама для тебя вроде как командир».
Папа уехал давно, и Света его плохо помнила. Но эти слова запомнила хорошо.
Но вот один раз пришло воскресенье, когда ей с мамой пришлось расстаться.
Утром её разбудили очень рано. Она с трудом открыла глаза и увидела, что возле кровати стоит смешной дядя с мешком и лопатой в руках.
Дядя сказал:
— Вставай, Светик, я ухожу!
И тут только сонная Света догадалась, что никакой это не дядя, а это вовсе её родная мама, которая надела старые папины штаны, и куртку, и даже сапоги…
— Светик, вставай, я ухожу в поле копать картошку, а ты останешься одна дома.
Другая девочка пяти лет, наверно, стала бы тут капризничать, хныкать… Но Света не такая!
— Ой, мамочка, — сказала она, зевая, — как ещё спать хочется!
— А ты только закрой за мной дверь, — сказала мама, — и спи! Только помни, Света, без меня никого не впускать!
— Никого не впускать! — повторила Света.
— Вот. А то будет как в сказке: «Козлятушки, ребятушки, отворитеся, отопритеся!» Серый волк заговорил маминым голосом, они его впустили, и он их съел!
— А я его не впущу! — сказала Света

Вот и молодец! Поешь, поиграй, а к обеду я вернусь.
Мама постояла за дверью, подождала, пока Света влезала на стул и накидывала крючок, потом подёргала дверь, увидела, что крепко, и ушла.
А Света осталась одна. Спать больше ей не хотелось, и она стала одеваться, напевая:
Ваша мать пришла,
Молочка принесла…
Вдруг в дверь постучали. Света на одной обутой ножке доскакала до двери:
— Кто там?
И тут, совсем как в сказке, из-за двери ответили:
— Это я пришла, молочка принесла.
Но Света знала, что никого впускать нельзя, и сказала:
— Не надо молока!
И молочница ушла. А Света натянула второй ботинок, платье, умылась и села к столу рисовать козу с козлятами.
Но тут снова постучали.
— Кто там?
— Почта.
Но Света знала, что никого впускать нельзя, и догадалась!
— А вы просуньте под дверь.
И вот под дверь поползло письмо. Света поняла, что от папы, потому что без марки. Она долго смотрела на него, пока незаметно не заснула тут же за столом.
Спала, спала, и вдруг её разбудил громкий стук.
«Ой, это, наверно, уже мама!» — обрадовалась Света и подбежала к двери:
— Мама, ты?
— Здесь живёт Антонина Петровна Кудрявцева? — спросил какой-то дядя за дверью.
«Антонина Петровна? Это, кажется, мама», — вспомнила Света и сказала:
— Никого нету дома!
— А это кто? — спросил дядя за дверью.
— Это я.
— Кто? Света? — крикнул дядя за дверью.
— А… а вы меня разве знаете? — спросила Света.
— Света, открой быстренько! — закричал дядя за дверью. — Ведь это я приехал, твой папа!
Света растерялась: а может быть, это серый волк прикинулся папой? Она сказала:
— Мой папа на войне!
— Света, доченька, это я приехал… А где же мама?
— Она ушла за картошкой и велела никого не впускать.
— А ты меня помнишь? — спросил дядя за дверью.
— А я не помню, помню или нет, — ответила Света.
— Тогда вот что, — сказал дядя за дверью, — ты подойди к окошку и хорошенько посмотри на меня. А я погляжу на тебя.
— Это можно! — сказала Света.
Она подошла к окошку и увидела военного командира. Ну конечно же, это, скорей всего, её папа! На нём погоны, ремень, наган, спереди медаль на ленточке…
Он протягивал Свете большие руки и что-то ей кричал. Света крикнула ему:
— Сейчас, сейчас!
Она побежала к двери и влезла на стул, чтобы откинуть крючок, но потом решила ещё раз как следует поглядеть на папу и снова вернулась к окошку.
И тут она увидела, что во двор через калитку входит мама — с мешком и лопатой в руках.
Света закричала, показывая пальцем:
— Мама! Мама! Мама идёт!
Военный обернулся. Мама посмотрела на него, остановилась — и вдруг как кинет наземь и мешок и лопату, как подбежит к нему! Он подбежал к ней, они обнялись посреди двора и давай целоваться и как будто совсем забыли про Свету.
Ей даже немножко обидно стало; она тоже выскочила во двор и тоже стала обнимать папины ноги.
А потом все вошли в комнату. Мама всё твердила:
— Света, доченька! Папка вернулся!..
— Ну да, папка! — засмеялся папа. — А этого папку даже в дом не хотели впустить.
— Но раз мама дала такой приказ! — сказала Света.
Тогда папа взял её на руки и сказал:
— Правильно, дочка, приказ есть приказ! И за это я награждаю тебя медалью.
И он даже снял с себя медаль и повесил на Свету. Правда, он сейчас же отнял её, но всё равно Света чуть не целых пять минут носила на груди настоящую серебряную медаль с надписью: ЗА БОЕВЫЕ ЗАСЛУГИ.

Название документа Портрет отца.docx

Поделитесь материалом с коллегами:

Портрет отца

Приставкин А.

Это случилось в войну. В нашей детдомовской библиотеке я случайно наткнулся на маленькую книжку. На обложке ее была фотография человека в меховой шапке, полушубке и с автоматом. Этот человек был очень похож на моего отца. Стащив книжку, я забрался в самый темный угол, оторвал обложку и засунул под рубаху. И долго там носил ее. Только иногда доставал, чтобы посмотреть. Конечно же, это должен быть мой отец. Третий год шла война, а я не получал от него даже писем. Я почти забыл его. И все равно я знал: это мой отец. Я поделился открытием с Вовкой Акимцевым, самым сильным парнем в нашей спальне. Он вырвал портрет из моих рук и решил: 16 — Ерунда! Это не твой отец!
— Нет, мой!
— Пойдем спросим воспитательницу…
Ольга Петровна посмотрела на оторванную обложку и сказала:
— Нельзя портить книги. И вообще я не думаю, чтобы это был твой отец. Зачем его будут печатать в книжке? Ты сам подумай. Он же не писатель?

Нет. Но это мой отец!

Володька Акимцев не отдал портрет. Он спрятал его и сказал, что я просто хочу похвастать и он не отдаст мне обложку, чтобы я не занимался ерундой.
Но мне нужен был отец. Я перерыл всю библиотеку, отыскивая вторую такую книжку. А книжки не было. И я плакал по ночам.
Однажды Володька подошел ко мне и заявил, усмехаясь:
— Если это твой отец, ты должен за него ничего не жалеть. Не пожалеешь?
— Нет.
— Нож свой отдашь?
— Отдам.

— И компас?
— Отдам.
— А новый костюм поменяешь на старый?..— И протянул измятую обложку.— Бери. Не нужно мне твоего костюма. Может, и вправду...— В глазах у Володьки была зависть и боль. Его родные жили в Новороссийске, занятом фашистами. И у него не было никаких фотографий.



Название документа Дюймовочка.docx

Поделитесь материалом с коллегами:

hello_html_190e626f.gifДюймовочка

Г.Х. Андерсен

Жила на свете одна женщина. У нее не было детей, а ей очень хотелось ребеночка. Вот пошла она к старой колдунье и говорит:

- Мне так хочется, чтоб у меня была дочка, хоть самая маленькая!..

- Чего же проще! - ответила колдунья. - Вот тебе ячменное зерно. Это зерно не простое, не из тех, что зреют у вас на полях и родятся птице на корм. Возьми-ка его да посади в цветочный горшок. Увидишь, что будет.

- Спасибо тебе! - сказала женщина и дала колдунье двенадцать медяков.

Потом она пошла домой и посадила ячменное зернышко в цветочный горшок.

Только она его полила, зернышко сразу же проросло. Из земли показались два листочка и нежный стебель. А на стебле появился большой чудесный цветок, вроде тюльпана. Но лепестки цветка были плотно сжаты: он еще не распустился.

- Какой прелестный цветок! - сказала женщина и поцеловала красивые пестрые лепестки.

В ту же минуту в сердцевине цветка что-то щелкнуло, и он раскрылся. Это был в самом деле большой тюльпан, но в чашечке его сидела живая девочка. Она была маленькая-маленькая, всего в дюйм ростом. Поэтому ее так и прозвали - Дюймовочка.

Колыбельку для Дюймовочки сделали из блестящей лакированной скорлупки грецкого ореха. Вместо перинки туда положили несколько фиалок, а вместо одеяльца - лепесток розы. В эту колыбельку девочку укладывали на ночь, а днем она играла на столе.

Посередине стола женщина поставила глубокую тарелку с водой, а по краю тарелки разложила цветы. Длинные стебельки их купались в воде, и цветы долго оставались свежими и душистыми.

Для маленькой Дюймовочки тарелка с водой была целым озером, и она плавала по этому озеру на лепестке тюльпана, как на лодочке. Вместо весел у нее были два белых конских волоса. Дюймовочка целые дни каталась на своей чудесной лодочке, переплывала с одной стороны тарелки на другую и распевала песни. Такого нежного голоска, как у нее, никто никогда не слышал.

Однажды ночью, когда Дюймовочка спала в своей колыбельке, через открытое окно в комнату пробралась большущая старая жаба, мокрая и безобразная. С подоконника она прыгнула на стол и заглянула в скорлупку, где спала под лепестком розы Дюймовочка.

- Как хороша! - сказала старая жаба. - Славная невеста будет моему сыну!

Она схватила ореховую скорлупку с девочкой и выпрыгнула через окно в сад.

Возле сада протекала речка, а под самым ее берегом было топкое болотце. Здесь-то, в болотной тине, и жила старая жаба со своим сыном. Сын был тоже мокрый и безобразный - точь-в-точь мамаша!

- Коакс, коакс, брекке-ке-кекс! - только и мог он сказать, когда увидел маленькую девочку в ореховой скорлупке.

- Тише ты! Еще разбудишь, чего доброго, и она убежит от нас, - сказала старая жаба. - Ведь она легче перышка. Давай-ка отнесем ее на середину реки и посадим там на лист кувшинки - для такой крошки это целый остров. Оттуда уж ей ни за что не убежать. А я тем временем устрою для вас в тине уютное гнездышко.

В реке росло много кувшинок. Их широкие зеленые листья плавали по воде. Самый большой лист был дальше всех от берега! Жаба подплыла к этому листу и поставила на него ореховую скорлупку, в которой спала девочка.

Ах, как испугалась бедная Дюймовочка, проснувшись поутру! Да и как было не испугаться! Со всех сторон ее окружала вода, а берег чуть виднелся вдали. Дюймовочка закрыла глаза руками и горько заплакала.

А старая жаба сидела в тине и украшала свой дом камышом и желтыми кувшинками, - она хотела угодить молодой невестке. Когда все было готово, она подплыла со своим гадким сынком к листу, на котором сидела Дюймовочка, чтобы взять ее кроватку и перенести к себе в дом.

Сладко улыбнувшись, старая жаба низко присела в воде перед девочкой и сказала:

- Вот мой сынок! Он будет твоим мужем! Вы славно заживете с ним у нас в тине.

- Коакс, коакс, брекке-ке-кекс! - только и мог сказать сынок.

Жабы взяли скорлупку и уплыли с ней. А Дюймовочка все стояла одна посреди реки на большом зеленом листе кувшинки и горько-горько плакала - ей вовсе не хотелось жить у гадкой жабы и выходить замуж за ее противного сына.

Маленькие рыбки, которые плавали под водой, услыхали, что сказала старуха жаба. Жениха с матушкой они видели и раньше. Теперь они высунули из воды головы, чтобы поглядеть на невесту.

Взглянув на Дюймовочку своими круглыми глазками, они ушли на самое дно и стали думать, что же теперь делать. Им было ужасно жалко, что такой миленькой маленькой девочке придется жить вместе с этими отвратительными жабами где-нибудь под корягой в густой жирной тине. Не бывать же этому! Рыбки со всей речки собрались у листа кувшинки, на котором сидела Дюймовочка, и перегрызли стебелек листа.

И вот лист кувшинки поплыл по течению. Течение было сильное, и лист плыл очень быстро. Теперь-то уж старая жаба никак не могла бы догнать Дюймовочку.

Дюймовочка плыла все дальше и дальше, а маленькие птички, которые сидели в кустах, смотрели на нее и пели:

- Какая миленькая маленькая девочка!

Легкий белый мотылек все кружился над Дюймовочкой и наконец опустился на лист - уж очень ему понравилась эта крошечная путешественница.

А Дюймовочка сняла свой шелковый пояс, один конец набросила на мотылька, другой привязала к листу, и листок поплыл еще быстрее. В это время мимо пролетал майский жук. Он увидел Дюймовочку, схватил ее и унес на дерево. Зеленый лист кувшинки поплыл без нее дальше и скоро скрылся из виду, а с ним вместе и мотылек: ведь он был крепко привязан к листу шелковым поясом.

Как испугалась бедная Дюймовочка, когда рогатый жук обхватил ее лапками и взвился с ней высоко в воздух! Да и белого мотылька ей было очень жалко. Что-то с ним теперь будет? Ведь он умрет с голоду, если ему не удастся освободиться.

А майскому жуку и горя мало. Он уселся на ветке большого дерева, усадил рядом Дюймовочку и сказал ей, что она ему очень нравится, хоть и совсем не похожа на майских жуков.

Потом к ним пришли в гости другие майские жуки, которые жили на том же дереве. Они с любопытством разглядывали Дюймовочку, а их дочки в недоумении разводили крылышками.

- У нее только две ножки! - говорили одни.

- У нее даже нет щупалец! - говорили другие.

- Какая она слабенькая, тоненькая! Того и гляди, переломится пополам, - говорили третьи.

- Очень на человека похожа, и к тому же некрасивая, - решили наконец все жуки.

Даже майскому жуку, который принес Дюймовочку, показалось теперь, что она совсем нехороша, и он решил с ней распрощаться - пусть идет куда знает. Он слетел с Дюймовочкой вниз и посадил ее на ромашку.

Дюймовочка сидела на цветке и плакала: ей было грустно, что она такая некрасивая. Даже майские жуки прогнали ее!

А на самом деле она была премиленькая. Пожалуй, лучше ее и на свете-то никого не было.

Все лето прожила Дюймовочка одна-одинешенька в большом лесу. Она сплела себе из травы колыбельку и подвесила ее под большим листом лопуха, чтобы укрываться от дождя и от солнышка. Она ела сладкий цветочный мед и пила росу, которую каждое утро находила на листьях.

Так прошло лето, прошла и осень. Близилась долгая холодная зима. Птицы улетели, цветы завяли, а большой лист лопуха, под которым жила Дюймовочка, пожелтел, засох и свернулся в трубку.

Холод пробирал Дюймовочку насквозь. Платьице ее все изорвалось, а она была такая маленькая, нежная - как тут не мерзнуть! Пошел снег, и каждая снежинка была для Дюймовочки то же, что для нас целая лопата снега. Мы-то ведь большие, а она была ростом всего-навсего с дюйм. Она завернулась было в сухой лист, но он совсем не грел, и бедняжка сама дрожала, как осенний листок на ветру.

Тогда Дюймовочка решила уйти из лесу и поискать себе приют на зиму.

За лесом, в котором она жила, было большое поле. Хлеб с поля уже давно убрали, и только короткие сухие стебельки торчали из мерзлой земли.

В поле было еще холоднее, чем в лесу, и Дюймовочка совсем замерзла, пока пробиралась между высохшими жесткими стеблями.

Наконец она добрела до норки полевой мыши. Вход в норку был заботливо прикрыт травинками и былинками.

Полевая мышь жила в тепле и довольстве: кухня и кладовая у нее были битком набиты хлебными зернами. Дюймовочка, как нищенка, остановилась у порога и попросила подать ей хоть кусочек ячменного зерна - вот уже два дня во рту у нее не было ни крошки.

- Ах ты, бедняжка! - сказала полевая мышь (она была, в сущности, добрая старуха). Ну иди сюда, погрейся да поешь со мною!

И Дюймовочка спустилась в норку, обогрелась и поела.

- Ты мне нравиться, - сказала ей мыть, поглядев на нее блестящими, как бисер, черными глазками. - Оставайся-ка у меня на зиму. Я буду кормить тебя, а ты прибирай хорошенько мой дом да рассказывай мне сказки - я до них большая охотница.

И Дюймовочка осталась.

Она делала все, что приказывала ей старая мышь, и жилось ей совсем неплохо в теплой укромной норке.

- Скоро у нас будут гости, - сказала ей однажды полевая мышь. - Раз в неделю меня приходит навестить мой сосед. Он очень богат и живет куда лучше меня. У него большой дом под землей, а шубу он носит такую, какой ты, верно, и не видывала, - великолепную черную шубу! Выходи, девочка, за него замуж! С ним не пропадешь! Одна беда: он слеп и не разглядит, какая ты хорошенькая. Ну, уж ты зато расскажешь ему самую лучшую сказку, какую только знаешь.

Но Дюймовочке вовсе не хотелось выходить замуж за богатого соседа: ведь это был крот - угрюмый подземный житель.

Вскоре сосед и в самом деле пришел к ним в гости.

Правда, шубу он носил очень нарядную - из темного бархата. К тому же, по словам полевой мыши, он был ученый и очень богатый, а дом его был чуть ли не в двадцать раз больше, чем у мыши. Но он терпеть не мог солнца и ругал все цветы. Да и немудрено! Ведь он никогда в жизни не видел ни одного цветка.

Хозяйка-мышь заставила Дюймовочку спеть для дорогого гостя, и девочка волей-неволей спела две песенки, да так хорошо, что крот пришел в восхищение. Но он не сказал ни слова - он был такой важный, степенный, неразговорчивый...

Побывав в гостях у соседки, крот прорыл под землей длинный коридор от своего дома до самой норки полевой мыши и пригласил старушку вместе с приемной дочкой прогуляться по этой подземной галерее.

Он взял в рот гнилушку - в темноте гнилушка светит не хуже свечки - и пошел вперед, освещая дорогу.

На полпути крот остановился и сказал:

- Здесь лежит какая-то птица. Но нам ее нечего бояться - она мертвая. Да вот можете сами поглядеть.

И крот стал тыкаться своим широким носом в потолок, пока не прорыл в нем дыру. Дневной свет проник в подземный ход, и Дюймовочка увидела мертвую ласточку.

Должно быть, бедная птичка погибла от холода. Ее крылья были крепко прижаты к телу, ножки и голова спрятаны в перышки.

Дюймовочке стало очень жалко ее. Она так любила этих веселых легкокрылых птичек - ведь они целое лето пели ей чудесные песни и учили ее петь. Но крот толкнул ласточку своими короткими лапами и проворчал:

- Что, небось притихла? Не свистишь больше? Вот то-то и есть!.. Да, не хотел бы я быть этакой пичужкой. Только и умеют носиться в воздухе да щебетать. А придет зима - что им делать? Помирай, и все тут. Нет уж, моим детям не придется пропадать зимой от голода и холода.

- Да, да, - сказала полевая мышь. - Какой прок от этого чириканья и щебета? Песнями сыт не будешь, чириканьем зимой не согреешься!

Дюймовочка молчала. Но когда крот и мышь повернулись к птице спиной, она нагнулась к ласточке, раздвинула перышки и поцеловала ее прямо в закрытые глаза.

Может быть, это та самая ласточка, которая так чудесно пела летом, - подумала девочка. - Сколько радости принесла ты мне, милая ласточка!”

А крот тем временем снова заделал дыру в потолке. Потом, подобрав гнилушку, он проводил домой старуху мышь и Дюймовочку.

Ночью Дюймовочке не спалось. Она встала с постели, сплела из сухих былинок большой ковер и, пробравшись в подземную галерею, прикрыла им мертвую птичку. Потом она отыскала в кладовой у полевой мыши теплого пуху, сухого мха и устроила для ласточки что-то вроде гнездышка, чтобы ей не так жестко и холодно было лежать на мерзлой земле.

- Прощай, милая ласточка, - сказала Дюймовочка. - Прощай! Спасибо тебе за то, что ты пела мне свои чудесные песни летом, когда деревья были еще зеленые, а солнышко так славно грело.

И она прижалась головой к шелковистым перышкам на груди у птички.

И вдруг она услышала, что в груди у ласточки что-то мерно застучало: “Стук! Стук!” - сначала тихо, а потом громче и громче. Это забилось сердце ласточки. Ласточка была не мертвая - она только окоченела от холода, а теперь согрелась и ожила.

На зиму стаи ласточек всегда улетают в теплые края. Осень еще не успела сорвать с деревьев зеленый наряд, а крылатые путницы уже собираются в дальнюю дорогу. Если же какая-нибудь из них отстанет или- запоздает, колючий ветер мигом оледенит ее легкое тело. Она окоченеет, упадет на землю замертво, и ее занесет холодным снегом.

Так случилось и с этой ласточкой, которую отогрела Дюймовочка.

Когда девочка поняла, что птица жива, она и обрадовалась и испугалась. Еще бы не испугаться! Ведь рядом с ней ласточка казалась такой огромной птицей.

Но все-таки Дюймовочка собралась с духом, потеплее укрыла ласточку своим плетеным ковром, а потом сбегала домой, принесла листочек мяты, которым сама укрывалась вместо одеяла, и укутала им голову птицы.

На следующую ночь Дюймовочка опять потихоньку пробралась к ласточке. Птица уже совсем ожила, но была еще очень слаба и еле-еле открыла глаза, чтобы посмотреть на девочку.

Дюймовочка стояла перед нею с куском гнилушки в руках - другого фонаря у нее не было.

- Спасибо тебе, милая крошка! - сказала больная ласточка. - Я так хорошо согрелась! Скоро я совсем поправлюсь и опять вылечу на солнышко.

- Ах, - сказала Дюймовочка, - теперь так холодно, идет снег! Останься лучше в своей теплой постельке, а я буду ухаживать за тобой.

И она принесла ласточке ячменных зернышек и воды в цветочном лепестке. Ласточка попила, поела, а потом рассказала девочке, как она поранила себе крыло о терновый куст и не могла улететь вместе с другими ласточками в теплые края. Пришла зима, стало очень холодно, и она упала на землю... Больше уже ласточка ничего не помнила. Она даже не знала, как попала сюда, в это подземелье.

Всю зиму прожила ласточка в подземной галерее, а Дюймовочка ухаживала за ней, кормила и поила ее. Ни кроту, ни полевой мыши она не сказала об этом ни слова - ведь оба они совсем не любили птиц.

Когда настала весна и пригрело солнышко, Дюймовочка открыла то окошко, которое проделал в потолке крот, и теплый солнечный луч проскользнул под землю.

Ласточка простилась с девочкой, расправила крылышки, но прежде, чем вылететь, спросила, не хочет ли Дюймовочка выбраться вместе с ней на волю. Пусть сядет к ней на спину, и они полетят в зеленый лес.

Но Дюймовочке было жалко бросить старую полевую мышь - она знала, что старушке будет очень скучно без нее.

- Нет, мне нельзя! - сказала она, вздыхая.

- Ну что ж, прощай! Прощай, милая девочка! - прощебетала ласточка.

Дюймовочка долго глядела ей вслед, и слезы капали у нее из глаз - ей тоже хотелось на простор да и грустно было расставаться с ласточкой.

-Тви-вить, тви-вить! - крикнула в последний раз ласточка и скрылась в зеленом лесу.

А Дюймовочка осталась в мышиной норе.

С каждым днем ей жилось все хуже, все скучнее. Старая мышь не позволяла ей уходить далеко от дома, а поле вокруг норки заросло высокими толстыми колосьями и казалось Дюймовочке дремучим лесом.

И вот однажды старуха мышь сказала Дюймовочке:

- Наш сосед, старый крот, приходил свататься к тебе. Теперь тебе нужно готовить приданое. Ты выходишь замуж за важную особу, и надо, чтоб у тебя всего было вдоволь.

И Дюймовочке пришлось по целым дням прясть пряжу.

Старуха мышь наняла четырех пауков. Они днем и ночью сидели по углам мышиной норки и втихомолку делали свое дело - ткали разные ткани и плели кружева из самой тонкой паутины.

А слепой крот приходил каждый вечер в гости и болтал о том, что скоро лету будет конец, солнце перестанет палить землю и она снова сделается мягкой и рыхлой. Вот тогда-то они и сыграют свадьбу. Но Дюймовочка все грустила и плакала: она совсем не хотела выходить замуж, да еще за толстого слепого крота.

Каждое утро, на восходе солнца, и каждый вечер, на закате, Дюймовочка выходила за порог мышиной норки. Иногда веселый ветерок раздвигал верхушки колосьев, и девочке удавалось увидеть кусочек голубого неба.

Как светло, как хорошо тут на воле!” - думала Дюймовочка и все вспоминала о ласточке. Ей очень хотелось бы повидаться с птичкой, но ласточка не показывалась над полем. Должно быть, она вилась и носилась далеко-далеко там, в зеленом лесу над голубой рекой...

И вот наступила осень. Приданое для Дюймовочки было готово.

- Через четыре недели твоя свадьба! - сказала Дюймовочке полевая мышь.

Но Дюймовочка заплакала и ответила, что не хочет выходить замуж за скучного крота.

Старуха мышь рассердилась.

- Пустяки! - сказала она. - Не упрямься, а не то попробуешь моих зубов. Чем тебе крот не муж? Одна шуба чего стоит! У самого короля нет такой шубы! Да и в погребах у него не пусто. Благодари судьбу за такого мужа!

Наконец настал день свадьбы, и крот пришел за своей невестой. Значит, ей все-таки придется идти с ним в его темную нору, жить там, глубоко-глубоко под землей, и никогда не видеть ни белого света, ни ясного солнышка - ведь крот их терпеть не может?! А бедной Дюймовочке было так тяжело распроститься навсегда с высоким небом и красным солнышком! У полевой мыши она могла хоть издали, с порога норки, любоваться ими.

И вот она вышла взглянуть на белый свет в последний раз. Хлеб был уже убран с поля, и опять из земли торчали одни голые, засохшие стебли. Девочка отошла подальше от мышиной норки и протянула к солнцу руки:

- Прощай, солнышко, прощай! Потом она увидела маленький красный цветочек, обняла его и сказала:

- Милый цветочек, если увидишь ласточку, передай ей поклон от Дюймовочки.

- Тви-вить, тви-вить! - вдруг раздалось у нее над головой.

Дюймовочка подняла голову и увидела ласточку, которая пролетала над полем. Ласточка тоже увидела девочку и очень обрадовалась. Она опустилась на землю, и Дюймовочка, плача, рассказала своей подруге, как ей не хочется выходить замуж за старого угрюмого крота и жить с ним глубоко под землей, куда никогда не заглядывает солнце.

- Уже наступает холодная зима, - сказала ласточка, - и я улетаю далеко-далеко, в дальние страны. Хочешь лететь со мной? Садись ко мне на спину, только привяжи себя покрепче поясом, и мы улетим с тобой от гадкого крота, улетим далеко, за синие моря, в теплые края, где солнышко светит ярче, где стоит вечное лето и всегда цветут цветы. Полетим со мной, милая крошка! Ты ведь спасла мне жизнь, когда я замерзала в темной холодной яме.

- Да, да, я полечу с тобой! - сказала Дюймовочка. Она села ласточке на спину и крепко привязала себя поясом к самому большому и крепкому перу.

Ласточка стрелой взвилась к небу и полетела над темными лесами, над синими морями и высокими горами, покрытыми снегом. Тут было очень холодно, и Дюймовочка вся зарылась в теплые перья ласточки и высунула только голову, чтобы любоваться прекрасными местами, над которыми они пролетали.

Вот наконец и теплые края! Солнце сияло тут гораздо ярче, чем у нас, небо было выше, а вдоль изгородей вился кудрявый зеленый виноград. В рощах поспевали апельсины и лимоны, а по дорожкам бегали веселые дети и ловили больших пестрых бабочек.

Но ласточка летела дальше и дальше. На берегу прозрачного голубого озера посреди раскидистых деревьев стоял старинный белый мраморный дворец. Виноградные лозы обвивали его высокие колонны, а наверху, под крышей, лепились птичьи гнезда. В одном из них и жила ласточка.

- Вот мой дом! - сказала она. - А ты выбери себе самый красивый цветок. Я посажу тебя в его чашечку, и ты отлично заживешь.

Дюймовочка обрадовалась и от радости захлопала в ладоши.

Внизу, в траве, лежали куски белого мрамора - это свалилась верхушка одной колонны и разбилась на три части. Между мраморными обломками росли крупные белые как снег цветы.

Ласточка спустилась и посадила девочку на широкий лепесток. Но что за чудо? В чашечке цветка оказался маленький человечек, такой светлый и прозрачный, словно он был из хрусталя или утренней росы. За плечами у него дрожали легкие крылышки, на голове блестела маленькая золотая корона, а ростом он был не больше нашей Дюймовочки. Это был король эльфов.

Когда ласточка подлетела к цветку, эльф не на шутку перепугался. Ведь он был такой маленький, а ласточка такая большая!

Зато как же он обрадовался, когда ласточка улетела, оставив в цветке Дюймовочку! Никогда еще он не видал такой красивой девочки одного с ним роста. Он низко поклонился ей и спросил, как ее зовут.

- Дюймовочка! - ответила девочка.

- Милая Дюймовочка, - сказал эльф, - согласна ли ты быть моей женой, королевой цветов?

Дюймовочка поглядела на красивого эльфа. Ах, он был совсем не похож на глупого, грязного сынка старой жабы и на слепого крота в бархатной шубе! И она сразу согласилась.

Тогда из каждого цветка, перегоняя друг друга, вылетели эльфы. Они окружили Дюймовочку и одарили ее чудесными подарками.

Но больше всех других подарков понравились Дюймовочке крылья - пара прозрачных легких крылышек. совсем как у стрекозы. Их привязали Дюймовочке за плечами, и она тоже могла теперь летать с цветка на цветок. То-то была радость!

- Тебя больше не будут звать Дюймовочкой. У нас, эльфов, другие имена, -сказал Дюймовочке король. - Мы будем называть тебя Майей!

И все эльфы закружились над цветами в веселом хороводе, сами легкие и яркие, как лепестки цветов.

А ласточка сидела наверху в своем гнезде и распевала песни, как умела.

Всю теплую зиму эльфы плясали под ее песни. А когда в холодные страны пришла весна, ласточка стала собираться на родину.

- Прощай, прощай! - прощебетала она своей маленькой подруге и полетела через моря, горы и леса домой, в Данию.

Там у нее было маленькое гнездышко, как раз над окном человека, который умел хорошо рассказывать сказки. Ласточка рассказала ему про Дюймовочку, а от него и мы узнали эту историю.




Название документа Золушка.docx

Поделитесь материалом с коллегами:

Золушка

Шарль Перро
Пересказала Т. Габбе

Жил-был один почтенный и знатный человек. Первая жена его умерла, и он женился во второй раз, да на такой сварливой и высокомерной женщине, какой свет еще не видывал.

У нее были две дочери, очень похожие на свою матушку и лицом, и умом, и характером.

У мужа тоже была дочка, добрая, приветливая, милая – вся в покойную мать. А мать ее была женщина самая красивая и добрая.

И вот новая хозяйка вошла в дом. Тут-то и показала она свой нрав. Все было ей не по вкусу, но больше всего невзлюбила она свою падчерицу. Девушка была так хороша, что мачехины дочки рядом с нею казались еще хуже.

Бедную падчерицу заставляли делать всю самую грязную и тяжелую работу в доме: она чистила котлы и кастрюли, мыла лестницы, убирала комнаты мачехи и обеих барышень – своих сестриц.

Спала она на чердаке, под самой крышей, на колючей соломенной подстилке. А у обеих сестриц были комнаты с паркетными полами цветного дерева, с кроватями, разубранными по последней моде, и с большими зеркалами, в которых модою было увидеть себя с головы до ног.

Бедная девушка молча сносила все обиды и не решалась пожаловаться даже отцу. Мачеха так прибрала его к рукам, что он теперь на все смотрел ее глазами и, наверно, только побранил бы дочку за неблагодарность и непослушание.

Вечером, окончив работу, она забиралась в уголок возле камина и сидела там на ящике с золой. Поэтому сестры, а за ними и все в доме прозвали ее Золушкой.

А все-таки Золушка в своем стареньком платьице, перепачканном золою, была во сто раз милее, чем ее сестрицы, разодетые в бархат и шелк.

И вот как-то раз сын короля той страны устроил большой бал и созвал на него всех знатных людей с женами и дочерьми.

Золушкины сестры тоже получили приглашение на бал. Они очень обрадовались и сейчас же принялись выбирать наряды и придумывать, как бы причесаться, чтобы удивить всех гостей и понравиться принцу.

У бедной Золушки работы и заботы стало еще больше, чем всегда. Ей пришлось гладить сестрам платья, крахмалить их юбки, плоить воротники и оборки.

В доме только и разговору было, что о нарядах.

Я, – говорила старшая, – надену красное бархатное платье и драгоценный убор, который мне привезли из-за моря.

А я, – говорила младшая, – надену самое скромное платье, но зато у меня будет накидка, расшитая золотыми цветами, и бриллиантовый пояс, какого нет ни у одной знатной дамы.

Послали за искуснейшей модисткой, чтобы она соорудила им чепчики с двойной оборкой, а мушки купили у самой лучшей мастерицы в городе.

Сестры то и дело подзывали Золушку и спрашивали у нее, какой выбрать гребень, ленту или пряжку. Они знали, что Золушка лучше понимает, что красиво и что некрасиво.

Никто не умел так искусно, как она, приколоть кружева или завить локоны.

А что, Золушка, хотелось бы тебе поехать на королевский бал? – спрашивали сестры, пока она причесывала их перед зеркалом.

Ах, что вы, сестрицы! Вы смеетесь надо мной! Разве меня пустят во дворец в этом платье и в этих башмаках!

Что правда, то правда. Вот была бы умора, если бы такая замарашка явилась на бал!

Другая на месте Золушки причесала бы сестриц как можно хуже. Но Золушка была добра: она причесала их как можно лучше.

За два дня до бала сестрицы от волнения перестали обедать и ужинать. Они ни на минуту не отходили от зеркала и разорвали больше дюжины шнурков, пытаясь потуже затянуть свои талии и сделаться потоньше и постройнее.

И вот наконец долгожданный день настал. Мачеха и сестры уехали.

Золушка долго смотрела им вслед, а когда их карета исчезла за поворотом, она закрыла лицо руками и горько заплакала.

Ее крестная, которая как раз в это время зашла навестить бедную девушку, застала ее в слезах.

Что с тобой, дитя мое? – спросила она. Но Золушка так горько плакала, что даже не могла ответить.

Тебе хотелось бы поехать на бал, не правда ли? – спросила крестная.

Она была фея – волшебница – и слышала не только то, что говорят, но и то, что думают.

Правда, – сказала Золушка, всхлипывая.

Что ж, будь только умницей, – сказала фея, – а уж я позабочусь о том, чтобы ты могла побывать сегодня во дворце. Сбегай-ка на огород да принеси мне оттуда большую тыкву!

Золушка побежала на огород, выбрала самую большую тыкву и принесла крестной. Ей очень хотелось спросить, каким образом простая тыква поможет ей попасть на королевский бал. но она не решилась.

А фея, не говоря ни слова, разрезала тыкву и вынула из нее всю мякоть. Потом она прикоснулась к ее желтой толстой корке своей волшебной палочкой, и пустая тыква сразу превратилась в прекрасную резную карету, позолоченную от крыши до колес.

Затем фея послала Золушку в кладовую за мышеловкой. В мышеловке оказалось полдюжины живых мышей.

Фея велела Золушке приоткрыть дверцу и выпустить на волю всех мышей по очереди, одну за другой. Едва только мышь выбегала из своей темницы, фея прикасалась к ней палочкой, и от этого прикосновения обыкновенная серая мышка сейчас же превращалась в серого, мышастого коня.

Не прошло и минуты, как перед Золушкой уже стояла великолепная упряжка из шести статных коней в серебряной сбруе.

Не хватало только кучера.

Заметив, что фея призадумалась, Золушка робко спросила:

Что, если посмотреть, не попалась ли в крысоловку крыса? Может быть, она годится в кучера?

Твоя правда, – сказала волшебница. – Поди посмотри.

Золушка принесла крысоловку, из которой выглядывали три большие крысы.

Фея выбрала одну из них, самую крупную и усатую, дотронулась до нее своей палочкой, и крыса сейчас же превратилась в толстого кучера с пышными усами, – таким усам позавидовал бы даже главный королевский кучер.

А теперь, – сказала фея, – ступай в сад. Там за лейкой, на куче песка, ты найдешь шесть ящериц. Принеси-ка их сюда.

Не успела Золушка вытряхнуть ящериц из фартука, как фея превратила их в выездных лакеев, одетых в зеленые ливреи, украшенные золотым галуном.

Все шестеро проворно вскочили на запятки кареты с таким важным видом, словно всю свою жизнь служили выездными лакеями и никогда не были ящерицами...

Ну вот, – сказала фея, – теперь у тебя есть свой выезд, и ты можешь, не теряя времени, ехать во дворец. Что, довольна ты?

Очень! – сказала Золушка. – Но разве можно ехать на королевский бал в этом старом, испачканном золой платье?

Фея ничего не ответила. Она только слегка прикоснулась к Золушкиному платью своей волшебной палочкой, и старое платье превратилось в чудесный наряд из серебряной и золотой парчи, весь усыпанный драгоценными камнями.

Последним подарком феи были туфельки из чистейшего хрусталя, какие и не снились ни одной девушке.

Когда Золушка была уже совсем готова, фея усадила ее в карету и строго-настрого приказала возвратиться домой до полуночи.

Если ты опоздаешь хоть на одну минутку, – сказала она, – твоя карета снова сделается тыквой, лошади – мышами, лакеи – ящерицами, а твой пышный наряд опять превратится в старенькое, залатанное платьице.

Не беспокойтесь, я не опоздаю! – ответила Золушка и, не помня себя от радости, отправилась во дворец.

Принц, которому доложили, что на бал приехала прекрасная, но никому не известная принцесса, сам выбежал встречать ее. Он подал ей руку, помог выйти из кареты и повел в зал, где уже находились король с королевой и придворные.

Все сразу стихло. Скрипки замолкли. И музыканты, и гости невольно загляделись на незнакомую красавицу, которая приехала на бал позже всех.

Ах, как она хороша!” - говорили шепотом кавалер кавалеру и дама даме.

Даже король, который был очень стар и больше дремал, чем смотрел по сторонам, и тот открыл глаза, поглядел на Золушку и сказал королеве вполголоса, что давно уже не видел такой обворожительной особы.

Придворные дамы были заняты только тем, что рассматривали ее платье и головной убор, чтобы завтра же заказать себе что-нибудь похожее, если только им удастся найти таких же искусных мастеров и такую же прекрасную ткань.

Принц усадил свою гостью на самое почетное место, а чуть только заиграла музыка, подошел к ней и пригласил на танец.

Она танцевала так легко и грациозно, что все залюбовались ею еще больше, чем прежде.

После танцев разносили угощение. Но принц ничего не мог есть – он не сводил глаз со своей дамы. А Золушка в это время разыскала своих сестер, подсела к ним и, сказав каждой несколько приятных слов, угостила их апельсинами и лимонами, которые поднес ей сам принц.

Это им очень польстило. Они и не ожидали такого внимания со стороны незнакомой принцессы.

Но вот, беседуя с ними, Золушка вдруг услышала, что дворцовые часы бьют одиннадцать часов и три четверти. Она встала, поклонилась всем и пошла к выходу так быстро, что никто не успел догнать ее.

Вернувшись из дворца, она еще сумела до приезда мачехи и сестер забежать к волшебнице и поблагодарить ее за счастливый вечер.

Ах, если бы можно было и завтра поехать во дворец! – сказала она. – Принц так просил меня...

И она рассказала крестной обо всем, что было во дворце.

Едва только Золушка переступила порог и надела свой старый передник и деревянные башмаки, как в дверь постучали. Это вернулись с бала мачеха и сестры.

Долго же вы, сестрицы, гостили нынче во дворце! – сказала Золушка, зевая и потягиваясь, словно только что проснулась.

Ну, если бы ты была с нами на балу, ты бы тоже не стала торопиться домой, – сказала одна из сестер. – Там была одна принцесса, такая красавица, что и во сне лучше не увидишь! Мы ей, должно быть, очень понравились. Она подсела к нам и даже угостила апельсинами и лимонами.

А как ее зовут? – спросила Золушка.

Ну, этого никто не знает... – сказала старшая сестрица.

А младшая прибавила:

Принц, кажется, готов отдать полжизни, чтобы только узнать, кто она такая. Золушка улыбнулась.

Неужели эта принцесса и вправду так хороша? – спросила она. – Какие вы счастливые!.. Нельзя ли и мне хоть одним глазком посмотреть на нее? Ах, сестрица Жавотта, дайте мне на один вечер ваше желтое платье, которое вы носите дома каждый день!

Этого только не хватало! – сказала Жавотта, пожимая плечами. Дать свое платье такой замарашке, как ты! Кажется, я еще не сошла с ума.

Золушка не ждала другого ответа и нисколько не огорчилась. В самом деле: что бы стала она делать, если бы Жавотта вдруг расщедрилась и вздумала одолжить ей свое платье!

На другой вечер сестры опять отправились во дворец – и Золушка тоже... На этот раз она была еще прекраснее и наряднее, чем накануне.

Принц не отходил от нее ни на минуту. Он был так приветлив, говорил такие приятные вещи, что Золушка забыла обо всем на свете, даже о том, что ей надо уехать вовремя, и спохватилась только тогда, когда часы стали бить полночь.

Она поднялась с места и убежала быстрее лани.

Принц бросился за ней, но ее и след простыл. Только на ступеньке лестницы лежала маленькая хрустальная туфелька. Принц бережно поднял ее и приказал расспросить привратников, не видел ли кто-нибудь из них, куда уехала прекрасная принцесса. Но никто никакой принцессы не видал. Правда, привратники заметили, что мимо них пробежала какая-то бедно одетая девушка, но она скорее была похожа на нищенку, чем на принцессу.

Тем временем Золушка, задыхаясь от усталости, прибежала домой. У нее не было больше ни кареты, ни лакеев. Ее бальный наряд снова превратился в старенькое, поношенное платьице, и от всего ее великолепия только и осталось, что маленькая хрустальная туфелька, точно такая же, как та, которую она потеряла на дворцовой лестнице.

Когда обе сестрицы вернулись домой, Золушка спросила у них, весело ли им было нынче на балу и приезжала ли опять во дворец вчерашняя красавица.

Сестры наперебой стали рассказывать, что принцесса и на этот раз была на балу, но убежала, чуть только часы начали бить двенадцать.

Она так торопилась, что даже потеряла свой хрустальный башмачок, – сказала старшая сестрица.

А принц поднял его и до конца бала не выпускал из рук, – сказала младшая.

Должно быть, он по уши влюблен в эту красавицу, которая теряет на балах башмаки, – добавила мачеха.

И это была правда. Через несколько дней принц приказал объявить во всеуслышание, под звуки труб и фанфар, что девушка, которой придется впору хрустальная туфелька, станет его женой.

Разумеется, сначала туфельку стали мерить принцессам, потом герцогиням, потом придворным дамам, но все было напрасно: она была тесна и герцогиням, и принцессам, и придворным дамам.

Наконец очередь дошла и до сестер Золушки.

Ах, как старались обе сестрицы натянуть маленькую туфельку на свои большие ноги! Но она не лезла им даже на кончики пальцев. Золушка, которая с первого взгляда узнала свою туфельку, улыбаясь, смотрела на эти напрасные попытки.

А ведь она, кажется, будет впору мне, – сказала Золушка.

Сестрицы так и залились злым смехом. Но придворный кавалер, который примерял туфельку, внимательно посмотрел на Золушку и, заметив, что она очень красива, сказал:

Я получил приказание от принца примерить туфельку всем девушкам в городе. Позвольте вашу ножку, сударыня!

Он усадил Золушку в кресло и, надев хрустальную туфельку на ее маленькую ножку, сразу увидел, что больше примерять ему не придется: башмачок был точь-в-точь по ножке, а ножка – по башмачку.

Сестры замерли от удивления. Но еще больше удивились они, когда Золушка достала из кармана вторую хрустальную туфельку – совсем такую же, как первая, только на другую ногу – и надела, не говоря ни слова. В эту самую минуту дверь отворилась, и в комнату вошла фея – Золушкина крестная.

Она дотронулась своей волшебной палочкой до бедного платья Золушки, и оно стало еще пышнее и красивее, чем было накануне на балу.

Тут только обе сестрицы поняли, кто была та красавица, которую они видели во дворце. Они кинулись к ногам Золушки, чтобы вымолить себе прощение за все обиды, которые она вытерпела от них. Золушка простила сестер от всего сердца – ведь она была не только хороша собой, но и добра.

Ее отвезли во дворец к молодому принцу, который нашел, что она стала еще прелестнее, чем была прежде.

А через несколько дней сыграли веселую свадьбу.



Название документа МАФИН И ЕГО ВЕСЕЛЫЕ ДРУЗЬЯ.docx

Поделитесь материалом с коллегами:

МАФИН И ЕГО ВЕСЕЛЫЕ ДРУЗЬЯ

Хогарт Энн



Мафин ищет клад

Был чудесный весенний день, и ослик Мафин весело бегал по саду — искал, чем бы заняться. Он уже перемерил все свои парадные сбруйки и попоны, съел завтрак, посмотрел, как на грядках растут морковки, и теперь мечтал о том, чтобы произошло какое-нибудь чудо.

И чудо свершилось.

Ветер неожиданно принёс откуда-то скомканный листочек бумаги. Листочек ударил Мафина прямо в лоб и застрял между ушами.

Мафин снял его, осторожно развернул и стал рассматривать — сначала с одной стороны, потом с другой.

Тут он вдруг обнаружил, что от волнения уже давно не дышит, и выпустил воздух с такой силой, будто он не ослик, а паровоз.

Вот так штука!.. Да ведь это же клад! Зарытый клад. А это план того места, где он запрятан.

Мафин сел и снова уставился на бумажку.

Ага! Догадался! — воскликнул он. — Клад спрятан под большим дубом. Сейчас же побегу и вырою его.

Но в этот миг за спиной Мафина раздался тяжёлый вздох. Ослик быстро обернулся и увидел пингвина Перигрина, который тоже пристально рассматривал план.

Ага, сокровище! — прошептал Перигрин. — Долго тут гадать не приходится. Сомнений нет: это карта Южного полюса. Сокровище зарыто там! Возьму-ка лыжи, топорик для льда — и в путь!

«Карта Южного полюса? — повторил про себя Мафин. — Южного полюса? Вряд ли! Я всё-таки думаю, что сокровище зарыто под дубом. Давай-ка я еще раз взгляну на план».

Перигрин принялся рассматривать карту сквозь увеличительное стекло, а Мафин лёг на живот и вытянул морду: он думал, что лёжа лучше рассматривать карту.

Дуб, — прошептал Мафин.

Южный полюс, — пробормотал Перигрин.

Вдруг чья-то тень легла на карту. Это подошёл негритёнок Волли.

Да ведь это штат Луизиана в Америке! — воскликнул он. — Я там родился. Мигом уложу вещи и отправлюсь за сокровищем! Интересно только, каким путём туда лучше добраться?

Все трое снова уставились на карту.

Луизиана! — радовался Волли.

Южный полюс, — бормотал Перигрин.

Дуб, — шептал Мафин.

Вдруг все трое подскочили на месте, потому что сзади захрустели камушки. Это появился страус Освальд. Вытянув длинную шею, он посмотрел на карту и улыбнулся.

Конечно, это Африка! — сказал он. — Я когда-то жил там. Отправляюсь в путь сию же минуту. Только сначала надо хорошенько запомнить план.

Это Луизиана! — воскликнул Волли.

Нет, Южный полюс! — возразил Перигрин.

Дуб! Дуб! — настаивал Мафин.

Африка, — шептал Освальд. — Вот что, — сказал он, — я забираю план с собой! — Он вытянул шею и схватил клювом бумажку.

В ту же секунду Волли вцепился в неё своей коричневой ручкой, Перигрин наступил на уголок карты перепончатой лапой, а в другой её угол вцепился зубами Мафин



И вдруг, откуда ни возьмись, хлопая ушами и виляя хвостом, примчался щенок Питер.

Спасибо, Мафин! Спасибо, Освальд! Спасибо, Волли и Перигрин! — вскричал он, задыхаясь от быстрого бега.

Все от удивления забыли про карту.

За что спасибо? — спросил Мафин.

Да за то, что вы нашли мою бумажку! — сказал Питер. — Она улетела у меня изо рта, и я уже решил, что она пропала.

Твоя бумажка? — буркнул Перигрин.

Ну да, а мне бы очень не хотелось, чтобы она потерялась. Ведь без неё мне не найти моё сокровище!

Какое сокровище?! — воскликнули разом Мафин, Освальд, Волли и Перигрин.

Разве вы не поняли, что здесь нарисовано? Вот дорожка нашего сада. Вот кусты. А вот клумба. А это то место, где я зарыл мою самую любимую кость.

И Питер побежал прочь, бережно держа в зубах клочок бумаги.

Кость! — простонал Мафин.

Клумба! — вздохнул Освальд.

Кусты! — проворчал Перигрин.

А мы и не сообразили! — прошептал Волли.

И все четверо, убитые горем, отправились домой. Но они быстро утешились, увидев, что их ждёт чай со сладким печеньем.





Мафин печёт пирог

Стоя перед зеркалом, Мафин надел набекрень поварскую шапочку, повязал белоснежный фартук и с важным видом отправился на кухню. Он задумал испечь для своих друзей пирог — не какой-нибудь, а настоящий праздничный пирог: на яйцах, с яблоками, гвоздикой и разными украшениями.

Всё необходимое он разложил на кухонном столе. Оказалось, что для такого пирога нужно очень многое: и кулинарная книга, и миска, и масло, и яйца, и сахар, и яблоки, и корица, и гвоздика, и ещё уйма разных разностей.

Теперь, если меня оставят в покое и никто не будет ко мне приставать, я испеку славный пирог!

Но как только он это сказал, за окошком послышалось громкое жужжание и в комнату влетела пчела. У неё был очень важный вид, и в лапках она несла баночку с мёдом.

Меня прислала наша царица! — сказала пчела, кланяясь. — Она слыхала, что ты собираешься печь сладкий пирог, и поэтому почтительнейше просит тебя принять немного мёду. Попробуй, какой это чудесный мёд!

Непременно, — сказал Мафин. — Поблагодари свою царицу. Но в рецепте ничего не говорится про мёд. Там написано: «Возьмите сахар…»

Вз-з-з-здор! — сердито прожужжала пчела. — Её величество пчелиная царица не примет отказа. Все лучшие пироги делаются на меду.

Она жужжала так назойливо, что Мафин согласился взять мёд и положить его в тесто.

Я передам твою благодарность её величеству! — сказала пчела и, махнув лапкой, улетела в окно.









Мафин с облегчением вздохнул.

Ладно! — сказал он. — Надеюсь, такая капелька мёду не повредит пирогу.

Так, так, мой мальчик! Пирог печёшь? Хор-р-рошо.

Это была попугаиха Поппи. Она влетела в окно и уселась на столе.

Так, так. Очень хор-р-рошо. Но тебе необходимы свежие яйца! Я только что снесла для тебя яичко вот в эту чашечку. Бери, и всё будет в порядке, мой дорогой!

Мафин пришёл в ужас, но он всегда старался быть вежливым с Поппи, потому что Поппи была очень старая и раздражительная.

Спасибо, Поппи, — сказал он. — Только, пожалуйста, не беспокойся: у меня уже есть яйца для пирога. Куриные яйца.

Поппи очень рассердилась: как он смеет думать, будто куриные яйца лучше попугаичьих!

Я вовсе не шучу, молодой Мафин! — закричала она сердито. — В лучшие пироги всегда кладут яйца попугаев. Делай, как я тебе говорю, и не спорь! — И, оставив чашечку с яйцом, она полетела прочь, что-то гневно бормоча себе под нос.

«Ну ладно, — решил Мафин, — одно маленькое яичко не может повредить пирогу. Пусть отправляется в тесто вместе с мёдом. А уж дальше я всё буду делать по кулинарной книге».

И Мафин пошёл к буфету за сахаром. Но тут раздался весёлый смех, и, обернувшись, Мафин увидел двух маленьких негритят, Волли и Молли. Они хлопотали вокруг миски с тестом: бросали в неё немножко того, немножко этого, щепоточку одного, кусочек другого и помешивали тесто, даже не заглядывая в кулинарную книгу.

Послушайте! — закричал Мафин сердито. — Кто делает пирог, вы или я? У меня особый рецепт, и вы всё испортите!

Но Волли и Молли только рассмеялись.

Не сердись, Мафин, — затараторили они. — Мы прирождённые повара, и у нас всё получается само собой. Нам не нужны ни кулинарные книжки, ни весы, ни мерки. Мы кладём всего понемножку и хорошенько размешиваем, чтобы было вкусно. Вот и готово, Мафин! Чудесно! Теперь поставь в духовку, и получится великолепный пирог. До свидания, Мафин!

Волли и Молли убежали, продолжая весело щебетать и слизывать сладкое тесто с липких коричневых пальцев.

Теперь мне уже нечего делать с этим тестом! — вздохнул Мафин. — Остаётся только поставить его в духовку и следить за правильной температурой.

Температурой? — раздался позади скрипучий голос пингвина Перигрина. Мне не послышалось, молодой Мафин, ты сказал «температура»? А понимаешь ли ты значение этого слова? Конечно, нет! Но я тебе помогу… Не беспокойся и предоставь действовать мне!

Бедному Мафину пришлось довольно долго ждать, пока Перигрин суетился вокруг плиты, измеряя температуру, проверяя выключатели, бормоча какие-то непонятные Мафину слова: «измерительная шкала», «ртуть», «перегрев», «накал». В конце концов он сунул пирог в духовку и, захлопнув дверцу, ловко повернул выключатель.

Ну что ж, — сказал Мафин, — хотя мне и не дали самому сделать пирог, зато я сам его украшу.

Он побежал в сад, и тут вдруг ему пришла в голову блестящая мысль: а не украсить ли верхушку пирога ботвой моркови? Она очень красива и похожа на перышки. Но когда Мафин сорвал с грядки зелёный пучок ботвы, он вдруг заметил молоденький лиловый чертополох. Он и его сорвал и, повеселев, побежал со своим букетом домой.

Войдя в кухню, он обомлел. Перигрина не было, но зато пришёл страус Освальд. Освальд вытащил пирог из духовки и наклонился над ним. Мафин притаился и смотрел. Освальд украшал пирог перышками из своего хвоста… Ноздри у Мафина задрожали, а из правого глаза медленно потекла слеза. Разве это был тот чудесный пирог, о котором он мечтал

Освальд поднял глаза и увидел ослика.

Иди сюда, Мафин! — весело воскликнул он. — Я узнал, что ты печёшь пирог, и решил мимоходом взглянуть на него. Я отнесу его на стол, и мы будем все вместе пить чай.

Хорошо, Освальд!.. — печально сказал Мафин, роняя на пол свой чудесный букет. — Пусть будет так. Я сейчас приду. Вот только сниму поварскую шапочку…

Тут он пошевелил ушами и неожиданно обнаружил, что шапочки на голове нет. Куда она могла пропасть? Он выглянул в окно, поискал под столом и даже проверил, нет ли её в духовке. Исчезла! От огорчения Мафин присел.

Ой! — сказал он. — Вспомнил! Шапка упала у меня с головы в миску, но все были так заняты приготовлением моего пирога, что не заметили её, а я забыл её вынуть. Знаешь, Освальд, — добавил он, — мне совершенно не хочется есть. Но надеюсь, что вам всем пирог очень понравится. Пойду немножко погуляю…



Мафин недоволен своим хвостом

Опечаленный Мафин сидел под вишнёвым деревом в саду. Если бы кто-нибудь понаблюдал за ним в это время, то увидел бы, как он поворачивает голову то вправо, то влево, изо всех сил вытягивая шею и стараясь разглядеть свой хвост.

Хвост был длинный, тонкий, прямой, как палка, с маленькой кисточкой на конце. И Мафин с грустью подумал, что ни у кого из его друзей нет такого жалкого хвоста.

Он встал и направился к небольшому пруду, где плавала и ныряла, поблёскивая чёрной атласной кожей, тюлениха Сэлли.

Ах, Сэлли! — сказал Мафин. — Какой у тебя замечательный хвост! Не то что мой…

Не унывай, — сказала Сэлли приветливо. — Если тебе непременно хочется сменить свой хвост, я с удовольствием одолжу мой запасной, хотя мне кажется, что твой не так уж плох. Вполне подходящий и даже хорошенький.

Сэлли нырнула в пруд и вскоре появилась с запасным хвостом. Хвост был совершенно мокрый, потому что хранился в скалистой подводной пещере. Сэлли аккуратно прикрепила его Мафину поверх его собственного хвоста.

Готово! — сказала Сэлли. — Это очень полезный хвост: с ним можно плавать и нырять.

И прежде чем Мафин успел поблагодарить её, тюлениха снова скользнула в воду.

Мафин долго стоял на берегу, чувствуя себя очень неловко с таким непривычным хвостом. Ему всё время казалось, что хвост так и подталкивает его к воде, будто хочет снова стать мокрым и блестящим и поплавать в пруду. И Мафин вдруг сделал глубокий вдох и впервые в жизни нырнул в воду. Хотя он старался во всём подражать Сэлли, ничего не вышло. Он камнем упал на дно, но через минуту выскочил на поверхность, пыхтя, фыркая и пуская пузыри.

Сэлли, — еле проговорил он. — Сэлли! Помоги! Помоги! Тону!

Сэлли быстро подплыла к нему и помогла выбраться на берег.

Пожалуйста, забери обратно свой хвост, Сэлли! — сказал Мафин, когда немного пришёл в себя. — Ему бы хотелось сидеть в воде всю жизнь, а я не могу. С твоей стороны было очень мило одолжить мне свой хвост, но я не уверен, что он мне подойдёт.

Мафин немножко посидел на берегу, чтобы отдышаться, а потом тихонько побрёл к пингвину Перигрину, который грелся на солнышке около своей хижины и читал учёную книгу.

Какой у вас прелестный, аккуратненький хвостик, мистер Перигрин! — сказал Мафин. — Как бы мне хотелось иметь такой же! Его, наверно, легко держать в чистоте и порядке.

Перигрин очень обрадовался и был польщён. Он ласково посмотрел на Мафина. Солнце пригревало спину пингвина, он вкусно пообедал и наслаждался книжкой. Ему захотелось оказать кому-нибудь добрую услугу.

Ты совершенно прав, молодой Мафин, — сказал он. — У меня действительно прекрасный хвост: красивый, аккуратный, работящий. Должен признаться, что твой хвост очень невыгодно отличается от моего. Знаешь что? Я одолжу тебе мой запасной хвост. Тебе он очень пойдёт.

Перигрин вынул из несгораемого шкафа свой запасной хвост, чуть поменьше того, который носил сам, и, пожалуй, чуточку менее блестящий, но, в общем, отличный хвост.

Вот, — сказал он, прилаживая хвост Мафину. — Этот хвост тебе пригодится. Это довольно-таки смышлёный хвост, и он поможет тебе думать.

Перигрин снова взялся за книгу и перестал обращать на Мафина внимание.

Скоро Мафин убедился, что Перигрин и в самом деле был прав, говоря, какой у него учёный и умный хвост. Хвост заставил Мафина призадуматься о таких сложных вещах, что уже через минуту у ослика разболелась голова. Он старался не думать, чтобы не утомлять себя, но хвост этого не хотел. Хвост заставлял ослика мыслить и быть серьёзным.

Наконец Мафин окончательно потерял всякое терпение.

Пожалуйста, Перигрин, — сказал он кротко, — заберите ваш хвост. Это, конечно, замечательный хвост, и я вам очень благодарен, но у меня от него разболелась голова.

Мне бы следовало знать, — сердито сказал Перигрин, отцепляя от Мафина хвост и укладывая его в несгораемый шкаф, — что несчастный осёл, такой вот, как ты, никогда не сможет пользоваться первоклассным хвостом, таким вот, как этот! С моей стороны было просто смешно предлагать его тебе. Сейчас же уходи отсюда, я не могу больше терять драгоценное время на такого осла, как ты!

Мафин вернулся под вишнёвое дерево. Нельзя сказать, чтобы теперь он был вполне доволен своим хвостом, но всё-таки убедился, что его хвост лучше, чем у Сэлли и Перигрина.

Вдруг он заметил страуса Освальда, который стоял за деревом. Освальд дожидался, пока вишни сами упадут ему в рот. Ждать надо было очень долго, потому что дерево ещё только цвело. Наконец страус перестал смотреть на ветки, закрыл рот, вздохнул и тут только заметил Мафина.

Что случилось, Мафин? — спросил Освальд. — У тебя такой жалкий вид!

Хвост замучил! — ответил он. — Ну что это за хвост! Как бы мне хотелось, чтобы он был из настоящих пушистых перьев, как у тебя!

Дело в том, что Освальд очень гордился своим хвостом. Это было его единственное сокровище, и он его очень берёг. Но Освальд был добряк и любил Мафина.

Если хочешь, Мафин, я могу одолжить тебе мой самый лучший, парадный хвост. Он завёрнут в папиросную бумагу. Подожди минуточку, я сейчас принесу.

Освальд поскакал прочь на своих длинных, тонких ногах и вскоре вернулся, неся в клюве драгоценный пушистый хвост.

Смотри, — сказал он, осторожно развёртывая его. — Не правда ли, какой красивый? Береги его и обязательно поднимай, когда будешь садиться, а то изомнёшь.

Он осторожно приладил Мафину пышный хвост. Ослик горячо поблагодарил его и обещал, что будет обращаться с ним бережно.

Потом Мафин с гордым видом отправился на прогулку, а сзади на хвосте у него развевались прелестные перышки.

Но даже хвост страуса не подошёл Мафину. Оказалось, что он нестерпимо щекочет! Мягкие пушистые перышки чуть не сводили Мафина с ума. Он не мог шагать спокойно: приходилось подпрыгивать и подскакивать, чтобы убежать от сумасшедшей щекотки.

Худо, Освальд! — кричал он, прыгая и брыкаясь. — Отцепи его поскорей! Так щекотно, что я сойду с ума!

Странно! — сказал Освальд. — Никогда не замечал, чтобы он щекотал!..

Тем не менее он отстегнул хвост, осторожно завернул его в папиросную бумагу и отнёс домой.

Мафин сел на траву огорчённый. Опять неудача! Неужели ничего нельзя поделать с бедным хвостом? Вдруг он услышал на тропинке быстрые шаги. Они затихли возле него. Мафин уныло поднял голову. Перед ним стояла девочка Молли — сестра Волли.

Не вешай носа, Мафин! — сказала она. — Глупенький, ну что хорошего в чужих хвостах? Лучше украсить свой собственный. Когда мама хочет, чтобы у дочки была красивая причёска, она завязывает ей бант. Давай сделаем то же самое с твоим хвостом. Посмотри, какую я принесла тебе ленточку. Пожалуйста, приподними хвостик, Мафин!

Мафин послушно поднял свой длинный белый хвост и чуть было не свернул шею, стараясь разглядеть, что делает Молли.

Готово! — закричала она через минуту. — Подымись, Мафин, и помаши хвостом. Увидишь, какой он теперь хорошенький.

Мафин послушался и остался очень доволен: на конце хвоста был завязан красный шёлковый бант. Его хвост стал теперь самым красивым из всех хвостов на свете!

Спасибо, Молли, — сказал он. — Ты очень добрая и славная, и ты так ловко всё это придумала! Пойдём покажем всем, как это красиво!

Мафин поскакал с гордым видом, а Молли побежала рядом. Мафин больше не стыдился своего хвоста. Наоборот, он был от него в восторге. И каждый встречный соглашался, что Молли очень ловко всё придумала.

Мафин-сыщик

Мафин обнаружил таинственную пропажу. Это очень взволновало его. Он пришёл на кухню, чтобы, как всегда, позавтракать сладкой и сочной морковкой, но не нашёл её там. Стояла чистая белая тарелка — и ни одной морковки.

Ничего подобного никогда не случалось прежде. Мафин сел и задумался.

«Тут нужен сыщик! — решил он. — Только сыщик может разгадать эту тайну».

Ему очень нравились эти чуть страшные слова: «сыщик», «тайна»…

«Будь у меня подходящая шляпа, я бы сам мог стать неплохим сыщиком, подумал он. — А пока придётся просто менять шапочки да маскироваться, чтобы никто не узнал меня».

Итак, он надел свою белую шапочку и отправился па поиски преступника. Пробегая по саду, он увидел тюлениху Сэлли. Она спешила к нему навстречу, очень встревоженная, и кричала:

Ах, Мафин, у меня пропал мячик! Я его оставила около реки, а он исчез!

Вот как? — сказал сыщик Мафин. — Это, безусловно, связано с моей пропажей. Расскажи мне все подробности, Сэлли, и я найду мяч!

Сэлли объяснила, как было дело. Потом Мафин попросил её показать то место, где она оставила мячик. Обнюхав и осмотрев песок, он нашёл там кое-что существенное.

Ага! — сказал сыщик. — Это следы! Без сомнения, эта улика поможет нам отыскать преступника.

Он сбегал домой, надел другую шапочку, привязал седую бороду и снова принялся за поиски. Ему казалось, что он похож на старого-престарого старичка и что никто не сможет узнать его. По дороге он встретил щенка Питера.

Здравствуй, Мафин! — крикнул Питер.

Ш-ш-ш!.. — сказал Мафин. — Я не Мафин. Я сыщик. Я разыскиваю пропавшие морковки и мячик. Одну улику я уже нашёл.

A y меня пропала моя любимая старая кость! — сказал Питер грустно. — Я зарыл её в клумбу, а теперь там ничего нет. Если ты сыщик, найди, пожалуйста, мою кость. Мне она очень нужна.

Идём со мною, Питер, — сказал сыщик Мафин. — Покажи, где ты её зарыл.

Питер показал Мафину ямку в клумбе. Мафин обнюхал землю, как настоящий сыщик, и опять нашёл кое-что интересное. Это была ещё одна улика. И вот как она выглядела:

Ага! — сказал Мафин. — Это перо. Теперь я уже кое-что знаю о преступнике. У него есть нога, и ему принадлежало это перо.

Великий сыщик снова побежал домой, чтобы переодеться. Когда он вышел из дому, это уже был не старый-престарый старичок, а прелестная маленькая девочка в соломенной шляпке, с косами. Ослик побежал дальше, ища улики, и вскоре наскочил на пингвина Перигрина. Перигрин был в дурном настроении.

Потрудись глядеть, куда идёшь, молодой Мафин! — проворчал он. Натыкаешься на встречных!

Ш-ш-ш!.. — сказал Мафин. — Я не Мафин. Я сыщик. Я маскируюсь. Я разыскиваю пропавшие морковки, мячик и кость. Две улики я уже нашёл: у преступника была одна нога, и у него было это перо.

Если ты действительно сыщик, — сказал Перигрин, — поищи-ка лучше мои часы. Они мне нужны, чтобы правильно распределять время.

А где вы их видели в последний, раз? — спросил Мафин.

В цветнике, — ответил Перигрин. Мафин пустился галопом по дорожке, которая вела к цветнику, и услыхал, как что-то тикает в кустах.

Ага! — сказал Мафин. — Это улика. Теперь я знаю три вещи о преступнике. У него по крайней мере одна нога, у него было перо, и он тикает.

И, промчавшись мимо стоявшего в кустах Освальда, Мафин снова возвратился в дом.

На этот раз в саду появилась не маленькая девочка, а китайский фокусник. В это время из окошка кухни выглянул негритёнок Волли.

Здравствуй, Мафин! — сказал он. — Не знаешь ли ты, куда пропал мой пакетик с яйцами?

Ш-ш-ш! — сказал Мафин. — Я не Мафин. Я сыщик. Я разыскиваю пропавшие морковки, мячик, кость и часы. Три улики против преступника у меня уже есть.

О милый Мафин, если ты сыщик, найди пропавшие яйца! Они мне очень нужны: я хочу испечь печенье к чаю.

Расскажи, как они пропали, — попросил Мафин.

И Волли рассказал.

Мафин пообещал отыскать яйца. Он обнюхал всю траву вокруг дома и в саду, заглядывал во все двери, а когда кто-нибудь проходил мимо, прятался в шкаф. Но ему так и не удалось что-либо найти.

Ну что ж, — сказал Мафин, — значит, придётся поколдовать.

Он не очень-то любил это делать, даже немножко побаивался, потому что не всегда у него удачно получалось. Иногда возникали неожиданные осложнения.

Мафин вошёл в свой сарайчик и плотно прикрыл дверь. Его друзья уселись снаружи и терпеливо ждали. Им пришлось ждать довольно долго. Наконец из трубы повалил густой черный дым, и в воздухе чем-то запахло. Когда Мафин снова появился, на нём была волшебная шапочка, а в руках он нёс нечто особенное.

Это волшебный аппарат, — сказал он. — Когда я смотрю в него, я вижу такие вещи, которых никто не видит. Вот, например, я смотрю через него на Освальда и вижу, что у него внутри, под перьями и кожей, находится… Ой, Освальд, что я вижу! Мои морковки, и мячик Сэлли, и кость Питера, и часы Перигрина, и пакетик с яйцами!.. Ах, Освальд, ты всё это проглотил!

У Освальда был очень пристыжённый вид, а все так и ахнули. Потом хором заговорили:

Мои часы!

Моя любимая кость!

Какая жадная птица!

Что теперь делать?

Как достать обратно?

Только Освальд молчал.

Здесь нужно новое волшебство, — сказал Мафин и с важным видом вернулся в сарайчик.

Он вышел оттуда с удочкой в руке. Может быть, это была даже не удочка, а волшебный кнутик, кто знает? А может быть, и то и другое.

Как только Мафин взмахнул волшебной удочкой, раздался какой-то странный звук, и тут же перед Волли очутился его пакетик с яйцами. Ещё один взмах — и Перигрин получил свои часы. Взмах — и к Питеру вернулась его любимая старая кость. Потом Сэлли получила свой мячик и, наконец, Мафин — пучок морковки.

Ну вот, — сказал Мафин, — теперь всё в порядке.

Все окружили Мафина и принялись горячо благодарить его.

Я устал! — сказал он. — Это очень трудно — быть сразу и сыщиком, и волшебником! — И добавил: — Пойду домой, поем морковки, а потом хорошенько высплюсь. До свиданья!.. Да! Совсем забыл про Освальда… Знаешь что, Освальд? Сходи-ка на кухню и съешь что-нибудь, только съедобное! Не проглоти по ошибке кастрюлю или ложку.



Мафин и его знаменитый кабачок

Все только и твердили о предстоящей выставке фруктов и овощей. На залитых солнечными лучами грядках и в парниках выращивались гигантские луковицы и помидоры. Сладкие яблоки, сливы и груши охранялись день и ночь, чтобы их кто-нибудь не сорвал или не повредил.

А я пошлю на выставку кабачок! — заявил ослик Мафин.

Пингвин Перигрин, который всегда любил казаться важным, посмотрел на него поверх очков.

Почему кабачок? — спросил он. — Объясни мне, молодой Мафин, почему ты собираешься выставить кабачок?

По трём причинам, — ответил Мафин. — Сейчас объясню.

И прежде чем Перигрин успел что-либо сказать, Мафин встал, положил одно копыто на стол, откашлялся: «Кхе! Кхе!» — и начал:

Во-первых, рассмотрим, где растёт кабачок. Он растёт на холмике, возвышаясь над другими растениями. Он похож на короля в замке. Я усядусь рядом с ним, и все будут говорить: «Смотрите, это ослик Мафин и его кабачок!» Во-вторых, я хочу вырастить кабачок потому, что мне нравятся его хорошенькие жёлтые цветочки: они похожи на маленькие трубы. А в-третьих, большой кабачок надо везти на выставку в тачке. Нельзя нести его, как какие-нибудь там яблоки, или сливы, или груши. Нет! Он слишком важная персона, чтобы его запихивали в продовольственную сумку или бумажный пакет. Следует погрузить его в тачку и торжественно везти, а все будут смотреть на его владельца и восхищаться им.

Гордыня до добра не доводит! — сказал Перигрин, когда Мафин закончил свою длинную речь. — Без очков и не разглядишь твоих кабачков, — пробормотал он и заковылял прочь.

Мафин привык к характеру Перигрина, но всё же рассчитывал, что тот заинтересуется его планом.

Вдруг он вспомнил.

О Перигрин! — позвал он. — Я забыл вам сказать! Вы видели когда-нибудь зёрнышки кабачка? Их можно высушить, выкрасить и сделать из них бусы!..

Но Перигрин даже не оглянулся. Он степенно удалялся по дорожке.

«А ведь слышал, что я сказал!..» — подумал Мафин, глядя ему вслед.

Потом он пошёл в сарай, взял лопату, вилы и садовый совок, положил всё в корзину, прихватив также кабачковые семена, и отправился на огород. Он долго искал место, где можно было бы посадить семена драгоценного кабачка. Наконец нашёл подходящий кусочек земли, положил инструменты на землю и принялся копать. Он рыл землю копытами. То передними, то задними. А иногда носом. Он не пользовался инструментами, которые принёс: ни лопатой, ни вилами, ни совком. Он захватил их только, чтобы показать, что он настоящий огородник.

Приготовив подходящую ямку, Мафин посадил семечко кабачка, полил водой и крепко утоптал. Потом убрал инструменты под навес и пошёл домой пить чай. Он основательно поработал и почувствовал, что проголодался.

Для Мафина наступили трудовые дни. Он должен был охранять грядку и следить, чтобы на ней не росли сорные травы. В сухие дни землю следовало поливать, а в жаркие — укрывать от солнечных лучей. Но больше всего Мафин уставал, наблюдая, как растёт кабачок.

Иногда он старался выспаться днём, чтобы со свежими силами сторожить кабачок ночью.

Наконец появилось маленькое нежное растеньице. Оно всё росло и росло. Вскоре оно дало длинные, висячие зелёные побеги и прелестные жёлтые цветы, о которых Мафин рассказывал Перигрину. И вот однажды показался малюсенький кабачок. С каждым днём он становился всё больше и больше. По утрам Мафин приглашал кого-нибудь из друзей полюбоваться кабачком. Сперва друзья ворчали, но, по мере того как кабачок становился всё тучнее, круглее, всё более длинным и блестящим, они стали проявлять к нему больше интереса.

Перигрин даже принёс как-то рулетку и стал измерять длину и ширину кабачка, а результат записал в книжечку, на обложке которой было напечатано: «Каталог всех разновидностей кабачков».

«Наверно, Перигрин хочет сшить на кабачок чехол, — решила овечка Луиза. Иначе зачем ему такая точная мерка?»

Приближался день выставки фруктов и овощей. А кабачок всё рос и рос. Мафин и его друзья волновались ужасно. Ослик достал тачку и выкрасил её в зелёный и белый цвета. На дно положил охапку сена, чтобы во время перевозки на выставку кабачок не перекатывался с боку на бок и не треснул. Мафин имел обыкновение греться на солнышке, лёжа рядом с кабачком, и мечтать, как он повезёт по улице свой кабачок и как все встречные будут говорить: «Смотрите, это ослик Мафин везёт свой замечательный кабачок!»

Великий день наступил.

Было тепло, солнечно и весело. Мафин вскочил спозаранку и в сопровождении всех своих приятелей отправился на огород, не забыв прихватить мягкую тряпочку, чтобы до блеска натереть кабачок. Последним шёл Перигрин, неся острый ножик.

Друзья встали полукругом около Мафина и его кабачка. Перигрин сделал несколько шагов вперёд, вручил Мафину ножик и опять отступил на своё место. Мафин склонился над кабачком и неожиданно приложил ухо к его круглому, лоснящемуся боку.

Все следили затаив дыхание: они заметили, что Мафин в недоумении. Вдруг он выпрямился, обошёл кабачок кругом и приложил ухо с другой стороны. Потом нахмурился и, посмотрев на друзей, прошептал:

Подойдите ближе. Тихо! Слушайте!

Животные на цыпочках, бесшумно приблизились и, приложив уши к кабачку, стали слушать. В кабачке что-то шуршало, бормотало, попискивало. Тогда животные обежали вокруг кабачка и стали слушать с другой стороны. Здесь шум был громче.

Смотрите! — закричал Мафин. И все тут же посмотрели, куда он показывал. Внизу, у самой земли, в кабачке была маленькая круглая дырочка.

Перигрин сделал несколько шагов вперед, взял у Мафина ножик и постучал рукояткой по зелёной коже кабачка.

Вылезайте! — закричал он сердито. — Сейчас же вылезайте!

И вот они вылезли — целая семейка мышей! Тут были и большие мыши, и маленькие, мышиные дедушки и бабушки, тётки и дяди и родители с детьми.

Так я и думал! — сказал Перигрин. — Это родственники Доррис и Моррис — полевые мышки.

Бедняга Мафин! Он с трудом сдерживал слезы, видя, как мышки одна за другой выскакивают из его замечательного кабачка.

Испортили мой кабачок! — прошептал он. — Совершенно испортили! Как я его теперь повезу на выставку?

Он сел спиной к друзьям, и по его вздрагивающим ушам и хвосту можно было догадаться, как плохо он себя чувствует.

У меня идея! Идея! Пожалуйста, послушайте! У меня чудесная идея! — взволнованно проблеяла овечка Луиза. — Пожалуйста, дайте мне рассказать мою идею! О, пожалуйста!.. — продолжала она, прыгая перед Мафином и говоря так быстро, что её с трудом можно было понять.

Хорошо, — сказал Перигрин, — мы тебя слушаем. Только перестань прыгать и говори помедленнее.

Вот что я придумала, — сказала Луиза, — пускай Мафин выставит свой кабачок в отделе, который называется «Необыкновенное употребление обыкновенных овощей». Я уверена, что никто никогда и не слышал о кабачке — мышковом домике, то есть, я хочу сказать, домике для мышей…

Ничего, мы поняли тебя, Луиза! Это прекрасная мысль! — закричал Мафин.

И когда Луиза увидела его благодарный взгляд, она была так счастлива и горда, что даже совсем перестала бояться Перигрина.

Страус отправился за тачкой, в которой была приготовлена охапка сена, а Мафин осторожно протёр и отполировал бока кабачка. Перигрин собрал всех мышей. Он велел им хорошенько прибрать дом внутри и привести себя в порядок. Затем он прочёл им наставление по поводу того, как вести себя на выставке фруктов и овощей.

Ведите себя непринуждённо, — сказал он, — но не делайте вида, будто вы прислушиваетесь к тому, что говорит публика. И уж конечно, вам не следует вмешиваться в разговоры и спорить. Делайте вид, что вы глухи.

Мышки сказали, что они всё поняли и что будут стараться угодить Мафину.

Тут явился Освальд с тачкой, и все стали помогать укладывать кабачок на мягкую кровать из сена. Мышки изо всех сил старались помочь: толкали и подпихивали, шмыгая под ногами, скатываясь с кабачка и зарываясь в сено. Но проку от них не было: они только всем мешали.

К счастью, ни одна из них не пострадала. Перигрин объяснил им, что они должны делать на выставке и какие позы им следует принять, чтобы казалось, будто они восковые фигурки. Затем вся процессия тронулась в путь.

Мафин шёл впереди, расчищая путь. За ним следовала Луиза — ведь это ей принадлежала блестящая идея! За Луизой Освальд нёс пучок сена, потом шёл Перигрин, а за ним в беспорядке бежали остальные.

Когда они пришли на выставку, все другие экспонаты были уже там. Их владельцы стояли рядом на страже. Мафин и сопровождающие его животные гордо проследовали в самый центр зала. Когда они проходили через отделение кабачков, все остальные владельцы кабачков приуныли и их надежды на премию рухнули. Но они сразу успокоились и повеселели, видя, что Мафин прошёл дальше, в отделение «Необыкновенное употребление обыкновенных овощей». Они поняли, что Мафин не собирается состязаться с ними.

Стенд «Необыкновенное употребление обыкновенных овощей» находился в самом конце выставки. Там было выставлено много интересных вещей: фигурки, вырезанные из картофеля и турнепса, букеты из редисок и морковок и разные украшения для стола из разноцветных овощей. Прибежал какой-то человек и показал Мафину, куда надо поставить тачку. Пошептавшись немного с Перигрином, он начертил на табличке:



Экспонат А —

домик для МЫШЕЙ из

кабачка.

Владелец —

ослик МАФИН



Все животные с гордостью разместились вокруг кабачка в ожидании прихода судьи. Наконец пришли двое судей и единогласно решили, что кабачок-домик самый необыкновенный экспонат на выставке. Мышки вели себя прекрасно и делали вид, будто им всё равно, когда судьи, наклоняясь к кабачку, натыкались на них или сбивали их с ног своим дыханием.

Не может быть никакого сомнения, это лучший экспонат! — сказал первый судья.

Дадим ему первую премию, — сказал второй, одобрительно кивая головой.

Он подошёл к Мафину и повесил ему на шею медаль. А первый судья прикрепил к кабачку диплом «Первая премия».

Тут мышки не выдержали. Они все кинулись на диплом и стали его грызть, чтобы узнать, съедобен ли он. Но Перигрин их прогнал. Все смеялись, а Мафин делал вид, будто ничего не замечает.

Итак, мечта Мафина сбылась. Он повёз кабачок обратно домой, и все встречные восхищались и говорили: «Посмотрите, какой молодец Мафин! Посмотрите, какой чудесный кабачок он вырастил!»

На шее у Мафина висела медаль. А кроме того, он получил ещё премию чудесный пучок моркови. Такого почёта он в жизни не видывал!

Мафин положил кабачок обратно на грядку, где тот рос, чтобы мышки могли жить в нём до конца лета. Мафин обещал мышкам каждый день приходить к ним в гости. Кроме того, он посоветовал им вынуть из кабачка все зёрнышки, вымыть их и нанизать красивое длинное ожерелье.

Когда ожерелье было готово, Мафин подарил его овечке Луизе в благодарность за хорошую идею.

Мафин поёт песенку

«Какое чудесное утро!» — подумал Мафин, высунув голову из дверей своего сарайчика. Солнышко светило ярко-ярко, а на верхушке высокого дерева, запрокинув маленькую головку, закрыв глаза и широко открыв клюв, пел чёрный дрозд.

Мафин видел, как радуется дрозд своей песне, и сказал про себя: «Наверно, приятно петь, как эта птичка! Хорошо, если бы и я умел так петь!» Потом он подумал немножко и добавил: «У меня, конечно, тоже получится, только сперва нужно сочинить слова».

Он развёл немного краски в ведёрке, прибил на стену большой лист бумаги и надел свою «умную шапочку», которая помогает думать.

Сперва я напишу стихи, — сказал Мафин мечтательно.

Потом обмакнул копыто в краску и стал писать.

Вот что у него получилось:

ПЕСЕНКА МАФИНА

Чирик! Чирик! Чирик! Чирик!

Тюрлю! Тюрлю! Тюрлю! Тюрлю!

Слушайте, слушайте, слушайте все!

Это я, Мафин, пою!

Теперь я начну петь! — сказал Мафин. Он закрыл глаза, запрокинул голову и широко разинул рот. В это время мимо сарайчика проходила овечка Луиза. Она была в белом халатике и несла маленький бинтик, потому что ей очень хотелось кого-нибудь лечить. Когда Мафин запел, Луиза так испугалась, что закричала и уронила бинт. Он запутался вокруг её ног, и она упала.

Прибежала жирафа Грейс узнать, в чём дело.

О Грейс! — закричала Луиза. — Кто-то так заорал, что я со страху упала! Поскорее помоги мне подняться, и давай убежим отсюда!

Грейс нагнула свою длинную шею, и Луиза, ухватившись за неё, стала на ноги.

Мафин услышал, как убежали Грейс и Луиза, и отправился разыскивать щенка Питера, который где-то неподалёку закапывал кость.

«Я его удивлю!» — подумал Мафин и опять запел свою песенку.

Питер сейчас же перестал копать землю и завыл страшным голосом. Из глаз его полились слезы.

О-о-о, — вопил Питер, — наверно, кто-то обидел собаку, и она плачет. Бедная, бедная собака! — И он продолжал выть из сочувствия к этой собаке.

«Странно! — подумал Мафин. — О какой собаке он говорит?»

Мафин и не догадался, что Питер принял его пение за вой собаки.

Он пошёл к гиппопотаму Губерту. Губерт мирно спал около бассейна.

Дай-ка я подшучу над ним и разбужу его песенкой! — сказал Мафин и начал петь:

Чирик! Чирик! Чирик! Чирик!

Не успел он пропеть «тюрлю! тюрлю!..», как Губерт задрожал, словно гора во время землетрясения, и упал в бассейн. Целый фонтан воды взлетел в воздух и окатил Мафина с ног до головы.

О боже мой! — простонал Губерт. — Мне приснился страшный сон: как будто дикий слон протрубил мне прямо в ухо! Только холодная вода поможет мне успокоиться… — И он исчез под водой.

Тюлениха Сэлли приплыла с противоположной стороны бассейна.

Мафин, ты слышал дикий крик? — спросила она. — Может быть, под водой сидит тюлень, у которого болит горло?

И тут Мафин понял всё.

«Видно, с моим пением что-то неладно, — подумал он грустно. — А ведь я делал всё, как дрозд. Я так же закрывал глаза, закидывал голову и разевал рот. Да! Но ведь я не сидел на верхушке дерева! Вот в чём моя ошибка».

И Мафин полез на дерево.

Вскоре сад огласился звуками ещё более ужасными, чем раньше. Это было хрюканье, мычанье, пыхтенье и мольбы о помощи.

Помогите! Помогите! — вопил Мафин.

Все сбежались и увидели, что Мафин висит на суку, уцепившись за него передними ногами.

Перигрин кинулся спасать Мафина. Он велел ему держаться зубами за ухо жирафы Грейс и прыгать на спину Губерта, в то время как Питер, Освальд, Луиза и мартышка Монки держали четыре уголка простыни на случай, если Мафин упадёт.

Мафин спустился на землю цел и невредим.

Что ты делал на дереве? — сурово спросил Перигрин.

Я… я… — Мафин застеснялся и умолк. Он посмотрел наверх и увидел на ветке дрозда, у которого был открыт рот, маленькая головка запрокинута, а глаза закрыты. Дрозд пел свою песенку.

Как он чудесно поёт! — сказал Мафин. — Правда?



Мафин и волшебный гребешок

Однажды из Франции в гости к Мафину приехал маленький мальчик Жан Пьер. Он привёз ослику подарок. Это был синий гребешок, у которого не хватало нескольких зубьев. Старый, мудрый гребешок — он хорошо знал, что к чему, и имел большой жизненный опыт.

Вечером, прежде чем лечь спать, Мафин уселся перед зеркалом, чтобы расчесать свою гриву.

«Как мне есть хочется! — подумал он. — Хорошо бы снова съесть весь ужин!»

Раздалось громкое «пинг-г!» — один из зубьев вылетел из гребня и пропал. И в тот же миг перед Мафином появилась миска превосходных морковок с отрубями и овсом. Мафин удивился, однако поспешил всё съесть, боясь, что миска исчезнет.

Поев, он направился к окошку, держа гребешок под мышкой. Он увидел, что за окошком тёмная ночь, и сказал себе:

«Хорошо бы сегодня ночью пошёл дождь и на грядке выросли сочные толстенькие морковки!»

Снова раздалось «пинг!» — второй зубчик отлетел от гребешка, и за окном полил дождь. Мафин посмотрел на гребешок.

Мне кажется, это сделали вы! Вы, наверно, волшебный гребешок! — сказал он.

Потом Мафин стал посреди комнаты, поднял гребень вверх и сказал:

Хорошо бы сейчас погулять в лесу!

Он услышал: «пинг!», увидел, как отскочил зубчик от гребня, и почувствовал, как ночной холодок овевает его. Вокруг шумели тёмные деревья, а под ногами была мягкая, влажная земля.

Мафин совсем позабыл, что дождь идёт по его желанию. Он скоро промок и потому обрадовался, заметив, что по-прежнему держит гребешок.

Хорошо бы лежать в кровати, тепло укутавшись в одеяло, — сказал ослик.

Пинг! — вот он уже лежит, закутанный до подбородка полосатой попоной, а рядом на подушке — его гребешок.

«Сегодня я ничего больше не буду желать, — подумал Мафин. — Отложу до утра».

Он бережно спрятал гребешок под подушку и уснул.

Проснувшись на следующее утро, Мафин вспомнил про волшебный гребешок, нащупал его под подушкой и сказал сонным голосом:

Хочу, чтобы сегодня была хорошая погода!..

Из-под подушки ему ответило приглушённое «пинг!», и тотчас же солнце стало лить свой свет в окно.

А теперь я хочу быть готовым к завтраку: умытым, причёсанным и так далее…

Пинг!

Мафин пронёсся с быстротой молнии через дверь прямо в столовую и положил гребень рядом с миской, полной морковок. Он ещё никогда не появлялся так рано за завтраком, и все были удивлены.

Весь день Мафин развлекался своим гребнем и разыгрывал разные шутки со своими друзьями.

Мне хочется, — шептал он, — чтобы Перигрин вдруг очутился в самом дальнем углу сада…

Пинг! — Перигрин, который только что с учёным видом рассуждал о статистике, мгновенно исчез. Через некоторое время он показался на садовой тропинке, пыхтя и бормоча что-то относительно странных способов передвижения.

Но Мафин не унимался:

Хочу, чтобы у Освальда была пустая миска.

Пинг! — и у бедняги Освальда обед исчез прежде, чем он успел проглотить кусок.

Хочу, чтобы пошёл снег! — закричал Мафин, когда все собрались погулять после обеда.

Пинг! — и снег повалил такими сырыми крупными хлопьями, что животные поспешили вернуться домой.

Мафину захотелось клубники со сливками к чаю, и на этот раз все одобрили это желание.

Каждый раз, когда он поднимал вверх гребешок и давал ему приказание, раздавалось громкое «пинг!» и одновременно исчезал один зубчик.

Вечером Мафин опять уселся перед зеркалом и начал расчёсывать гриву. В гребешке оставалось два-три зубчика, не больше.

Невозможно расчёсывать гриву таким гребнем! — сказал ослик. И, не подумав о том, что говорит, добавил: — Хочу новый гребешок, со всеми зубьями!

При этих словах волшебный гребешок вылетел из копытца Мафина и упал на ночной столик.

На этот раз ослик не услышал никакого «пинг!», и новый гребешок не появился. Медленно, на глазах у Мафина, волшебный гребешок начал съёживаться. Он делался всё меньше и меньше, пока не исчез совсем.

«Зачем я это сказал? — подумал Мафин. — Я, наверно, его обидел. А ведь он исполнил столько моих желаний!»

Мафин грустно улёгся спать и перед сном уже больше ничего не желал. Зато он твердо решил, что, если когда-нибудь ему снова подарят волшебный гребешок, он будет очень осторожно выбирать желания.



Мафин и паук

Однажды Мафин пошёл на огород поглядеть свои овощные грядки. За парниковой рамой с огурцами он вдруг наткнулся на огромного паука с большими грустными глазами. Мафин и не подозревал, что на свете бывают подобные чудовища. Ему вдруг почему-то захотелось удрать. Но паук смотрел так печально, а на глазах его выступили такие огромные слезы, что ослик не мог покинуть его.

Что с вами случилось? — спросил он робко.

То же, что всегда! — мрачно проворчал в ответ паук. — У меня всегда всё плохо. Я до того огромный, безобразный и страшный, что, едва завидев меня, все удирают без оглядки. И остаюсь я один-одинёшенек, ни за что ни про что обиженный и ужасно несчастный.

О, не огорчайтесь! — сказал Мафин. — Вы совсем не такой страшный… То есть я хочу сказать, что вас, конечно, не назовёшь красавцем… но… Гм… Э-э-э… Во всяком случае, я-то не убежал от вас, правда? — Ему наконец удалось подыскать подходящие слова.

Правда, — ответил паук. — Но я до сих пор не могу понять почему. Всё равно вы, конечно, никогда больше не придёте навестить меня.

Вздор! — воскликнул Мафин. — Обязательно приду. И мало того — позову вас к себе и покажу всем моим друзьям. Они тоже не убегут от вас.

Неужели вы это сделаете? — спросил паук. — Мне очень хотелось бы завести как можно больше знакомых. Я очень общительный и добрый. Я понравлюсь вашим друзьям, вот увидите, пусть только узнают меня поближе.

Приходите ко мне в сарай минут через десять, я всех их созову! — сказал Мафин и быстро побежал домой.

По правде сказать, он чуть-чуть всё-таки сомневался в своих друзьях, но ни за что не хотел показывать этого пауку.

Первым Мафин увидел щенка Питера. Щенок валялся на мокрой траве, задрав все четыре лапы кверху.

Вставай, Питер, — приказал Мафин, — и беги в сарай. Через десять минут у нас состоится очень важное собрание.

И ослик помчался дальше. Он сунул голову в окно кухни, где в своём тёплом углу за очагом грелась попугаиха Поппи.

Пожалуйста, Поппи, будь так любезна, лети в сарай на собрание — без тебя не обойтись.

Поппи пронзительно крикнула и потянулась за своей шалью. Мафин понял, что она согласилась, и убежал.

Тюлениха Сэлли, по обыкновению, плескалась в пруду. Мафин пригласил и её. В яме, откуда люди брали песок, чтобы посыпать дорожки, возились два неразлучных друга: страус Освальд и червячок Вилли. Услыхав о собрании, они очень оживились и тотчас же отправились в сарай. Овечка Луиза была в саду и плела гирлянду из маргариток. Стоило только ослику заикнуться о собрании, как она со всех ног полетела в сарай: ей очень нравилось угождать Мафину. Кенгуру Кэтти сидела в плетёном кресле под яблоней и вязала. Бросив работу, Кэтти поскакала вслед за Луизой.

Подбежав к хижине пингвина Перигрина, Мафин постучался.

Войдите! — сказал пингвин.

Ослик приоткрыл дверь и, просунув голову в щель, вежливо сказал:

Пожалуйста, мистер Перигрин, будьте так добры, пойдёмте со мной в сарай — у нас там очень важное собрание.

Перигрин просто души не чаял в собраниях. Он совершенно не собирался отказывать Мафину. Но пингвин никогда не соглашался сразу. Ему страшно нравилось, чтобы его уговаривали и упрашивали. Вот и теперь он сухо буркнул: «Занят» — и уткнулся в книгу.

Ах, мистер Перигрин, неужели вы нам откажете? Мы так вас просим! — умолял Мафин. Вспомнив, что пингвин любит почёт, он добавил: — Мы усадим вас в кресло.

Пингвин поднял голову.

В какое кресло? — спросил он.

Кресло там только одно, и сидеть в нём будете вы.

Перигрин встал, положил в книгу вместо закладки рыбную кость и поспешил на собрание. Мафин бежал за ним.

Из-за грядки вьющихся бобов высунулась жирафа Грейс.

Что случилось? — спросила она. — Почему все куда-то спешат? И Питер, и Поппи, и Сэлли, и Освальд, и Вилли, и Кэтти, и Луиза, и ты с мистером Перигрином. Я тоже хочу с вами, можно?

Мафин заколебался. «А что, если жирафа не сможет подружиться с пауком?» Но нельзя же было обидеть Грейс, и он ответил:

Ладно, пойдём. Мы спешим в сарай на очень важное собрание. Только не вздумай вытянуть шею, а то в прошлый раз ты проломила головой крышу. Теперь во время дождя там так и льёт.

У сарая все друзья уже ждали Мафина. Но ослик впустил их не сразу. Он прежде занялся креслом для Перигрина. Дело в том, что у этого единственного кресла было только три ножки. Четвёртая была сломана, и вместо неё пришлось подставить цветочный горшок. Затем Мафин пригласил друзей войти.

Усаживайтесь поудобнее! — сказал он. Шум поднялся страшный. Все суетились, кричали, натыкались друг на друга и наконец расселись. Мафин стал у дверей.

Выслушайте меня внимательно, — громко и отчётливо начал он. — Вы сейчас познакомитесь с моим новым другом. Это огромный паучище… Что с вами? По местам! — крикнул он, потому что друзья в ужасе вскочили и бросились к выходу. — Всё равно никого не выпущу! — свирепо добавил ослик.

Животные кое-как успокоились, и Мафин продолжал:

Мой новый друг очень, очень несчастен. У него нет ни родных, ни знакомых на всём белом свете! Некому его приласкать и утешить. Все боятся даже подойти к нему. Вы только подумайте, до чего ему больно и обидно!

Мафин так трогательно рассказывал о пауке, что всем стало ужасно жаль беднягу. Многие заплакали, Луиза и Кэтти громко зарыдали, и даже Перигрин начал всхлипывать. В эту минуту послышался робкий стук в дверь, и страшный паук вошёл в сарай. Ну как было бедным животным не испугаться? Однако они все приветливо заулыбались и наперебой заговорили:

Входите, не бойтесь!

Мы так вам рады!

Добро пожаловать!

И тут произошло чудо. Страшный паук исчез, а на его месте появилась прелестная крохотная фея.

Благодарю тебя, Мафин, — сказала она. — Большое спасибо тебе и твоим друзьям. Много лет назад злая колдунья превратила меня в безобразного паука. И я должна была оставаться чудовищем, пока кто-нибудь не пожалеет меня. Если бы не вы, долго бы я ещё мучилась. А теперь прощайте! Я улетаю в Волшебную Страну Фей.

Она вспорхнула и вылетела в открытое окно. Животные совершенно растерялись! Они просто не могли произнести ни слова.

Маленькая фея исчезла навсегда, но Мафину казалось, что она помнит о них, потому что с тех пор в их садике стали твориться чудеса: цветы расцветали раньше, чем в других садах, яблоки стали румянее и слаще, а перья птиц и крылышки бабочек так и сверкали разноцветными красками.

И стоило какому-нибудь пауку забрести в сад, как все приветливо бежали ему навстречу. Ведь мало ли кто мог скрываться под уродливой внешностью!

Мафин пишет книгу

Однажды ослику Мафину пришла в голову великолепная мысль. Он решил подарить своим приятельницам, Аннет и Энн, книгу о себе и своих друзьях. Тогда, если животные куда-нибудь уедут, Аннет и Энн смогут читать эту книгу и вспоминать о них.

Мафин обошёл всех друзей и сказал:

Давайте напишем о себе книгу для Аннет и Энн. Когда мы куда-нибудь уедем, они будут о нас читать. Пусть каждый напишет по главе.

Так он сказал Питеру, Перигрину, Сэлли, Освальду и червячку Вилли.

«Все мы напишем по главе, и книга выйдет отличная!» — мечтал ослик.

Я вернусь через два часа. Смотри, чтобы глава была готова! — сказал он каждому из животных и помчался в сарай.

Там он вытащил свою самую большую драгоценность — старую пишущую машинку. Ослик бережно вытер её и поставил на стол. Потом снял с неё крышку и вложил в машинку чистый лист бумаги. У Мафина была волшебная шапочка. Она помогала ему думать. Ослик надел эту шапочку и принялся писать книгу.

Прошло много-много времени, а Мафин написал всего несколько строчек.

Машинка была очень непослушная — с ней приходилось держать ухо востро! Стоило только отвлечься, и она сразу же начинала печатать цифры вместо букв.

Два часа прошли, а Мафин напечатал только полстраницы.

«Ну ничего! — подумал он. — Вовсе не обязательно, чтобы книга была длинной. Короткие тоже бывают очень интересные!»

Ослик встал с большим трудом. Ведь он не привык так долго сидеть и отсидел себе ноги. Он отправился к друзьям узнать, готовы ли их главы.

Щенок Питер вприпрыжку бросился к нему.

Написал! Написал! — Он просто визжал от восторга. — Вот моя глава, Мафин! В этом мешке!

Ослик взял у Питера бумажный мешок и поднял его. Из мешка высыпался целый ворох крохотных кусочков бумаги. Они так и разлетелись по траве.

Ничего не понимаю! — воскликнул Мафин. — Это твоя глава? Да это просто конфетти!

Ах, как жаль! — пробормотал Питер. — Видишь ли, я писал на бумаге из-под сыра, а полевые мышки Моррис и Доррис нашли её и принялись грызть. Я бросился спасать её. Увы! Уже было поздно. Но ты не думай, здесь вся глава, до единого слова. Надо только собрать кусочки. До свиданья, Мафин! Я побегу!

Питер высунул красный язык и умчался, размахивая хвостом.

Так книги не пишут! — проворчал Мафин. — Посмотрим, что сделали остальные.

И он пошёл искать Освальда и Вилли. Страуса ослик застал в библиотеке. Вокруг него лежали кипы большущих книг. Освальд был очень возбуждён, он просто задыхался.

Мафин, я потерял Вилли! — воскликнул он. — Помоги мне найти его. Мы придумали новую игру. Вилли прячется в одну из книг, а я должен угадать в какую. Но он то и дело заползает в отверстие вдоль корешка. И всё это так быстро! Не успеешь оглянуться, а он уже в другой книге! Ну как его поймать!

Некогда мне с вами играть! — крикнул Мафин. — Ты лучше скажи, где ваша глава для книги, Освальд.

В яме с песком, Мафин, — ответил страус, перебирая длинным клювом страницы книги. — Мы её написали на песке. Сочинял я, а Вилли писал.

Мафин во всю прыть помчался к яме с песком. Однако спешить не стоило. От главы Освальда и Вилли давно уже ничего не осталось: животные и птицы затоптали песок, а ветер развеял его. Так никто никогда и не узнает, о чём написали страус и червячок…

Опять неудача! — пробормотал несчастный Мафин и бросился искать Сэлли.

Тюлениха, конечно, была в пруду. Растянувшись на камне, она дремала, нежась на солнышке. Её гладкие чёрные бока лоснились от воды.

Сэлли, Сэлли! — позвал Мафин. — Я пришёл за твоей главой.

Пожалуйста, Мафин, всё готово, — отозвалась Сэлли. — Сейчас достану.

Тюлениха так ловко нырнула, что почти не подняла брызг. Потом она появилась у самых ног Мафина, держа во рту что-то похожее на мокрую, разбухшую губку. Сэлли осторожно положила губку на берег.

Я старалась писать как можно красивее, — сказала тюлениха. — Ошибок нет, каждое слово я проверила по словарю.

Ax, Сэлли! — вскричал Мафин. — Почему твоя глава похожа на губку? С неё так и льёт!

Пустяки! — приветливо отозвалась Сэлли. — Я просто прятала её под водой до твоего прихода. Расстели её на солнышке, она сразу высохнет. Давай поплаваем, Мафин! — И Сэлли снова нырнула.

«Конфетти, песок, мокрая губка — из этого книги не сделаешь!» — грустно подумал Мафин.

Однако, подходя к хижине пингвина, он чуточку приободрился.

«Перигрин у нас такой учёный, такой умный! Уж он-то, наверное, написал что-нибудь интересное», — утешал себя ослик.

Он постучался.

Ответа не было. Ослик приоткрыл дверь и заглянул в хижину. Пингвин был дома, но он спал. Растянувшись на складном кресле и набросив на лицо носовой платок, он храпел.

«Очевидно, кончил свою главу, — подумал Мафин. — Возьму-ка её сам, пусть себе спит!»

Ослик тихонько вошёл и поднял с полу лист бумаги. По-видимому, Перигрин уронил его, засыпая. Мафин на цыпочках вышел и осторожно закрыл дверь. Ему не терпелось узнать, что написал пингвин. Он взглянул на бумагу и вот что увидел:

Просто большую чернильную кляксу!

Какое несчастье! — сказал Мафин. — Значит, кроме моей главы, в книге так ничего и не будет!

Вернувшись в сарай, ослик достал свою главу, уселся и принялся читать. Оказалось, он напечатал следующее:

В тот же день, гуляя по саду, Аннет и Энн встретили Мафина. Он был до того грустен, что девочки встревожились. Ослик рассказал о книге.

Разве это книга? — закончил он. — Просто горсть песку, немного конфетти, клякса и какая-то чепуха.

Не огорчайся, Мафин, — сказали Аннет и Эни. — Ты чудесно придумал, но мы ведь и без книги всегда о вас помним. Давайте лучше закажем ваш портрет. Если вы надолго уедете, мы будем каждый день смотреть на него.

Пригласили фотографа. Он выбрал солнечный день, пришёл и снял Мафина и его друзей. Вот портрет. Фотограф сделал его для Аннет, Энн и для вас.

Мафин едет в Австралию

Как-то утром Мафин сидел у окна. Перед ним была мисочка с морковками. Ослик завтракал и время от времени поглядывал на улицу.

Вдруг он увидел почтальона. Почтальон шёл прямо к их дому. Друзья Мафина тоже увидели его.

Писем никто из животных не ждал. Но они всё-таки помчались в переднюю и с любопытством уставились на входную дверь. Вот уже стали слышны шаги почтальона. Он громко постучал в дверь и начал просовывать письма в проделанную для них щель. Письма приятно шуршали и шлёпались на коврик. Друзья бросились к ним. Каждому хотелось схватить письмо. Но тут они вспомнили «правило» и остановились как вкопанные. Видите ли, Мафин и его друзья имели привычку всей гурьбой накидываться на письма. Они вырывали их друг у друга и буквально превращали в клочья.

Поэтому было установлено строгое правило: письма ежедневно принимает только дежурный, остальные животные не имеют права их трогать.

В этот день дежурным был Мафин. Ослик выступил вперёд, отстраняя друзей, собрал письма и понёс их к своей доброй приятельнице Аннет — она всегда помогала животным разбирать почту. Друзья отправились вслед за осликом. Все окружили Аннет и с любопытством смотрели, как она разбирает письма. Ведь в письмах иногда бывают очень интересные вещи. Всех друзей могли, например, пригласить куда-нибудь в гости… Вдруг Аннет протянула ослику большой четырёхугольный конверт и сказала:

Мафин! Это тебе!

Мафин просто ушам не поверил. Он взял письмо и вышел из комнаты. Друзья с любопытством смотрели на него.

Осторожно держа письмо в зубах, ослик отправился в свой сарай. Там он распечатал конверт, развернул письмо, прислонил его к зеркалу и принялся разглядывать. Ужас как долго он читал! И наконец прочёл вот что:



ДОРОГОЙ ОСЛИК МАФИН!

Мы очень хотим, чтобы ты к нам приехал. Английские дети рассказывали, какой ты смешной и как они любят твои выступления. Мы тоже хотим посмеяться, приезжай, пожалуйста.

Шлём тебе привет.

Дети Австралии.



Ослик был вне себя от радости. Он помчался к друзьям и прочёл письмо каждому по очереди.

Еду сейчас же! — заявил он и начал укладываться.

Мафии положил в сундучок новую летнюю попонку, большую шляпу с полями, зонтик и, конечно, много-много морковок.

Потом он побежал к морю и отыскал лодку. Тюлениха Сэлли и пингвин Перигрин решили ехать с ним: оба были отличными моряками. Попугаиха Поппи тоже не захотела отставать от друзей. Оказалось, что она в своё время совершила кругосветное плавание с каким-то матросом. Гиппопотам Губерт забрался в лодку и объявил, что поедет с Мафином. «Я умею хорошо плавать», — сказал он.

Правда, увидев его, остальные путешественники страшно перепугались: они решили, что лодка сейчас же пойдёт ко дну.

В последнюю минуту кенгуру Кэтти не выдержала. Она ведь родом из Австралии, у неё там много родни. И Кэтти тоже решила ехать с Мафином.

Наконец все шестеро разместились, и лодка отчалила. Остальные друзья стояли на берегу и махали им вслед.

Сначала море было спокойно. Но прошло около часа, и вдруг подул ветер. Поднялись волны. Ветер дул всё сильнее. Волны становились всё больше. Мафину и Кэтти это совсем не понравилось. Бедняжки побледнели и чувствовали себя отвратительно. Зато Перигрину и Сэлли качка была нипочём! Поппи очень рассердилась, а Губерт заявил:

Какое безобразие! Вот уж в моей милой грязной речке этого никогда не бывает!

Тут друзья увидели огромный пароход. Он шёл мимо них. Пассажиры собрались у борта, смеялись и приветливо махали Мафину и его друзьям. Ослик и Кэтти изо всех сил старались улыбнуться и ответить на приветствие, но никак не могли. Им было очень плохо.

На палубу парохода вышел капитан. Он посмотрел на лодочку в бинокль и крикнул:

Эй, на шлюпке! Куда идёте?

В Австралию! — ответили друзья.

Не дойти вам на такой посудине! — крикнул капитан. — У меня есть два свободных места. Кто пойдёт с нами?

Друзья стали советоваться. Строго говоря, один только Мафин получил приглашение в Австралию. Но Кэтти уж очень мечтала повидать родственников. В конце концов решили: ослик и кенгуру переберутся на пароход, а Перигрин, Сэлли, Поппи и Губерт вернутся на лодке домой.

Матросы спустили верёвочную лестницу. Пассажиры помогли Мафину и Кэтти взобраться на палубу. Багаж кенгуру лежал у неё в сумке, а сундучок Мафина подняли на верёвках. Потом все распрощались с лодкой, помахали ей платками, и пароход пустился в далёкое плавание.

Попав на пароход, Мафин и Кэтти сразу повеселели. Здесь было столько интересного! По вечерам они танцевали и играли в разные игры. Кэтти выигрывала все партии в теннис. И немудрено — ведь она так высоко прыгала! На детской палубе очень полюбили Мафина. Он катал ребятишек на спине и смешил их. Почти всё время стояла тёплая, солнечная погода. Море было синее и спокойное. Иногда, правда, поднимался ветер, начинало качать. Мафину и Кэтти сразу становилось не по себе. Они укутывались в одеяла и смирно сидели, прихлёбывая крепкий бульон.

Капитан повесил на палубе географическую карту специально для Мафина. По пей ослик мог следить за ходом корабля и проверять, долго ли ещё осталось плыть до Австралии. Мафин подходил к карте каждое утро и каждый вечер и маленькими флажками отмечал путь корабля.

День за днём пароход подплывал всё ближе и ближе к Австралии. Но вот как-то ночью густой белый туман повис над морем. Туман окутал решительно всё, и пароходу стало трудно идти. Сначала он шёл очень медленно. Наконец почти совсем перестал двигаться. Мафин страшно забеспокоился и подошёл к капитану.

Если мы не пойдём быстрее, — сказал он, — я опоздаю в Австралию. А я ненавижу опаздывать.

Извини, пожалуйста, Мафин, — ответил капитан. — Я и сам ненавижу опаздывать. Но идти быстрее в таком тумане я просто не могу. Взгляни-ка за борт: дальше своего носа ничего не увидишь.

Ослик высунул голову: всё кругом заволокло густым, влажным, белым туманом. Конечно, не могло быть и речи о том, чтобы идти быстрее. Но Мафину ужасно хотелось помочь капитану. Глаза у ослика были острые, и он стал изо всех сил вглядываться в окружавшую их плотную пелену. Наконец в одном месте туман чуточку поредел. Всего на мгновение! Однако ослику и этого было достаточно. Прямо перед собой он увидел маленький островок, а на нём — много пингвинов. Они стояли рядами и смотрели на море.

Это родственники Перигрина! — воскликнул Мафин, обращаясь к капитану. Я уверен, они помогут нам!

Островок снова скрылся в тумане, но Мафин схватил рупор и закричал:

Эй, на берегу! Я ослик Мафин, друг пингвина Перигрина! Иду мимо вашего острова! Попал в беду! Помогите!

Сотни пингвиньих голосов сразу ответили Мафину. Птицы тотчас же бросились в море и подплыли к пароходу. Они окружили его и повели сквозь туман. Впереди плыли разведчики, указывая путь. Они так хорошо выполняли свои обязанности, что вскоре капитан отдал команду: «Полный вперёд!» Через некоторое время пингвины вывели пароход из тумана. Снова засияло солнце. Погода стала чудесной. Мафин поблагодарил пингвинов. Попрощавшись, птицы поплыли обратно к своему маленькому острову.

Передайте привет мистеру Перигрину! — крикнули они.

Непременно! — ответил Мафин. Так услужливые пингвины помогли ослику вовремя прибыть в Австралию. Дети были страшно рады его приезду. Они с восторгом смотрели спектакли с участием Мафина и смеялись над его шутками и шалостями — совсем как английские дети.



Приезд Киви-киви по имени Кирри



Случилось это осенью прошлого года. В домике Мафина шла уборка. Всё было поднято вверх дном. Друзья ослика метались взад и вперёд со щётками, метёлками и тряпками. Веем хотелось, чтобы домик блестел как стёклышко.

Полевые мышки Моррис и Доррис шныряли под мебелью, выметая мусор длинными хвостиками.

Овечка Луиза протирала зеркала, украдкой любуясь своим изображением.

Самые высокие полки и шкафы поручили жирафе Грейс. Она сметала с них пыль.

Щенок Питер привязал к лапам подушечки и катался по полу, натирая паркет.

Сам Мафин раздавал приказания, а Перигрин всему противоречил.

На кухне трудилась кенгуру Кэтти. Она пекла пироги. Страус Освальд стоял тут же.

Стоило Кэтти зазеваться, как он с жадностью набрасывался на горячие пироги. Просто сладу с ним не было!

Вся эта суматоха поднялась вот из-за чего.

Из Австралии Мафин привёз большой ящик, на дне которого спал его новый друг, проделавший долгий путь из Новой Зеландии. Сначала ровно неделю он плыл из Новой Зеландии в Австралию. Там он познакомился с Мафином и дальше поехал вместе с осликом. Из Австралии в Англию они плыли целых пять недель. Бедняжка так устал и измучился от этого длительного путешествия, что уже три дня спал без просыпу.

«Но уж сегодня-то он обязательно проснётся!» — решил Мафин.

Когда уборка комнат наконец закончилась и всё кругом блестело, Мафин созвал друзей к ящику и сказал:

Перигрин, будьте добры, прочтите, пожалуйста, надпись на ящике.

С удовольствием, мой мальчик, — ответил Перигрин.

Надев очки, пингвин взглянул на боковую стенку ящика — там был прибит ярлычок с надписью. Пингвин откашлялся и с важностью прочёл вслух

«Киви-киви — друг из Новой Зеландии. Это птица, но крыльев у неё нет. Клюв длинный и крепкий. Сильно лягается. Питается червями».

Как только Перигрин прочёл последнюю фразу, друзья онемели от ужаса. Потом закричали все разом:

Питается червями? Да где это слыхано!

Вот ещё новости!

Пусть едет обратно в свою Зеландию!

Где Вилли?

Да спрячьте же Вилли!!!

Тише! — рявкнул Перигрин — уж очень друзья расшумелись. — Молчите и слушайте меня! Освальд, сейчас же возьми червяка Вилли и спрячь его за диванными подушками. Мафин и Луиза, останьтесь здесь и стерегите этого киви-киви: вылезет ещё, чего доброго, раньше времени. Надо подготовиться. Кэтти и Питер, пойдёмте со мной. Я решу, как быть.

Освальд схватил Вилли, спрятал его за диванной подушкой, а сам уселся рядом.

Мафин и Луиза стали на часах возле ящика, ожидая, когда проснётся киви-киви. А Кэтти и Питер гордо последовали за Перигрином. Они прошли через сад и по тропинке добрались до хижины пингвина.

Там Перигрин уселся на стул, а Кэтти и Питер стали по бокам. Пингвин начал рыться в огромных, толстых книгах.

Нашёл! — вдруг крикнул он и написал что-то на клочке бумаги. — Кэтти, ступай скорее в бакалейную лавку! Записку отдашь нашему другу мистеру Смайлаксу и получишь пакет. Спрячь его в сумку и скачи обратно. Живо! Одна нога здесь, другая там!

Кэтти поскакала. Она неслась огромными прыжками, так быстро, что встречный ветер прижимал её длинные уши к голове.

А ты, Питер, — продолжал командовать Перигрин, — беги скорей в палисадник! Найди клумбу без цветов и вырой там побольше ямочек. Потом сейчас же назад, слышишь? Я объясню, что делать дальше.

Питер стремглав помчался выполнять поручение. Про себя он решил, что ему страшно повезло: щенкам не так уж часто позволяют копаться в палисадниках!

Он выбрал круглую клумбу посередине цветника. «Тут, правда, что-то посажено, — подумал щенок, презрительно взглянув на цветы, — ну да неважно!» И он с восторгом принялся за работу. Накопал уйму ямок, а уж измазался с головы до ног!

Когда щенок прибежал обратно в хижину, Кэтти как раз вернулась из лавки. Она принесла от мистера Смайлакса какой-то длинный пакет. Перигрин торжественно развернул его.

Внутри оказались макароны, тонкие и жёсткие, как палочки.

Уф! А это зачем? — задыхаясь от бега, крикнул Питер. — Разве они помогут бедному Вилли?..

Погоди, щенок, — прервал его Перигрин. В углу хижины над очагом свистел и фыркал большой чёрный котёл. Пингвин поднял крышку и опустил жёсткие белые палочки в кипящую воду.

Прошло несколько минут. Перигрин снова поднял крышку и зачерпнул макароны большой суповой ложкой. Они стали мягкие и свисали с ложки вот так:

А ну-ка, щенок, — сказал Перигрин, — на что теперь похожи макароны?

На червей, — проворчал Питер. — На длинных, мягких червей.

Вот именно, — подтвердил Перигрин. — Этого я и добивался.

Может быть, они с виду и похожи на червей, — вмешалась Кэтти, — может быть, они даже на ощупь похожи на червей, но как сделать, чтобы они пахли, как черви?

Сущий вздор, дорогая Кэтти! — ответил пингвин. — Питер закопает их в ямки на клумбе. Забирай макароны, щенок, — по-моему, они уже остыли, — и марш в цветник! Да смотри зарой их хорошенько!

Перигрин и Кэтти вышли из хижины и направились через сад к дому Мафина. Там их нагнал взволнованный Питер. Лапы у него были грязные-прегрязные!

Перигрин, я всё закопал! — гордо кричал он. — Хорошо закопал! И глубоко!

Все трое подошли к ящику киви-киви. Там стояли встревоженные Мафин и Луиза: как раз в эту минуту крышка чуть-чуть приподнялась. Из ящика высунулся тонкий, крепкий клюв.

Всё в порядке, Мафин и Луиза! — прошептал Перигрин. — Пусть просыпается. Всё готово.

Пингвин и Мафин подняли большую квадратную крышку. В ящике лежало престранное существо. У него была круглая головка, длинный клюв, длинная шея, перья, похожие на мех, внимательные глазки и две жёсткие, будто роговые, лапы. Существо поднялось и с тревогой смотрело на животных, собравшихся вокруг ящика.

Мафин заговорил первым:

Добро пожаловать, киви-киви! Надеюсь, ты хорошо выспался? Тебе у нас понравится, я уверен! Познакомься: это мои друзья!

И ослик начал представлять птице своих товарищей. Они по очереди выступали вперёд и с любопытством заглядывали в ящик. Мафин называл их. Только Освальд не сдвинулся с места. Он лишь на мгновение привстал с подушки — ведь за ней прятался червячок Вилли.

Знакомство состоялось. Странная меховая птица вылезла из ящика и сказала:

Меня зовут Кирри. Мне здесь очень нравится! Но… я немного проголодалась, — робко прибавила она.

В таком случае, — живо отозвался Перигрин, — позвольте мне проводить вас в цветник. Там вы сможете закусить.

Пингвин направился к круглой клумбе. Следом шла Кирри, немного позади остальные друзья. Все, кроме Освальда: он остался охранять Вилли.

Мне кажется, — сказал Перигрин, подойдя к клумбе, — мне кажется, здесь зарыта недурная пища. Прошу вас отведать!

Киви-киви была, по-видимому, очень голодна. Она сразу начала рыться в земле. Своим острым, страшным клювом птица вытащила много длинных, тонких червей — то есть макароны. Кирри набросилась на них с жадностью. Когда она наелась досыта, все вернулись домой. Киви-киви обратилась к новым друзьям:

Большое спасибо! Я прекрасно пообедала. Никогда в жизни не было так вкусно!

Очень, очень рад, — вежливо ответил Перигрин. — Позволю себе сказать, что эта чудесная пища называется «макароны». Можете получать по целой тарелке три раза в день.

Ур-р-р-а-а-а-а! — завопил страус Освальд и соскочил с дивана. — Раз так, познакомьтесь: мой лучший друг — червячок Вилли!

Очень приятно! — сказала Кирри червячку. — Вы разрешите угостить вас когда-нибудь макаронами?

Вилли с восторгом согласился.



Мафин и огородное пугало

Сэмюэл, огородное пугало, — большой друг ослика Мафина. Сэмюэл стоит посреди поля, рядом с сарайчиком, где живёт Мафин, и пугает птиц. У него круглое белое лицо, на голове — соломенная шляпа, одежда вся в лохмотьях.

Когда прилетают птицы клевать семена и молодые всходы, Сэмюэл машет руками и кричит: «Пош-шли отсюда! Пош-шли!..»

Мафин любит навещать Сэмюэла. Он садится рядом и с удовольствием слушает его рассказы о фермах и фермерах, об урожаях и сенокосах. Сэмюэл уже очень давно охраняет поля от птиц и побывал на многих фермах.

Мне бы тоже хотелось побывать на какой-нибудь ферме и посмотреть, что там делается, — сказал однажды Мафин. — Я бы помог фермеру, потому что я большой и сильный. Хорошо познакомиться и с животными на ферме, особенно с красивыми большими лошадьми, которые ходят в упряжке.

Сэмюэл одобрительно кивнул головой.

Я знаю одну очень большую ферму неподалёку отсюда, — сказал он. — Я уверен, что фермер будет рад тебя видеть, потому что на ферме всегда найдётся работа. Я охотно пойду вместе с тобой и покажу дорогу. Может быть, и моя помощь там пригодится.

Мафин пришёл в восторг от этого предложения. Он сбегал домой и взял несколько бутербродов с морковкой на завтрак. Он завязал их в красный с белыми крапинками носовой платок, надел узелок на палочку и перекинул через плечо. После этого он почувствовал себя настоящим мальчишкой с фермы.

Потом он помчался посмотреть, готов ли Сэмюэл. У пугала был очень опечаленный вид.

Боюсь, что не смогу пойти с тобой, Мафии! — сказал он ослику. — Тебе придётся идти одному. Посмотри-ка сюда!

Он показал рукой на деревья, и Мафин увидел, что все ветки покрыты маленькими толстыми птичками. Сэмюэл объяснил ослику, что эти птички прилетели всего лишь несколько минут назад и что поэтому он никак не может уйти: ведь они сожрут молоденькие ростки, которые появились совсем недавно. Он должен остаться и отгонять птиц.

Мафин сел. Он был очень расстроен. Конечно, идти на ферму одному не так интересно, как с приятелем. Вдруг ему в голову пришла хорошая мысль. Он побежал обратно в сарайчик и принёс оттуда чернила, перо и бумагу. Вдвоём с Сэмюэлом они принялись писать письмо. Это заняло довольно много времени. Они посадили несколько клякс и сделали порядочное количество ошибок.

Потом Мафин взял письмо и опустил его в почтовый ящик на двери хижины, в которой жил пингвин Перигрин.

После этого он отнёс перо и чернила на место и стал терпеливо ждать. И вот наконец он с восторгом услышал знакомое шуршание: суич-суич… Это были шаги Сэмюэла. Мафин выглянул в дверь сарайчика. Да, это действительно был Сэмюэл.

Всё в порядке, Мафин, — сказал он, весело улыбаясь. — Перигрин уже появился! Значит, мы можем сейчас же отправиться на ферму!

Они пошли по тропинке и, поравнявшись с полем, на котором только что сторожил Сэмюэл, заглянули через забор.

Посреди поля стоял пингвин Перигрин. Маленькие толстые птички порхали вокруг него. Как только какая-либо из них подлетала слишком близко, Перигрин начинал размахивать цилиндром и зонтиком, пугая их точно так же, как это делал Сэмюэл. Но только вместо того чтобы кричать: «Пош-шли отсюда!.. Пош-шли!», Перигрин восклицал: «Здравствуйте! Здравствуйте!», но так как птички слов не понимали, то им казалось, что это одно и то же, а потому они пугались и улетали.

Мафин и Сэмюэл добрались до фермы и чудесно провели там время. Фермер был так рад их видеть! Сэмюэл тотчас занялся своим обычным делом: он стал посреди большого поля и начал пугать птиц, а Мафин принялся бегать взад и вперёд между рядами молодых посевов, таща за собой грабли и взрыхляя ими землю.

И каждый раз, пробегая мимо Сэмюэла, ослик весело помахивал хвостом и кричал:

«Здравствуйте! Здравствуйте!», и оба они весело смеялись.



Название документа Мороз Иванович.docx

Поделитесь материалом с коллегами:

Мороз Иванович
(за)писал князь В.Ф.Одоевский)

Сказка

  

   Нам даром, без труда ничего не дается, недаром исстари пословица ведется.

  

   В одном доме жили две девочки Рукодельница да Ленивица, а при них нянюшка. Рукодельница была умная девочка: рано вставала, сама, без нянюшки, одевалась, а вставши с постели, за дело принималась: печку топила, хлебы месила, избу мела, петуха кормила, а потом на колодец за водой ходила.

   А Ленивица меж тем в постельке лежала, потягивалась, с боку на бок переваливалась, уж разве наскучит лежать, так скажет спросонья: "Нянюшка, надень мне чулочки, нянюшка, завяжи башмачки", а потом заговорит: "Нянюшка, нет ли булочки?" Встанет, попрыгает, да и сядет к окошку мух считать; сколько прилетело да сколько улетело; Как всех пересчитает Ленивица, так уж и не знает, за что приняться и чем бы заняться; ей бы в постельку да спать не хочется; ей бы покушать да есть не хочется; ей бы к окошку мух считать да и то надоело. Сидит, горемычная, и плачет да жалуется на всех, что ей скучно, как будто в том другие виноваты.

   Между тем Рукодельница воротится, воду процедит, в кувшины нальет; да еще какая затейница: коли вода нечиста, так свернет лист бумаги, наложит в нее угольков да песку крупного насыплет, вставит ту бумагу в кувшин да нальет в нее воды, а вода-то знай проходит сквозь песок да сквозь уголья и каплет в кувшин чистая, словно хрустальная; а потом Рукодельница примется чулки вязать или платки рубить, а не то и рубашки шить да кроить, да еще рукодельную песенку затянет; и не было никогда ей скучно, потому что и скучать-то было ей некогда: то за тем, то за другим делом, а тут, смотришь, и вечер день прошел.

   Однажды с Рукодельницей беда приключилась: пошла она на колодец за водой, опустила ведро на веревке, а веревка-то и оборвись; упало ведро в колодец. Как тут быть? Расплакалась бедная Рукодельница, да и пошла к нянюшке рассказывать про свою беду и несчастье; а нянюшка Прасковья была такая строгая и сердитая, говорит:

   -- Сама беду сделала, сама и поправляй; сама ведерко утопила, сама и доставай.

   Нечего было делать: пошла бедная Рукодельница опять к колодцу, ухватилась за веревку и спустилась по ней к самому дну. Только тут с ней чудо случилось. Едва спустилась, смотрит: перед ней печка, а в печке сидит пирожок, такой румяный, поджаристый; сидит, поглядывает да приговаривает:

   -- Я совсем готов, подрумянился, сахаром да изюмом обжарился; кто меня из печки возьмет, тот со мной и пойдет!

   Рукодельница, нимало не мешкая, схватила лопатку, вынула пирожок и положила его за пазуху.

   Идет она дальше. Перед нею сад, а в саду стоит дерево, а на дереве золотые яблочки; яблочки листьями шевелят и промеж себя говорят:

   -- Мы, яблочки наливные, созрелые; корнем дерева питалися, студеной росой обмывалися; кто нас с дерева стрясет, тот нас себе и возьмет.

   Рукодельница подошла к дереву, потрясла его за сучок, и золотые яблочки так и посыпались к ней в передник.

   Рукодельница идет дальше. Смотрит: перед ней сидит старик Мороз Иванович, седой-седой; сидит он на ледяной лавочке да снежные комочки ест; тряхнет головой от волос иней сыплется, духом дохнет -- валит густой пар.

   -- А! сказал он. ЗдорОво, Рукодельница! Спасибо, что ты мне пирожок принесла; давным-давно уж я ничего горяченького не ел.

   Тут он посадил Рукодельницу возле себя, и они вместе пирожком позавтракали, а золотыми яблочками закусили.

   Знаю я, зачем ты пришла, говорит Мороз Иванович, ты ведерко в мой студенец (колодец) опустила; отдать тебе ведерко отдам, только ты мне за то три дня прослужи; будешь умна, тебе ж лучше; будешь ленива, тебе ж хуже. А теперь, прибавил Мороз Иванович, мне, старику, и отдохнуть пора; поди-ка приготовь мне постель, да смотри взбей хорошенько перину.

   Рукодельница послушалась... Пошли они в дом. Дом у Мороза Ивановича сделал был весь изо льда: и двери, и окошки, и пол ледяные, а по стенам убрано снежными звездочками; солнышко на них сияло, и все в доме блестело, как брильянты. На постели у Мороза Ивановича вместо перины лежал снег пушистый; холодно, а делать было нечего. Рукодельница принялась взбивать снег, чтобы старику было мягче спать, а между тем у ней, бедной, руки окостенели и пальчики побелели, как у бедных людей, что зимой в проруби белье полощут: и холодно, и ветер в лицо, и белье замерзает, колом стоит, а делать нечего работают бедные люди.

   Ничего, сказал Мороз Иванович, только снегом пальцы потри, так и отойдут, не отзнобишь. Я ведь старик добрый; посмотри-ка, что у меня за диковинки.

   Тут он приподнял свою снежную перину с одеялом, и Рукодельница увидела, что под периною пробивается зеленая травка. Рукодельнице стало жалко бедной травки.

   -- Вот ты говоришь, сказала она, что ты старик добрый, а зачем ты зеленую травку под снежной периной держишь, на свет Божий не выпускаешь?

   -- Не выпускаю потому, что еще не время, еще трава в силу не вошла Осенью крестьяне ее посеяли, она и взошла, и кабы вытянулась уже, то зима бы ее захватила, и к лету травка бы не вызрела. Вот я и прикрыл молодую зелень моею снежною периной, да еще сам прилег на нее, чтобы снег ветром не разнесло, а вот придет весна, снежная перина растает, травка заколосится, а там, смотришь, выглянет и зерно, а зерно крестьянин соберет да на мельницу отвезет; мельник зерно смелет, и будет мука, а из муки ты, Рукодельница, хлеб испечешь.

   -- Ну, а скажи мне, Мороз Иванович, сказала Рукодельница, зачем ты в колодце-то сидишь?

   -- Я затем в колодце сижу, что весна подходит, сказал Мороз Иванович. Мне жарко становится; а ты знаешь, что и летом в колодце холодно бывает, оттого и вода в колодце студеная, хоть посреди самого жаркого лета.

   -- А зачем ты, Мороз Иванович, спросила Рукодельница, зимой по улицам ходишь да в окошки стучишься?

   -- А я затем в окошки стучусь, отвечал Мороз Иванович, чтоб не забывали печей топить да трубы вовремя закрывать; а не то, ведь я знаю, есть такие неряхи, что печку истопить истопят, а трубу закрыть не закроют или и закрыть закроют, да не вовремя, когда еще не все угольки прогорели, а от того в горнице угарно бывает, голова у людей болит, в глазах зелено; даже и совсем умереть от угара можно. А затем еще я в окошко стучусь, чтобы никто не забывал, что есть на свете люди, которым зимою холодно, у которых нету шубки, да и дров купить не на что; вот я затем в окошко стучусь, чтобы им помогать не забывали.

   Тут добрый Мороз Иванович погладил Рукодельницу по головке, да и лег почивать на свою снежную постель.

   Рукодельница меж тем всє в доме прибрала, пошла на кухню, кушанье изготовила, платье у старика починила и белье выштопала.

   Старичок проснулся; был всем очень доволен и поблагодарил Рукодельницу. Потом сели они обедать; обед был прекрасный, и особенно хорошо было мороженое, которое старик сам изготовил.

   Так прожила Рукодельница у Мороза Ивановича целых три дня.

   На третий день Мороз Иванович сказал Рукодельнице:

   -- Спасибо тебе, умная ты девочка, хорошо ты меня, старика, утешила, и я у тебя в долгу не останусь. Ты знаешь: люди за рукоделье деньги получают, так вот тебе твое ведерко, а в ведерко я всыпал целую горсть серебряных пятачков; да, сверх того, вот тебе на память брильянтик косыночку закалывать.

   Рукодельница поблагодарила, приколола брильянтик, взяла ведерко, пошла опять к колодцу, ухватилась за веревку и вышла на свет Божий.

   Только что она стала подходить к дому, как петух, ф которого она всегда кормила, увидел ее, обрадовался, взлетел на забор и закричал:

   Кукареку, кукарекИ! У Рукодельницы в ведерке пятаки!

   Когда Рукодельница пришла домой и рассказала всє, что с ней было, нянюшка очень дивовалась, а потом примолвила:

   -- Вот видишь ты, Ленивица, что люди за рукоделье получают! Поди-ка к старичку да послужи ему, поработай; в комнате у него прибирай, на кухне готовь, платье чини да белье штопай, так и ты горсть пятачков заработаешь, а оно будет кстати: у нас к празднику денег мало.

   Ленивице очень не по вкусу было идти к старику работать. Но пятачки ей получить хотелось и брильянтовую булавочку тоже. Вот, по примеру Рукодельницы, Ленивица пошла к колодцу, схватилась за веревку, да бух прямо ко дну. Смотрит перед ней печка, а в печке сидит пирожок, такой румяный, поджаристый; сидит, поглядывает да приговаривает:

   -- Я совсем готов, подрумянился, сахаром да изюмом обжарился; кто меня возьмет, тот со мной и пойдет.

   А Ленивица ему в ответ:

   -- Да, как бы не так! Мне себя утомлять лопатку поднимать да в печку тянуться; захочешь, сам выскочишь.

   Идет она далее, перед нею сад, а в саду стоит дерево, а на дереве золотые яблочки; яблочки листьями шевелят да промеж себя говорят:

   -- Мы яблочки наливные, созрелые; корнем дерева питалися, студеной росой обмывалися; кто нас с дерева стрясет, тот нас себе и возьмет.

   -- Да, как бы не так! отвечала Ленивица. Мне себя утомлять ручки подымать, за сучья тянуть... Успею набрать, как сами нападают!

   И прошла Ленивица мимо них. Вот дошла она и до Мороза Ивановича. Старик по-прежнему сидел на ледяной скамеечке да снежные комочки прикусывал.

   -- Что тебе надобно, девочка? спросил он.

   -- Пришла я к тебе, отвечала Ленивица, послужить да за работу получить.

   -- Дельно ты сказала, девочка, отвечал старик, за работу деньги следует, только посмотрим, какова еще твоя работа будет! Поди-ка взбей мне перину, а потом кушанье изготовь, да платье мое повычини, да белье повыштопай.

   Пошла Ленивица, а дорогой думает: "Стану я себя утомлять да пальцы знобить! Авось старик не заметит и на невзбитой перине уснет".

   Старик в самом деле не заметил или прикинулся, что не заметил, лег в постель и заснул, а Ленивица пошла на кухню. Пришла на кухню, да и не знает, что делать. Кушать-то она любила, а подумать, как готовилось кушанье, это ей в голову не приходило; да и лень было ей посмотреть. Вот она огляделась: лежит перед ней и зелень, и мясо, и рыба, и уксус, и горчица, и квас всє по порядку. Думала она, думала, кое-как зелень обчистила, мясо и рыбу разрезала да, чтоб большого труда себе не давать, как всє было, мытое-немытое, так и положила в кастрюлю: и зелень, и мясо, и рыбу, и горчицу, и уксус да еще кваску подлила, а сама думает: "Зачем себя трудить, каждую вещь особо варить? Ведь в желудке всє вместе будет".

   Вот старик проснулся, просит обедать. Ленивица притащила ему кастрюлю, как есть, даже скатертцы не подостлала. Мороз Иванович попробовал, поморщился, а песок так и захрустел у него на зубах.

   -- Хорошо ты готовишь, заметил он, улыбаясь. Посмотрим, какова твоя другая работа будет. Ленивица отведала, да тотчас и выплюнула, а старик покряхтел, покряхтел, да и принялся сам готовить кушанье и сделал обед на славу, так что Ленивица пальчики облизала, кушая чужую стряпню.

   После обеда старик опять лег отдохнуть да припомнил Ленивице, что у него платье не починено, да и белье не выштопано.

   Ленивица понадулась, а делать было нечего: принялась платье и белье разбирать; да и тут беда: платье и белье Ленивица нашивала, а как его шьют, о том и не спрашивала; взяла было иголку, да с непривычки укололась; так ее и бросила. А старик опять будто бы ничего не заметил, ужинать Ленивицу позвал, да еще спать ее уложил. А Ленивице то и любо; думает себе: "Авось и так пройдет. Вольно было сестрице на себя труд принимать; старик добрый, он мне и так, задаром, пятачков подарит".

   На третий день приходит Ленивица и просит Мороза Ивановича ее домой отпустить да за работу наградить.

   -- Да какая же была твоя работа? спросил старичок. Уж коли на правду дело пошло, так ты мне должна заплатить, потому что не ты для меня работала, а я тебе служил.

   -- Да, как же! отвечала Ленивица. Я ведь у тебя целых три дня жила.

   -- Знаешь, голубушка, отвечал старичок, что я тебе скажу: жить и служить разница, да и работа работе рознь; заметь это: вперед пригодится. Но, впрочем, если тебя совесть не зазрит, я тебя награжу: и какова твоя работа, такова будет тебе и награда.

   С этими словами Мороз Иванович дал Ленивице пребольшой серебряный слиток, а в другую руку пребольшой брильянт. Ленивица так этому обрадовалась, что схватила то и другое и, даже не поблагодарив старика, домой побежала. Пришла домой и хвастается.

   -- Вот, говорит, что я заработала; не сестре чета, не горсточку пятачков да не маленький брильянтик, а целый слиток серебряный, вишь, какой тяжелый, да и брильянт-то чуть не с кулак... Уж на это можно к празднику обнову купить...

   Не успела она договорить, как серебряный слиток растаял и полился на пол; он был не что иное как ртуть, которая застыла от сильного холода; в то же время начал таять и брильянт. А петух вскочил на забор и громко закричал:

  

   Кукареку-кукарекулька,

   У Ленивицы в руках ледяная сосулька!

  

   А вы, детушки, думайте, гадайте, что здесь правда, что неправда; что сказано впрямь, что стороною; что шутки ради, что в наставленье...



Название документа Огниво.docx

Поделитесь материалом с коллегами:

Огниво

Г. Х. Андерсен

Шел солдат по дороге: раз-два! раз-два! Ранец за спиной, сабля на боку — отвоевал свое, а теперь держал путь к дому. Как вдруг навстречу ему старая ведьма, уродина уродиной: нижняя губа чуть ли не до самой груди висит.

Добрый вечер, служивый! — молвила она. — Ишь сабля-то у тебя славная какая и ранец-то какой большой! Словом, молодчина солдат! Ну, сейчас у тебя будет денег сколько хочешь.

Спасибо, старая карга! — отвечал солдат.

Видишь вон то старое дерево? — продолжала ведьма и показала на дерево, стоявшее обок дороги.— Внутри оно совсем пустое. Полезай наверх — увидишь дупло, спускайся в него до самого низу. Я обвяжу тебя веревкой, а как кликнешь, вытащу назад.

Да зачем я туда полезу? — спросил солдат.

За деньгами! — ответила ведьма.— Дело-то вот какое. Как спустишься в самый низ, окажешься в большом подземном ходе, там совсем светло, потому как горит там сто, а то и несколько раз по сто ламп. Еще увидишь три двери, их можно отворить, ключи торчат снаружи. Зайдешь в первую комнату — увидишь посреди большой сундук, а на нем собака. Глаза у нее с чайную чашку, только ты не робей! Я дам тебе свой синий клетчатый передник. Расстели его на полу, потом мигом к собаке, хватай и сажай ее на передник, открывай сундук и бери денег сколько хочешь. Только в сундуке этом сплошь медяки, а захочешь серебра, ступай в другую комнату; только и там сидит собака, глаза что мельничные колеса, но ты не робей, сажай ее на передник и бери деньги! Ну, а захочется золота, добудешь и золота, унесешь, сколько силы станет, зайди только в третью комнату. И там тоже сундук с деньгами, а на нем собака, и глаза у нее большущие, что твоя Круглая башня. (Башня, воздвигнутая в Копенгагене астрономом Тихо Браге, который устроил в ней обсерваторию.) Всем собакам собака, верь моему слову! Только ты и тут не робей! Знай сажай ее на передник, и ничего она тебе не сделает, а сам бери золота из сундука сколько хочешь!

Так то оно так, — молвил солдат, — да вот что ты с меня за это запросишь, старая карга? Ведь не даром же ты для меня стараешься!

Ни гроша я с тебя не возьму, — отвечала ведьма. — Только принеси мне старое огниво, его там позабыла моя бабка, когда спускалась туда в последний раз.

Ну ладно, обвязывай меня веревкой! — сказал солдат.

Вот! — сказала ведьма. — А вот и мой синий клетчатый передник.

Залез солдат на дерево, забрался в дупло и — верно ведь сказала ведьма! — очутился в большом проходе, и горит там не одна сотня ламп.

Открывает солдат первую дверь. В комнате и впрямь сидит собака, глаза с чайные чашки, таращится на солдата.

Хороша красотка! — сказал солдат, посадил собаку на ведьмин передник, набрал медяков, сколько влезло в карман, закрыл сундук, водворил собаку на место и пошел в другую комнату.

Эге! И тут сидит собака, глаза что мельничные колеса.

Ну, чего выставилась, смотри, глаза протаращишь! — сказал солдат и посадил собаку на ведьмин передник, а когда увидел, сколько в сундуке серебра, вытряхнул медяки и набил оба кармана и ранец серебром.

Ну, теперь в третью комнату. Вот так страшилище! Сидит там собака, глаза и впрямь как Круглая башня и ворочаются ровно колеса.

Добрый вечер! — сказал солдат и взял под козырек: такой собаки он отродясь не видывал. "Ну да что мне в ней", — подумал он, но не удержался, ссадил собаку и открыл сундук.

Господи боже! Золота-то сколько! Хоть весь Копенгаген покупай, всех сахарных поросят у торговок сластями, всех оловянных солдатиков, всех лошадок-качалок и все кнутики на свете! Вот это деньги так деньги! Выбросил солдат все свое серебро из карманов и из ранца и набрал золота взамен; до того набил все карманы и ранец, и кивер, и сапоги, что насилу с места мог сдвинуться. Ну, теперь-то он при деньгах! Посадил он собаку на сундук, захлопнул дверь и закричал наверх:

А ну тащи меня, старая карга!

Огниво взял? — спросила ведьма.

И то верно, — отвечал солдат, — совсем было забыл. — Пошел и взял огниво.

Вытащила его наверх ведьма, и вот он опять на дороге, только теперь карманы его, и сапоги, и ранец, и кивер полны денег.

На что тебе огниво? — спросил солдат.

Не твое дело! — отвечала ведьма. — Получил свое — отдавай мое! Ну же!

Как бы не так! — сказал солдат. — Сей же час говори, на что оно тебе, не то саблю из ножен — и голова с плеч!

Не скажу! — упорствовала ведьма.

Тут солдат взял да и отрубил ей голову. Упала ведьма замертво, а он связал все деньги в ее передник, взвалил узел на спину, огниво — в карман и прямиком в город.

Хорош был город, и на самый хороший постоялый двор явился солдат, спросил лучшие комнаты и свою любимую еду — ведь он теперь богатый, вон сколько у него денег!

Стал слуга чистить его сапоги и подивился, как это у такого богатого барина такие старые сапоги, да только солдат еще не успел купить новых. Но уже назавтра были у него и добрые сапоги, и платье под стать! Теперь уж солдат знатный барин, и стали ему рассказывать обо всем, чем славился город, а также о короле и о том, какая прелестная у него дочь-принцесса.

А как бы ее повидать? — спросил солдат.

Ее совсем нельзя повидать! — отвечали ему в голос. — Живет она в большом медном замке, а вокруг столько стен да башен! Никто, разве что сам король, не смеет бывать у ней, потому как было гаданье, что дочь его выйдет замуж за совсем простого солдата, а это королю не по вкусу.

"Эх, как бы на нее поглядеть!" — думал солдат, да только кто бы ему позволил!

Жил он теперь куда как весело: ходил в театры, выезжал на прогулки в королевский сад и много денег раздавал беднякам, и хорошо делал! Ведь он по себе знал, каково сидеть без гроша в кармане. Ну, а теперь он был богат, разодет в пух и прах, и столько друзей у него объявилось, и все называли его славным малым, кавалером что надо, и это ему очень нравилось. Но так как деньги-то солдат что ни день только тратил, а взамен ничего не получал, то осталось у него под конец всего-навсего два гроша, и пришлось ему перебраться из отменных комнат в крохотную каморку под самой крышей, самому чистить себе сапоги да подлатывать, а из прежних дружков никто больше к нему не наведывался — уж больно много ступенек надо было пересчитать, чтобы до него добраться.

Как-то раз совсем темный был вечер, а солдат не мог купить себе даже свечу; и тут вспомнилось ему, что при огниве, которое он взял в пустом дереве, куда спускала его ведьма, был огарок. Достал солдат огниво с огарком и только ударил по кремню и высек огонь, как дверь распахнулась, и перед ним предстала собака с глазами в чайную чашку, та самая, что он видел в подземелье.

Чего изволите, господин? — спросила она.

Вот так штука! — сказал солдат. — Огниво-то, видать, не простое, теперь у меня будет все, чего захочу! А ну, добудь мне денег! — сказал он собаке — и вот уж ее нет как нет, а вот уж она опять тут как тут, и в зубах у нее большой мешок с деньгами.

Распознал солдат, какое чудесное это огниво. Ударишь раз — явится собака, что сидела на сундуке с медяками; ударишь два — явится та, у которой серебро; ударишь три — явится та, у которой золото.

Вновь перебрался солдат в отменные комнаты, стал ходить в добром платье, и все его прежние дружки сей же час признали его, и вновь стал он им мил и люб.

И вот пришло солдату на ум: "Экая несуразица — нельзя повидать принцессу! Уж такая, говорят, красавица, да что толку, раз сидеть ей весь век в медном замке с башнями! Неужто мне так и не доведется взглянуть на нее? А ну-ка где мое огниво?" И он ударил по кремню, и вот уж перед ним собака с глазами в чайную чашку.

Оно хотя и поздненько, — сказал солдат, — да уж как-то мне захотелось взглянуть на принцессу, ну хоть одним глазком!

Собака сейчас за дверь, и не успел солдат оглянуться, как она опять тут как тут, и на спине у нее принцесса сидит спит. Чудо как хороша принцесса, сразу видать, не какая-нибудь, а самая настоящая! Не утерпел солдат, поцеловал ее — недаром он был молодчина-солдат.

Отнесла собака принцессу обратно, а как наступило утро и стали король с королевой чай разливать, рассказала принцесса, какой ей был нынче сон. Будто ехала она верхом на собаке, а солдат поцеловал ее.

Хорошенькое дело! — сказала королева.

И вот на следующую ночь к постели принцессы приставили старуху фрейлину, наказали ей разузнать, было ли то в сон или въявь.

А солдату опять страх как захотелось повидать прекрасную принцессу! И вот ночью явилась собака, схватила принцессу и бросилась с ней со всех ног, только старуха фрейлина вскочила в непромокаемые сапоги и, не отставая, — вдогонку. Как увидела фрейлина, что собака скрылась с принцессой в большом доме, подумала: "Ну, теперь-то я знаю, где и что!" — и поставила мелом большой крест на воротах. А потом отправилась домой спать. А собака снова вышла с принцессой, да только как приметила крест, взяла кусок мела и понаставила крестов на всех воротах в городе, и ловко сделала: теперь уж фрейлине никак не найти ворота дома, где живет солдат, раз на всех остальных тоже кресты.

С утра пораньше король с королевой, старуха фрейлина и все офицеры пошли посмотреть, где же это была ночью принцесса!

Вот где! — сказал король, как только увидел первые ворота с крестом.

Нет, вот где, муженек! — сказала королева, завидя крест на других воротах.

А вот еще один, и еще! — сказали все в голос. Куда ни глянь — везде были кресты на воротах. Тут уж все поняли, что не найти им того, кого искали.

Только королева была ох как умна и умела не только в карете разъезжать. Взяла она свои большие золотые ножницы, нарезала из шелка лоскутов и сшила этакий маленький хорошенький мешочек, насыпала его мелкой-мелкой гречневой крупой и привязала на спину принцессе, а потом прорезала в нем дырочку, чтобы крупа сыпалась на дорогу, которой ездила принцесса.

И вот опять явилась собака, посадила принцессу на спину и побежала к солдату, который уж так полюбил принцессу, что стал жалеть, отчего он не принц и не может взять ее в жены.

Не заметила собака, что от самого замка до окна солдата, куда она вскочила с принцессой, за нею сыплется крупа. Так вот и узнали король с королевой, куда отлучалась их дочь, и солдата посадили в тюрьму.

Темно было в тюрьме и тоскливо. Засадили его туда и сказали: "Завтра утром тебя повесят!" Весело ли слышать такие слова, а огниво свое он позабыл дома.

Утром увидел солдат сквозь железные прутья оконца — торопится народ за город, смотреть, как его будут вешать. Били барабаны, маршировали солдаты. Все бежали сломя голову, и среди прочих сапожный подмастерье в кожаном переднике и башмаках. Он не то что бежал, а прямо-таки мчался галопом, так что один башмак слетел у него с ноги и угодил прямо в стену, у которой сидел и смотрел сквозь решетку солдат.

Эй, мастеровой! — крикнул солдат. — Не торопись, не такая уж у тебя срочная работа! Без меня ведь все равно дело не сделается! А вот коли сбегаешь ко мне домой да принесешь мне мое огниво, заработаешь четыре гроша. Только одна нога здесь, другая там!

Не прочь был заработать четыре гроша мальчишка и стрелой пустился за огнивом, отдал его солдату, и тут... А вот сейчас и узнаем, что тут!

За городом была построена большая виселица, а вокруг стояли солдаты и тьма-тьмущая народу. Король с королевой восседали на пышном троне прямо напротив судей и всего королевского совета.

Стоит уже солдат на лестнице, и вот-вот накинут ему петлю на шею, и тогда сказал он, что ведь всегда, когда казнят преступника, исполняют какое-нибудь его невинное желание. А ему так хочется выкурить трубочку, ведь это будет его последняя на этом свете!

Снизошел король к этой просьбе, и тут достал солдат огниво и ударил по кремню. Раз, два, три! — и вот стоят перед ним все три собаки: и та, что с глазами в чайную чашку, и та, что с глазами, как мельничные колеса, и та, что с глазами, как Круглая башня.

Ну-ка, пособите, не хочу, чтоб меня вешали! — сказал солдат, и тут как кинутся собаки на судей да на королевский совет: кого за ноги схватят, кого за нос, и ну подбрасывать, да так высоко, что все как падали наземь, так и разбивались вдребезги.

Не хочу! — закричал король, да только самая большая собака схватила и его вместе с королевой да как подбросит вслед за остальными!

Тут уж испугались солдаты, а весь народ закричал:

Солдатик, будь нам королем и возьми себе прекрасную принцессу!

И вот солдата посадили в королевскую карету. Три собаки плясали перед каретой и кричали "ура!", мальчишки свистели, засунув в рот пальцы, а солдаты отдавали честь. Принцесса вышла из медного замка и стала королевой, и это ей очень понравилось!

Свадьбу играли восемь дней, и собаки тоже сидели за столом и делали от удивления большие глаза.

Перевод с датского А. Ганзен

Название документа Одоевский Владимир Федорович. Городок в табакерке - ModernLib.Ru.doc

Поделитесь материалом с коллегами:

Владимир Одоевский


Городок в табакерке



Папенька поставил на стол табакерку. «Поди-ка сюда, Миша, посмотри-ка», — сказал он. Миша был послушный мальчик; тотчас оставил игрушки и подошёл к папеньке. Да уж и было чего посмотреть! Какая прекрасная табакерка! пёстренькая, из черепахи. А что на крышке-то! Ворота, башенки, домик, другой, третий, четвёртый, — и счесть нельзя, и все мал мала меньше, и все золотые; а деревья-то также золотые, а листики на них серебряные; а за деревьями встаёт солнышко, и от него розовые лучи расходятся по всему небу.

— Что это за городок? — спросил Миша.

— Это городок Динь-Динь, — отвечал папенька и тронул пружинку…

И что же? Вдруг, невидимо где, заиграла музыка. Откуда слышна эта музыка, Миша не мог понять: он ходил и к дверям — не из другой ли комнаты? и к часам не в часах ли? и к бюро, и к горке; прислушивался то в том, то в другом месте; смотрел и под стол… Наконец Миша уверился, что музыка точно играла в табакерке. Он подошёл к ней, смотрит, а из-за деревьев солнышко выходит, крадётся тихонько по небу, а небо и городок всё светлее и светлее; окошки горят ярким огнём, и от башенок будто сияние. Вот солнышко перешло через небо на другую сторону, всё ниже да ниже, и наконец за пригорком совсем скрылось; и городок потемнел, ставни закрылись, и башенки померкли, только ненадолго. Вот затеплилась звёздочка, вот другая, вот и месяц рогатый выглянул из-за деревьев, и в городке стало опять светлее, окошки засеребрились, и от башенок потянулись синеватые лучи.

— Папенька! папенька! нельзя ли войти в этот городок? Как бы мне хотелось!

— Мудрено, мой друг: этот городок тебе не по росту.

— Ничего, папенька, я такой маленький; только пустите меня туда; мне так бы хотелось узнать, что там делается…

— Право, мой друг, там и без тебя тесно.

— Да кто же там живёт?

— Кто там живёт? Там живут колокольчики.

С этими словами папенька поднял крышку на табакерке, и что же увидел Миша? И колокольчики, и молоточки и валик, и колёса… Миша удивился: «Зачем эти колокольчики? зачем молоточки? зачем валик с крючками?» — спрашивал Миша у папеньки.

А папенька отвечал: «Не скажу тебе, Миша; сам посмотри попристальнее да подумай: авось-либо отгадаешь. Только вот этой пружинки не трогай, а иначе всё изломается».

Папенька вышел, а Миша остался над табакеркой. Вот он сидел-сидел над нею, смотрел-смотрел, думал-думал, отчего звенят колокольчики?

Между тем музыка играет да играет; вот всё тише да тише, как будто что-то цепляется за каждую нотку, как будто что-то отталкивает один звук от другого. Вот Миша смотрит: внизу табакерки отворяется дверца, и из дверцы выбегает мальчик с золотою головкою и в стальной юбочке, останавливается на пороге и манит к себе Мишу.

«Да отчего же, — подумал Миша, — папенька сказал, что в этом городке и без меня тесно? Нет, видно, в нём живут добрые люди, видите, зовут меня в гости».

— Извольте, с величайшею радостью!

С этими словами Миша побежал к дверце и с удивлением заметил, что дверца ему пришлась точь-в-точь по росту. Как хорошо воспитанный мальчик, он почёл долгом прежде всего обратиться к своему провожатому.




— Позвольте узнать, — сказал Миша, — с кем я имею честь говорить?

— Динь-динь-динь, — отвечал незнакомец, — я мальчик-колокольчик, житель этого городка. Мы слышали, что вам очень хочется побывать у нас в гостях, и потому решились просить вас сделать нам честь к нам пожаловать. Динь-динь-динь, динь-динь-динь.

Миша учтиво поклонился; мальчик-колокольчик взял его за руку, и они пошли. Тут Миша заметил, что над ними был свод, сделанный из пёстрой тиснёной бумажки с золотыми краями. Перед ними был другой свод, только поменьше; потом третий, ещё меньше; четвёртый, ещё меньше, и так все другие своды — чем дальше, тем меньше, так что в последний, казалось, едва могла пройти головка его провожатого.

— Я вам очень благодарен за ваше приглашение, — сказал ему Миша, — но не знаю, можно ли будет мне им воспользоваться. Правда, здесь я свободно прохожу, но там, дальше, посмотрите, какие у вас низенькие своды, — там я, позвольте сказать откровенно, там я и ползком не пройду. Я удивляюсь, как и вы под ними проходите.

— Динь-динь-динь! — отвечал мальчик. — Пройдём, не беспокойтесь, ступайте только за мной.

Миша послушался. В самом деле, с каждым их шагом, казалось, своды подымались, и наши мальчики всюду свободно проходили; когда же они дошли до последнего свода, тогда мальчик-колокольчик попросил Мишу оглянуться назад. Миша оглянулся, и что же он увидел? Теперь тот первый свод, под который он подошёл, входя в дверцы, показался ему маленьким, как будто, пока они шли, свод опустился. Миша был очень удивлён.

— Отчего это? — спросил он своего проводника.

— Динь-динь-динь! — отвечал проводник, смеясь. — Издали всегда так кажется. Видно, вы ни на что вдаль со вниманием не смотрели; вдали всё кажется маленьким, а подойдёшь — большое.

— Да, это правда, — отвечал Миша, — я до сих пор не думал об этом, и оттого вот что со мною случилось: третьего дня я хотел нарисовать, как маменька возле меня играет на фортепьяно, а папенька на другом конце комнаты читает книжку. Только этого мне никак не удалось сделать: тружусь, тружусь, рисую как можно вернее, а всё на бумаге у меня выйдет, что папенька возле маменьки сидит и кресло его возле фортепьяно стоит, а между тем я очень хорошо вижу, что фортепьяно стоит возле меня, у окошка, а папенька сидит на другом конце, у камина. Маменька мне говорила, что папеньку надобно нарисовать маленьким, но я думал, что маменька шутит, потому что папенька гораздо больше её ростом; но теперь вижу, что она правду говорила: папеньку надобно было нарисовать маленьким, потому что он сидел вдалеке. Очень вам благодарен за объяснение, очень благодарен.

Мальчик-колокольчик смеялся изо всех сил: «Динь-динь-динь, как смешно! Не уметь рисовать папеньку с маменькой! Динь-динь-динь, динь-динь-динь!»

Мише показалось досадно, что мальчик-колокольчик над ним так немилосердно насмехается, и он очень вежливо сказал ему:

— Позвольте мне спросить у вас: зачем вы к каждому слову всё говорите «динь-динь-динь»?

— Уж у нас поговорка такая, — отвечал мальчик-колокольчик.

— Поговорка? — заметил Миша. — А вот папенька говорит, что очень нехорошо привыкать к поговоркам.

Мальчик-колокольчик закусил губы и не сказал больше ни слова.

Вот перед ними ещё дверцы; они отворились, и Миша очутился на улице. Что за улица! Что за городок! Мостовая вымощена перламутром; небо пёстренькое, черепаховое; по небу ходит золотое солнышко; поманишь его, оно с неба сойдёт, вкруг руки обойдёт и опять поднимается. А домики-то стальные, полированные, крытые разноцветными раковинками, и под каждою крышкою сидит мальчик-колокольчик с золотою головкою, в серебряной юбочке, и много их, много и все мал мала меньше.

— Нет, теперь уж меня не обманут, — сказал Миша. — Это так только мне кажется издали, а колокольчики-то все одинакие.

— Ан вот и неправда, — отвечал провожатый, — колокольчики не одинакие. Если бы все были одинакие, то и звенели бы мы все в один голос, один как другой; а ты слышишь, какие мы песни выводим. Это оттого, что, кто из нас побольше, у того и голос потолще. Неужели ты и этого не знаешь? Вот видишь ли, Миша, это тебе урок: вперёд не смейся над теми, у которых поговорка дурная; иной и с поговоркою, а больше другого знает, и можно от него кое-чему научиться.

Миша, в свою очередь, закусил язычок.




Между тем их окружили мальчики-колокольчики, теребили Мишу за платье, звенели, прыгали, бегали.

— Весело вы живёте, — сказал им Миша, — век бы с вами остался. Целый день вы ничего не делаете, у вас ни уроков, ни учителей, да ещё и музыка целый день.

— Динь-динь-динь! — закричали колокольчики. — Уж нашёл у нас веселье! Нет, Миша, плохое нам житьё. Правда, уроков у нас нет, да что же в том толку? Мы бы уроков не побоялися. Вся наша беда именно в том, что у нас, бедных, никакого нет дела; нет у нас ни книжек, ни картинок; нет ни папеньки, ни маменьки; нечем заняться; целый день играй да играй, а ведь это, Миша, очень, очень скучно. Поверишь ли? Хорошо наше черепаховое небо, хорошо и золотое солнышко и золотые деревья; но мы, бедные, мы насмотрелись на них вдоволь, и всё это очень нам надоело; из городка мы — ни пяди, а ты можешь себе вообразить, каково целый век, ничего не делая, просидеть в табакерке, и даже в табакерке с музыкою.

— Да, — отвечал Миша, — вы говорите правду. Это и со мной случается: когда после ученья примешься за игрушки, то так весело; а когда в праздник целый день всё играешь да играешь, то к вечеру и сделается скучно; и за ту и за другую игрушку примешься — всё не мило. Я долго не понимал; отчего это, а теперь понимаю.

— Да, сверх того, на нас есть другая беда, Миша: у нас есть дядьки.

— Какие же дядьки? — спросил Миша.

— Дядьки-молоточки, — отвечали колокольчики, — уж какие злые! то и дело что ходят по городу да нас постукивают. Которые побольше, тем ещё реже «тук-тук» бывает, а уж маленьким куда больно достаётся.

В самом деле, Миша увидел, что по улице ходили какие-то господа на тоненьких ножках, с предлинными носами и шептали между собою: «тук-тук-тук! тук-тук-тук! поднимай! задевай! тук-тук-тук!». И в самом деле, дядьки-молоточки беспрестанно то по тому, то по другому колокольчику тук да тук, индо бедному Мише жалко стало. Он подошёл к этим господам, очень вежливо поклонился им и с добродушием спросил, зачем они без всякого сожаления колотят бедных мальчиков. А молоточки ему в ответ:

— Прочь ступай, не мешай! Там в палате и в халате надзиратель лежит и стучать нам велит. Всё ворочается, прицепляется. Тук-тук-тук! Тук-тук-тук!

— Какой это у вас надзиратель? — спросил Миша у колокольчиков.

— А это господин Валик, — зазвенели они, — предобрый человек, день и ночь с дивана не сходит; на него мы не можем пожаловаться.




Миша — к надзирателю. Смотрит: он в самом деле лежит на диване, в халате и с боку на бок переворачивается, только всё лицом кверху. А по халату-то у него шпильки, крючочки видимо-невидимо; только что попадётся ему молоток, он его крючком сперва зацепит, потом спустит, а молоточек-то и стукнет по колокольчику.

Только что Миша к нему подошёл, как надзиратель закричал:

— Шуры-муры! кто здесь ходит? кто здесь бродит? Шуры-муры? кто прочь не идёт? кто мне спать не даёт? Шуры-муры! шуры-муры!

— Это я, — храбро отвечал Миша, — я — Миша…

— А что тебе надобно? — спросил надзиратель.

— Да мне жаль бедных мальчиков-колокольчиков, они все такие умные, такие добрые, такие музыканты, а по вашему приказанию дядьки их беспрестанно постукивают…

— А мне какое дело, шуры-муры! Не я здесь набольший. Пусть себе дядьки стукают мальчиков! Мне что за дело! Я надзиратель добрый, всё на диване лежу и ни за кем не гляжу. Шуры-муры, шуры-муры…

— Ну, многому же я научился в этом городке! — сказал про себя Миша. — Вот ещё иногда мне бывает досадно, зачем надзиратель с меня глаз не спускает. «Экой злой! — думаю я. — Ведь он не папенька и не маменька; что ему за дело, что я шалю? Знал бы, сидел в своей комнате». Нет, теперь вижу, что бывает с бедными мальчиками, когда за ними никто не смотрит.




Между тем Миша пошёл далее — и остановился. Смотрит, золотой шатёр с жемчужною бахромою; наверху золотой флюгер вертится, будто ветряная мельница, а под шатром лежит царевна Пружинка и, как змейка, то свернётся, то развернётся и беспрестанно надзирателя под бок толкает. Миша этому очень удивился и сказал ей:

— Сударыня царевна! Зачем вы надзирателя под бок толкаете?

— Зиц-зиц-зиц, — отвечала царевна. — Глупый ты мальчик, неразумный мальчик. На всё смотришь, ничего не видишь! Кабы я валик не толкала, валик бы не вертелся; кабы валик не вертелся, то он за молоточки бы не цеплялся, молоточки бы не стучали; кабы молоточки не стучали, колокольчики бы не звенели; кабы колокольчики не звенели, и музыки бы не было! Зиц-зиц-зиц.

Мише захотелось узнать, правду ли говорит царевна. Он наклонился и прижал её пальчиком — и что же?

В одно мгновение пружинка с силою развилась, валик сильно завертелся, молоточки быстро застучали, колокольчики заиграли дребедень и вдруг пружинка лопнула. Всё умолкло, валик остановился, молоточки попадали, колокольчики свернулись на сторону, солнышко повисло, домики изломались… Тогда Миша вспомнил, что папенька не приказывал ему трогать пружинку, испугался и… проснулся.

— Что во сне видел, Миша? — спросил папенька.

Миша долго не мог опамятоваться. Смотрит: та же папенькина комната, та же перед ним табакерка; возле него сидят папенька и маменька и смеются.

— Где же мальчик-колокольчик? Где дядька-молоточек? Где царевна Пружинка? — спрашивал Миша. — Так это был сон?

— Да, Миша, тебя музыка убаюкала, и ты здесь порядочно вздремнул. Расскажи же нам по крайней мере что тебе приснилось!

— Да видите, папенька, — сказал Миша, протирая глазки, — мне всё хотелось узнать, отчего музыка в табакерке играет; вот я принялся на неё прилежно смотреть и разбирать, что в ней движется и отчего движется; думал, думал и стал уже добираться, как вдруг, смотрю, дверка в табакерку растворилась… — Тут Миша рассказал весь свой сон по порядку.

— Ну, теперь вижу, — сказал папенька, — что ты в самом деле почти понял, отчего музыка в табакерке играет; но ты это ещё лучше поймёшь, когда будешь учиться механике.





Название документа Серая ейка.docx

Поделитесь материалом с коллегами:

Серая Шейка

Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк

  

I

  

   Первый осенний холод, от которого пожелтела трава, привел всех птиц в большую тревогу. Все начали готовиться в далекий путь, и все имели такой серьезный, озабоченный вид. Да, нелегко перелететь пространство в несколько тысяч верст... Сколько бедных птиц дорогой выбьются из сил, сколько погибнут от разных случайностей, - вообще было о чем серьезно подумать.

   Серьезная большая птица, как лебеди, гуси и утки, собирались в дорогу с важным видом, сознавая всю трудность предстоящего подвига; а более всех шумели, суетились и хлопотали маленькие птички, как кулички-песочники, кулички-плавунчики, чернозобики, черныши, зуйки. Они давно уже собирались стайками и переносились с одного берега на другой по отмелям и болотам с такой быстротой, точно кто бросил горсть гороху. У маленьких птичек была такая большая работа...

   Лес стоял темный и молчаливый, потому что главные певцы улетели, не дожидаясь холода.

   - И куда эта мелочь торопится! - ворчал старый Селезень, не любивший себя беспокоить. - В свое время все улетим... Не понимаю, о чем тут беспокоиться.

   - Ты всегда был лентяем, поэтому тебе и неприятно смотреть на чужие хлопоты, - объяснила его жена, старая Утка.

   - Я был лентяем? Ты просто несправедлива ко мне, и больше ничего. Может быть, я побольше всех забочусь, а только не показываю вида. Толку от этого немного, если буду бегать с утра до ночи по берегу, кричать, мешать другим, надоедать всем.

   Утка вообще была не совсем довольна своим супругом, а теперь окончательно рассердилась:

   - Ты посмотри на других-то, лентяй! Вон наши соседи, гуси или лебеди, - любо на них посмотреть. Живут душа в душу... Небось лебедь или гусь не бросит своего гнезда и всегда впереди выводка. Да, да... А тебе до детей и дела нет. Только и думаешь о себе, чтобы набить зоб. Лентяй, одним словом... Смотреть-то на тебя даже противно!

   - Не ворчи, старуха!.. Ведь я ничего но говорю, что у тебя такой неприятный характер. У всякого есть свои недостатки... Я не виноват, что гусь - глупая птица и поэтому нянчится со своим выводком. Вообще мое правило - не вмешиваться в чужие дела. Зачем? Пусть всякий живет по-своему.

   Селезень любил серьезные рассуждения, причем оказывалось как-то так, что именно он, Селезень, всегда прав, всегда умен и всегда лучше всех. Утка давно к этому привыкла, а сейчас волновалась по совершенно особенному случаю.

   - Какой ты отец? - накинулась она на мужа. - Отцы заботятся о детях, а тебе - хоть трава не расти!..

   - Ты это о Серой Шейке говоришь? Что же я могу поделать, если она не может летать? Я не виноват...

   Серой Шейкой они называли свою калеку-дочь, у которой было переломлено крыло еще весной, когда подкралась к выводку Лиса и схватила утенка. Старая Утка смело бросилась на врага и отбила утенка; но одно крылышко оказалось сломанным.

   - Даже и подумать страшно, как мы покинем здесь Серую Шейку одну, - повторяла Утка со слезами. - Все улетят, а она останется одна-одинешенька. Да, совсем одна... Мы улетим на юг, в тепло, а она, бедняжка, здесь будет мерзнуть... Ведь она наша дочь, и как я ее люблю, мою Серую Шейку! Знаешь, старик, останусь-ка я с ней зимовать здесь вместе...

   - А другие дети?

   - Те здоровы, обойдутся и без меня.

   Селезень всегда старался замять разговор, когда речь заходила о Серой Шейке. Конечно, он тоже любил ее, но зачем же напрасно тревожить себя? Ну, останется, ну, замерзнет, - жаль, конечно, а все-таки ничего не поделаешь. Наконец, нужно подумать и о других детях. Жена вечно волнуется, а нужно смотреть на вещи серьезно. Селезень про себя жалел жену, но не понимал в полной мере ее материнского горя. Уж лучше было бы, если бы тогда Лиса совсем съела Серую Шейку, - ведь все равно она должна погибнуть зимой.

  

  

II

  

   Старая Утка ввиду близившейся разлуки относилась к дочери-калеке с удвоенной нежностью. Бедняжка еще не знала, что такое разлука и одиночество, и смотрела на сборы других в дорогу с любопытством новичка. Правда, ей иногда делалось завидно, что ее братья и сестры так весело собираются к отлету, что они будут опять где-то там, далеко-далеко, где не бывает зимы.

   - Ведь вы весной вернетесь? - спрашивала Серая Шейка у матери.

   - Да, да, вернемся, моя дорогая... И опять будем жить все вместе.

   Для утешения начинавшей задумываться Серой Шейки мать рассказала ей несколько таких же случаев, когда утки оставались на зиму. Она была лично знакома с двумя такими парами.

   - Как-нибудь, милая, пробьешься, - успокаивала старая Утка. - Сначала поскучаешь, а потом привыкнешь. Если бы можно было тебя перенести на теплый ключ, что и зимой не замерзает, - совсем было бы хорошо. Это недалеко отсюда... Впрочем, что же и говорить-то попусту, все равно нам не перенести тебя туда!

   - Я буду все время думать о вас... - повторяла бедная Серая Шейка. - Все буду думать: где вы, что вы делаете, весело ли вам? Все равно и будет, точно и я с вами вместе.

   Старой Утке нужно было собрать все силы, чтобы не выдать своего отчаяния. Она старалась казаться веселой и плакала потихоньку ото всех. Ах, как ей было жаль милой, бедненькой Серой Шейки... Других детей она теперь почти не замечала и не обращала на них внимания, и ей казалось, что она даже совсем их не любит.

   А как быстро летело время... Был уже целый ряд холодных утренников, а от инея пожелтели березки и покраснели осины. Вода в реке потемнела, и сама река казалась больше, потому что берега оголели, - береговая поросль быстро теряла листву. Холодный осенний ветер обрывал засыхавшие листья и уносил их. Небо часто покрывалось тяжелыми осенними облаками, ронявшими мелкий осенний дождь. Вообще хорошего было мало, и который день уже неслись мимо стаи перелетной птицы... Первыми тронулись болотные птицы, потому что болота уже начинали замерзать. Дольше всех оставались водоплавающие. Серую Шейку больше всех огорчал перелет журавлей, потому что они так жалобно курлыкали, точно звали ее с собой. У нее еще в первый раз сжалось сердце от какого-то тайного предчувствия, и она долго провожала глазами уносившуюся в небе журавлиную стаю.

   "Как им, должно быть, хорошо", - думала Серая Шейка.

   Лебеди, гуси и утки тоже начинали готовиться к отлету. Отдельные гнезда соединялись в большие стаи. Старые и бывалые птицы учили молодых. Каждое утро эта молодежь с веселым криком делала большие прогулки, чтобы укрепить крылья для далекого перелета. Умные вожаки сначала обучали отдельные партии, а потом всех вместе. Сколько было крика, молодого веселья и радости... Одна Серая Шейка не могла принимать участия в этих прогулках и любовалась ими только издали. Что делать, приходилось мириться со своей судьбой. Зато как она плавала, как ныряла! Вода для нее составляла все.

   - Нужно отправляться... пора! - говорили старики вожаки. - Что нам здесь ждать?

   А время летело, быстро летело... Наступил и роковой день. Вся стая сбилась в одну живую кучу на реке. Это было ранним осенним утром, когда вода еще была покрыта густым туманом. Утиный косяк сбился из трехсот штук. Слышно было только кряканье главных вожаков. Старая Утка не спала всю ночь, - это была последняя ночь, которую она проводила вместе с Серой Шейкой.

   - Ты держись вон около того берега, где в реку сбегает ключик, - советовала она. - Там вода не замерзнет целую зиму...

   Серая Шейка держалась в стороне от косяка, как чужая... Да, все были так заняты общим отлетом, что на нее никто не обращал внимания. У старой Утки изболелось все сердце, глядя на бедную Серую Шейку. Несколько раз она решала про себя, что останется; но как останешься, когда есть другие дети и нужно лететь вместе с косяком?..

   - Ну, трогай! - громко скомандовал главный вожак, и стая поднялась разом вверх.

   Серая Шейка осталась на реке одна и долго провожала глазами улетавший косяк. Сначала все летели одной живой кучей, а потом вытянулись в правильный треугольник и скрылись.

   "Неужели я совсем одна? - думала Серая Шейка, заливаясь слезами. - Лучше бы было, если бы тогда Лиса меня съела..."

  

  

III

  

   Река, на которой осталась Серая Шейка, весело катилась в горах, покрытых густым лесом. Место было глухое, и никакого жилья кругом. По утрам вода у берегов начинала замерзать, а днем тонкий, как стекло, лед таял.

   "Неужели вся река замерзнет?" - думала Серая Шейка с ужасом.

   Скучно ей было одной, и она все думала про своих улетевших братьев и сестер. Где-то они сейчас? Благополучно ли долетели? Вспоминают ли про нее? Времени было достаточно, чтобы подумать обо всем. Узнала она и одиночество. Река была пуста, и жизнь сохранялась только в лесу, где посвистывали рябчики, прыгали белки и зайцы. Раз со скуки Серая Шейка забралась в лес и страшно перепугалась, когда из-под куста кубарем вылетел Заяц.

   - Ах, как ты меня напугала, глупая! - проговорил Заяц, немного успокоившись. - Душа в пятки ушла... И зачем ты толчешься здесь? Ведь все утки давно улетели...

   - Я не могу летать: Лиса мне крылышко перекусила, когда я еще была совсем маленькой...

   - Уж эта мне Лиса!.. Нет хуже зверя. Она и до меня давно добирается... Ты берегись ее, особенно когда река покроется льдом. Как раз сцапает...

   Они познакомились. Заяц был такой же беззащитный, как и Серая Шейка, и спасал свою жизнь постоянным бегством.

   - Если бы мне крылья, как птице, так я бы, кажется, никого на свете не боялся!.. У тебя вот хоть и крыльев нет, так зато ты плавать умеешь, а не то возьмешь и нырнешь в воду, - говорил он. - А я постоянно дрожу со страху... У меня - кругом враги. Летом еще можно спрятаться куда-нибудь, а зимой все видно.

   Скоро выпал и первый снег, а река все еще не поддавалась холоду. Все, что замерзало по ночам, вода разбивала. Борьба шла не на живот, а на смерть. Всего опаснее были ясные, звездные ночи, когда все затихало и на реке не было волн. Река точно засыпала, и холод старался сковать ее льдом сонную. Так и случилось. Была тихая-тихая звездная ночь. Тихо стоял темный лес на берегу, точно стража из великанов. Горы казались выше, как это бывает ночью. Высокий месяц обливал все своим трепетным искрившимся светом. Бурлившая днем горная река присмирела, и к ней тихо-тихо подкрался холод, крепко-крепко обнял гордую, непокорную красавицу и точно прикрыл ее зеркальным стеклом. Серая Шейка была в отчаянии, потому что не замерзла только самая середина реки, где образовалась широкая полынья. Свободного места, где можно было плавать, оставалось не больше пятнадцати сажен. Огорчение Серой Шейки дошло до последней степени, когда на берегу показалась Лиса, - это была та самая Лиса, которая переломила ей крыло.

   - А, старая знакомая, здравствуй! - ласково проговорила Лиса, останавливаясь на берегу. - Давненько не видались... Поздравляю с зимой.

   - Уходи, пожалуйста, я совсем не хочу с тобой разговаривать, - ответила Серая Шейка.

   - Это за мою-то ласку! Хороша же ты, нечего сказать!.. А впрочем, про меня много лишнего говорят. Сами наделают что-нибудь, а потом на меня и свалят... Пока - до свидания!

   Когда Лиса убралась, приковылял Заяц и сказал:

   - Берегись, Серая Шейка: она опять придет.

   И Серая Шейка тоже начала бояться, как боялся Заяц. Бедная даже не могла любоваться творившимися кругом нее чудесами. Наступила уже настоящая зима. Земля была покрыта белоснежным ковром. Не оставалось ни одного темного пятнышка. Даже голые березы, ольхи, ивы и рябины убрались инеем, точно серебристым пухом. А ели сделались еще важнее. Они стояли засыпанные снегом, как будто надели дорогую теплую шубу. Да, чудно, хорошо было кругом; а бедная Серая Шейка знала только одно, что эта красота не для нее, и трепетала при одной мысли, что ее полынья вот-вот замерзнет и ей некуда будет деться. Лиса действительно пришла через несколько дней, села на берегу и опять заговорила:

   - Соскучилась я по тебе, уточка... Выходи сюда; а не хочешь, так я сама к тебе приду. Я не спесива...

  

  

   И Лиса принялась ползти осторожно по льду к самой полынье. У Серой Шейки замерло сердце. Но Лиса не могла подобраться к самой воде, потому что там лед был еще очень тонок. Она положила голову на передние лапки, облизнулась и проговорила:

   - Какая ты глупая, уточка... Вылезай на лед! А впрочем, до свидания! Я тороплюсь по своим делам...

   Лиса начала приходить каждый день - проведать, не застыла ли полынья. Наступившие морозы делали свое дело. От большой полыньи оставалось всего одно окно в сажень величиной. Лед был крепкий, и Лиса садилась на самом краю. Бедная Серая Шейка со страху ныряла в воду, а Лиса сидела и зло подсмеивалась над ней:

   - Ничего, ныряй, а я тебя все равно съем... Выходи лучше сама.

   Заяц видел с берега, что проделывала Лиса, и возмущался всем своим заячьим сердцем:

   - Ах, какая бессовестная эта Лиса... Какая несчастная эта Серая Шейка! Съест ее Лиса...

  

  

IV

  

   По всей вероятности, Лиса и съела бы Серую Шейку, когда полынья замерзла бы совсем, но случилось иначе. Заяц все видел своими собственными косыми глазами.

   Дело было утром. Заяц выскочил из своего логова покормиться и поиграть с другими зайцами. Мороз был здоровый, и зайцы грелись, поколачивая лапку о лапку. Хотя и холодно, а все-таки весело.

   - Братцы, берегитесь! - крикнул кто-то.

   Действительно, опасность была на носу. На опушке леса стоял сгорбленный старичок охотник, который подкрался на лыжах совершенно неслышно и высматривал, которого бы зайца застрелить.

   "Эх, теплая старухе шуба будет", - соображал он, выбирая самого крупного зайца.

   Он даже прицелился из ружья, но зайцы его заметили и кинулись в лес, как сумасшедшие.

   - Ах, лукавцы! - рассердился старичок. - Вот ужо я вас... Того не понимают, глупые, что нельзя старухе без шубы. Не мерзнуть же ей... А вы Акинтича не обманете, сколько ни бегайте. Акинтич-то похитрее будет... А старуха Акинтичу вон как наказывала: "Ты, смотри, старик, без шубы не приходи!" А вы сигать...

   Старичок пустился разыскивать зайцев по следам, но зайцы рассыпались по лесу, как горох. Старичок порядком измучился, обругал лукавых зайцев и присел на берегу реки отдохнуть.

   - Эх, старуха, старуха, убежала наша шуба! - думал он вслух. - Ну, вот отдохну и пойду искать другую...

   Сидит старичок, горюет, а тут, глядь, Лиса по реке ползет, - так и ползет, точно кошка.

   - Ге, ге, вот так штука! - обрадовался старичок. - К старухиной-то шубе воротник сам ползет... Видно, пить захотела, а то, может, и рыбки вздумала половить...

   Лиса действительно подползла к самой полынье, в которой плавала Серая Шейка, и улеглась на льду. Стариковские глаза видели плохо и из-за лисы не замечали утки.

   "Надо так ее застрелять, чтобы воротника не испортить, - соображал старик, прицеливаясь в Лису. - А то вот как старуха будет браниться, если воротник-то в дырьях окажется... Тоже своя сноровка везде надобна, а без снасти и клопа не убьешь".

   Старичок долго прицеливался, выбирая место в будущем воротнике. Наконец грянул выстрел. Сквозь дым от выстрела охотник видел, как что-то метнулось на льду, - и со всех ног кинулся к полынье; по дороге он два раза упал, а когда добежал до полыньи, то только развел руками, - воротника как не бывало, а в полынье плавала одна перепуганная Серая Шейка.

   - Вот так штука! - ахнул старичок, разводя руками. - В первый раз вижу, как Лиса в утку обратилась. Ну, и хитер зверь.

   - Дедушка, Лиса убежала, - объяснила Серая Шейка.

   - Убежала? Вот тебе, старуха, и воротник к шубе... Что же я теперь буду делать, а? Ну и грех вышел... А ты, глупая, зачем тут плаваешь?

   - А я, дедушка, не могла улететь вместе с другими. У меня одно крылышко попорчено...

   - Ах, глупая, глупая... Да ведь ты замерзнешь тут или Лиса тебя съест! Да...

   Старичок подумал-подумал, покачал головой и решил:

   - А мы вот что с тобой сделаем: я тебя внучкам унесу. Вот-то обрадуются... А весной ты старухе яичек нанесешь да утяток выведешь. Так я говорю? Вот то-то, глупая...

   Старичок добыл Серую Шейку из полыньи и положил за пазуху. "А старухе я ничего не скажу, - соображал он, направляясь домой. - Пусть ее шуба с воротником вместе еще погуляет в лесу. Главное: внучки вот как обрадуются..."

   Зайцы все это видели и весело смеялись. Ничего, старуха и без шубы на печке не замерзнет.




Название документа Сказка Золотой гусь.docx

Поделитесь материалом с коллегами:

Сказка Золотой гусь

братья Гримм

Жил-был человек. Было у него три сына, звали младшего Дурнем; его презирали, смеялись над ним и всегда обижали. Собрался раз старший идти в лес — дрова рубить, и дала ему мать на дорогу вкусный сдобный пирог и бутылку вина, чтоб не знал он ни голода, ни жажды. Он пришел в лес и вот повстречал там старого седого человечка. Поздоровался с ним человечек и говорит:

Дай мне кусок пирога, что у тебя в кармане, и глоток вина — я очень проголодался и хочу пить.

Но умный сын ответил:

Если я отдам тебе пирог да вино, то мне самому ничего не останется. Ступай своей дорогой.

Так и остался человечек ни с чем, а умный сын пошел себе дальше. Вот начал он рубить дерево; ударил топором да угодил себе прямо в руку, — пришлось ему домой возвращаться и делать себе перевязку. А вышло все из-за того седого человечка.

Потом пошел в лес средний сын, и дала ему мать, как и старшему сыну, сдобный пирог и бутылку вина. Ему тоже повстречался старый седой человечек и попросил у него кусок пирога и глоток вина. Но и средний сын, тоже разумный, ответил:

Дам я тебе — мне меньше достанется. Ступай своей дорогой.

Так и остался человечек ни с чем, а средний сын пошел себе дальше. Но и он был наказан: ударил он несколько раз по дереву и попал топором в ногу, вот и пришлось его домой на руках относить.

Тогда Дурень и говорит:

Дозволь мне, батюшка, хоть раз в лес пойти дров нарубить.

Ответил отец:

Братья твои уже ходили, да только себе навредили, — куда уж тебе, ты в этом деле ничего не смыслишь.

Но Дурень все просил да просил, и отец, наконец, сказал:

Ну, ступай, авось в беде поумнеешь.

И дала ему мать пирог, а был он на воде замешен да в золе испечен, и бутылку кислого пива. Пришел Дурень в лес; повстречался ему тоже старый седой человечек, поздоровался с ним и говорит:

Дай мне кусок пирога и глоток из твоей бутылки, — я так голоден и мне очень хочется пить.

Ответил Дурень:

Но у меня-то ведь пирог на золе испечен, а пиво кислое; но если это тебе по вкусу, давай присядем и вместе закусим.

Сели они; достал Дурень свой пирог, что был на золе испечен, а оказался он сдобным и вкусным, а кислое пиво стало хорошим вином. Поели они, попили, и сказал человечек:

Оттого, что у тебя сердце доброе и ты охотно со мной поделился, я награжу тебя счастьем. Вон стоит старое дерево, ты сруби его, и между корнями для тебя кое-что найдется. — Потом человечек попрощался и ушел.

Пошел Дурень, подрубил дерево, оно свалилось, вдруг видит он — сидит на корнях гусь, а перья у гуся все из чистого золота. Поднял он гуся, взял его с собой и пошел в харчевню, где и решил заночевать. А у хозяина харчевни были три дочери; увидали они гуся, стало им любопытно, что это за диковинная птица такая, и захотелось им добыть одно из его золотых перьев. Старшая подумала: «Случай к тому, пожалуй, подвернется, я вытащу себе золотое перо». Только Дурень отлучился, схватила она гуся за крыло, но тут пальцы ее так к крылу и пристали. Пришла вскоре вторая сестра, и было у нее одно на уме: как бы это вытащить и себе золотое перо; но только она прикоснулась к своей сестре, так тотчас к ней и прилипла. А тут пришла и третья сестра, чтоб добыть себе золотое перо, но сестры ей крикнули:

Ради бога, не подходи к нам, отойди!

Но она не поняла, почему это нельзя подойти, и подумала: «Если сестры мои там, то и я могу быть тоже с ними», — и только она подбежала и прикоснулась к одной из сестер, так тотчас к ней и прилипла. Вот и пришлось им провести ночь возле гуся.

На другое утро взял Дурень гуся под мышку и ушел, мало беспокоясь о том, что трое девушек тащатся за ним следом. Пришлось им все время бежать следом за гусем то туда, то сюда, куда ноги Дурня надумают. Повстречался им в поле пастор; увидал он такое шествие и говорит:

Постыдитесь, бесстыжие девушки! Чего бежите следом за парнем, куда это годится? — И он схватил младшую за руку, собираясь ее оттащить. Но только он к ней прикоснулся, как тоже прилип, и пришлось ему самому бежать следом за ними.

Повстречался им вскоре на пути причетник; увидел он пастора, спешащего следом за тремя девушками, удивился и закричал:

Эй, господин пастор, куда это вы так спешите? Не забудьте, что нынче надо еще ребенка крестить, — и он подбежал к пастору, схватил его за рукав и тоже прилип.

Когда они все впятером бежали следом друг за дружкой, повстречалось им двое крестьян, возвращавшихся со своими мотыгами с поля; пастор крикнул им, чтоб они освободили его и причетника. Но только прикоснулись крестьяне к причетнику, как тоже прилипли, — и стало их теперь семеро бегущих следом за Дурнем и его гусем.

Вот пришел Дурень в город, а правил в том городе король; и была у него дочка, такая строгая да мрачная, что ни один человек не мог ее никак рассмешить. И потому королем был объявлен указ, что кто, мол, ее рассмешит, тот на ней и женится.

Услыхал Дурень об этом и отправился со своим гусем и целой ватагой спутников к королевне. Увидела та семерых, бегущих друг за дружкой, и так начала смеяться, что и остановиться ей было трудно. Потребовал тогда Дурень ее себе в невесты, но королю будущий зять что-то не очень понравился. Стал король придумывать всякие отговорки и сказал, чтоб привел он ему такого человека, который бы смог целый подвал вина выпить. Тут Дурень и вспомнил про седого человечка и подумал, что тот сможет, пожалуй, прийти ему на помощь. Отправился Дурень в лес и увидел на том самом месте, где рубил он однажды дерево, какого-то человечка; тот сидел, и по лицу его было видно, что он сильно пригорюнился. Стал Дурень его расспрашивать, чего он горюет. Тот ответил:

Мучит меня сильная жажда, никак не могу я ее утолить. Холодной воды я не пью, бочку вина я уже опорожнил, но для меня это все одно, что капля на раскаленный камень.

Я могу в этом деле тебе помочь, — сказал Дурень. — Ступай за мной, и ты вдосталь напьешься.

Повел его Дурень в королевский подвал. Подсел человечек к огромным бочкам и стал пить; пил и пил, пока живот у него не раздулся, и не прошло и дня, как выпил он целый подвал.

Потребовал во второй раз Дурень себе невесту, но король рассердился, что такой простой парень, которого всяк величает Дурнем, может взять его дочь себе в жены, и поставил тогда новое условие: должен Дурень сначала найти такого человека, который бы смог целую гору хлеба поесть.

Не долго думая, отправился Дурень прямо в лес; и сидел на том самом месте какой-то человек; он подтянул свой пояс потуже, лицо у него было грустное, и он сказал:

Я уже съел целую печь ситного хлеба, да что это для меня, когда у меня такой сильный голод! Утробы моей никак не насытишь, и приходится мне пояс подтягивать все туже, чтоб с голоду не пропасть!

Обрадовался Дурень и говорит:

Так вставай и ступай за мной: уж ты досыта наешься.

Привел он его к королевскому двору, а туда свезли на ту пору всю муку со всего королевства и напекли огромную гору хлебов; ну, тут лесной человек подошел и начал есть, — и в один день вся хлебная гора исчезла.

В третий раз потребовал Дурень себе невесту, но королю хотелось от него избавиться, и потребовал он у Дурня такой корабль, чтобы мог по воде и по суше плавать.

Как только ты на том корабле ко мне подплывешь, — сказал он Дурню, — тотчас получишь дочь мою в жены.

Отправился Дурень прямою дорогой в лес; сидел там старый седой человечек, которому он отдал когда-то свой пирог, и сказал человечек:

Это ты меня накормил, напоил, дам я тебе за это корабль; я это делаю потому, что ты меня пожалел.

И дал он ему корабль, что мог ходить и по суше и по морю. Увидел король тот корабль и не мог отказаться выдать дочь свою замуж за Дурня. Вот сыграли свадьбу, и после смерти короля наследовал Дурень все королевство и жил долгие годы счастливо со своею женой.



Название документа сказка про храброго зайца.docx

Поделитесь материалом с коллегами:

ДЛИННЫЕ УШИ, КОСЫЕ ГЛАЗА,

КОРОТКИЙ ХВОСТ

Дмитрий Мамин-Сибиряк


   Родился зайчик в лесу и всё боялся. Треснет где-нибудь сучок, вспорхнёт птица, упадёт с дерева ком снега, - у зайчика душа в пятки.

   Боялся зайчик день, боялся два, боялся неделю, боялся год; а потом вырос он большой, и вдруг надоело ему бояться.

   - Никого я не боюсь! - крикнул он на весь лес. - Вот не боюсь нисколько, и всё тут!

   Собрались старые зайцы, сбежались маленькие зайчата, приплелись старые зайчихи - все слушают, как хвастается Заяц - длинные уши, косые глаза, короткий хвост, - слушают и своим собственным ушам не верят. Не было ещё, чтобы заяц не боялся никого.

   - Эй ты, косой глаз, ты и волка не боишься?

   - И волка не боюсь, и лисицы, и медведя - никого не боюсь!

  

   Это уж выходило совсем забавно. Хихикнули молодые зайчата, прикрыв мордочки передними лапками, засмеялись добрые старушки зайчихи, улыбнулись даже старые зайцы, побывавшие в лапах у лисы и отведавшие волчьих зубов. Очень уж смешной заяц!.. Ах, какой смешной! И всем вдруг сделалось весело. Начали кувыркаться, прыгать, скакать, перегонять друг друга, точно все с ума сошли.

   - Да что тут долго говорить! - кричал расхрабрившийся окончательно Заяц. - Ежели мне попадётся волк, так я его сам съем...

   - Ах, какой смешной Заяц! Ах, какой он глупый!..

   Все видят, что и смешной и глупый, и все смеются.

   Кричат зайцы про волка, а волк - тут как тут.

   Ходил он, ходил в лесу по своим волчьим делам, проголодался и только подумал: "Вот бы хорошо зайчиком закусить!" - как слышит, что где-то совсем близко зайцы кричат и его, серого Волка, поминают.

   Сейчас он остановился, понюхал воздух и начал подкрадываться.

   Совсем близко подошёл волк к разыгравшимся зайцам, слышит, как они над ним смеются, а всех больше - хвастун Заяц - косые глаза, длинные уши, короткий хвост.

   "Э, брат, погоди, вот тебя-то я и съем!" - подумал серый Волк и начал выглядывать, который заяц хвастается своей храбростью. А зайцы ничего не видят и веселятся пуще прежнего. Кончилось тем, что хвастун Заяц взобрался на пенёк, уселся на задние лапки и заговорил:

   - Слушайте вы, трусы! Слушайте и смотрите на меня! Вот я сейчас покажу вам одну штуку. Я... я... я...

   Тут язык у хвастуна точно примёрз.

   Заяц увидел глядевшего на него Волка. Другие не видели, а он видел и не смел дохнуть.

   Дальше случилась совсем необыкновенная вещь.

   Заяц-хвастун подпрыгнул кверху, точно мячик, и со страху упал прямо на широкий волчий лоб, кубарем прокатился по волчьей спине, перевернулся ещё раз в воздухе и потом задал такого стрекача, что, кажется, готов был выскочить из собственной кожи.

   Долго бежал несчастный Зайчик, бежал, пока совсем не выбился из сил.

   Ему всё казалось, что Волк гонится по пятам и вот-вот схватит его своими зубами.

   Наконец совсем обессилел бедняга, закрыл глаза и замертво свалился под куст.

   А Волк в это время бежал в другую сторону. Когда Заяц упал на него, ему показалось, что кто-то в него выстрелил.

   И Волк убежал. Мало ли в лесу других зайцев можно найти, а этот был какой-то бешеный...

   Долго не могли прийти в себя остальные зайцы. Кто удрал в кусты, кто спрятался за пенёк, кто завалился в ямку.

   Наконец надоело всем прятаться, и начали понемногу выглядывать кто похрабрее.

   - А ловко напугал Волка наш Заяц! - решили все. - Если бы не он, так не уйти бы нам живыми... Да где же он, наш бесстрашный Заяц?..

   Начали искать.

   Ходили, ходили, нет нигде храброго Зайца. Уж не съел ли его другой волк? Наконец таки нашли: лежит в ямке под кустиком и еле жив от страха.

   - Молодец, косой! - закричали все зайцы в один голос. - Ай да косой!.. Ловко ты напугал старого Волка. Спасибо, брат! А мы думали, что ты хвастаешь.

   Храбрый Заяц сразу приободрился. Вылез из своей ямки, встряхнулся, прищурил глаза и проговорил:

   - А вы бы как думали! Эх вы, трусы...

   С этого дня храбрый Заяц начал сам верить, что действительно никого не боится.

   Баю-баю-баю...

  

Название документа Аришка - трусишка.docx

Поделитесь материалом с коллегами:

«Аришка-трусишка»

В. Бианки

Колхозницы Федоры дочурку все Аришкой-Трусишкой звали. До того трусливая была девчонка, — ну, просто ни шагу от матери! И в хозяйстве от неё никакой помощи.

Слышь, Аришка, — скажет, бывало, мать, — возьми ведёрочко, натаскай из пруда воды в корыто: постирать надо.

Аришка уж губы надула.

Да-а!.. В пруду — лягушки.

Ну и пусть лягушки. Тебе что?

А они прыгучие. Я их боюся.

Натаскает Федора воды сама, бельё постирает.

Поди, доченька, на чердаке бельё развесь — посушиться.

Да-а!.. На чердаке — паук.

Ну и пусть паук.

Он ползучий. Я его боюся.

Махнёт Федора рукой на дочь, сама на чердак полезет.

А ты, Аришка, пока хоть в чулан сходи, молока крынку принеси.

Да-а!.. А в чулане — мыши.

А хоть бы и так! Не съедят они тебя.

Они хвостатые. Я их боюся.

Ну, что с такой трусишкой поделаешь?!

Раз летом убирали колхозники сено на дальнем покосе в большом лесу. Аришка от матери ни на шаг, цепляется за юбку, — работать не даёт.

Федора и придумала:

Ты бы, девушка, в лес сходила по малину.

Тут в лесу страсть сколько малины. Хоть лукошко набери.

Аришка — первая в колхозе сластёна. К ягодам липнет, как муха к сахару.

Где, маменька, где тут малинка?

Да вон на опушке. Идём, покажу.

Как увидела Аришка на кустах красные ягоды, так к ним и кинулась.

Далёко-то в лес, слышь, не ходи, доченька, — наставляла Федора. — А напугаешься чего — меня кличь. Я тут рядом буду, никуда не уйду.

* * *

Славно поработалось в тот день Федоре: ни разу её из лесу Аришка не окликнула.

Пришло время полдничать. Только собралась Федора за дочуркой в лес, глядь — Аришка сама идёт. Все щёки у неё в малиновом соку и в руках — полное лукошко ягоды.

Умница, доченька! — обрадовалась Федора. — И где же это ты столько много ягоды набрала?

А там подальше, за ручьём, в большом малиннике.

Ишь расхрабрилась, куда забрела! Говорила ведь я тебе: далеко в лес не заходи. Как там тебя звери не съели?

Какие там звери? — смеётся Аришка. — Один медвежонок всего и был.

Тут уж Федоре пришёл черёд пугаться.

Как… медвежонок? Какой такой медвежонок?..

Да смешной такой, хорошенький. Мохнатый весь, носик чёрненький, а глазки зелёные-зелёные!

Батюшки-светы! И ты не испугалась?

И не подумала! Я ему: «Здравствуй, Мишук!» А он, бедненький, напугался — да на дерево от меня. Я ему кричу: «Слазь, Мишенька, слазь! Дай только поглажу!» А он выше да выше. Так и не слез ко мне. Поди, и сейчас на том дереве сидит, с перепугу-то.

У Федоры так сердце и оборвалось.

А в кустах, доченька, никого там не приметила?

Был кто-то, ходил, сучьями потрескивал да всё ворчал толстым голосом. Тоже, верно, малинку собирал. Уж я звала-звала: «Дяденька, пособи медвежонка поймать!» Да не вышел он ко мне.

Дитя неразумное! — всплеснула руками Федора. — Да ведь это не иначе как сама медведиха кругом ходила, своего медвежонка берегла! Да как только она тебя насмерть не разорвала!

А колхозники, как такое услыхали, сейчас подхватили кто топор, кто вилы — да в лес!

В малиннике за ручьём и на самом деле нашли медведицу. Только она им не далась, ушла от них с другим своим медвежонком.

А того медвежонка, что на дерево залез, колхозники изловили и Аришке в подарок на ремешке привели.

Случилось это всё в прошлом году.

Теперь медвежонок с большого медведя вырос, а от Аришки ни на шаг, как, бывало, Аришка от матери. Сама Аришка — та всё ещё маленькая, только ещё в первый класс пошла, и над партой её чуть видно. Мишука своего нисколько не боится, хоть он вон какое страшилище вырос: лошади от него шарахаются и трактор на дыбы становится.

Нынче уж Федорину дочурку никто Аришкой-Трусишкой не зовёт — все Аришей с Мишей величают. Она старательная такая стала, всем девчонкам в пример, матери помощница. И за водой на пруд, и в погреб, и на чердак ходит.



Название документа Барсук и медведь.docx

Поделитесь материалом с коллегами:

Барсук и медведь.

Николай Сладков

- Что, Медведь, спишь ещё?
- Сплю, Барсук, сплю. Так-то, брат, разогнался - пятый месяц без
просыпу. Все бока отлежал!
- А может, Медведь, нам вставать пора?
- Не пора. Спи ещё.
- А не проспим мы с тобой весну-то с разгону?
- Не бойся! Она, брат, разбудит.
- А что она - постучит нам, песенку споёт или, может, пятки нам
пощекочет? Я, Миша, страх как на подъём-то тяжёл!
- Ого-го! Небось вскочишь! Она тебе, Боря, ведро воды как даст под
бока - небось не залежишься! Спи уж, пока сухой.



Название документа Всему своё время.docx

Поделитесь материалом с коллегами:

Всему своё время.

Николай Сладков

Надоела зима. Вот бы лето сейчас!
— Эй, Свиристель, ты бы лету обрадовался?
— Спрашиваешь ещё, — Свиристель отвечает. — Перебиваюсь с рябины на калину, оскомина на языке!
А Сорока уже Косача спрашивает. Жалуется и Косач:
— Сплю в снегу, на обед одна каша берёзовая! Брови красные — отморозил!
Сорока к Медведю стучится: как, мол, зиму зимуешь?
— Так себе! — Миша ворчит. — С боку на бок. На правом боку лежу— малина мерещится, на левом — мёд липовый.
— Понятно! — Сорока стрекочет. — Всем зима надоела! Чтоб ты, зима, провалилась!
И зима провалилась...
Ахнуть не успели — лето вокруг! Теплынь, цветы, листья. Веселись, лесной народ!
А народ лесной закручинился...
— Растерялся я что-то, Сорока! — Свиристель говорит. — В какое ты меня поставила положение? Я к вам с севера по рябину примчался, а у вас листья одни. С другой стороны, я летом на севере должен быть, а я тут торчу! Голова кругом, И есть нечего...
— Натворила Сорока дел! — шипит сердито Косач. — Что за чушь? Куда весну подевала? Весной я песни пою и танцы танцую. Самое развесёлое времечко! А летом только линять, перья терять. Что за чушь?
— Так вы же сами о лете мечтали?! — вскричала Сорока.
— Мало ли что! — Медведь говорит. — Мечтали мы о лете с мёдом липовым да с малиной. А где они, если ты через весну перепрыгнула? Ни малина, ни липа зацвести не успели — стало быть, ни малины, ни мёда липового не будет! Поворачивайся хвостом, я его тебе сейчас выщиплю!
Ух как рассердилась Сорока! Вильнула, подпрыгнула, на ёлку взлетела и крикнула:
— Провалитесь вы вместе с летом! — И провалилось нежданное лето. И снова в лесу зима. Снова Свиристель рябину клюёт. Косач в снегу спит. А Медведь — в берлоге. Ворчат все помаленьку. Но терпят. Настоящую весну ждут.


 



Название документа Глоток молока.docx

Поделитесь материалом с коллегами:

«Глоток молока» М. Пришвин

Лада заболела. Чашка с молоком стояла возле ее носа, она отвертывалась. Позвали меня.

Лада, – сказал я, – надо поесть.

Она подняла голову и забила прутом. Я погладил ее. От ласки жизнь заиграла в ее глазах.

Кушай, Лада, – повторил я и подвинул блюдце поближе.

Она протянула нос к молоку и залакала.

Значит, через мою ласку ей силы прибавилось. Может быть, именно эти несколько глотков молока спасли ее жизнь.



Название документа Журка.docx

Поделитесь материалом с коллегами:

«Журка» М. Пришвин

Раз было у нас — поймали мы молодого журавля и дали ему лягушку. Он ее проглотил. Дали другую — проглотил. Третью, четвертую, пятую, а больше тогда лягушек у нас под рукой не было.

Умница! — сказала моя жена и спросила меня: — А сколько он может съесть их? Десяток может?

Десять, — говорю, — может.

А ежели двадцать?

Двадцать, — говорю, — едва ли...

Подрезали мы этому журавлю крылья, и стал он за женой всюду ходить. Она корову доить — и Журка с ней, она в огород — и Журке там надо, и тоже на полевые колхозные работы ходит с ней и за водой. Привыкла к нему жена, как к своему собственному ребенку, и без него ей уж скучно, без него никуда. Но только ежели случится — нет его, крикнет только: «Фру-фру!» — и он к ней бежит. Такой умница!

Так живет у нас журавль, а подрезанные крылья его всё растут и растут.

Раз пошла жена за водой вниз, к болоту, и Журка за ней. Лягушонок небольшой сидел у колодца и прыг от Журки в болото. Журка за ним, а вода глубокая, и с берега до лягушонка не дотянешься. Мах-мах крыльями Журка и вдруг полетел. Жена ахнула — и за ним. Мах-мах руками, а подняться не может. И в слезы, и к нам: «Ах-ах, горе какое! Ах, ах!» Мы все прибежали к колодцу. Видим — Журка далеко, на середине нашего болота сидит.

Фру-фру! — кричу я.

И все ребята за мной тоже кричат:

Фру-фру!

И такой умница! Как только услыхал он это наше «фру-фру», сейчас мах-мах крыльями и прилетел. Тут уж жена себя не помнит от радости, велит ребятам бежать скорее за лягушками. В этот год лягушек было множество, ребята скоро набрали два картуза. Принесли ребята лягушек, стали давать и считать. Дали пять — проглотил, дали десять — проглотил, двадцать и тридцать, — да так вот и проглотил за один раз сорок три лягушки.

Название документа Заботливая мамаша.docx

Поделитесь материалом с коллегами:

Заботливая мамаша

Георгий СКРЕБИЦКИЙ

Как-то раз пастухи поймали лисёнка и принесли его нам. Мы посадили зверька в пустой амбар.

Лисёнок был ещё маленький, весь серый, мордочка тёмная, а хвост на конце беленький. Зверёк забился в дальний угол амбара и испуганно озирался по сторонам. От страха он даже не кусался, когда мы его гладили, а только прижимал уши и весь дрожал.

Мама налила ему в мисочку молока и поставила тут же рядом. Но напуганный зверёк молоко пить не стал.

Тогда папа сказал, что лисёнка надо оставить в покое — пусть оглядится, освоится на новом месте.

Мне очень не хотелось уходить, но папа запер дверь и мы ушли домой. Был уже вечер, скоро все легли спать.

Ночью я проснулся. Слышу, где-то совсем рядом тявкает и скулит щенок. Откуда же, думаю, он взялся? Выглянул в окно. На дворе уже светало. Из окна был виден амбар, где находился лисёнок. Оказывается, это он так по-щенячьи скулил.

Прямо за амбаром начинался лес.

Вдруг я увидел, что из кустов выскочила лисица, остановилась, прислушалась и крадучись подбежала к амбару. Сразу тявканье в нём прекратилось, и вместо него послышался радостный визг.

Я потихоньку разбудил маму и папу, и мы все вместе стали глядеть в окно.

Лисица бегала вокруг амбара, пробовала подрыть землю под ним. Но там был крепкий каменный фундамент, и лиса ничего не могла сделать. Вскоре она убежала в кусты, а лисёнок опять начал громко и жалобно скулить.

Я хотел караулить лисицу всю ночь, но папа сказал, что она больше не придёт, и велел ложиться спать.

Проснулся я поздно и, одевшись, прежде всего поспешил навестить лисёнка. Что такое?.. На пороге возле самой двери лежал мёртвый зайчонок.

Я скорее побежал к папе и привёл его с собой.

Вот так штука! — сказал папа, увидя зайчонка. — Это, значит, мать-лиса ещё раз приходила к лисёнку и принесла ему еду. Попасть внутрь она не смогла, так и оставила снаружи. Ну и заботливая мамаша!

Весь день я вертелся около амбара, заглядывал в щёлки и два раза ходил с мамой кормить лисёнка. А вечером я никак не мог заснуть, всё вскакивал с постели и смотрел в окно — не пришла ли лисица.

Наконец мама рассердилась и завесила окно тёмной занавеской.

Зато утром я поднялся чуть свет и сразу побежал к амбару. На этот раз на пороге лежал уже не зайчонок, а задушенная соседская курица. Видно, лиса ночью опять приходила проведать лисёнка. Добычу в лесу ей поймать для него не удалось, вот она и залезла к соседям в курятник, задушила курицу и принесла своему детёнышу.

За курицу папе пришлось заплатить, к тому же здорово досталось от соседей.

Убирайте лисёнка куда хотите, — кричали они, — а то с ним лиса всю птицу у нас переведёт!

Делать было нечего, пришлось папе посадить лисёнка в мешок и отнести назад в лес, к лисьим норам.

С тех пор лиса в деревню больше не приходила.



Название документа Золотой луг.docx

Поделитесь материалом с коллегами:

«Золотой луг» М. Пришвин

У нас с братом, когда созревают одуванчики, была с ними постоянная забава. Бывало, идём куда-нибудь на свой промысел - он впереди, я в пяту.

«Серёжа!» - позову я его деловито. Он оглянется, а я фукну ему одуванчиком прямо в лицо. За это он начинает меня подкарауливать и тоже, как зазеваешься, фукнет. И так мы эти неинтересные цветы срывали только для забавы. Но раз мне удалось сделать открытие.

Мы жили в деревне, перед окном у нас был луг, весь золотой от множества цветущих одуванчиков. Это было очень красиво. Все говорили: «Очень красиво! Луг - золотой».

Однажды я рано встал удить рыбу и заметил, что луг был не золотой, а зелёный. Когда же я возвращался около полудня домой, луг был опять весь золотой. Я стал наблюдать. К вечеру луг опять позеленел. Тогда я пошёл, отыскал одуванчик, и оказалось, что он сжал свои лепестки, как всё равно если бы у нас пальцы со стороны ладони были жёлтые и, сжав в кулак, мы закрыли бы жёлтое. Утром, когда солнце взошло, я видел, как одуванчики раскрывают свои ладони, и от этого луг становится опять золотым.

С тех пор одуванчик стал для нас одним из самых интересных цветов, потому что спать одуванчики ложились вместе с нами, детьми, и вместе с нами вставали.



Название документа Как белочка зимует.docx

Поделитесь материалом с коллегами:

"Как белочка зимует"

Г. Скребицкий и В. Чаплина


Белке зимой ни мороз, ни ветер не страшны. Как закрутит метель, непогода - белка скорей к своему гнезду спешит.
Гнездо у белки, как у птицы, устроено: из веток, из сучьев. Да как сделано-то ловко - будто большой шар, круглое, а сбоку лазейка.
Внутри гнездо сухой мягкой подстилкой выстлано: уютно в нем, тепло. Заберется белочка в гнездо, а чтобы холодный ветер не задувал, еще лазейку подстилкой закроет. Потом свернется клубочком, пушистым хвостиком прикроется и спит.
А снаружи ледяной ветер так и воет, так и несет мелкий колючий снег. Утихнет непогода, белочка из гнезда вылезет, встряхнется и поскачет с дерева на дерево - еду себе добывать: где еловую шишку сорвет, где сухой гриб разыщет, который сама летом на суку сушить оставила. Но главная еда у белки еще с осени в кладовочке запасена - в дупле старого дерева. Там у нее и жёлуди и орехи есть - на всю зиму запасов хватит.



Название документа Кот Епифан.docx

Поделитесь материалом с коллегами:

Кот Епифан

Автор: Чарушин Е. И. (1901 - 1965). Рассказы о животных

Хорошо и привольно на Волге-реке! Посмотри, ширина-то какая! Другой берег еле видно! Блестит эта живая, текучая вода. И все небо в эту воду смотрится: и облака, и голубая лазурь, и кулички, что, пересвистываясь, перелетают кучкой с песка на песок, и стаи гусей и уток, и самолет, на котором человек куда-то летит по своим делам, и белые пароходы с черным дымом, и баржи, и берега, и радуга на небе.

Посмотришь на это текучее море, посмотришь на облака ходячие, и кажется тебе, что и берега тоже куда-то идут - тоже ходят и двигаются, как и все кругом.

Вот там, на Волге, в землянке, на самом волжском берегу - в крутом обрыве, живет сторож-бакенщик. Посмотришь с реки - увидишь только окно да дверь. осмотришь с берега - одна железная труба торчит из травы. Весь дом у него в земле, как звериная нора.

По Волге день и ночь плывут пароходы. Пыхтят буксиры, дымят, тянут на канатах за собой баржи-беляны, везут разные грузы или тащат длинные плоты. Медленно поднимаются они против течения, шлепают по воде колесами. Вот идет такой пароход, везет яблоки - и запахнет сладким яблоком на всю Волгу. Или рыбой запахнет, значит, везут воблу из Астрахани. Бегут почтово-пассажирские пароходы, одноэтажные и двухэтажные. Эти плывут сами по себе. Но быстрее всех проходят двухэтажные скорые пароходы с голубой лентой на трубе. Они останавливаются только у больших пристаней, и после них высокие волны расходятся по воде, раскатываются по песку.

Старый бакенщик около мелей и перекатов расставляет по реке красные и белые бакены. Это такие плавучие плетеные корзины с фонарем наверху. Бакены показывают верную дорогу. Ночью старик ездит на лодке, зажигает на бакенах фонари, а утром тушит. А в другое время старик бакенщик рыбачит. Он завзятый рыбак.

Однажды старик рыбачил весь день. Наловил себе рыбы на уху: лещей, да подлещиков, да ершей. И приехал обратно. Открыл он дверь в землянку и смотрит: вот так штука! К нему, оказывается, гость пришёл! На столе рядом с горшком картофеля сидит весь белый-белый пушистый кот. Гость увидал хозяина, выгнул спину и стал тереться боком о горшок. Весь свой белый бок испачкал в саже.

- Ты откуда пришел, из каких местностей?

А кот мурлычет и глаза щурит и еще больше себе бок пачкает, натирает сажей. И глаза у него разные. Один глаз совсем голубой, а другой совсем желтый.

- Ну, угощайся, - сказал бакенщик и дал коту ерша.

Кот схватил в когти рыбку, поурчал немного и съел ее. Съел и облизывается, - видно, еще хочет.

И кот съел еще четыре рыбки. А потом прыгнул на сенник к старику и задремал. Развалился на сеннике, мурлычет, то одну лапу вытянет, то другую, то на одной лапе выпустит когти, то на другой. И так ему, видно, тут понравилось, что он остался совсем жить у старика. А старик бакенщик и рад. Вдвоем куда веселее. Так и стали они жить.

Бакенщику не с кем было раньше поговорить, а теперь он стал разговаривать с котом, назвал его Епифаном. Не с кем было раньше рыбу ловить, а теперь кот стал с ним на лодке ездить. Сидит в лодке на корме и будто правит. Вечером старик говорит:

- Ну, как, Епифанушка, не пора ли нам бакены зажигать, - ведь, пожалуй, скоро темно будет? Не зажжем бакены - сядут наши пароходы на мель.

А кот будто и знает, что такое бакены зажигать. Ни слова не говоря, идет он к реке, залезает в лодку и ждет старика, когда тот придет с веслами да с керосином для фонарей. Съездят они, зажгут фонари на бакенах - и обратно. И рыбачат они вместе. Удит старик рыбу, а Епифан сидит рядом. Поймалась маленькая рыбка - ее коту. Поймалась большая - старику на уху. Так уж и повелось. Вместе служат, вместе и рыбачат.

Вот однажды сидел бакенщик со своим котом Епифаном на берегу и удил рыбу. И вот сильно клюнула какая-то рыба. Выдернул ее старик из воды, смотрит: да это жадный ершишка заглотил червяка. Ростом с мизинец, а дергает, как большая щука. Старик снял его с крючка и протянул коту.

- На, - говорит, - Епифаша, пожуй немножко.

А Епифаши-то и нет. Что такое, куда девался?

Потом видит старик, что его кот ушел далеко-далеко по берегу, белеется на плотах.

"С чего это он туда пошел, - подумал старик, - и что он там делает? Пойду взгляну".

Смотрит, а его кот Епифан сам рыбу ловит. Лежит пластом на бревне, опустил лапу в воду, не шевелится, даже не моргает. А когда рыбешки выплыли стайкой из-под бревна, он - раз! - и подцепил когтями одну рыбку. Очень удивился старик бакенщик.

- Вот ты какой у меня ловкач, - говорит, - ай да Епифан, ай да рыбак! А ну, поймай-ка мне, - говорит, - стерлядку на уху, да пожирнее.

А кот на него и не глядит. Рыбу съел, перешел на другое место, снова лег с бревна рыбу удить.

С тех пор так они и ловят рыбу: врозь - и каждый по-своему. Рыбак снастями да удочкой с крючком, а кот Епифан лапой с когтями. А бакены вместе зажигают.



Название документа Купание медвежат.docx

Поделитесь материалом с коллегами:

«Купание медвежат»
Бианки Виталий Валентинович


Наш знакомый охотник шёл берегом лесной реки и вдруг услышал громкий треск сучьев. Он испугался и влез на дерево.
Из чащи вышли на берег большая бурая медведица и с ней два весёлых медвежонка. Медведица схватила одного медвежонка зубами за шиворот и давай окунать в речку.
Медвежонок визжал и барахтался, но мать не выпускала его, пока хорошенько не выполоскала в воде.
Другой медвежонок испугался холодной ванны и пустился удирать в лес.
Мать догнала его, надавала шлепков, а потом — в воду, как первого.
Очутившись снова на земле, оба медвежонка остались очень довольны купанием: день был знойный, и им было очень жарко в густых лохматых шубках. Вода хорошо освежила их. После купания медведи опять скрылись в лесу, а охотник слез с дерева и пошёл домой.

Название документа Лиса.docx

Поделитесь материалом с коллегами:

Лиса - плясунья.

Николай Сладков

Ну и погодка, чтоб ей ни дна ни покрышки!
Дождь, слякоть, холод, прямо - бррр!.. В такую погоду добрый хозяин собаку из дому не выпустит.
Решил и я свою не выпускать. Пусть дома сидит, греется. А сам взял ружьё, взял бинокль, оделся потеплее, надвинул на лоб капюшон - и пошёл! Любопытно всё-таки поглядеть, что в такую непогоду зверьё делает.
И только вышел за околицу, вижу: лиса! Мышкует - промышляет мышей. Рыскает по жнивью - спина дугой, голова и хвост к земле, ну чистое коромысло.
Вот легла на брюхо, ушки торчком - и поползла: видно, мышей-полёвок заслышала. Сейчас они то и дело вылезают из норок - собирают себе зерно на зиму.
Вдруг вскинулась лиска всем передом, потом пала передними ногами и носом на землю, рванула - вверх взлетел чёрный комочек. Лиса разинула зубастую пастишку, поймала мышь на лету.
И проглотила, даже не разжевав.
Да вдруг и заплясала!
Подскакивает на всех четырёх, как на пружинах. То вдруг на одних задних запрыгает, как цирковая собачка, - вверх-вниз, вверх-вниз! Хвостом машет, розовый язык от усердия высунула.
Я давно лежу, в бинокль за ней наблюдаю. Ухо у самой земли - слышу, как она лапками топочет. Сам весь в грязи вымазался.
А чего она пляшет - не пойму!
В такую погоду только дома сидеть, в тёплой сухой норе! А она вон чего выкомаривает, фокусы какие ногами выделывает!
Надоело мне мокнуть - вскочил я во весь рост. Лиса увидала - тявкнула с испугу. Может, даже язык прикусила. Шасть в кусты - только я её и видел!
Обошёл я жнивьё и, как лиса, всё себе под ноги гляжу.
Ничего примечательного: размокшая от дождей земля, порыжелые стебли.
Лёг тогда по-лисьему на живот: не увижу ли так чего?
Вижу: много мышиных норок. Слышу: в норках мыши пищат.
Тогда вскочил я на ноги и давай лисий танец отплясывать! На месте подскакиваю, ногами топочу.
Тут как поскачут из-под земли перепуганные мыши-полёвки! Из стороны в сторону шарахаются, друг с другом сшибаются, пищат пронзительно...
Эх, был бы я лисой, так...
Да что тут говорить: понял я, какую охоту испортил лисичке.
Плясала - не баловала, мышей из их норок выгоняла... был бы у неё тут пир на весь мир!
Оказывается, вон какие звериные штучки можно узнать в такую погоду: лисьи пляски!
Плюнул бы я на дождь и на холод, пошёл бы других зверей наблюдать, да собаку свою пожалел.
Зря её с собою не взял.
Скучает, поди, в тепле-то под крышей.



Название документа Лисичкин хлеб.docx

Поделитесь материалом с коллегами:

«Лисичкин хлеб» М. Пришвин

Однажды я проходил в лесу целый день и под вечер вернулся домой с богатой добычей. Снял я с плеч тяжелую сумку и стал свое добро выкладывать на стол.

– Это что за птица? – спросила Зиночка.

– Терентий, – ответил я.

И рассказал ей про тетерева как он живет в лесу, как бормочет весной, как березовые почки клюет, ягодки осенью в болотах собирает, зимой греется от ветра под снегом. Рассказал ей тоже про рябчика, показал ей – что серенький, с хохолком, и посвистел в дудочку по-рябчиному и ей дал посвистеть. Еще я высыпал на стол много белых грибов, и красных, и черных. Еще у меня была в кармане кровавая ягода костяника, и голубая черника, и красная брусника. Еще я принес с собой ароматный комочек сосновой смолы, дал понюхать девочке и сказал, что этой смолкой деревья лечатся.

– Кто же их там лечит? – спросила Зиночка.

– Сами лечатся, – ответил я. – Придет, бывает, охотник, захочется ему отдохнуть, он и воткнет топор в дерево и на топор сумку повесит, а сам ляжет под деревом. Поспит, отдохнет. Вынет из дерева топор, сумку наденет, уйдет. А из ранки от топора из дерева побежит эта ароматная смолка, и ранку эту затянет.

Тоже, нарочно для Зиночки, принес я разных чудесных трав по листику, по корешку, по цветочку кукушкины слезки, валерьянка, петров крест, заячья капуста. И как раз под заячьей капустой лежал у меня кусок черного хлеба: со мной это постоянно бывает, что когда не возьму хлеба в лес – голодно, а возьму – забуду съесть и назад принесу. А Зиночка, когда увидала у меня под заячьей капустой черный хлеб, так и обомлела:

– Откуда же это в лесу взялся хлеб?

– Что же тут удивительного? Ведь есть же там капуста!

– Заячья.

– А хлеб – лисичкин. Отведай.

Осторожно попробовала и начала есть:

– Хороший лисичкин хлеб!

И съела весь мой черный хлеб дочиста. Так и пошло у нас: Зиночка, копуля такая, часто и белый-то хлеб не берет, а как я из лесу лисичкин хлеб принесу, съест всегда его весь и похвалит:

– Лисичкин хлеб куда лучше нашего!



Название документа Медвежья горка.docx

Поделитесь материалом с коллегами:

Медвежья горка

Н. Сладков

Увидеть зверя непуганым, за его домашними делами - редкая удача.

Мне пришлось.

Охотился я в горах на горных индеек - уларов. До полудня пролазал зря. Улары - самые чуткие птицы гор. И лазать за ними приходится по кручам у самых ледников.

Устал. Присел отдохнуть.

Тишина - в ушах звенит. Жужжат на припёке мухи. Кругом горы, горы и горы. Вершины их, как острова, поднялись из моря облаков.

Местами облачная пелена отодвинулась от склонов, и в зазор солнечный луч; по подоблачным лесам заколыхались подводные тени и блики. Попадёт в солнечный луч птица - сверкнёт, как золотая рыбка.

Разомлел я на припёке. И заснул. Спал долго. Проснулся - солнце уже вечернее, с золотым ободком. От скал протянулись вниз узкие чёрные тени.

Ещё тише стало в горах.

Вдруг слышу: рядом, за бугром, будто бык вполголоса: "Мууу! Муууу!" И когтями по камням - шарк, шарк! Вот так бык! С когтями...

Выглядываю осторожно: на уступе медведица и два медвежонка.

Медведица только проснулась. Закинула башку вверх, зевает. Зевает и лапой брюхо чешет. А брюхо толстое, мохнатое.

Медвежата тоже проснулись. Смешные, губастые, головастые. Сонными глазами луп-луп, с лапы на лапу переминаются, плюшевыми башками покачивают. Поморгали, покачали башками - и схватились бороться. Лениво спросонок борются. Нехотя. Потом разозлились и сцепились всерьёз.

Кряхтят. Упираются. Ворчат.

А медведица всей пятернёй то по брюху, то по бокам: блохи кусают!..

Послюнил я палец, поднял - ветер меня тянет. Перехватил ружьё половчее. Смотрю.

От уступа, на котором были медведи, до другого уступа, пониже, лежал ещё плотный, нестаявший снег.

Дотолкались медвежата до края, да вдруг и скатились по снегу на нижний уступ.

Медведица перестала брюхо чесать, перегнулась через край, смотрит.

Потом позвала тихо: "Рррмууу!"

Покарабкались медвежата наверх. Да на полгорке не утерпели и схватились опять бороться. Схватились - и опять покатились вниз.

Понравилось им. Выкарабкается один, ляжет на пузечко, подтянется к краю - раз! - и внизу. За ним второй. На боку, на спине, через голову.

Визжат; и сладко, и страшно.

Я и про ружьё забыл. Кому же придёт в голову стрелять в этих неслухов, что штаны себе на горке протирают!

Медвежата наловчились: схватятся и катятся вниз вдвоём. А медведица опять раздремалась.

Долго смотрел я на медвежью игру. Потом вылез из-за камня.

Увидели меня медвежата - притихли, во все глаза глядят.

А тут и медведица меня заметила. Вскочила, фыркнула, вскинулась на дыбы.

Я за ружьё. Глаза в глаза смотрим.

Губа у неё отвисла, и два клыка торчат. Клыки мокрые и от травы зелёные.

Вскинул я ружьё к плечу.

Медведица схватилась обеими лапами за башку, рявкнула - да вниз с горки, да через голову!

Медвежата за ней - снег вихрем! Я ружьём вслед машу, кричу:

- А-а, растяпа старая, будешь спать!

Скачет медведица по скату так, что задние лапы за уши забрасывает. Медвежата сзади бегут, курдючками толстыми трясут, оглядываются. И холки горбиком - как у мальчишек-озорников, которых матери закутают зимой в платки: концы под мышки, и на спине узел горбиком.

Убежали медведи.

"Эх, - думаю, - была не была!"

Сел я на снег и - раз! - вниз по накатанной медвежьей горке. Оглянулся - не видел ли кто? - и весёлый пошёл к палатке.



Название документа Наводнение в лесу.docx

Поделитесь материалом с коллегами:

Наводнение в лесу

Б. Б. Бианки

С зайцем случилось вот что.

Заяц жил на островке среди широкой реки.

Река кругом его островка с треском сбрасывала лёд.

В тот день он спокойно спал у себя под кустом. Солнце пригревало его, и косой не заметил, как вода в реке стала быстро прибывать. Он проснулся только тогда, когда почувствовал, что шкурка его промокла снизу.

Вскочил — а вокруг него уже вода. Началось наводнение. Заяц убежал на середину островка: там было ещё сухо.

Но вода в реке прибывала быстро. Островок становился всё меньше и меньше. Заяц метался с одного конца на другой.

Так прошли весь день и вся ночь.

На следующее утро из воды торчал только крошечный кусочек островка. На нём стояло сухое дерево. Заяц бегал кругом его толстого ствола.

А на третий день вода поднялась уже до самого дерева. Заяц стал прыгать на дерево, но каждый раз обрывался и шлёпался в воду.

Наконец ему удалось вскочить на толстый нижний сук. Заяц примостился на нём и стал терпеливо дожидаться конца наводнения: вода в реке больше уже не прибывала.



Название документа П Р О П И Н Г В И Н О В.docx

Поделитесь материалом с коллегами:

П Р О П И Н Г В И Н О В

Г. Снегирев


ПИНГВИНИЙ ПЛЯЖ

Около Антарктиды со стороны Африки есть маленький островок. Он скалистый, покрыт льдами. И вокруг в холодном океане плавают льдины. Всюду крутые скалы, только в одном месте берег низкий — это пингвиний пляж. С корабля мы выгрузили свои вещи на этот пляж.

Пингвины вылезли из воды, столпились у ящиков. Бегают по мешкам, клюют их и громко кричат, переговариваются: никогда они не видели таких удивительных вещей!

Один пингвин клюнул мешок, голову склонил набок, постоял, подумал и громко что-то сказал другому пингвину. Другой пингвин тоже клюнул мешок; вместе постояли, подумали, поглядели друг на друга и громко закричали: «Карр... Каррр...»

Тут ещё пингвины с гор прибежали на нас смотреть. Много их собралось, задние на передних напирают и кричат, как на базаре. Ещё бы: ведь они первый раз увидели людей и каждому хочется вперёд пролезть, посмотреть на нас, клюнуть мешок.

Вдруг слышу: сзади кто-то танцует.

У нас был большой лист фанеры. Он лежал на камнях, и пингвины на нём устроили танцы. Пробежит пингвин по фанере, назад вернётся, ещё раз пробежит, да ещё лапкой притопнет! Очередь выстроилась — всем хочется потанцевать.

Один пингвин поскользнулся на гладкой фанере и на брюхе проехал, другие тоже стали падать и кататься.

Весь день они танцевали на фанере. Я её не убирал. «Пускай, думаю, — повеселятся, они, наверное, радуются, что мы приехали».

Вечером пингвины построились в одну шеренгу и ушли. Один пингвин на меня загляделся и отстал. Потом он догнал остальных пингвинов, но никак не мог идти в ногу, потому что всё на меня оглядывался.

ЛЮБОПЫТНЫЕ

Сижу я на камне и ем хлеб. А пингвины ко мне подходят и в рот заглядывают — никак не могут понять, что это я делаю. Очень они любопытные.

Вечером я повесил умывальник на доску. Пока я его к доске прибивал, один пингвин стоял и внимательно смотрел, даже кивал головой.

Утром вышел я умываться, а к умывальнику не подойти: целая толпа пингвинов собралась. Вода из умывальника капает, а пингвины вокруг молча стоят, головы набок и слушают, как капли разбиваются о камни. Для них это, может быть, музыка.

Раз я в палатке разжёг примус. Примус шумит. Я ничего не замечаю.

Хотел выйти из палатки и не смог: у входа столпились пингвины, слушают примус. Я чай согрел и выключил примус.

Пингвины закричали, загалдели. Хотят ещё послушать. Я им примус просто так зажигал — пусть слушают.

ЗАБИЯКИ

Пингвины не только любопытные, были среди пингвинов и драчуны.

Один пингвин бежал мимо нашей палатки и налетел на пустой бидон. Бидон зазвенел.

Пингвин обратно вернулся и опять налетел. Бидон звенит, пингвин с криком на него налетает и бьёт крыльями.

Я пингвина оттаскиваю от бидона, а он мне руки клюёт, злится.

Но самое страшное было ходить за водой.

Идёшь по дорожке, а сам боишься.

За камнями жил пингвин-забияка. Он меня всегда поджидал и набрасывался. Вцепится клювом в сапог и клюёт, бьёт крыльями.

Я, когда ходил за водой, брал с собой половник. Как забияка налетит я его половником. Он очень половника боялся.

ХИТРЫЙ ПОМОРНИК

Иду я раз по острову, слышу: пингвины кричат за камнями, хлопают крыльями.

Это кружится над ними поморник, хочет схватить пингвинёнка.

А поморник самый главный их враг на суше.

Если пингвинёнок заболеет или отстанет от других, поморник оттаскивает его в сторону и клюёт насмерть.

Кружится поморник над пингвинами. Они в кучу сгрудились; птенцы в середине, взрослые по краям. Видит поморник, что не схватить ему пингвинёнка, тогда он схитрил: сел на землю, к пингвинам подошёл и стоит не шевелится. Долго стоял.

Пингвины к нему привыкли, успокоились.

Птенцы стали играть. Один птенец отошёл в сторону. Поморник набросился на него и утащил.





К МОРЮ

Пингвины с утра идут к морю. Перебираются через ущелья. По ровному месту идут гуськом. С гор катятся на брюхе по снегу. Первый пингвин ляжет на живот — и вниз, за ним второй, третий... и покатились...

Внизу отряхнутся от снега, выстроятся в цепочку и снова в путь. Молча идут они, все в ногу, серьёзные.

Придут пингвины на крутой берег, посмотрят вниз и загалдят: высоко, страшно! Задние на передних напирают, ругаются: надо прыгать!

Первый пингвин растопырит крылышки — и вниз головой.

И прыгают с кручи один за другим, по очереди. Вынырнут из воды, наберут воздуха — опять под воду. Нырнут, поймают рачка, опять вверх глотнуть воздуха. В воде они тоже цепочкой плавают, кувыркаются, играют.

МОРСКОЙ ЛЕОПАРД

Вдруг все пингвины стали выскакивать из воды.

Кто был ближе к берегу — на берег. А кто далеко — на льдины. Как будто их выталкивали из моря.

Один пингвин выпрыгнул из воды на льдину. За ним второй.

Первый пингвин не успел отойти, второй ему на голову сел.

Всё море опустело. На льдинах молча стоят пингвины, и на берегу целые толпы стоят — друг на друга смотрят.

И в этой тишине из воды вынырнул ужасный зверь. Вытянул свою шею, посмотрел на пингвинов, глаза налились кровью, ноздри раздуваются. Фыркнул зверь, нырнул под воду и уплыл.

А пингвины ещё долго молча стояли на берегу и на льдинах: никак не могли опомниться от страха. Потом задние нетерпеливо закричали, напёрли на передних, и опять пингвины скатились в море.

Зверь этот был морской леопард — огромный, хищный тюлень с острыми зубами.

В море он пингвина хватает, подбрасывает в воздух и разрывает.

ОТВАЖНЫЙ ПИНГВИНЁНОК

Однажды я спускался к морю и увидел маленького пингвинёнка. У него ещё только выросли три пушинки на голове и коротенький хвостик.

Он смотрел, как взрослые пингвины купаются. Остальные птенцы стояли у нагретых солнцем камней.

Долго стоял на скале пингвинёнок: страшно ему было бросаться в море.

Наконец он решился и подошёл к краю скалы.

Маленький голый пингвинёнок стоял на высоте трёхэтажного дома. Его сносил ветер.

От страха пингвинёнок закрыл глаза и... бросился вниз. Вынырнул, закружился на одном месте, быстро вскарабкался на камни и удивлённо посмотрел на море.

Это был отважный пингвинёнок. Он первый искупался в холодном зелёном море.

КАМУШКИ

Я заметил, что пингвины идут с пляжа молча. Оказывается, они держат в клювах камушки. Если уронит пингвин камушек на землю, то обязательно остановится и поднимет его.

Бывает и так: другому пингвину этот камушек покажется лучше. Он свой выбрасывает и хватает чужой.

Начинается драка за камушек, и достаётся он самому сильному.

Пингвинам камушки нужны не играть, а гнёзда строить. Ведь остров их весь каменный, ни одной травинки не растёт. Поэтому пингвины строят гнёзда из камушков.

Пингвиниха сидит на гнезде и со всех сторон камушки под себя подгребает. А рядом стоит пингвин, посматривает кругом — караулит.

Пингвин зазевается, сосед его камень схватит и положит к себе в гнездо. Из-за этого пингвины всегда кричат и дерутся — отнимают друг у друга камушки.

ДО СВИДАНИЯ!

Завыл ветер. Поднялась пурга. Ничего кругом не видно, всё занесло снегом. Я пошёл прощаться с пингвинами.

Пингвинов я не нашёл, только остались от них снежные бугорки.

Копнул я один бугорок ногой. Смотрю: клюв торчит. Толкнул я тогда второй бугорок.

Вдруг бугорок зашевелился, и выскочил из него пингвин, закричал на меня, заругался...

В пургу все пингвины ложатся на камни. Их заносит снегом. Они лежат в снежных домиках, клювом протыкают окошечки.

А птенцы так и остаются стоять на камнях. Их залепляет снегом, и получаются снежные комочки. Я подошёл к такому комочку, а он от меня убежал.

Я снял шапку и сказал пингвинам: «До свидания!»

Но они лежали занесённые снегом. И только пингвин-забияка бежал за нами до самого берега.

Никак я его не мог прогнать, потому что половник был спрятан в мешке.

Название документа ПРИСПОСОБИЛСЯ.docx

Поделитесь материалом с коллегами:

ПРИСПОСОБИЛСЯ

В. Бианки «Лесная газета»

Поздней осенью медведь выбрал себе место для берлоги на склоне холма, заросшего частым ельничком.

Надрал когтями узкие полоски еловой коры, снёс в яму на холме, сверху накидал мягкого моху. Подгрыз ёлочки вокруг ямы так, что они шалашом накрыли её, залез под них и заснул спокойно.

Но не прошло и месяца, как лайки нашли его берлогу, и он едва успел убежать от охотника. Пришлось лечь прямо на снегу — на слуху. Но и тут его разыскали охотники, и опять он чуть спасся.

И вот спрятался он в третий раз. Да так, что никому и в голову не пришло, где его надо искать.

Только весной обнаружилось, что он отлично выспался высоко на дереве.

Верхние ветви этого дерева, когда-то сломанного бурей, росли в небо, образуя как бы яму. Летом орёл натаскал сюда хворосту и мягкой подстилки, вывел здесь птенцов и улетел. А зимой догадался забраться в эту воздушную „яму" потревоженный в своей берлоге медведь.



Название документа Почему год круглый.docx

Поделитесь материалом с коллегами:

Почему год круглый?

Н. Сладков

Круглый год, круглый год! А знаете, почему он круглый? — спросило Солнце.

И само же ответило:

Потому круглый год, что Земля весь год мчится вокруг меня по кругу!

Совсем не потому! — заспорил Дуб. — А потому, что на всех деревьях в лесу нарастает за год годовое кольцо. Как год — так кольцо. А кольцо — тот же круг!

Нет, друзья, нет и нет, — прошептала Елка. — Всем известно, что мы, елки, круглый год зеленые. А как же мы могли бы быть круглый год зелеными, если бы сам-то год не был круглым?



Название документа Приключение муравьишки.docx

Поделитесь материалом с коллегами:

Приключение муравьишки


Бианки Виталий


Как муравьишка домой спешил



Залез Муравей на берёзу. Долез до вершины, посмотрел вниз, а там, на земле, его родной муравейник чуть виден.


Муравьишка сел на листок и думает:


«Отдохну немножко – и вниз».


У муравьёв ведь строго: только солнышко на закат – все домой бегут. Сядет солнце, – муравьи все ходы и выходы закроют – и спать. А кто опоздал, тот хоть на улице ночуй.


Солнце уже к лесу спускалось.


Муравей сидит на листке и думает:


«Ничего, поспею: вниз ведь скорей».


А листок был плохой: жёлтый, сухой. Дунул ветер и сорвал его с ветки.


Несётся листок через лес, через реку, через деревню.


Летит Муравьишка на листке, качается – чуть жив от страха.


Занёс ветер листок на луг за деревней, да там и бросил. Листок упал на камень, Муравьишка себе ноги отшиб.


Лежит и думает:


«Пропала моя головушка. Не добраться мне теперь до дому. Место кругом ровное. Был бы здоров – сразу бы добежал, да вот беда: ноги болят. Обидно, хоть землю кусай».


Смотрит Муравей: рядом Гусеница Землемер лежит. Червяк червяком, только спереди – ножки и сзади – ножки.


Муравьишка говорит Землемеру:


Землемер, Землемер, снеси меня домой!


У меня ножки болят.


А кусаться не будешь?


Кусаться не буду.


Ну садись, подвезу.


Муравьишка вскарабкался на спинку к Землемеру. Тот изогнулся дугой, задние ноги к передним приставил, хвост – к голове. Потом вдруг встал во весь рост, да так и лёг на землю палкой. Отмерил на земле, сколько в нём росту, и опять в дугу скрючился. Так и пошёл, так и пошёл землю мерить. Муравьишка то к земле летит, то к небу, то вниз головой, то вверх.


Не могу больше! – кричит. – Стой! А то укушу!


Остановился Землемер, вытянулся по земле. Муравьишка слез, еле отдышался. Огляделся, видит: луг впереди, на лугу трава скошенная лежит. А по лугу Паук Сенокосец шагает: ноги, как ходули, между ног голова качается.


Паук, а Паук, снеси меня домой! У меня ножки болят.


Ну что ж, садись, подвезу.


Пришлось Муравьишке по паучьей ноге вверх лезть до коленки, а с коленки вниз спускаться Пауку на спину: коленки у Сенокосца торчат выше спины.


Начал Паук свои ходули переставлять – одна нога тут, другая там; все восемь ног, будто спицы, в глазах у Муравьишки замелькали. А идёт Паук не быстро, брюхом по земле чиркает. Надоела Муравьишке такая езда. Чуть было не укусил он Паука. Да тут, на счастье, вышли они на гладкую дорожку.


Остановился Паук.


Слезай, – говорит. – Вот Жужелица бежит, она резвей меня.


Слез Муравьишка.


Жужелка, Жужелка, снеси меня домой!


У меня ножки болят.


Садись, прокачу.


Только успел Муравьишка вскарабкаться Жужелице на спину, она как пустится бежать! Ноги у неё ровные, как у коня.


Бежит шестиногий конь, бежит, не трясёт, будто по воздуху летит.


Вмиг домчались до картофельного поля.


А теперь слезай, – говорит Жужелица. – Не с моими ногами по картофельным грядам прыгать. Другого коня бери.


Пришлось слезть.


Картофельная ботва для Муравьишки – лес густой. Тут и со здоровыми ногами – целый день бежать. А солнце уже низко.


Вдруг слышит Муравьишка: пищит кто то:


А ну, Муравей, полезай ко мне на спину, поскачем.


Обернулся Муравьишка – стоит рядом Жучок Блошачок, чуть от земли видно.


Да ты маленький! Тебе меня не поднять.


А ты то большой! Лезь, говорю.


Кое как уместился Муравей на спине у Блошака. Только только ножки поставил.


Влез?


Ну влез.


А влез, так держись.


Большачок подобрал под себя толстые задние ножки, – а они у него, как пружинки складные, – да щёлк! – распрямил их. Глядь, уж он на грядке сидит. Щёлк! – на другой. Щёлк! – на третьей.


Так весь огород и отщёлкал до самого забора.


Муравьишка спрашивает:


А через забор можешь?


Через забор не могу: высок очень. Ты Кузнечика попроси: он может.


Кузнечик, Кузнечик, снеси меня домой!


У меня ножки болят.


Садись на загривок.


Сел Муравьишка Кузнечику на загривок. Кузнечик сложил свои длинные задние ноги пополам, потом разом выпрямил их и подскочил высоко в воздух, как Блошачок. Но тут с треском развернулись у него за спиной крылья, перенесли Кузнечика через забор и тихонько опустились на землю.


Стоп! – сказал Кузнечик. – Приехали.


Муравьишка глядит вперёд, а там река: год ней плыви – не переплывёшь.


А солнце ещё ниже.


Кузнечик говорит:


Через реку и мне не перескочить: очень уж широкая. Стой ка, я Водомерку кликну: будет тебе перевозчик.


Затрещал по своему, глядь – бежит по воде лодочка на ножках.


Подбежала. Нет, не лодочка, а Водомерка Клоп.


Водомер, Водомер, снеси меня домой! У меня ножки болят.


Ладно, садись, перевезу.


Сел Муравьишка. Водомер подпрыгнул и зашагал по воде, как посуху. А солнце уж совсем низко.


Миленький, шибче! – просит Муравьишка. – Меня домой не пустят.


Можно и пошибче, – говорит Водомер.


Да как припустит! Оттолкнётся, оттолкнётся ножками и катит скользит по воде, как по льду. Живо на том берегу очутился.


А по земле не можешь? – спрашивает Муравьишка.


По земле мне трудно, ноги не скользят. Да и гляди ка: впереди то лес. Ищи себе другого коня.


Посмотрел Муравьишка вперёд и видит: стоит над рекой лес высокий, до самого неба. И солнце за ним уже скрылось. Нет, не попасть Муравьишке домой!


Гляди, – говорит Водомер, – вот тебе и конь ползёт.


Видит Муравьишка: ползёт мимо Майский Хрущ – тяжёлый жук, неуклюжий жук. Разве на таком коне далеко ускачешь? Всё таки послушался Водомера.


Хрущ, Хрущ, снеси меня домой. У меня ножки болят.


А ты где живёшь?


В муравейнике за лесом.


Далеконько… Ну что с тобой делать? Садись, довезу.


Полез Муравьишка по жёсткому жучьему боку.


Сел, что ли?


Сел.


А куда сел?


На спину.


Эх, глупый! Полезай на голову.


Влез Муравьишка Жуку на голову. И хорошо, что не остался на спине: разломил Жук спину надвое, два жёстких крыла приподнял. Крылья у Жука точно два перевёрнутые корыта, а из под них другие крылышки лезут, разворачиваются: тоненькие, прозрачные, шире и длиннее верхних.


Стал Жук пыхтеть, надуваться: «Уф, уф, уф!» Будто мотор заводит.


Дяденька, – просит Муравьишка, – поскорей! Миленький, поживей!


Не отвечает Жук, только пыхтит:


Уф, уф, уф!


Вдруг затрепетали тонкие крылышки, заработали.


Жжж! Тук тук тук!.. – поднялся Хрущ на воздух. Как пробку, выкинуло его ветром вверх – выше леса.


Муравьишка сверху видит: солнышко уже краем землю зацепило.


Как помчал Хрущ – у Муравьишки даже дух захватило.


Жжж! Тук тук тук! – несётся Жук, буравит воздух, как пуля.


Мелькнул под ним лес – и пропал.


А вот и берёза знакомая, и муравейник под ней.


Над самой вершиной берёзы выключил Жук мотор и – шлёп! – сел на сук.


Дяденька, миленький! – взмолился Муравьишка. – А вниз то мне как? У меня ведь ножки болят, я себе шею сломаю.


Сложил Жук тонкие крылышки вдоль спины. Сверху жёсткими корытцами прикрыл. Кончики тонких крыльев аккуратно под корытца убрал.


Подумал и говорит:


А уж как тебе вниз спуститься – не знаю.


Я на муравейник не полечу: уж очень больно вы, муравьи, кусаетесь. Добирайся сам, как знаешь.


Глянул Муравьишка вниз, а там под самой берёзой его дом родной.


Глянул на солнышко: солнышко уже по пояс в землю ушло. Глянул вокруг себя: сучья да листья, листья да сучья.


Не попасть Муравьишке домой, хоть вниз головой бросайся!


Вдруг видит: рядом на листке Гусеница Листовёртка сидит, шёлковую нитку из себя тянет, тянет и на сучок мотает.


Гусеница, Гусеница, спусти меня домой! Последняя мне минуточка осталась, – не пустят меня домой ночевать.


Отстань! Видишь, дело делаю: пряжу пряду.


Все меня жалели, никто не гнал, ты первая!


Не удержался Муравьишка, кинулся на неё, да как куснёт!


С перепугу Гусеница лапки поджала, да кувырк с листа – и полетела вниз.


А Муравьишка на ней висит – крепко вцепился. Только недолго они падали: что то их сверху – дёрг!


И закачались они оба на шёлковой ниточке: ниточка то на сучок была намотана.


Качается Муравьишка на Листовёртке, как на качелях. А ниточка всё длинней, длинней, длинней делается: выматывается у Листовёртки из брюшка, тянется, не рвётся.


Муравьишка с Листовёрткой всё ниже, ниже, ниже опускаются. А внизу, в муравейнике, муравьи хлопочут, спешат, входы выходы закрывают.


Все закрыли – один, последний, вход остался. Муравьишка с Гусеницы кувырк – и домой!


Тут и солнышко зашло.


Название документа Птицы под снегом.docx

Поделитесь материалом с коллегами:

«Птицы под снегом» М. Пришвин


У рябчика в снегу два спасения: первое - под снегом тепло ночевать, а второе - снег тащит с собой на землю с деревьев разные семечки на пищу рябчику. Под снегом рябчик ищет семечки, делает там ходы и окошечки вверх для воздуха. Идёшь иногда в лесу на лыжах, смотришь - показалась головка и спряталась: это рябчик. Даже и не два, а три спасения рябчику под снегом: и тепло, и пища, и спрятаться можно от ястреба.

Тетерев под снегом не бегает, ему бы только спрятаться от непогоды. Ходов больших под снегом, как у рябчика, у тетеревов не бывает, но устройство квартиры тоже аккуратное: назади отхожее место, впереди дырочка над головой для воздуха.

Серая куропатка у нас не любит зарываться в снегу и летает ночевать в деревню на гумна. Перебудет куропатка в деревне ночь с мужиками и утром летит кормиться на то же самое место. Куропатка, по моим приметам, или дикость свою потеряла, или же от природы неумная.

Ястреб замечает её перелёты, и, бывает, она только вылетать собирается, а ястреб уже дожидается её на дереве.

Тетерев, я считаю, много умнее куропатки. Раз было со мной в лесу. Иду я на лыжах; день красный, хороший мороз. Открывается передо мною большая поляна, на поляне высокие берёзы, и на берёзах тетерева кормятся почками.

Вдруг все тетерева бросились вниз и зарылись в снегу под берёзами

Долго я любовался, но вдруг все тетерева бросились вниз и зарылись в снегу под берёзами. В тот же миг является ястреб, ударился на то место, где зарылись тетерева, и заходил. Ну, вот прямо же над самыми тетеревами ходит, а догадаться не может копнуть ногой и схватить. Мне это было очень любопытно. Думаю: «Ежели он ходит, значит, чувствует их под собой, и ум у ястреба велик, а такого нет, чтобы догадаться и копнуть лапой на какой-нибудь вершок - два в снегу».

Ходит и ходит.

Захотелось мне помочь тетеревам, и стал я подкрадываться к ястребу. Снег мягкий, лыжа не шумит; но только начал я объезжать кустами поляну, вдруг провалился в можжуху* по самое ухо. Вылезал я из провалища, конечно, уж не без шума и думал: «Ястреб это услыхал и улетел». Выбрался и о ястребе уж и не думаю, а когда поляну объехал и выглянул из-за дерева, ястреб прямо передо мной на короткий выстрел ходит у тетеревов над головами. Я выстрелил. Он лёг. А тетерева до того напуганы ястребом, что и выстрела не испугались. Подошёл я к ним, шарахнул лыжей, и они из-под снега один за другим как начнут вылетать; кто никогда не видал, обомрёт.

Я много всего в лесу насмотрелся, мне всё это просто, но я всё-таки дивлюсь на ястреба: такой умнейший, а на этом месте оказался таким дураком. Но всех дурашливей я считаю куропатку. Избаловалась она между людьми на гумнах, нет у неё, как у тетерева, чтобы, завидев ястреба, со всего маху броситься в снег. Куропатка от ястреба только голову спрячет в снег, а хвост весь на виду. Ястреб берёт её за хвост и тащит, как повар на сковороде.

* (Можжухи - кусты можжевельника; когда их снегом завалит, не видишь этих кустов, а снег не выдержит - и провалишься.)



Название документа Сказка с подробностями.doc

Поделитесь материалом с коллегами:

Григорий Остер


СКАЗКА С ПОДРОБНСТЯМИ


ГЛАВА ПЕРВАЯ

Посреди одного парка крутилась небольшая карусель с разноцветными деревянными лошадками. Лошадок на карусели было семь: Маша, Даша, Саша, Паша, Глаша, Наташа и Простокваша.

Днём лошадки мчались, дети смеялись, всем было весело. По вечерам дети расходились по домам, директор карусели выключал электрический мотор, и деревянные лошадки сразу же начинали скучать.

— Что нам делать? — приставали они к директору. — Что?

— Спите! — отвечал директор.

— Не получается, — хитрым голосом говорила белая лошадка Простокваша. — Целый день крутились, крутились, не можем успокоиться. Не заснём, пока не расскажешь сказку.

Обычно директор вздыхал, смотрел на часы и... соглашался. Но однажды вечером он сказал:

— Лошадки, должен вас огорчить!

— Никто не должен никого огорчать, — нахмурилась Простокваша. — А что случилось? Тебя увольняют с работы?

— Нет. Но скоро не смогу рассказывать вам сказки. Уже рассказал почти все, какие знал. Осталась всего одна.

— Последняя... Последняя... — зашептались лошадки. — Какой ужас!

— Ничего, — сказала Простокваша. — Целая сказка. С началом, концом, серединой. Рассказывай.

— Хорошо, — согласился директор, — слушайте.



ГЛАВА ПОСЛЕДНЯЯ

Это случилось с мелким мальчиком Федей. Он пошёл с мамой в зоопарк, там, конечно, захотел мороженого, а мама сказала:

— Нет. Горло вчера хрипело. Опять захрипит.

Тогда Федя лёг на спину, стал стучать ногами по земле.

— Пусть хрипит! — кричал Федя. — Станешь старая, сама заболеешь, никогда тебе градусник не поставлю, таблеток не дам, чаю не принесу с лимоном!

Одна пожилая бабушка кормила носорогов капустой — у неё на это было специальное разрешение от главного сторожа зоопарка, — услышала Федины крики, возмутилась:

— Хулиганство — так с мамой разговаривать. Сейчас зову милиционера!

— А я, — сказал Федя, от злости сам не понимая, что говорит, — вашего милиционера толкну, он упадёт, я ему на нос наступлю!

И тут как раз подошёл молодой милиционер. Он сказал:

— Не надо милиционерам на носы наступать. Лучше попроси у мамы прощения.

— Не попрошу! — крикнул Федя. — Теперь начну в другом доме жить. С чужими людьми.

Люди — посетители зоопарка услышали, сказали друг другу:

— Какой слаборазвитый мальчик. Глупый до невозможности.

— Сами глупые! — крикнул Федя. — Вот начнётся пожар и наводнение — не помогу. У вас диваны сгорят, дома с крышами! Сами потонете. А я буду стоять, смеяться.

— Посмотри на этого мальчика, — сказала большая слониха своему маленькому слонёнку. — Никогда не поступай, как он.

— Бедный малыш! — пожалела Федю обезьяна, которая держала в охапке своих детей. — Надо ему скорее помочь. Совсем посинел от глупости.

Федя позеленел от злости.

— Животные несчастные! — закричал он на весь зоопарк. — Мало на вас охотились! Мало из ружья стреляли. Надо из пулемёта.

— Слышишь, до чего можно договориться, — сказала слониха слонёнку. — Стоит только начать.

— Всё! — крикнул Федя. — Не буду с вами! Живите одни!

Он выбежал из зоопарка, потом из города. Пошёл в такое место, где не было ничего. Пришёл, сел на песок, стал ковырять его пальцем. Ковырял, ковырял, ковырял. А что ему ещё оставалось делать? Стемнело. Настала ночь.

— Перестань ковыряться в песке, — услышал вдруг Федя спокойный голос.

— Кто это? — испугался он.

— Земля. Планета, на которой живёшь.

— А! — вспомнил Федя. — Ты большой шар. Крутишься вокруг Солнца.

— Не твоё дело, как я кручусь, — сказала Земля. — Ты делаешь глупость за глупостью. Остановиться не можешь!

— Сама останавливайся! — крикнул Федя. — Остановись, я с тебя слезу.

— Пожалуйста, — согласилась Земля и осторожно, чтоб не попадало всё, что на ней живёт, растёт и стоит, затормозила.

— Без тебя обойдусь! Без всех! — крикнул Федя и спрыгнул с родной планеты.

— Прощай, мальчик, — спокойно сказала Земля и уплыла, голубая, прекрасная, вся в тёплых свежих облаках.

Федя висел в пустоте. Может быть, даже вверх ногами. Земля улетела вместе со своим притяжением, а без земного притяжения не угадаешь, где верх, где низ.

«Ой! — подумал Федя. — Что я буду тут делать? Совсем один?»

Ему стало страшно.

— Мамочка, — зашептал он, кувыркаясь. — Мама! — И горько заплакал. И заорал на всю пустоту: — Мама! Прости! Я больше не буду!..


— Подожди! — перебила директора Простокваша. — Сейчас Федина мама примчится на какой-нибудь ракете, простит, заберёт домой, да?

— Да, — сказал директор. — Как ты догадалась?

— Мамы прощают, — вздохнула Простокваша. — Этим всегда кончается. А ведь это последняя сказка. Ты, — попросила она, — пока не досказывай до конца. Сначала вспомни какие-нибудь подробности.

— Разве я не подробно рассказывал?

— Не очень. Например, бабушка и молодой милиционер. Ты не сказал, как их зовут.

— Милиционера — Иван, бабушку — Марья, — улыбнулся директор.

— Иван да Марья. Прекрасные имена. Подходят друг к другу, — быстро сказала Простокваша и хитро посмотрела на директора. — А может, они познакомились — милиционер и бабушка? Потом, когда Федя убежал. И с ними случились какие-то подробности.

Директор глядел на Простоквашу и удивлялся.

— Простокваша, — сказал он, — ты ужасно хитрая.

— Не ужасно, — сказала Простокваша. — Я прекрасно хитрая. Они познакомились, да?

— Ладно, — вздохнул директор. — Познакомились.



ПЕРВЫЕ ПОДРОБНОСТИ

ПРО МИЛИЦИОНЕРА, БАБУШКУ, ПАМЯТНИК,
КОЗЛА, САМОЛЁТЫ И КОЕ-ЧТО ДРУГОЕ

Когда Федя убежал из зоопарка, бабушка и милиционер познакомились и разговорились. У них оказалось много общего. Например, общий знакомый поэт Пампушкин. Вернее, не сам поэт — его памятник. Иван и Марья думали: Пампушкин жил когда-то давно. Ошибались. Пампушкин жил прямо сейчас. Так получилось, ему поставили памятник при жизни. Однажды все его читатели собрались, сказали друг другу: «Что-то поэт Пампушкин давно ничего не писал. Мы его забывать стали. Поставим ему памятник, а то совсем забудем!» И поставили. С тех пор бабушка Марья часто видела этот памятник из своего окошка, но, к сожалению, железный Пампушкин стоял к её окошку спиной. Зато к окну милиции Пампушкин стоял другой стороной, и милиционер Иван прекрасно знал его в лицо.

Ещё у бабушки и милиционера был общий знакомый козёл Матвей с кривыми рогами. Этот козёл часто подкрадывался к бабушкиному домику, забирался в её огород — воровать капусту. Марья всегда смело выбегала, прогоняла козла. А милиционер Иван часто гонялся за Матвеем, за то что Матвей любил пугать садящиеся самолёты. Он пробирался в аэропорт и терпеливо ждал, когда какой-нибудь самолёт прилетит на посадку.

Тогда Матвей выскакивал на лётное поле, мчался навстречу самолёту. Лётчик смотрит из кабины — садиться некуда, впереди козёл с кривыми рогами. Приходится снова взлетать. Пассажиры в самолёте волнуются: «Почему не садимся?», лётчик кричит по рации начальнику аэропорта: «Немедленно уберите козла!» Начальник аэропорта вызывает милицию, приезжает милиционер Иван на мотоцикле с коляской и начинает гоняться за козлом.

Как только Матвей замечал Ивана, он выскакивал из аэропорта, сворачивал на какую-нибудь автомобильную дорогу, набирал хорошую скорость. Мотоцикл тоже набирал скорость, почти такую же, как козёл. Милиционер Иван крепко хватался за руль, садился в седле поудобнее, спокойно ждал, когда мотоцикл с коляской догонит козла. А козёл ждал, когда он убежит от мотоцикла с Иваном и, не теряя времени, мчался по дороге. Из всех встречных грузовиков, автобусов высовывались водители с пассажирами, смотрели: догонит Иван Матвея или не догонит. Им было интересно, они разворачивались, спешили за милиционером и козлом посмотреть, чем всё кончится. Получалось очень красиво: впереди козёл Матвей, за ним Иван на мотоцикле, сзади толпа автобусов и грузовиков.

Однажды, когда все они мчались по дороге мимо стада овец, которые под предводительством своего Барана паслись на лугу. Бяша, самая умная в стаде овца, вздохнула:

— Смотрите, какое большое и дружное стадо автомобилей. И ещё смотрите, какой у этого стада красивый и быстроногий вожак — Козёл. Жаль, что наш Баран не такой быстроногий.

Баран обиделся на Бяшу, сказал:

— Ты, Бяша, самая умная в стаде потому, что остальные ещё глупее. Разве не видишь: в этом автомобильном стаде главный не козёл — милиционер! Козёл впереди, потому что убегает от мотоцикла. Вот в чём истина.

За всё время Ивану удалось только раз поймать Матвея, оштрафовать его, в остальных случаях козёл убегал, прятался на огороде бабушки Марьи.

И вот теперь, когда бабушка и милиционер познакомились, они решили вместе взяться за козла, отучить его пугать самолёты и воровать капусту. Иван и Марья купили сто воздушных шариков. Надули, раскрасили, как будто это капуста, и разложили на бабушкином огороде. А сами спрятались посмотреть, что получится. Очень скоро к огороду подкрался козёл Матвей.

— Капуста созрела! — обрадовался он. — Сейчас украду!

В огороде Матвей выбрал два самых больших кочана, это были раскрашенные шарики, и стал накалывать их на свои кривые рога. Он всегда уносил бабушкину капусту на рогах. Матвей нагнул голову, приготовился, изо всех сил боднул оба кочана сразу. Бах! — бахнул правый кочан. Трах! — трахнул левый. Такого козёл Матвей от капусты не ожидал. Он в ужасе отскочил, попал задними ногами ещё на два кочана. Бум! Бубум! — взорвались те. Матвей прыгнул вперёд и всеми ногами наступил на четыре кочана. Бух! Бубух! Бух! Бубух! — раздались взрывы. Козёл метался по огороду, блеял от страха. Вокруг него всё ухало, бухало и шарахало.

Бац, бац, бац, беееее! Бац, бац, бац, беееее! Бац, бац, бац, беееее! — вот что творилось. Стоял такой грохот, что со всех окрестных крыш, деревьев взлетели вороны и грачи, перемешались, закружились в воздухе.

— Обстрел! Обстрел! — кричали грачи.

— Окружение! Окружение! — кричали вороны.

В конце концов грачи не выдержали, отделились от ворон, кое-как построились в стаю и на два месяца раньше срока улетели на юг. Вороны остались. Они надеялись, что всё это скоро кончится.

«Ну её, капусту! — думал Матвей, с удивительной скоростью удаляясь от бабушкиного огорода. — Разве это капуста? Какие-то бомбы, а не капуста. Разве это огород? Не огород, а поле. Минное».

— Ну, вот, — сказал Иван, — от капусты мы его, кажется, отучили, теперь давайте отучим от самолётов.

Бабушка и милиционер сели на мотоцикл с коляской, поехали в аэропорт. Там они хотели кое о чём договориться с лётчиком.

«У меня плохое настроение! — подумал Матвей, когда наконец остановился. — Надо развлечься. Пойду попугаю самолёты».

В аэропорту посреди лётного поля стоял самолёт, рядом — лётчик. Тот самый, с которым договорились Иван и Марья.

— Скоро взлетать будете? — спросил у лётчика Матвей.

— Скоро, — сказал лётчик.

«Взлетай-взлетай, — подумал козёл, — посмотрим, как ты обратно сядешь. На мои рога. Вот испугаешься!»

— А ты когда-нибудь катался на самолёте? — вдруг спросил лётчик.

Матвей сразу забыл про всё на свете. Он понял, что всю жизнь мечтал покататься на самолёте.

— Садись, — сказал лётчик, и они взлетели в небо.

Это было замечательно. Козёл Матвей просто сиял от счастья. Но вот самолёт пошёл на посадку. И вдруг снова взлетел в небо. Матвей глянул вниз и увидел: по лётному полю ездит мотоцикл с коляской. На мотоцикле милиционер Иван, а в коляске бабушка Марья.

Только самолёт вниз, мотоцикл как развернётся, как помчится навстречу. Куда садиться? Перед самолётом руль мотоцикла, как рога, а за «рогами» милиционер, коляска и бабушка.

— Куда садишься?! — закричал Матвей лётчику. — Сейчас в рога врежемся, в бабушку! Разобьёмся!!

— А что делать? — говорит лётчик. — У самолёта бензин кончается. Сейчас мотор замолчит, просто так шлёпнемся, без всякой посадки. Что лучше: шлёпнуться или в бабушку врезаться? Одно из двух. Выбирай!

— Не буду из этого выбирать! — ужаснулся Матвей. — Давай что-нибудь третье придумаем. Например, парашюты!

— Третьего не дано, — сказал лётчик. — Парашюты все в стирке.

Тогда Матвей кинулся к рации, закричал вниз начальнику аэропорта:

— Вы что там, с ума посходили? Сейчас же уберите этот мотоцикл с рулём, уберите эту коляску с бабушкой, прекратите это хулиганство с милиционером!

Вдруг мотор замолчал. Матвей понял: бензин кончился, сейчас придётся падать. Тогда он сам заранее упал в обморок.

Когда козёл пришёл в себя, самолёт, целый и невредимый, стоял на земле. Матвей выскочил из самолёта и в ту же секунду исчез из виду, потому что убежал с фантастической скоростью.

«Ну их, эти самолёты! — думал Матвей, исчезая из виду. — Я бы их никогда не пугал, если б знал, что это так страшно».

Милиционер Иван и бабушка Марья поздравили друг друга с удачей. Бабушка пригласила милиционера каждый вечер приходить к ней в гости. С тех пор Иван часто бывал в гостях у бабушки Марьи. Они пили чай с капустой, и Марья рассказывала про своих приятелей носорогов.


— Нельзя ли послушать про этих носорогов? — быстро спросила Простокваша. — Сколько их было? Какие они? Расскажешь?

— Расскажу, — улыбнулся директор.



ВТОРЫЕ ПОДРОБНОСТИ

ПРО НОСОРОГОВ, БУЛОЧКИ
И СПЕЦИАЛЬНОЕ ЗЕРКАЛО ЗАДНЕГО ВИДА

В зоопарке жили три носорога. Носорог номер один, носорог номер два и носорог номер четыре. Они жили вместе. А носорог номер три с ними не жил. Он жил отдельно, потому что был очень самостоятельный.

Однажды перед обедом три носорога позвонили по телефону бабушке Марье, хотели узнать, придёт ли она сегодня ещё раз кормить их капустой?

— Сейчас не могу, — сказала бабушка. — Иду с одним милиционером в магазин покупать воздушные шарики.

— Очень жаль, — расстроились три носорога и решили все вместе сходить в кондитерский магазин за булочками, пирожными или тортом. Торты они любили не меньше, чем капусту, а булочки и пирожные даже больше.

А носорог номер три, который жил отдельно, потому что был очень самостоятельный, в это время за ними подглядывал. Из-за куста. Он сразу понял, куда носороги идут, побежал вперёд, надел на свой рог белую шапочку, чтоб быть похожим на продавца, и стал в кондитерском магазине за прилавком. Три носорога пришли, спрашивают:

— Есть булочки?

Носорог номер три подумал и говорит:

— Кончились.

— А пирожные?

— Пирожные, — говорит носорог номер три, — тоже кончились. Ещё раньше, чем булочки.

— Тогда, — говорят носороги, — хотим торт. Большой и круглый.

— Нету! — говорит носорог номер три. — Ни круглых, ни квадратных, ни треугольных.

— И торты кончились? — огорчились носороги.

— Нет. Торты ещё даже не начинались. Не созрели пока.

— Безобразие! — говорят носороги. — А что же у вас в магазине есть?

— Вот, — говорит носорог номер три, — жалобные книги. Сто пятьдесят ящиков. И все свежие. Только позавчера привезли.

И даёт жалобную книгу. Три носорога взяли книгу, написали:

«Этот магазин ужасно плохой. Ничего вкусного нет. И продавец странный — шапочку носит на носу».

Носороги написали жалобу и ушли. А носорог номер три побежал за ними подглядывать, что они дальше делать будут.

Носороги помер один, два и четыре зашли в телефонную будку. Это было не просто, но они подтянули животы и кое-как поместились. И стали опять звонить бабушке Марье. Но бабушка сказала, что она ещё занята, потому что у неё на огороде сейчас будет взрываться козёл.

— Понятно, — сказали носороги, хотя ничего не поняли, и решили вернуться в зоопарк, чтоб не опоздать к обеду. Вошли в троллейбус, купили билеты, сели на свободные места, поехали.

А за троллейбусом: бум! Бум! Бум! Бум!

Водитель посмотрел в специальное зеркало заднего вида и спросил:

— Кто это за нашим троллейбусом топает?

Носороги оглянулись. Номер три был уже без белой шапочки, его сразу узнали.

— Это, — сказали носороги, — наш знакомый. Думает, он очень самостоятельный, а сам за нами бегает и бегает.

Тут троллейбус подъехал к остановке, двери впустили запыхавшегося носорога номер три. Он вбежал, крикнул:

— Ребята! Вы куда? Можно я тоже? С вами!

— Конечно, можно! — сказали носороги. — Садись рядышком. Поедем все вместе в зоопарк. Обедать.

Носорог номер три ехал рядом со своими друзьями и был счастлив.


Директор карусели замолчал.

— Ясно! — кивнула Простокваша. — Он просто стеснялся подойти к друзьям, сказать: «Давайте играть вместе!» Боялся, ответят: «Не хотим с тобой. Хотим без тебя». С носорогом понятно. А вот продавец! Куда делся настоящий продавец из кондитерского магазина? Заболел? Попал в больницу?

— Нет, — сказал директор. — Попал в кино. Смотрел там фильм про шпионов.



ТРЕТЬИ ПОДРОБНОСТИ

ПРО ЖАЛОБНУЮ НЕПРАВДУ И МНОГОЕ ДРУГОЕ

Продавец кондитерского магазина был большой прогульщик. Чуть что, бросал свой магазин, убегал в кино, в зоопарк, просто погулять по улице. Он вернулся из кино и увидел: в жалобной книге появилась новенькая жалоба.

«Ёлки-палки! — подумал продавец. — Булочек в магазине полно, пирожных сколько хочешь, тортов двадцать семь штук, а тут неправду пишут. И шапочка у меня не на носу. В кармане. Чтоб не догадались, когда я кино смотрю, а работу прогуливаю. Было бы хорошо, — размечтался продавец, — найти, кто эту жалобную неправду написал. Найти и стукнуть по лбу какой-нибудь гирей».

Продавец взял большую гирю — пять килограммов и пошёл искать. Ещё он взял с собой жалобную книгу. Вот зачем.

В кино, которое смотрел продавец, самого главного шпиона поймали по почерку. Каждый грамотный человек пишет буквы иначе, чем другие. У каждого свой почерк. Вот и шпион: написал красивым почерком шпионское донесение, а потом тем же почерком написал письмо своей двоюродной тёте. А двоюродная тётя оказалась командиром разведчиков, которые этого шпиона ловили. Она увидела: письмо и донесение одним и тем же почерком написаны, сразу догадалась, кто шпион. Продавец тоже решил своих жалобных обманщиков по почерку ловить. С гирей и жалобной книгой вышел из магазина, стал уговаривать всех прохожих писать жалобы. Хотел посмотреть, каким они будут почерком писать, тем самым или другим.

— На что же нам жаловаться? — спрашивали прохожие продавца.

— Не важно, — отвечал он. — Жалуйтесь на что хотите.

Прохожие обрадовались, стали писать жалобы. Выстроилась большая очередь.

Один прохожий написал в жалобную книгу: «Я жалуюсь на тех, кто толкается на улице. В этом году меня толкнули девяносто семь раз. Пусть они все придут извиняться».

Другой писал: «Хочу пожаловаться на врачей. Недавно у меня заболел палец, а они меня из-за этого пальца всего целиком в больницу положили. И лечили две недели. Это безобразие».

Третий молодой прохожий написал так: «Жалоба. Турецкий язык очень трудный».

Семь пенсионеров написали общую жалобу: «Мы все вместе жалуемся на свои головы. Они лысеют».

Одна старушка написала: «Я жалуюсь на тех, кто делает зонтики. Купила я их зонтик, а он протекает. Из-за этого мне всё время приходится носить на голове маленький тазик, чтоб туда вода капала. Тазик с меня сваливается, обливает ноги. Трудно носить на голове тазик, полный воды. Не верите — сами попробуйте».

Некоторые жаловались на молоко, что оно убегает, другие — на шнурки от ботинок, что запутываются, третьи — на соседей и родственников, которые с ними не согласны. Многие жаловались на плохое настроение. Когда очередь дошла до девочки с косичкой, она написала: «Жалуюсь на Петьку. Он дерётся». За девочкой стоял мальчишка с рогаткой. Он написал: «Жалуюсь на Катьку. Она дразнится».

Один усталый прохожий написал так: «Жалуюсь на судьбу. Она у меня трудная».

Прохожие исписали книгу до самого конца. Книга стала такой жалобной, что её без слез просто нельзя было читать. Глотая слезы, продавец внимательно прочитал каждую жалобу, но все они были написаны не тем почерком, который он искал.


— Хочу спросить, — перебила директора Простокваша. — На трудную судьбу кто пожаловался?

— Редактор детского журнала. Ему приходится каждый месяц выпускать для детей новый номер. Только он выпустит апрельский, а уж начинается май. Выпустит майский, уже июнь. И так всё время.

— Неужели редактору никто не помогает?

— Помогают. Сотрудники редакции. Но у них тоже трудная судьба. Даже у тёти Клавы, которая работает в редакции уборщицей.

— А девочка с косичкой и мальчишка с рогаткой друг на друга жаловались?

— Да, — сказал директор, — друг на друга. У этих Кати и Пети кошмарная жизнь. Целыми днями они дерутся, дразнятся и всё время выясняют, кто первый начал.

— Конечно, — задумалась Простокваша, — интересно, кто первый начал, но лучше бы кто-то первый перестал. Вот был бы у Кати брат — заступился. Или у Пети сестра. Сказала бы: «Катя, прекрати!» У них нет брата и сестры?

— Есть, — сказал директор. — Они сами брат и сестра. Катя старшая сестра, а Петя её младший брат.

— Обидно! — нахмурилась Простокваша. — Значит, не могут заступиться друг за друга.

— Не могут. И поэтому всё время ссорятся. Вот сегодня: пришли домой с улицы и сразу стали вырывать друг у друга номер детского журнала.


— Хочу картинки смотреть! — кричал Петя.

— А я хочу буквы читать! — кричала Катя.

Катя была старше и уже умела читать, а Петя ещё нет.

— Ты противный! — кричала Катя.

— Сама противная! — отвечал Петя и лез драться. А Катя залезала от Пети на шкаф. Оттуда она дразнилась и бросалась чем попало. Перевернув комнату вверх дном, брат и сестра бежали на кухню, начинали отнимать друг у друга телефон, который там стоял.

— Сейчас позвоню в редакцию журнала, — кричала Катя, — скажу, чтоб картинок твоих совсем не печатали, только буквы.

— А я скажу: только картинки! — кричал Петя и замахивался на Катю телефонной трубкой.



ЧЕТВЁРТЫЕ ПОДРОБНОСТИ

ПРО ПАНИКУ, ЧЕПУХУ, ГЛУПОСТИ
И ОБЛОЖКУ ДЕТСКОГО ЖУРНАЛА

А в это время в редакции детского журнала бушевала паника. Редактор бегал по редакции и кричал. Сотрудники тоже бегали и внимательно слушали редактора. Не бегала только тётя Клава, она спокойно подметала в редакции пол. Веником.

— Что делать?! — кричал редактор. — Сегодня месяц кончается! Сегодня новый номер журнала выпускать, а у нас ничего не придумано. Давайте думать! Давайте скорее думать, как сделать журнал очень увлекательным. Что детям интересней всего?

— Может, у детей спросим? — предложила тётя Клава, аккуратно выметая мусор из-под стола редактора.

— Правильно! — согласился сотрудник редакции, фотограф Пчёлкин. — Мы должны прислушиваться к голосу наших маленьких читателей.

И тут зазвонил телефон. Редактор взял трубку.

— Здравствуйте! — сказал детский голос. — Это я. Катя. Если вам Петя позвонит, не слушайте его. Он будет глупости говорить.

— Какие глупости? — удивился редактор.

— А такие... — сказал голос и вдруг закричал: — Ой! Ай! Эх! Ух! Ай-яй-яй! Ыыыыыыыыы!

Редактор услышал, как в трубке кого-то стукнули арбузом по лбу, а потом стали поливать квасом. По полу прокатилась кастрюля с супом, и всё затихло. Телефон отключился.

— Что это было? — спросили сотрудники.

— Голос наших маленьких читателей, — сказал редактор. Вдруг телефон снова зазвонил.

— Это я, Петя, — сказал в трубке другой детский голос. — Если вам Катя позвонит, не слушайте. Чепуху скажет.

— Какую чепуху?

— Чепуховую, — сказала трубка и вдруг завопила: — Ой, мамочка, мамочка, мамочка! Буль! Буль! Блям! Плям!

В трубке кому-то на голову надели банку с компотом. Потом кого-то схватили за ногу, стащили со стула и поволокли по полу.

Телефон звякнул, отключился и тут же зазвонил опять.

— Это я, Катя. Хихихи! Ха, ха, ха! Хо-хо-хо!

— Катя, — строго сказал редактор, — прекрати хулиганство. Почему хихикаешь в трубку?

— Я не хо-хо-хи-хулиганю. Меня Петя щекочет, я хихикаю. Сейчас перестану.

В трубке завозились, зашуршали, и Катя, уже не хихикая, сказала:

— Я тут Петю в скатерть завернула. Пока будет выпутываться, скажу: вы в журнале печатайте только буквы, картинок совсем не печатайте. Потому что плям, плям, плям, хрю, хрю, бу-бу-бу! Же, ку, жа, плям!

— Что-что? — не понял редактор.

— Это уже я, Петя, — сказала трубка. — Я Кате в рот семь котлет засунул. Пока прожуёт, я вам скажу: букв не печатайте, я их читать не умею. Печатайте картинки. И всё.

Тут в трубке начались стуки, хлюпы, визги, шмяки и крики. Сразу стало ясно: Катя дожевала котлеты и принялась за Петю.

Слышно было, как брат и сестра дерутся, отнимают друг у друга трубку.

— Буквы! — кричала трубка. — Картинки! Картинки! Буквы! Буктинки, карквы.

Потом всё кончилось. Редактор понял, что Катя и Петя разорвали свой телефон на куски.

— Сделаем так, — сказал редактор, подумав. — Будем печатать в журнале и буквы, и картинки. Если младшие дети не все буквы выучили — пусть учат. А пока пусть им старшие дети всё объясняют.

— Согласна, — сказала тётя Клава и поставила веник на место. — Теперь я за детей спокойна.

— А я волнуюсь! — закричал редактор. — Нам сегодня журнал выпускать, а я ещё даже не знаю, что мы напечатаем на обложке. Человека встречают по одёжке, а журнал по обложке. Что будет на обложке? Кто мне скажет?

— Мы, — сказали сотрудники редакции. — Сейчас придумаем, а потом вам скажем. И вы будете знать.

— Думайте скорей! — попросил редактор. Сотрудники задумались.


— Ну? — спросила Простокваша директора, который перестал рассказывать и молчал уже целую минуту. — Что придумали сотрудники?

— Пока ничего. Думают.

Прошла ещё минута.

— Скоро уже?

— Придумывание — такое дело... — пожал плечами директор. — Может, сразу получится, а может, через час.

— Неужели, неужели придётся так долго ждать? — зашептались лошадки.

Простокваша нахмурилась. Через секунду она хитро посмотрела на директора и спросила:

— А нельзя ли, пока сотрудники думают, послушать про продавца кондитерского магазина?

— Можно, — сказал директор.



ПЯТЫЕ ПОДРОБНОСТИ

ПРО ОПАСНОСТЬ, УГРОЖАЮЩУЮ НОСОРОГАМ,
И ПРО АФРИКУ

Когда очередь жалующихся кончилась, продавец вытер слезы и пошёл искать дальше. А в это время по улице навстречу продавцу гулял первоклассник Артур со своим бульдогом рыжей масти Мишкой.

Продавец подбежал к ним с гирей и жалобной книгой:

— Напишите, пожалуйста, какую-нибудь жалобу.

— С удовольствием, — согласился первоклассник Артур. — Я как раз недавно писать научился. Очень кстати.

Но тут бульдог рыжей масти Мишка вдруг говорит продавцу:

— Минуточку, а зачем это у вас в другой руке гиря? Мы вам жалобу напишем, а вы нас — гирей по лбу?

Продавец растерялся и хотел что-нибудь соврать, но он был вообще-то правдивый, врать не умел. Поэтому сказал:

— Да. Такое может случиться. А может и не случиться. Это смотря каким вы почерком писать начнёте.

— Нет уж извините... — говорит бульдог Мишка. — Мы писать совсем не начнём. Откуда мы знаем, какой у нас почерк: тот, за который бьют, или другой.

— Ну что вам стоит, — стал просить продавец. — Ну напишите жалобу, ну маленькую.

Но первоклассник Артур и бульдог Мишка решили не рисковать. Пошли поскорей в какое-нибудь другое место, подальше от всяких жалобных гирь. Даже бегом побежали.

А продавец решил продолжать поиски. Он отправился в зоопарк.


Тут директор перестал рассказывать, спросил:

— Кто там дрожит?

Дрожали две самые младшие лошадки Саша и Паша.

— Что случилось? — спросил директор.

— Страшно! — хором прошептали Саша и Паша. Это были две совершенно одинаковые лошадки, обе оранжевые, как два апельсина.

— Конечно, им страшно, — сказала Простокваша. — Продавец-то с гирей. Сейчас придёт в зоопарк, догадается, кто жалобу написал. Что будет!!!

— Ясно что! — закричали все остальные лошадки. — Носорога номер один — бац! Носорога номер два — бах! Носорога номер четыре — бабах!

— А они ни в чём не виноваты, — вздохнула Простокваша. — Номер три их обманул про булочки. И признаваться не собирается.

— Он собирается, — сказал директор. — Но ещё не признался. А продавец...

— Не надо, не надо! — закричали Саша и Наша. — Пока номер три не признался, не рассказывай, как продавец пришёл в зоопарк.

— Кстати, — сказала Простокваша, — как там дела в редакции детского журнала? Обложка придумалась?

— Придумалась, — кивнул директор. — Полминуты тому назад.


Тётя Клава мыла в редакции окна, а сотрудники сидели и ждали, когда им что-нибудь придёт в голову. Но это что-нибудь всё не приходило и не приходило. Оно шлялось неизвестно где.

Вдруг фотограф Пчёлкин сказал:

— Давайте напечатаем на обложке фотографию.

— Чью? — спросил редактор.

— Можно мою, — смутился Пчёлкин. — Или вашу.

— Давайте лучше, — предложили некоторые сотрудники, — сфотографируем что-нибудь увлекательное. Например, килограмм шоколадных конфет. Пусть дети смотрят и радуются.

— Что за радость на конфеты смотреть? — удивился редактор. — Их есть надо.

— Я замечала, — сказала тётя Клава, намыливая окно, — дети часто радуются, когда видят красивых диких животных.

— Тётя Клава, — обрадовался редактор, — вы — гений! А вы, Пчёлкин, берите фотоаппарат, отправляйтесь фотографировать африканских зверей. Выберем лучшую фотографию — и на обложку. Только быстрей возвращайтесь — сегодня журнал выпускать.

Пчёлкин схватил фотоаппарат, зонтик и выскочил из редакции.

— Хорошо Пчёлкину, — вздохнули все сотрудники, — мы тоже давно мечтали в Африке побывать.

— А разве он в Африку поехал? — удивился редактор. — Я его в зоопарк послал.

Но Пчёлкин, конечно, не догадался пойти в зоопарк. Он отправился прямо в Африку. А вот продавец кондитерского магазина шёл прямо в зоопарк. Со своей гирей.


— Стой! Стой! — закричали Саша и Паша. — Носорог номер три признался?

— Пока нет, — сказал директор.

— Ты же обещал не рассказывать, как продавец пришёл в зоопарк, пока носорог номер три не признается.

— Обещал. Но он всё не признается и не признаётся. Про что же мне рассказывать?

— Как про что? — удивилась Простокваша. — Например, расскажи, куда побежали первоклассник Артур и бульдог Мишка. Те, что не стали продавцу жалобу писать.



ШЕСТЫЕ ПОДРОБНОСТИ

ПРО КОШКУ АКСИНЬЮ, ДВЕ ТОЛПЫ,
КАРТИНУ ХУДОЖНИКА КУИНДЖИ «НОЧЬ
НА ДНЕПРЕ» И ГИРЮ В ТЕЛЕВИЗОРЕ

— Первоклассник Артур и бульдог рыжей масти Мишка побежали домой. И тут, на свою беду, попалась им по дороге кошка Аксинья.

Аксинья увидела, что на неё первоклассник с бульдогом бегут, и сразу почувствовала страшную слабость во всём своём кошачьем теле. А сразу после слабости она почувствовала, что уже убегает от первоклассника и бульдога со страшной скоростью.

«Не отстают! — думала Аксинья. — Догоняют!» И мчалась изо всех своих кошачьих сил.

Но в какие бы дворы и переулки ни сворачивала Аксинья... Мишка и Артур тоже туда сворачивали.

Наконец Аксинья вскочила в свой подъезд и услышала, как Артур и Мишка вслед за ней тоже вскочили. Аксинья собрала последние кошачьи силы и ровно за полсекунды взбежала по лестнице на тринадцатый этаж. Лифтом она не пользовалась из принципа — до кнопки не доставала.

Аксинья влетела в свою квартиру на тринадцатом этаже, где она жила с дедушкой Серёжей. Серёжа был Аксинье не родным дедушкой, он был не кот — просто дедушка. Но Аксинья всё равно его очень любила. Аксинья захлопнула дверь и стала заваливать её разными тяжёлыми вещами, чтоб в эту дверь трудно было войти. Если кто-нибудь сомневается, что Аксинье трудно таскать тяжёлые вещи, пусть представит себе: он кошка и за ним гонятся первоклассники с бульдогами.

Первым делом Аксинья подтащила к двери кресло, в котором спал дедушка Серёжа. Будить дедушку она не стала, потому что очень его любила и не хотела зря беспокоить.

Потом Аксинья подтащила к двери шкаф, стол, утюг, чугунную сковородку и картину художника Куинджи «Ночь на Днепре», которая висела за стеклом в тяжёлой раме. Потом принесла стеклянную люстру, положила сверху зеркало, а на зеркало натаскала все чашки, блюдца, тарелки и стаканы, какие только у них с дедушкой были. После этого Аксинья убежала в ванную, быстро напустила воды в ванну и нырнула на самое дно. На дне она притаилась и стала прислушиваться.

«Если, — думала она, — раздастся звон и грохот, значит, уже идут, а если не раздастся, значит, ещё не пришли».

А Мишка и Артур спокойно поднялись в лифте на свой двенадцатый этаж и сели смотреть телевизор.

По телевизору шла очень интересная передача: «Жизнь животных». Мишка и Артур поглядели на экран и увидели там носорогов. Это были носороги номер один, два и четыре. И носорог номер три, который теперь жил с ними вместе. Кстати, это ничуть не помешало ему оставаться самостоятельным. Все четыре носорога сидели у себя дома в зоопарке и выступали по телевидению.

— Мы живём хорошо, — сказал телезрителям носорог номер один. — Капусту едим, на троллейбусе катаемся, весело живём.

— Не жалуемся, — добавил носорог номер два.

— Нет, почему же, — поправил его носорог номер четыре, — иногда жалуемся. На отдельные недостатки.

Носорог номер три вдруг покраснел, открыл рот и хотел что-то сказать, но не решился и промолчал.

Артуру и Мишке очень хорошо было видно на экране телевизора, как носорог номер три сначала хотел что-то сказать, а потом не решился. Но они, конечно, не догадались, что хотел сказать этот носорог. Подумали, застеснялся.


— Это ужасно! — дрожащими голосами сказали Саша и Паша. — Ведь продавец кондитерского магазина всё ближе и ближе. С гирей.

— Но ведь он ещё не дошёл? — с надеждой спросила Простокваша.

— Продавец, — сказал директор карусели, — в это время, по пути в зоопарк, проходил мимо витрины магазина, в котором продавались телевизоры.


Там стоял красивый цветной телевизор, показывал ту же самую передачу, которую смотрели Артур и Мишка.

Продавец остановился, стал смотреть. А вокруг продавца стояли и тоже смотрели на носорогов две толпы. Одна из школьников, другая из дошкольников. Эти толпы стояли тесно и так перемешались, что дошкольников от школьников трудно было отличить. По росту некоторые дошкольники были больше школьников. Так уж вышло.

— У нас замечательная жизнь, — сказали на экране цветного телевизора носороги номер один, два и четыре. — Мы почти никогда не жалуемся, если не считать одного недавнего случая.

В эту секунду носорог номер три твердо решил во всём признаться, но вдруг снова не решился.

— Недавно, — сказали его товарищи, — мы пожаловались, потому что обнаружили большие недостатки в одном кондитерском магазине. Там всего недоставало. Просто ничего не было.

Продавец кондитерского магазина вздрогнул, внимательно посмотрел на экран и насторожился.

— Хотелось булочек, — продолжали носороги, — их не было. И пирожных не было. И тортов. А продавец был, но странный. Почему-то носил шапочку не на голове, а на носу. Мы написали жалобу.

— Ааааа! — закричал продавец. — Вы пожаловались! Вы неправду в жалобные книги пишете! Вот я вас!

Продавец хотел погрозить кулаком. Он махнул рукой. Но в руке была гиря. Кулак нечаянно разжался, тяжёлая гиря полетела прямо в носорогов. Когда школьники и дошкольники увидели, что в витрину летит гиря, они, не теряя ни секунды, кинулись в разные стороны. Толпа дошкольников помчалась налево, толпа школьников — направо. А гиря пробила насквозь витрину магазина и застряла внутри цветного телевизора. Из телевизора вылетела маленькая радуга, и передача про носорогов прекратилась в нём раз и навсегда.

Но в телевизоре, который смотрели у себя дома Артур и Мишка, передача про носорогов продолжалась.

Бульдогу Мишке надоело смотреть, и он пошёл купаться в ванне. Артур остался. И увидел самое интересное. Как носорог номер три наконец решился и признался во всём. В ту же секунду в зоопарк прибежал продавец с жалобной книгой и телевизором, в котором засела гиря. Телевизор ему пришлось купить.

И сразу всё выяснилось. Носорог номер три попросил прощения у носорогов номер один, два и четыре и у продавца. Они его простили. Потом продавец дал носорогам и всем телезрителям честное слово никогда не уходить из своего магазина до конца рабочего дня. Ему все поверили.

— А телевизор, в котором засела гиря, — сказал продавец носорогам, — я починю. Я умею. И мы с вами вместе будем его смотреть. Приходите сегодня вечером.

— С удовольствием, — согласились носороги.



СЕДЬМЫЕ ПОДРОБНОСТИ

ПРО НОГИ, ХВОСТЫ И ПОДОШЕДШУЮ
К КОНЦУ ПЕРЕДАЧУ

На этом передача про жизнь животных кончилась. И Артур крикнул Мишке в ванную:

— Жаль, что ты не досмотрел. Было очень интересно.

— Ничего, — крикнул Мишка. — Потом расскажешь. Я всё равно смотреть не могу. У меня глаза закрыты, чтоб в них мыло не попало. Я уже весь пенный и мокрый.

Бульдог Мишка лежал в ванной, полной горячей пены. Он вылил туда целый флакон специального собачьего шампуня.


— А кошка Аксинья, — спросила Простокваша, — уже вынырнула из своей ванны или всё ещё лежит там на дне?


В это время кошка Аксинья лежала на дне своей ванны, как подводная лодка, и думала, что раз звона и грохота не слышно, значит, ещё не пришли. Аксинья уже собиралась вынырнуть, потому что, хотя она перед нырянием вдохнула в себя много воздуха, этот воздух в ней постепенно кончался и его начинало не хватать. Аксинья лежала на тринадцатом этаже, ровно на этаж выше той ванны, в которой лежал бульдог Мишка. Она прислушивалась: пришли или не пришли, и, чтоб лучше слышать, держала глаза крепко зажмуренными. И тут Аксинья нечаянно пошевелила ногой и выдернула пробку, которая была в её ванне на дне. Вода из ванны кинулась в трубу и потащила Аксинью вместе с собой. Стащила по трубе вниз на целый этаж и вытолкнула в ту самую ванну, в которой весь в пене лежал бульдог Мишка. Кошка Аксинья была с зажмуренными глазами, поэтому ничего не заметила и думала, что она всё ещё в своей собственной ванне. На самом деле она была уже в чужой. Тут как раз бульдог Мишка взял мочалку и стал намыливать свои ноги. Глаза у Мишки были закрыты, чтоб мыло не попало, и он начал искать свои ноги на ощупь. Он, конечно, их сразу нашёл, но почему-то они оказались какими-то слишком худощавыми. Он, разумеется, ничуть не удивился бы, если бы знал, что это совсем не его ноги, а ноги кошки Аксиньи, но он же этого не знал.

«Как они у меня похудели!» — подумал Мишка и стал их намыливать.

Намылил одну ногу, другую, третью и, когда стал намыливать четвёртую, вдруг почувствовал, что эта четвёртая нога будет потолще, чем те три.

«А почему эта нога не похудела?» — подумал Мишка и стал опять искать три первые ноги, чтоб ещё раз сравнить их с последней, четвёртой.

И тут он нашёл пятую ногу. Сначала бульдог Мишка удивился, потом растерялся, потом задумался и решил пересчитать их с самого начала.

Теперь он насчитал ровно шесть штук. Мишка пересчитал ещё раз и насчитал семь. Причём некоторые ноги похудели, а некоторые не очень, и это окончательно сбило Мишку с толку. И тут вдруг нащупалась ещё одна нога — восьмая.

«Это уже лишнее, — подумал Мишка. — Это уже чересчур! Что я, с ума сошёл: столько ног мылить. Ладно. Ноги я пока мылить не буду. Намылю хвост».

Но хвостов тоже оказалось немало. Целых два. Причём один хвост гораздо длиннее другого.

Насчёт ног Мишка ещё бы пережил. Немного больше, немного меньше — не велика разница. Но про хвост Мишка совершенно точно помнил, что он у него был один. И короткий.

— Артур! — заорал Мишка так громко, что Артур сразу бросил смотреть телевизор и примчался в ванную. — Артур, считай скорей. Скорей считай.

— Что считать? — спросил Артур.

— Ноги мои считай! — сказал Мишка. — И хвосты.

— Давай сосчитаю, — обрадовался первоклассник Артур. — Я как раз недавно считать научился. Очень кстати.

Артур сунул руку в пену, чтоб нащупать Мишкины ноги. А нащупал он там кошку Аксинью и вытащил её.

— Странная вещь! — удивился Артур, разглядывая намыленную Аксинью.

Бульдог Мишка немножко приоткрыл левый глаз, только на секунду, чтоб мыло попасть не успело.

— Это ты мочалку мою из ванны вытащил. Ты на мочалки не отвлекайся, ноги считай. И хвосты.

Кошка Аксинья была вся в мыльной пене и действительно очень напоминала мочалку. Когда Артур вытащил её из ванны за шиворот, она сразу почувствовала, что происходят какие-то не предвиденные ею события. И хотя она не очень хорошо понимала, что с ней делается, она на всякий случай вырвалась у Артура из рук, выскочила из ванной и выпрыгнула в открытую форточку.

По дороге она сбила с ножек телевизор, в котором шла теперь другая передача: «Жизнь людей». Телевизор рухнул на пол, передача про жизнь людей в нём сразу же подошла к концу.

А кошка Аксинья, выпрыгнув из форточки с двенадцатого этажа, оказалась в воздухе и опять ничего не поняла.

Но, к счастью, Аксинья вся была покрыта мыльной пеной, а мыльная пена — она вся сделана из маленьких пузырьков, а пузырьки — они лёгкие, как воздушные шарики, поэтому Аксинья стала падать с двенадцатого этажа не очень быстро, а очень медленно. И плавно опустилась на улицу. Только она попала не на землю, а на крышу проезжающего троллейбуса. И тут наконец Аксинья поняла, что с ней делается. Аксинья поняла, что она едет на крыше троллейбуса. И когда она это поняла, она упала в обморок. Но с крыши не скатилась, просто лежала в своем обмороке на крыше троллейбуса и ехала дальше по маршруту.



ВОСЬМЫЕ ПОДРОБНОСТИ

ПРО ШТРАФ, ЗАБЫТЫЙ КОШЕЛЁК,
МЕЛЬКНУВШЕГО КОЗЛА, ВЕЧНУЮ РАЗЛУКУ
И СПРАВЕДЛИВОСТЬ

Аксинья ехала по маршруту, а мыльная пена стекала с неё длинными струйками на крышу троллейбуса и капала оттуда вниз. По дороге за троллейбусом стали оставаться маленькие лужицы.

Водитель троллейбуса посмотрел в специальное зеркало заднего вида и спросил пассажиров:

— Вы не знаете, что с нашего троллейбуса капает?

— Не знаем, — сказали пассажиры и задумались.

Одна старенькая пассажирка, не долго думая, открыла на всякий случай зонтик и поставила себе на голову маленький тазик.

Водитель затормозил и стал карабкаться на крышу троллейбуса, посмотреть, почему оттуда капает.

Пассажиры со всех сторон высунулись из окошек, вытянули шеи вверх. Им тоже было интересно.

— Эта штука, которая капает, — крикнул водитель, — похожа на мочалку с ушами!

А в троллейбусе вместе с пассажирами ехал контролёр. Билеты проверял. Он тоже высунулся, вытянул шею и, когда услышал про уши, сразу закричал:

— Не мочалка. Троллейбусный заяц. С ушами. Без билета на крыше едет, а намылился для маскировки. Бросайте его сюда, я его узнаю и оштрафую.

В это время Аксинья как раз пришла в себя из своего обморока и тут же услышала, что её сейчас оштрафуют. Платить штраф Аксинья не любила с детства, к тому же у неё не было с собой ни копейки денег. Перед тем как нырнуть в ванну, она забыла свой кошелёк на полочке, где лежали её зубная щётка и вставные зубы дедушки Серёжи.

Поэтому Аксинья ловко выскользнула из рук водителя — она была скользкая от мыла, и ей было легко выскальзывать, — спрыгнула с крыши троллейбуса, кинулась наутёк. Контролёр смело выпал из окошка троллейбуса, помчался за ней.

Оба бежали так быстро, что уже через две минуть выскочили из города и помчались по дикой природе.

— Платите штраф! Штраф платите! — кричал контролёр.

Этот крик услышал козёл Матвей, который исчез из виду в аэропорту и появился за семь километров от аэропорта по другую сторону города. Матвей чувствовал себя виноватым, поэтому решил: про штраф кричат ему. Он тут же кинулся в сторону и снова исчез из виду.

Сначала контролёр чуть не догнал кошку Аксинью. Но Аксинья бежала на четырёх ногах, а контролёр только на двух. И вот постепенно Аксинья начала убегать вперёд, а контролёр стал отставать, отставать и наконец совсем отстал. Теперь контролёр бежал совершенно один посреди дикой природы.

Тогда он перестал бежать и пошёл спокойно.

«Ничего, ничего! — думал контролёр. — Рано или поздно этот намыленный заяц устанет и остановится. Тут-то я его настигну. И оштрафую».


— Скажи честно, — спросила Простокваша, — настигнет Аксинью контролёр или не настигнет?

— Не настигнет, — сказал директор. — Они больше никогда не встретятся друг с другом.

— Очень жаль, — вдруг вздохнули Саша и Паша. — Контролёр и Аксинья могли бы встретиться в другой раз, когда уже выяснится, что Аксинья не виновата и нечаянно без билета на крыше ехала. Аксинья познакомила бы контролёра с дедушкой Серёжей, они бы все вместе гуляли, пели песни, ходили в зоопарк, говорили друг другу приветливые слова, дарили подарки. И грустили друг без друга, когда расставались. И радовались при встрече. Увы, всё это невозможно. Они не встретятся никогда.

Все немножко помолчали.

— Про кого же мне сейчас рассказывать? — спросил директор. — Про Аксинью или про контролёра?

— Про контролёра, — сказали Саша и Паша. — Что-то нам его жалко стало. Идёт совсем один по дикой природе.

— Аксинья тоже одна, — сказала Простокваша. — Тоже по дикой природе бежит. Её не жалко, да?

— Жалко! — вздохнули Саша и Паша. — Аксинью и контролера. Но они никогда не встретятся, придётся выбирать. Или она, или он.

— Я за неё! — крикнула Простокваша. — За Аксинью!

— А мы за контролёра! — твердо сказали Саша и Паша.

Остальные лошадки посоветовались и решили:

— Мы тоже за контролёра.

— Так, — сказал директор карусели, — за контролёра — Саша, Паша, Маша, Даша, Наташа, и Глаша. А за Аксинью одна Простокваша. Большинство за контролёра. Я буду рассказывать про него.

Простокваша очень огорчилась, но она понимала: всё по правилам. Справедливо.



ДЕВЯТЫЕ ПОДРОБНОСТИ

ПРО УШИ, БИЛЕТ ОБЩЕСТВА ОХРАНЫ ПРИРОДЫ,
ПИСТОЛЕТНОЕ САМБО, ПИЛУ, СПИЧКИ
И ДОВЕРЧИВУЮ ОВЦУ

Мечтая о том, как он настигает намыленного зайца, контролёр раздвинул кусты, вылез на маленькую полянку и... увидел зайца, намыленного с ног до ушей. Намыленный держал над головой кувшин и собирался сам себя поливать. Контролёр вскочил на цыпочки, подкрался, схватил зайца за уши, отнял у него кувшин, выпил от волнения почти всю воду и сказал сурово:

— Платите штраф!

— За что? — возмутился намыленный.

— За то, что у вас нет билета.

— Но у меня есть билет.

— Ха-ха! — сказал контролёр. — Покажите!

И тут заяц взял и показал контролёру самый настоящий билет.

— Это не тот билет! — растерялся контролёр. — Я про троллейбусный, а это другой.

— Нет! — строго сказал заяц. — Троллейбусный билет — другой, а мой — тот самый.

Заяц держал перед контролёром билет члена общества охраны природы.

— Я тут природу охраняю, а вы меня за уши хватаете!

— Это потому, что вы намыленный, — смутился контролёр.

— Да, — спокойно сказал заяц. — Я намыленный. У меня сегодня банный день. Но при чём тут мои уши?

— Примите извинения! — окончательно застеснялся контролёр. — Случилась ошибка, я вас перепутал.

— Бывает, — смягчился заяц и попросил: — Полейте меня, а то я, кажется, слипся.

Когда заяц высох, контролёр спросил:

— От кого вы природу охраняете?

— От жуликов, — сказал заяц. — От кого же ещё? Раньше от них только магазины охраняли и ценные вещи, они видят: природа без охраны стоит, и ну её растаскивать. Приходится охранять.

— Правильно! — обрадовался контролёр. — Я тоже против жуликов. Тех, кто в троллейбусе без билета ездит, почему-то зайцами зовут, а какие они зайцы. Самые настоящие жулики.

Заяц и контролёр пожали друг другу руки, и контролёр спросил:

— Вы как жуликов побеждаете? Наверно, у вас ружьё есть? Или пистолет?

— Нету, — сказал заяц. — Пистолетное самбо знаю. Такие приёмчики — пистолеты отнимать. Если жулики с пистолетом, я его хоп — и он у меня есть. А если без, так и мне не надо. Зачем мне пистолет, раз у них нету.

— Разумно! — согласился контролёр и хотел рассказать зайцу несколько случаев из своей контролёрской жизни, но заяц неожиданно присел и прошептал:

— Тссс!

Рядом с полянкой был лес. И в этом лесу кто-то крался.

— Поползём посмотрим! — предложил заяц. — Если жулики, поможете мне их поймать!

— С удовольствием! — согласился контролёр.

Они легли на животы и поползли в лес.

В лесу действительно крались жулики. Они вели с собой украденную овцу Бяшу. Жуликов было двое. Один большой и пухлый, другой маленький и щуплый.

Овцу Бяшу они украли так: Бяша паслась на краю стада. Жулики подошли и познакомились.

— Меня зовут Артур, — сказал щуплый жулик.

— А меня Мишка, — сказал пухлый.

— Очень приятно, — сказала Бяша. — Я Бяша. Самая умная овца в этом стаде.

Бяша не догадывалась, что жулики нарочно назвались именами своих соседей с верхнего этажа. Их звали совсем иначе. Щуплого — Шпиль, а пухлого — Купол. Конечно, это тоже были их ненастоящие имена. Это были клички. Жулики, если они жульничают долго, всегда забывают свои настоящие имена. Только клички помнят.

— Вы не знаете одного быстроногого козла? — спросила Бяша. — Он вожак большого автомобильного стада, которое за ним бегает?

Жулики сказали:

— Конечно, знаем. — На самом деле они обманывали.

— Ах, — воскликнула Бяша, — он такой быстроногий, не то что наш вожак Баран. Целый день стоит на одном месте и на меня обижается. Подружите меня с этим козлом!

Жулики переглянулись:

— Пошли с нами, мы как раз к нему. У него сегодня день рождения.

Во всём этом не было ни слова правды, но Бяша поверила. А жулики, вместо того чтоб вести её на день рождения, завели в лес. Теперь жулики крались по лесу. Шпиль нёс спички. Купол — пилу с двумя ручками. А овца Бяша бежала рядом и надеялась, что скоро попадёт на день рождения к быстроногому козлу.

— Сейчас, — сказал тихонько Шпиль Куполу, — напилим дров, сложим костёр, зажарим эту доверчивую Бяшу и съедим на обед.

— Не выйдет, — шепнул Купол Шпилю, — до обеда не успеем дрова напилить. Давай лучше съедим её на ужин.


— Подожди, не рассказывай, — остановили директора Саша и Паша. — Мы уже жалеем, что были за контролёра. Про него страшно. Бяшу съедят?

— Не съедят! — уверенно сказала Простокваша. — Разве вы забыли: заяц и контролёр сюда ползут.

— Успеют ли они? — вздохнули Саша и Паша.

— Конечно, успеют, — сказала Простокваша. — Пока жулики дрова напилят, пока костёр разожгут. Не станут же Шпиль и Купол есть Бяшу сырой. Они не волки.

— Ещё страшней, чем волки! — вздохнули Саша и Паша. — Контролёр и заяц скоро подползут?

— Ровно через три минуты, — ответил директор, глянув на часы.

— Мы тебя просим, — взволнованно сказали Саша и Паша, — пока три минуты не кончатся, не рассказывай про Бяшу!

— Ладно, — согласился директор.

— Может, пока, — с надеждой спросила Простокваша, — про Аксинью расскажешь? Что с ней сейчас происходит?

— Ничего не происходит. Просто она бежит, и всё.

Простокваша разочарованно вздохнула.

— Давайте, — предложили остальные лошадки, — послушаем, что там в редакции делается. Им сегодня новый журнал выпускать, а ничего ещё не придумано.



ДЕСЯТЫЕ ПОДРОБНОСТИ

ПРО ПОХИЩЕННЫЕ БРЮКИ

— После того как фотограф Пчёлкин отправился в Африку, все сотрудники во главе с редактором сели на свои рабочие места, стали быстро придумывать разные рассказы и картинки. В редакции наступила тишина. Только тётя Клава шуршала тряпкой — протирала окна.

— Тётя Клава, — вдруг попросил редактор, — выручайте. Мне, кроме вас, послать некого. Съездите, пожалуйста, домой к известному детскому и взрослому поэту Пампушкину, привезите стихи, которые он придумал для нашего журнала.

— Некогда мне... — вздохнула тётя Клава. — Полы мыть надо. Смотрите, какие грязные. А Пампушкин ваш пусть сам стихи возит.

— Он не может! — сказал редактор. — С утра дома сидит без штанов. У него брюки украли.

Редактор рассказал тёте Клаве, как Пампушкин ещё утром звонил по телефону, жаловался на пропажу брюк и просил, чтобы за стихами кого-нибудь прислали, а то ему без штанов в редакцию идти стыдно.

— А вы ему посоветовали в милицию позвонить? — спросила тётя Клава.

— Конечно, посоветовал, — сказал редактор.

— Ладно уж, — вздохнула тётя Клава, — съезжу к Пампушкину за стихами, куда от вас денешься.

— Спасибо! — обрадовался редактор. — А живёт Пампушкин недалеко от своего памятника в тринадцатиэтажном доме на десятом этаже.


— Три минуты уже кончились? — спросили Саша и Паша.

— Кончились, — сказал директор.

— Значит; контролёр и заяц уже рядом с Бяшей?

— Рядом.

— Теперь будем меньше бояться! — успокоились Саша и Паша. — Продолжай про жуликов и Бяшу, — попросили они.



ОДИННАДЦАТЫЕ ПОДРОБНОСТИ

ПРО ТО, ЧЕГО НЕ ОЖИДАЛИ ОТ КОЗЛА МАТВЕЯ,
ПРО БЕЗБИЛЕТНЫЙПРОЕЗД НА ПИЛЕ, ПИСТОЛЕТ
ПОД ПОДУШКОЙ И УСЛОВЛЕННОЕ МЕСТО

Бяша бежала рядом с жуликами и рассказывала про быстроногого козла. Как он мчался по дороге впереди мотоцикла с коляской.

— Мотоцикл с коляской? — насторожились жулики. — А кто на мотоцикле сидел?

— Милиционер.

Жулики вздрогнули.

— Слышишь, — тихонько сказал Шпиль Куполу, — этот козёл удирал от милиционера. Наверно, тоже жулик, как мы.

— Ага! — обрадовался Купол. — Хорошо, что он тоже. Чем больше жуликов, тем лучше. Легче среди них затеряться, чтоб не поймали.

— А зачем вы спички с собой несёте и пилу? — вдруг заинтересовалась Бяша.

— Это, — не растерялись жулики, — подарки. Козлу на день рождения.

— Ой, — остановилась Бяша. — А я? Я же без подарка.

Жулики переглянулись.

— Сейчас дерево спилим — ты его подаришь козлу.

Жулики взялись заручки пилы, пошли искать поблизости подходящее дерево. На самом деле дерево нужно было им, чтоб напилить дрова для костра — жарить Бяшу.

— Нет, — сказала Бяша, — не надо пилить дерево. Жалко. Лучше я в подарок сладкой травы нарву. Вот же она растёт.

Бяша успела собрать большой и вкусный букет, когда перед ней вдруг появился козёл. Тот самый, быстроногий, о котором она мечтала. Последний раз он исчез из виду, потому что помчался с дикой скоростью, когда контролёр крикнул Аксинье: «Платите штраф!» Козёл Матвей сделал большой круг — он обежал город и снова появился. Недалеко от того места, где исчез.

— Ах! — сказала Бяша, увидев Матвея. — Меня зовут Бяша. А это тебе подарок на день рождения.

— Разве у меня сегодня день рождения? — удивился козёл. Но букет взял. И съел.

И тут к нему подбежали жулики.

— Эй, друг, — позвали они, — отойдём в сторону, мы тебе секрет скажем.

Секреты Матвей любил. В сторонке жулики сказали:

— Знаем, как ты от милиционера с коляской бегал. Ты тоже жулик, как и мы. А жулики жуликам, по правилам, помогать должны. Помоги нам эту Бяшу зажарить. Потом поможешь съесть.

Козёл Матвей смотрел на жуликов с тоской и думал: «Какой день неудачный. То капуста взорвалась, то самолёты падают. И зачем я сегодня проснулся? Себе на горе».

Потом он сказал:

— Я не жулик. Если вы про капусту и самолёты, это я баловался. Раньше. Теперь всё. Завязал.

— Ах, завязал — закричали жулики. — Тогда вали отсюда, козёл. Без тебя обойдёмся. А наябедничаешь — рога спилим. Пилой! И хвост подожжём. Спичками! Убегай, отпускаем, а то передумаем!

Козёл Матвей не стал ждать, пока передумают. Он повернулся и...


— Не ожидали мы этого от козла Матвея! — вздохнули Саша и Паша. — Бяша так мечтала о нём, быстроногом, а он...

— А что от козла ждать? — сказали остальные лошадки. — Капусту у бабушки таскал — раз, самолёты пугал — два. Хорошо ещё, что жуликам помогать не стал.

Простокваша ничего не говорила. Она молчала и надеялась.

— Слушайте дальше, — сказал директор. — Козёл Матвей повернулся и... увидел Бяшу.


Бяша смотрела на Матвея счастливыми, преданными глазами. Он просто не мог сделать то, что собирался.

— Иэх! — крикнул Матвей в отчаянии и изо всех сил лягнул правой ногой Шпиля. А левой — Купола.

От неожиданности жулики взлетели в воздух и упали прямо на пилу. Дззззынь — спела пила и впилась всеми своими зубьями в обоих жуликов. Она сделала это с удовольствием.

— Бяша! За мной! — крикнул Матвей и, увлекая овцу за собой, кинулся из лесу.

Ни секунды не сомневаясь, Бяша помчалась за ним. Вот об этом она и мечтала уже давно — за ним, за быстроногим козлом, всё вперёд и вперёд к чему-нибудь прекрасному.

«Теперь он мой вожак! — думала Бяша. — Прощайте, подружки овцы. Прощай, бедный Баран. Прощайте все!» Бяша была счастлива.

А жулики сидели на пиле и чуть не плакали от злости. И тут их окружили заяц и контролёр.

— Предъявите билеты! — по привычке сказал контролёр.

— Какие билеты? — удивился Шпиль. — Вы что думаете, мы на пиле куда-то едем?

— Мы на ней просто так сидим! — сказал Купол.

— А зачем пилу в лес принесли? Хотите деревья украсть? Может, вы жулики?

На эти вопросы Купол и Шпиль решили не отвечать. Они вскочили, схватили свою пилу и, гремя спичками, стали убегать.

Контролёр и заяц погнались за ними.

— Стойте! — кричал заяц. — Вы задержаны!

— Ничего мы не задержаны! — отвечали жулики. — Мы вот они — бежим.

— Эх! — на ходу крикнул Шпиль Куполу. — Жаль, мы наш пистолет из дому не захватили, тот, что под подушкой. Не пришлось бы нам сейчас убегать. Наоборот, они убегали бы, а мы догоняли.

— Какая разница? — отвечал запыхавшийся Купол. — Убегать, догонять — всё одно бегать. Мне уже больше не хочется.

— Слышите?! — крикнул на бегу контролёр зайцу. — Пистолет под подушкой. Жаль, они не захватили. Вы бы его отняли, мы бы крикнули: «Стой! Стрелять будем!» Они бы остановились. А так убегают.

— Ничего, — отвечал заяц на бегу. — Может, догоним.

— Фигушки! — крикнули жулики и кинулись в разные стороны.

Контролёр и заяц побежали за Куполом. Потом передумали и — за Шпилем. Снова передумали — за Куполом. А потом Шпиль и Купол уже убежали, и контролёр с зайцем остались вдвоём.

— Надо было, — сказал заяц, — вам бежать за пухлым, а мне за щуплым. Или наоборот.

— Знаете, — застенчиво улыбнулся контролёр, — не хотелось бросать вас в трудную минуту. Куда вы бежали, туда и я.

— Если честно, — признался заяц, — мне тоже не хотелось. Так недавно познакомились, а уже надо разбегаться в разные стороны. Обидно.

— Не огорчайтесь, — сказал контролёр, — они в следующий раз попадутся.

— Конечно, попадутся! — усмехнулся заяц. — Жулики всегда попадаются. Рано или поздно. Это закон природы.

— У природы вообще замечательные законы. Мне они так нравятся! — признался зайцу контролёр, и они разговорились о природе, которую оба очень любили.


— Да! — сказала Простокваша. — Настоящие товарищи никогда не бросают друг друга в трудную минуту. Не то что эти жулики: Шпиль и Купол. Чуть что, сразу разбежались. Наверно, навсегда!

— Нет, — сказал директор. — Не навсегда. Сжульничали.


Эту хитрость придумал Шпиль. Однажды он сказал Куполу:

— Давай, если за нами погонятся, разбегаться.

— Насовсем? — удивился Купол.

— Нет. Потом опять встретимся.

— Где?

— В условленном месте!

— Что-то я такого места не знаю, — засомневался Купол. — Это где ж такое?

— Где мы с тобой условимся, там оно и будет. Например, давай всегда встречаться на детской площадке, напротив зоопарка.

— Давай! — согласился Купол. — Это место я хорошо знаю. С детства.


— Ну вот! — огорчились Саша и Паша. — Шпиль и Купол ещё встретятся! А контролёр и Аксинья — нет.

— Наверно, — быстро сказала Простокваша, — дедушка Серёжа уже очень о ней беспокоится. Об Аксинье. Если, конечно, уже проснулся в своём кресле. Он проснулся?

— Давным-давно, — сказал директор.



ДВЕНАДЦАТЫЕ ПОДРОБНОСТИ

ПРО НЕГРА СЕРЁЖУ И ЖЕЛЕЗНЫЕ БРЮКИ
С ЧУГУННЫМИ ПУГОВИЦАМИ

Дедушка Серёжа проснулся в своём кресле и долго не мог понять, где это он проснулся. Все вещи вокруг были знакомые: сковородка, утюг, картина художника Куинджи, стеклянная люстра. Но почему-то стеклянная люстра, вместо того чтобы быть на потолке, была на дедушке, а утюг лежал на сковороде, как будто он какая-то котлета, а не утюг. Дедушка долго смотрел на знакомые стаканы. Они почему-то отражались в зеркале. Зеркало тоже не висело на стене. Осторожно, чтоб не разбить люстру и не опрокинуть стаканы, дедушка выбрался из кресла и всё расставил по местам. Потом он прошёлся по квартире, посмотрел, не вернулась ли с прогулки кошка Аксинья. Аксиньи нигде не было.

«Наверное, она сегодня задержится, — подумал дедушка. — Схожу пока в баню».

Хотя у дедушки Серёжи дома была глубокая ванна с холодной и горячей водой, он всё-таки любил ходить в баню.

«В ванне, — думал дедушка, — всегда сидишь в одиночестве. Это скучно. А в бане народ. Пар клубится, тазики стучат, люди переговариваются. В компании мыться веселей».

По дороге в баню дедушке Серёже не повезло. Он решил купить новое мыло, а ему вместо мыла нечаянно продали шоколадку. В похожей обёртке. Но дедушка торопился и не заметил, как ему не повезло. В бане дедушке опять не повезло. Как назло, в этот день, кроме дедушки Серёжи, никто в баню не пришёл. Все остальные решили купаться дома.

«Ничего не поделаешь, — подумал он, — помоюсь в одиночестве».

Дедушка разделся, но тут вдруг в бане кончилось электричество, и все лампочки выключились.

Окна в бане были нарочно замазаны краской, чтоб люди не стеснялись мыться. Стало совсем темно.

— Не беда! — решил дедушка. — Намылюсь в темноте. Я и так наизусть знаю, где у меня спина, а где шея.

Дедушка снял обёртку с шоколадки — он думал, что это мыло, и стал намыливаться. Но когда он намылился, выяснилось, что в бане кончились обе воды: горячая и холодная.

«В этой бане всё кончилось! — подумал дедушка. — Ничего не поделаешь, пойду домой».

Дедушка оделся, вышел на улицу. Он шёл грустный и думал: «Приду домой, расскажу Аксинье, как мне не повезло. Она посочувствует». Дедушке очень хотелось, чтоб ему кто-нибудь посочувствовал. Но дороге домой дедушка проходил мимо милиции. Там, у открытого окошка сидели дежурный милиционер Иван и бабушка Марья. Она пришла к дежурному Ивану в гости.

— Посмотрите, какой грустный пожилой негр идёт по улице, — сказала Марья Ивану. — Давайте ему посочувствуем.

Марья приняла дедушку Серёжу за негра, он был весь шоколадный и от этого очень коричневый.

— Гражданин, — крикнул Иван негру, — почему вы грустный?! Что вас огорчило?

— Баня, — сказал негр Серёжа. — Наша баня.

Марья и Иван решили, что негр называет баней свою Африку, в которой тоже жарко. Как в бане.

— К сожалению, — сказал Иван, — милиция вам помочь не может. Против жары мы бессильны.

— Водой обливайтесь. Холодной. Легче станет! — посоветовала бабушка Марья.

— Кончилась там холодная вода, — вздохнул негр Серёжа. — И горячая тоже. Даже электричество кончилось.

— Бедные мои! — посочувствовала неграм бабушка Марья. — А вы постройте себе электростанцию, опять электричество начнётся.

— Электростанцию? — не понял дедушка. — В бане?

— В Африке! — объяснил милиционер Иван.

— Разве мы про Африку разговариваем?

— Конечно, про Африку, — сказал Иван. — Вы же негр.

— Я?! — поразился дедушка Серёжа. — Вы так думаете?

— Сами на себя посмотрите, — предложила бабушка Марья и протянула дедушке круглое маленькое зеркальце, которое всегда носила с собой сумке из-под капусты.

Дедушка поглядел в зеркальце, убедился, что он действительно негр, попрощался с милиционером и бабушкой, пошёл по улице. Но он не знал, куда ему теперь идти.

— Где живёт тот негр, которым я стал? — спрашивал он себя и не находил ответа.

Милиционер и бабушка смотрели ему вслед. Марья вздыхала, Иван хмурился.

Вдруг зазвонил милицейский телефон. Иван снял трубку:

— Дежурный милиционер Иван слушает!

— Здравствуйте! — сказал озабоченный голос. — Говорит поэт Пампушкин. У меня брюки украли.

— Понятно! — сказал Иван. — Украли железные штаны с чугунными пуговицами. Наверное, увезли на грузовике.

— Не железные. Матерчатые, — сказала трубка.

Иван выглянул в окно, посмотрел на памятник Пампушкину:

— Своих брюк не знаете. Они железные.

— Ошибаетесь, — сказала трубка. — Вы меня с моим памятником перепутали. Брюки не у него украли. У меня.

— Извините, — смутился Иван. — Не знал, что вы теперь живёте, думал, вы раньше жили. В прежние времена.

— Нет, — сказал Пампушкин. — Сейчас живу. А брюки ещё утром украли. Они у меня одни. Без брюк — как без рук. Гулять стесняюсь. Даже в редакцию пойти не могу. Поймайте их скорей.

— Штаны ловить? — удивился Иван.

— Нет. Тех, кто их украл.

— Давайте свой адрес, — сказал Иван.

Он попросил бабушку Марью подежурить за него в милиции, вскочил на мотоцикл с коляской и помчался на место преступления — в квартиру Пампушкина.

А дедушка негр Серёжа брёл по улице и волновался.

— Неужели теперь придётся жить в Африке? — волновался дедушка. — А как же Аксинья? Вдруг ей в Африке не понравится?

Но потом дедушка успокоился. Он подумал — не обязательно жить в Африке, даже если ты негр. Можно в каком-нибудь другом месте. Например дома. Счастливый, что не надо ехать в Африку, дедушка пошёл домой.


— Сейчас, — обрадовалась Простокваша, — дедушка придёт, а Аксинья уже дома. Да?

— Нет, — сказал директор. — Аксинья ещё бежит по дикой природе. Думает, за ней гонится контролёр.

— Может, Аксинья уже до Африки добежала? Приехал бы дедушка в Африку, а она там.

— Дедушка Серёжа, — сказал директор, — в Африку не собирается. Туда отправился фотограф Пчёлкин.



ТРИНАДЦАТЫЕ ПОДРОБНОСТИ

ПРО ОБМАНУТОГО ЛЁТЧИКА,
СПЕШАЩЕГО СЛОНА, ГРУБОГО ЛЬВА
И НЕИЗВЕСТНЫХ НАУКЕ ЖИВОТНЫХ

Фотограф Пчёлкин приехал в аэропорт, сел в самолёт и улетел в Африку. В самолёте он заснул и проспал свою остановку. Когда Пчёлкин проснулся, самолёт уже посидел в Африке, выпустил пассажиров и полетел обратно. Пчёлкин глянул в самолётное окошко: Африка внизу становилась всё меньше и меньше — удалялась.

— Скорей! Парашют! — закричал Пчёлкин. — Прыгать буду! Африку проспал!

— Вы прямо как козёл Матвей, — сказал Пчёлкину лётчик. — Ничего в авиации не понимаете. Пассажирам не разрешается прыгать. Они по трапу на землю сходят.

— Ну давайте трап! — согласился Пчёлкин.

— Трап — сказал лётчик, — до земли не достанет, уже высоко летим.

«Ладно, — подумал Пчёлкин. — У меня вместо парашюта зонтик. Мне бы только из самолёта выбраться».


— Скажи, пожалуйста, — спросили Саша и Паша, — свой зонтик Пчёлкин покупал там же, где старушка с тазиком на голове?

— Да! — сказал директор. — А что?

— Ничего. Бедный Пчёлкин, — вздохнули Саша и Паша.

— Пчёлкин, — сказал директор, — решил обмануть лётчика.


— Смотрите! — закричал он. — Ваш самолёт крыльями машет.

— Не может быть! — кинулся к окошку лётчик.

А Пчёлкин быстро открыл дверь и выскочил из самолёта прямо в небо. Он падал вниз и думал, что обманывать нехорошо. И тут Пчёлкину показалось, что он забыл что-то очень важное.

«Что? — думал Пчёлкин, приближаясь к земле. — Фотоаппарат на месте, зонтик тоже».

Когда до земли ничего не осталось, Пчёлкин вспомнил, что он забыл. Открыть зонтик. К счастью, Пчёлкин упал не на твёрдую землю, а в мягкое озеро. Нырнул до дна, оттолкнулся ногами и вылетел из воды. И шлёпнулся на серую шершавую почву. Серая почва закачалась и куда-то двинулась.

— Ой! — испугался Пчёлкин. — Африка поехала!

Но Африка никуда не поехала. Это Пчёлкин ехал на спине большого слона.

«Так! Слон у меня есть!» — подумал Пчёлкин и щёлкнул фотоаппаратом.

Он не стал задерживать спешащего куда-то слона, спрыгнул на ходу и пошёл искать других зверей.

«Наверно, мне сейчас лев попадётся!» — подумал Пчёлкин и не угадал. Лев Пчёлкину не попался. Пчёлкин попался льву.

Лев, которому попался Пчёлкин, был грубиян. У льва как раз начался подростковый возраст, а это, как известно, всегда портит характер. Лев-грубиян выпрыгнул из кустов и бросился на Пчёлкина так быстро, что тот даже не успел убежать. Зато он успел щёлкнуть фотоаппаратом. Перед самой львиной пастью.

«В меня выстрелили!» — решил лев. Упал рядом с Пчёлкиным, дрыгнул хвостом, затих. Он думал, в него попала пуля.

А Пчёлкин кинулся бежать и по дороге смотрел, не попадётся ли ему ещё какой-нибудь зверь. Или наоборот. Он зверю.

Лев-грубиян до самого вечера лежал на земле, вертелся, разглядывал свою шкуру. Искал дырку от пули. Когда в Африке стемнело, оскорблённый лев встал и ушёл домой. Дырку от пули он так и не нашёл.

А Пчёлкин за какой-нибудь час успел встретить немало разных зверей и всех сфотографировал.

Сначала ему встретилась длинноногая и длинношеяя жирафа. Чтоб сфотографировать её, пришлось лезть на пальму. Пчёлкин уже долез до самой верхушки и вдруг поехал по пальме вниз. Но фотоаппаратом успел щёлкнуть.

— Милый, — сказала жирафа, — отнеси эту фотографию моему другу детства. Он живет в вашем городе в зоопарке. Он там самый высокий.

После жирафы Пчёлкин сфотографировал крокодилицу, которая купалась в реке. Подкрался к берегу, навел аппарат, щёлкнул. Но крокодилица застеснялась, нырнула.

— Интересно! — подумал Пчёлкин. — Когда она нырнула? До того, как я щёлкнул, или после?

Вдруг Пчёлкин услышал топот. Мимо него мчались две антилопы гну с гнутыми рогами. Одна за другой. Пчёлкин щёлкнул, антилопы пробежали мимо.

Тут к Пчёлкину подошли два страуса :

— Вы зачем фотографируете? Просто так или на память?

— Для обложки детского журнала, — сказал Пчёлкин.

— Тогда и нас! — попросили страусы и встали в красивые позы.

Пчёлкин навел фотоаппарат, но прибежало ещё три страуса. Чтоб они поместились на фотографии, Пчёлкину пришлось отойти немного назад. За тремя страусами прибежало ещё десять. Потом ещё сто. Страусы прибегали-прибегали. Пчёлкин отходил-отходил. Наконец перед аппаратом собралась половина всех африканских страусов. В первом ряду страусы положили свои страусиные яйца. Им хотелось попасть на обложку вместе со своими детьми. Во втором ряду страусы сидели на корточках, в третьем — просто сидели, в четвёртом стояли во весь рост. Страусы в задних рядах всё время подпрыгивали. Тоже хотели попасть на обложку.

Пчёлкин отошёл очень далеко, иначе все они не поместились бы на фотографии, и крикнул издалека:

— Улыбнитесь! Фотографирую!

Страусы улыбнулись. Пчёлкин сфотографировал. Страусы поблагодарили и разбежались по Африке. Они бежали с надеждой увидеть себя на обложке детского журнала.

«Вот что у меня есть! — рассуждал Пчёлкин. — У меня есть слон, лев, жирафа, крокодилица, две антилопы-гну и целая группа страусов. Теперь бы тигра сфотографировать».

Пчёлкин не знал, что тигры в Африке не водятся. В поисках тигра он всё глубже забирался в дикую африканскую чащу. Пчёлкину всё чаще и чаще стали попадаться совершенно не известные ни ему, ни науке животные. Они поглядывали на Пчёлкина, облизывались, пощёлкивали зубами.


— Ааааааа! — вдруг закричали Саша и Паша. — Только не это, только не это! Сейчас Пчёлкин сам неизвестным животным попадётся. Его искусают. Про Африку страшно. Давайте лучше про другое послушаем.



ЧЕТЫРНАДЦАТЫЕ ПОДРОБНОСТИ

ПРО НИЖНИХ СОСЕДЕЙ, ТОЛПУ ДОШКОЛЬНИКОВ
И ВСТРЕЧУ БЕЗ СВИДЕТЕЛЕЙ

— Например, про дедушку негра Серёжу, — быстро предложила Простокваша.

— Может, он кое с кем уже встретился?

— Простокваша, — сказал директор, — не хитри. Если тебе хочется спросить про Аксинью, так и скажи.

— Хочется, — призналась Простокваша. — Но про дедушку Серёжу мне тоже интересно.


Дедушка Серёжа пришёл домой намыленный шоколадкой, посмотрел на себя в большое зеркало и ещё раз убедился, что он действительно негр. Весь коричневый, только искусственные зубы белые. И блестят. Тут в квартиру кто-то позвонил. Но это была не Аксинья. За дверью стояли и кряхтели соседи с нижнего этажа — первоклассник Артур и бульдог Мишка. Они держали телевизор со сломанными ножками.

— Здравствуйте! — сказал Артур. — Мы и не знали, что тут негры живут.

— Я сам не знал! — сказал негр Серёжа.

— Телевизоры чинить можете? — спросил Мишка.

— Не могу, — вздохнул дедушка.

Мишка и Артур тоже вздохнули, поволокли телевизор в лифт. Они решили спуститься на два этажа, позвонить в квартиру к своим нижним соседям. Но нижних соседей не оказалось дома. Они в это время разбегались в разные стороны по дикой природе.


— Ой! — вздрогнули Саша и Паша. — Это же Шпиль и Купол. Когда с Бяшей знакомились, назвались именами соседей с верхнего этажа: Мишкой и Артуром. Они и есть нижние жулики. Они разбегаются.

— И пусть разбегаются, — сказала Простокваша. — Им только дай телевизор чинить, они его раз — и украдут. Пусть лучше Артур вспомнит, как продавец кондитерского магазина говорил, что телевизоры чинить умеет.

— Артур вспомнил, — сказал директор, — и вместе с Мишкой притащил телевизор в кондитерский магазин.


Продавец стоял за прилавком и, пока покупателей не было, выковыривал гирю из цветного телевизора.

— Здравствуйте, покупатели! — обрадовался продавец. — Я на месте. Своё слово держу.

— Не покупатели мы, — сказал Мишка. — Почините нам, пожалуйста, один телевизор.

— Хоть пять, — согласился продавец. — Бросайте его в угол и приходите к концу рабочего дня. Я сперва свой починю, потом за ваш возьмусь.

Но когда Артур с Мишкой ушли, продавцу не удалось взяться за телевизоры. В магазин вдруг ввалилась толпа дошкольников. Та самая, которая вместе с толпой школьников видела, как продавец бросался гирей. Теперь она пришла посмотреть, как гирю будут вынимать.

— А ну, вытряхивайтесь отсюда! — закричал продавец. — Когда на меня глазеют, я не то что телевизор — карандаш починить не могу. Стесняюсь. Краснею весь, и руки дрожат. Чтоб сию минуту ноги вашей тут не было, а вечером добро пожаловать. Приходите смотреть уже починенный телевизор.

Толпа дошкольников выскочила из магазина и кинулась на детскую площадку напротив зоопарка. Там она сразу превратилась в очередь — качаться на качелях.

И тут к детской площадке с двух сторон подкрались жулики: Шпиль и Купол. Увидели дошкольников и решили подождать. Они не хотели встречаться в своём условленном месте при свидетелях. Жулики залегли в разных кустах и стали нервничать, потому что дошкольники всё не уходили и не уходили.



ПЯТНАДЦАТЫЕ ПОДРОБНОСТИ

ПРО ШАХТЁРОВ С ЯБЛОКАМИ, ТОРМАШКИ
ВВЕРХ РОМАШКАМИ, БРАТЬЕВ ПО РАЗУМУ
И ДОШКОЛЬНИЦУ ОЛЮ, КОТОРАЯ УМЕЛА
ЧИТАТЬ И ПИСАТЬ ПИСЬМА

Сначала дошкольники по очереди качались на качелях, а потом вдруг обнаружили на детской площадке какое-то странное растение. Оно вылезло из-под земли рядом с качелями и было похоже на большую морковку вверх ногами.

— Когда вырастет, — сказал один дошкольник, показывая на растение испачканным пальцем, — получится дуб.

— Дуб не получится, — сказал другой дошкольник с чистыми пальцами, — ёлка, вот что.

Дошкольница Оля слезла с качелей, хотя её очередь качаться ещё не кончилась, потрогала растение и сказала:

— Листьев у него нет, иголок тоже, что из него получится, неизвестно. Давайте его поливать.

Дошкольники разбежались по домам и вернулись обратно с чайниками, кастрюлями и чашками. И увидели, что вокруг растения стоит толпа школьников. Эта толпа тоже видела, как продавец бросался гирей. Тоже сначала убежала, а потом пришла в кондитерский магазин посмотреть, как гирю будут вынимать. Но продавец и её выставил. Теперь толпа школьников стояла и кричала:

— Безобразие! Растения из земли лезут! Всю детскую площадку заняли! Скоро бедным дошкольникам негде будет поиграть! Давайте это растение выкапывать!

— Выкапывать?! — испугалась дошкольница Оля. — Оно же зелёное насаждение.

— Во-первых, — сказали школьники, — никто его не насаждал. Само вылезло. Во-вторых, оно не зелёное, коричневое. А в-третьих, мы старше и нам виднее: когда оно вырастет — качели опрокинет.

— Ну и пусть! — закричали дошкольники. — Нам интереснее растение поливать, чем на качелях качаться.

— Нет! — сказали школьники. — Вы дети. Детям гораздо интереснее на качелях.

— И вообще, — сказала одна школьница, — что это за растение такое? Лично у меня по ботанике пятёрка, а я до сих пор не знаю, как оно называется. Всё неправильное. Где ствол? Где ветки? Где стебли? Где кора? Где у него верхушка?

— Минуточку, — сказал один школьник. — У меня по ботанике только тройка, но мне кажется, что растение больше всего похоже па сплошной корень, только вверх тормашками.

— Сплошной корень? — заволновались школьники. — А куда делось всё остальное?

— Остальное, — сказала дошкольница Оля, — под землёй.

— Безобразие! — возмутилась школьница с пятёркой по ботанике. — Вы только представьте себе, что будет, если корни начнут расти снаружи, а деревья и цветы в земле. Придётся нам тогда шахтёров за яблоками посылать! И подземный ход рыть, чтоб ромашку понюхать!

— Кошмар! — закричали школьники. — Если всякие тормашки начнут расти вверх ромашками... То есть, мы хотели сказать, ромашки вверх тормашками...

Школьники так кричали, что даже у затаившихся в кустах Шпиля и Купола устали уши.

И вдруг дошкольникам пришло письмо. Дошкольники читать ещё не умели, поэтому попросили школьников:

— Прочтите нам, пожалуйста!

Но школьники кричали громко, не услышали. Тогда дошкольница Оля сказала:

— Давайте я. Я уже немножко умею. — И она прочла:

— «Здравствуйте, уважаемые дошкольники! Мы ваши братья по разуму из далёкой Австралии. Тоже дошкольники. Если у вас на детской площадке вылезет что-нибудь похожее на морковку вверх ногами, не пугайтесь — это корни нашего баобаба. Мы тут у себя на Южном полушарии земного шара посадили дерево баобаб. У этого баобаба корни оказались ужасно длинные, проросли Землю насквозь и высунулись, по нашим расчётам, в вашем Северном полушарии, где-то возле качелей. Полейте, пожалуйста, корни нашего баобаба, а то он засохнет. Заранее благодарны. Австралийские дошкольники».

Когда школьники услышали письмо, они сразу перестали возмущаться. Они вместе с дошкольниками стали поливать баобаб. А дошкольница Оля, которая писать тоже немножко умела, послала австралийским дошкольникам ответ по обратному адресу: «Уже полили. Привет. Дошкольники и школьники».


— Теперь австралийский баобаб не засохнет? — спросила Простокваша.

— Теперь нет! — сказал директор. — Дошкольники и школьники будут его каждый день поливать.

— А Шпиль и Купол ещё лежат в кустах? — осторожно спросили Саша и Паша.



ШЕСТНАДЦАТЫЕ ПОДРОБНОСТИ

ПРО ДРУГА ДЕТСТВА, ЖИВУЮ ШАПОЧКУ, БИНТЫ,
КИСТОЧКУ ОТ ХВОСТА, РЕМОНТНЫХ РАБОЧИХ И
ШОКОЛАДНОГО ДЕДУШКУ. И ЕЩЁ ПРО МЫШКУ
МУШКУ, КОТОРОЙ БОЛЬШЕ ВЕРЫ НЕТ

Всё это время жулики, Шпиль и Купол, лежали в кустах и держались за уши. А за жуликами наблюдали обезьянки. Напротив детской площадки был зоопарк. Над зоопарком торчала на длинной шее голова жирафа. Он был там самым высоким. А на голове жирафа сидели обезьянки младшего возраста. Жираф часто разрешал обезьянкам сидеть у себя на голове. Чтоб солнце меньше пекло. Обезьянки были у него вместо шапочки. Обезьянки не знали, что Шпиль и Купол жулики. Они видели: пухлый и щуплый дяденьки уже давно лежат в разных кустах, и думали: «Может быть, им нужна какая-нибудь помощь?»

Помогать обезьянки любили больше всего на свете. Стоило их маме Обезьяне отвернуться, они тут же выскакивали из зоопарка и бросались кому-нибудь помогать. Но это почему-то всегда кончалось плохо. Незадолго перед тем, как обезьянки заметили жуликов, они уже бегали помогать, и мама Обезьяна принесла их обратно в охапке. Это случилось так.

Мама хлопотала по хозяйству и на секунду упустила своих детей из виду. А они увидели, что напротив зоопарка сломался троллейбус, водитель его чинит. Пассажиры стояли вокруг и спрашивали: «Когда дальше поедем?» Обезьянки решили помочь. Выскочили из зоопарка и быстро разобрали троллейбус па запасные части. Из этих частей обезьянки свинтили всем пассажирам и даже водителю но велосипеду. Чтоб они могли ехать дальше. Осталась одна лишняя деталь-зеркало заднего вида, но обезьянки собирались отдать его маме: у неё как раз недавно разбилось зеркальце.

Разобравшись с троллейбусом, обезьянки помчались по улице и стали помогать всем подряд.

Старушке с зонтиком и тазиком они помогли перейти через улицу. Два раза туда, два раза обратно. Человеку, который сидел на скамейке, бинтовал себе палец, помогли забинтоваться целиком с ног до головы. Другому молодому человеку помогли выучить китайский язык, хотя он кричал, что ему надо учить турецкий. У обезьянок не было времени разбираться в языках, они торопились ещё кому-нибудь помочь. На пути обезьянкам попалась парикмахерская. Там сидела очередь из семи пенсионеров. Они хотели постричься побыстрей, пока не облысели, и всё время торопили парикмахера. Обезьянки вбежали в парикмахерскую и быстро постригли всех пенсионеров. Без очереди. Заодно постригли и парикмахера. Совершенно наголо.

Потом обезьянки немножко помогли девчонке с косичкой дразнить мальчишку с рогаткой. После этого помогли мальчишке с рогаткой гнаться за девчонкой с косичкой, но по дороге нечаянно сломали ему рогатку.

Бегая но улицам, обезьянки не нарочно три раза толкнули одного прохожего.

— Девяносто восемь, девяносто девять, ровно сто! — сказал прохожий и глубоко вздохнул.

Кроме того, обезьянки, тоже не нарочно, чуть не сбили с ног первоклассника и бульдога, которые вносили телевизор в кондитерский магазин. Но вовремя вернулись, помогли первокласснику и бульдогу устоять на ногах. Вместе с телевизором.

В это время как раз кончилась та самая секунда, на которую мама Обезьяна упустила своих детей из виду. Мама выбежала из зоопарка, помчалась по следам детей.

Первым делом мама Обезьяна отобрала у водителя и пассажиров велосипеды, быстро развинтила на запасные части, свинтила троллейбус. Троллейбус стал как новенький. Не хватало только одной детали — зеркала заднего вида, мама обещала принести его в следующий раз. Потом мама перевела старушку с тазиком через улицу. На ту сторону, на какую нужно. Разбинтовала человека на скамейке, помогла другому молодому человеку забыть китайский язык и утешила девочку с косичкой, которая собиралась заплакать. Рогатку мальчишке она чинить не стала. В парикмахерской Обезьяна отстригла кисточку от своего хвоста, отдала её гологоловому парикмахеру. Чтоб он мог сделать себе хоть маленькую чёлку. Или чубчик — как ему больше нравится. После этого мама Обезьяна три раза извинилась перед прохожим, побежала быстрей и настигла своих детей возле высокого тринадцатиэтажного дома.

Обезьянки помогали ремонтировать дом. Они высадили ремонтных рабочих из железной строительной люльки, в которой те висели со своими кистями и красками, схватили кисти, окунули в краски, быстро покрасили весь дом снизу доверху. Окна они закрасили тоже.

В этом доме жил дедушка Серёжа. Он как раз стоял посреди квартиры и думал, стоит ли лезть в ванну.

— Сколько ни мойся, — рассуждал дедушка негр, — останешься коричневым.

И тут в квартире стемнело — обезьянки закрасили окна.

«Уже ночь, — подумал дедушка. — Залезать в ванну поздно, пора в постель. Но где же Аксинья? Неужели задержится до утра?»

Дедушка Серёжа разделся, положил искусственные зубы на полочку, лёг под одеяло, заснул. Как только дедушка заснул, из щели в полу высунулась маленькая мышка Мушка. Она тоже подумала: «Раз стемнело — значит, ночь, можно высовываться из щелей в полу».

«Кто в этой квартире живёт? — шепнула сама себе мышка Мушка. — Нет ли у них вкусненького? Сыру, шоколаду?..»

Мушка принюхалась и сразу почувствовала: в квартире живёт кошка, но сейчас её дома нет. Мушка осмелела, вылезла из щели, пошла искать сыр или шоколад. Сыр она не нашла, зато шоколада оказалось много — целый шоколадный дедушка. Мушка обрадовалась, кинулась к телефону звонить своим знакомым мышам.

— Приглашаю! Приглашаю! — кричала Мушка по телефону. — У меня сегодня на обед шоколадный дедушка!

— Шоколадный? — взволнованно спрашивали знакомые мыши. — Весь-весь шоколадный? Даже уши?

— Уши тоже, — гордо отвечала Мушка. — Приходите скорей.


— Неужели мыши съедят уши? — ахнули Саша и Паша.

— Не съедят! — успокоила их Простокваша. — Уши только сверху шоколадные, внутри просто дедушкины.

— Мыши, — сказал директор, — сбежались со всего дома и сразу же обнаружили под шоколадным дедушкой обыкновенного.


— Простыми дедушками нас не удивишь! — сказали они. — Ради простого дедушки мы бы и приходить не стали. «Шоколадные уши, шоколадные уши»!.. Обманула!

Мыши обиделись и ушли. Мушка бежала за ними, оправдывалась:

— Откуда я знала, что внутри у шоколадного дедушки — обыкновенный.

Но мыши её не слушали. Расходились недовольные, говорили:

— Всё, мышка Мушка! Тебе больше веры нет!

А дедушка так ничего и не заметил. Спал крепко. Внезапно в квартире стало светлеть. Это мама Обезьяна отмывала окна.



СЕМНАДЦАТЫЕ ПОДРОБНОСТИ

ПРО ЯШУ, ТЕЛЕГРАММУ
И ПРО ТО, ЧТО ВИДНО С ЖИРАФА

Дедушка Серёжа решил: уже утро. Проснулся, сделал зарядку, умылся, посмотрел на себя в зеркало. И увидел, что он больше не негр.

«Вот и хорошо! — подумал дедушка. — Хорошо, что я ещё не успел привыкнуть. Но где же Аксинья?»

Вдруг дедушка услышал из кухни мяуканье. Кинулся туда и увидел на коврике, где обычно спала Аксинья, небольшого котёнка. Это была котёнок-девочка, но дедушка сразу не разобрался, спросил:

— Ты откуда взялся?

— Я только что у Аксиньи родилась, — сказала котёнок-девочка. — Где моя мама Аксинья?

— Ну вот! — растерялся дедушка. — Аксинья неизвестно где, а тут у неё котёнок родился. Да ещё девочка!

Дедушка налил девочке-котёнку в блюдечко молока и, когда та вылизала всё до дна, спросил:

— Чего тебе ещё хочется?

— Чтоб меня как-нибудь назвали, — сказала девочка-котёнок.

— Хочешь быть Яшей?

— Хочу! — обрадовалась котёнок Яша.

— Вот что, Яша, — сказал дедушка. — Сейчас пошлём твоей маме телеграмму, чтоб она немедленно возвращалась.

— Ура! — закричала Яша. — Я мечтаю с ней познакомиться, с моей мамой.

Но дедушка не знал, где сейчас Аксинья, поэтому не мог написать на телеграмме адрес. Он послал телеграмму без адреса, наугад:

«Аксинья! Немедленно возвращайся. У тебя родился котёнок. Девочка Яша. Дедушка Серёжа».

Дедушка надеялся, что телеграмма как-нибудь сама найдёт Аксинью.


— Ой, боимся не найдёт, — вздохнули Саша и Паша. — Аксинья всё ещё бежит?

— Бежит.

— Да! — нахмурилась Простокваша. — Здорово её контролёр напугал!

— Контролёр и заяц, — сказал директор, — в это время шли по лесу рядышком и разговаривали о законах природы...

— Подожди, — перебила Простокваша. — Получит Аксинья телеграмму или нет?

— Не торопись узнать всё сразу, — сказал директор, — станет неинтересно.


Пока контролёр и заяц разговаривали в лесу, мама Обезьяна в городе домыла окна тринадцатиэтажного дома, схватила своих детей в охапку, унесла в зоопарк. Обезьянки вырывались и кричали:

— Пусти, мы хотим ещё кому-нибудь помочь!

— Помогайте жирафу, — сказала мама Обезьяна. — Сидите спокойно у него на голове и заслоняйте его от солнца.

Обезьянки забрались на жирафа. Но помогать, сидя спокойно, им не очень нравилось. Им хотелось как-нибудь иначе.

С высокого жирафа обезьянки оглядывали окрестности. Но помощь нигде не требовалась.

Обезьянки видели пожарную команду. Она стояла возле своей красной машины и сама надеялась, что её скоро позовут тушить пожар. Ещё обезьянки видели футбольную команду «Спартак», которая на стадионе собиралась играть в футбол. Футболисты в помощи не нуждались.

Недалеко от стадиона обезьянки заметили плавательный бассейн. В нём шли соревнования по плаванию. Тренер пловцов стрелял вверх из специального стартового пистолета без пуль.

Услышав выстрел, пловцы прыгали в бассейн и плыли. Здесь тоже прекрасно обходились без обезьянок.

Поближе к зоопарку, в доме у детской площадки, обезьянки увидели в окошке старушку с зонтиком под мышкой. Старушка стирала в маленьком тазике свои наволочки и тоже справлялась сама. Совсем рядом с детской площадкой две толпы, школьников и дошкольников, о чём-то спорили, и обезьянки уже размечтались, что сейчас потребуется их помощь: мирить школьников с дошкольниками. Но те вдруг перестали спорить, начали все вместе поливать какое-то растение, торчащее возле качелей.

Большие надежды возлагали обезьянки на двух дяденек, лежавших в разных кустах. Один был пухлый, другой — щуплый. Но когда школьники и дошкольники ушли с детской площадки, Шпиль и Купол встали, без посторонней помощи вылезли из своих кустов и встретились возле качелей. Обезьянки разочарованно вздохнули.



ВОСЕМНАДЦАТЫЕ ПОДРОБНОСТИ

ПРО БОЛЬШУЮ КУЧУ, БЕГ НА ЧЕТВЕРЕНЬКАХ,
УСПОКАИВАЮЩИЙ ПИСТОЛЕТ И ПРО ТО,
ЧЕГО БОЯТСЯ ЖУЛИКИ

Встретившись, Шпиль и Купол стали хвастаться друг другу, как здорово они сжульничали, когда убежали от контролёра с зайцем. Куполу захотелось немножко посидеть на качелях, а Шпиль сел на растение, которое торчало рядом.


— Он не сломает? — испугались Саша и Паша. — Это же корень австралийского баобаба.

— Шпиль лёгкий, — сказал директор. — Не сломает.

— Хорошо, что пухлый Купол не захотел сесть на корень! Он бы обязательно сломал.

— Купол захотел сесть на качели, — сказал директор. — Но он уже много лет был взрослым и забыл, как это делается. Пыхтел, подпрыгивал, сваливался обратно.


А Шпиль ему не помогал. Только смотрел, как его товарищ всё время сваливается, и смеялся. Тогда помочь решили обезьянки. Они как раз снова остались без присмотра. Мама Обезьяна вдруг обнаружила, что в охапке вместе с обезьянками принесла домой зеркало заднего вида. Обезьяна побежала возвращать зеркало, а обезьянки скатились с жирафа и кинулись помогать.

Подскочили к Куполу, дружно схватили его со всех сторон и посадили на качели. Но качели были рассчитаны на детей, а не на пухлых жуликов. Не выдержали. И рухнули. Столбы, на которых висели качели, сломались, и Купол первым кувыркнулся на землю. Вторыми упали качели. На Купола. Третьими повалились сломанные столбы. А сверху почему-то оказались обезьянки. Получилась большая куча, но, когда Купол из-под неё выбрался, она сразу стала гораздо меньше.

Всё это произошло так быстро, что Шпиль успел только один раз моргнуть. Когда он начал закрывать глаза. Купол ещё пытался самостоятельно забраться на качели, а когда кончил открывать, качели уже лежали сломанные, а Купол стоял рядом с ними. На четвереньках.

Обезьянок Шпиль не заметил. Он решил, что качели сломал Купол и теперь придётся за них отвечать. А такой привычки — отвечать — у Шпиля не было. Поэтому Шпиль схватил Купола за шиворот и убежал вместе с ним домой. Причём Купол так и скакал на четвереньках до самого дома. От пережитых волнений на него напала рассеянность, и встать на ноги он просто забыл.

Когда жулики наконец оказались дома, они первым делом вытащили из-под подушки свой пистолет, стали на него смотреть. Собственный пистолет придавал им уверенность в себе. Глядя на свой пистолет, они чувствовали себя гораздо спокойней. Успокоившись, Шпиль сказал:

— Если бы не я, Купол, ты бы сейчас за сломанные качели отвечал. Я тебя спас. Не бросил в беде.

— Спасибо. Я тебе это припомню, — спокойно ответил Купол.


— Значит, — задумчиво спросили Саша и Паша, — жулики не всегда бросают друг друга в беде? Бывают дружные?

— При чём тут дружба? — сказала Простокваша. — Просто жулики боятся, что оставшимся придётся отвечать. Те, что остались в беде, как начнут отвечать, как начнут и всё расскажут про тех, которые убежали.



ДЕВЯТНАДЦАТЫЕ ПОДРОБНОСТИ

ПРО НАВОЛОЧКИ, ЛАМПОЧКИ, ПОШЕДШИХ
НА ДНО ПЛОВЦОВ, НЕПРОБИТЫЙ ТАЗИК,
СТАЮ ЩУК, ЧЕЛОВЕКА В ТРУСАХ И ПЕРЧАТКАХ
И ПРО ВОПРОС ПРОСТОКВАШИ

Взглянув на сломанные качели, обезьянки кинулись в разные стороны. Но не прятаться, а искать другие столбы-качели чинить. Столбы нашлись на соседнем дворе. Обезьянки мгновенно открутили от столбов какую-то ненужную проволоку, вынули их из земли, понесли к качелям.

И вдруг услышали сзади длинный крик. Кричала старушка. Она высовывалась из окошка, размахивала зонтиком, а в другой руке держала тазик. В тазике старушка недавно постирала наволочки, спустилась во двор, повесила сушиться на проволоку, специально натянутую между столбами, вернулась домой, посмотрела в окошко и увидела: проволока с наволочками валяется на пыльной земле, а от столбов остались одни ямки. Тогда она закричала:

— Ааааааааааааааааа!

Обезьянки поняли: проволока оказалась нужной. Они бросили столбы у качелей — чинить качели сейчас не было времени, — помчались спасать наволочки.

Обезьянки подобрали наволочки с проволокой, повесили на другие столбы. Эти столбы были даже выше, но, к несчастью, оказались электрическими. Здесь уже висели две проволоки, и по ним бежало электричество. Электричество кинулось из первых проволок в третью. Проволока стала вся красная, наволочки задымились.

Старушка увидела из окошка пожар, перестала кричать, сунула зонтик под мышку, поставила тазик на голову и, когда руки у неё освободились, набрала по телефону номер «01». Это был номер пожарной команды, которая немедленно села в красную машину, помчалась к старушке.

А мама Обезьяна вернулась в зоопарк и тотчас кинулась по следам детей. Обнаружила сломанные качели, починила. Тут мимо промчалась пожарная машина.

«Мои дети устроили пожар!» — подумала мама и побежала следом.

Но пожарная команда успела раньше. Она выхватила из своей красной машины толстый шланг с насосом и разделилась на две части. Первая часть подбежала к дымящимся наволочкам, направила на них конец шланга, а вторая с другим концом побежала искать воду. И вернулась огорчённая — воды нигде не нашла.

Обезьянки знали, где вода, они отняли у огорчённых пожарных конец шланга, помчались к плавательному бассейну, сунули шланг в воду, вернулись во двор, стали качать насос.

Но пока они бегали, во двор влетела отставшая от пожарных мама Обезьяна, увидела шланг, насос, огорчённых пожарных, тазик в окошке и наволочки. Наволочки уже не дымились — вспыхивали одна за другой. Мама Обезьяна сразу заметила на электрическом столбе выключатель. И выключила его. Электричество в проводах кончилось, наволочки погасли.

Вместе с ними погасли лампочки, которые светились на электрических столбах. Лампочки должны были освещать двор ночью, но сегодня утром их забыли выключить.

Старушка с тазиком и пожарные с шлангом облегчённо вздохнули, обрадовались, что всё так хорошо кончилось. Но ничего ещё не кончилось.

Обезьянки, не замечая, что наволочки погасли, качали насос. Вода из бассейна помчалась по шлангу к тому концу, который держали пожарные, вылетела толстой струёй, попала прямо в окошко к радующейся старушке.

Старушка не растерялась, заслонилась тазиком, осталась сухая. Тогда струя отскочила от тазика, полилась на наволочки и пожарных.

Наволочкам вода пошла на пользу. Они опять стали почти такие же чистые, как были до того, когда старушка их постирала. Но пожарные приехали бороться с огнём, а не с водой, поэтому они бросили шланг и разбежались по двору.

А во двор вбежал человек с пистолетом и выстрелил вверх. Наверху, в окошке, пряталась за тазиком старушка. Она подумала, что пуля из пистолета сейчас пробьёт тазик, быстро убрала его, загородилась зонтиком. Зонтик у неё всё равно был дырявый.


— Кто стрелял в старушку? — ахнули Саша и Паша. — Шпиль или Купол?

— При чём тут Шпиль с Куполом? — сказала Простокваша. — Стрелял тренер из бассейна. У него тоже есть пистолет. Стартовый. Без пуль.

— Плавательный тренер, — сказал директор, — выстрелил вверх и закричал:


— Отдайте воду! Она наша!

— Берите, берите! Не возражаем! — пробулькали пожарные с разных концов двора. Они стояли уже по губы в воде.

Обезьянки перестали качать насос, помчались к плавательному бассейну. А мама Обезьяна задержалась: спасала пожарных, которые далеко не все умели плавать.

В бассейне случилось нечто ужасное. Вода высосалась, и пловцы стояли на сухом дне.

— Как, мы все пошли ко дну? — удивлялись пловцы. — Мы же умеем плавать. Для нас тонуть — позор.

Обезьянки кинулись назад во двор и мелькнули мимо своей мамы, которая бежала им навстречу в бассейн так быстро, что она их даже не заметила. Во дворе обезьянки схватили конец шланга, брошенный пожарными, помчались к ближайшей реке. К счастью, ближайшая река протекала как раз через город. Обезьянки сунули в реку шланг, вернулись во двор, стали качать насос. В другую сторону. Вода из реки пошла в бассейн.

Но в реке жили любознательные щуки. Им стало интересно, куда отправилась по шлангу речная вода, они тоже поплыли.

В одном и том же бассейне вместе с пловцами оказалась целая стая щук. Щуки погнались за пловцами. Мама Обезьяна нырнула в бассейн, стала ловить щук. Но сети у неё не было, а ловить стаю щук поодиночке — тяжёлый и неблагодарный труд.

Тут к бассейну подбежали обезьянки. Они сразу поняли: нужна сеть. Невдалеке на стадионе стояли сетчатые футбольные ворота. Обезьянки схватили их, принесли. Футбольными воротами Обезьяна и обезьянки быстро переловили всех щук и потащили к реке. В воротах. Тщетно щуки пытались прогрызть футбольную сеть. Не вышло. Пришлось им высыпаться обратно в реку.

Мама Обезьяна вытерла пот со лба. Она надеялась, что худшее позади, собиралась схватить своих детей в охапку, нести в зоопарк. Но не тут-то было! К Обезьяне и обезьянкам подбежал взволнованный человек в трусах и перчатках. Это был вратарь футбольной команды «Спартак», которая в это время играла на стадионе в футбол с командой противников.


— Простокваша, хочешь что-то спросить? — перебил сам себя директор карусели.

— Я? — смутилась Простокваша. — Потом спрошу. После.



ДВАДЦАТЫЕ ПОДРОБНОСТИ

ПРО СТАРЫЕ И НОВЫЕ ВОРОТА,
НЕСЧАСТНОГО БАРАНА И ВАЗУ С ДЕТЬМИ

Вратарь команды «Спартак» во время футбольного матча стоял спиной к своим воротам, смотрел в поле: не собирается ли команда противников забить ему гол? В ворота.

Потом вратарь оглянулся. Ворот больше не было. Их уносили обезьянки. Вратарь подтянул трусы и, не снимая перчаток, погнался за воротами. Команда противников с мячом добежала до того места, где раньше стояли ворота команды «Спартак», и остановилась удивлённая. Прибежала команда «Спартак» и удивилась ничуть не меньше.

— Вы нарочно ворота спрятали! — крикнул центральный нападающий команды противников. — Нам гол забивать надо. Несите ворота назад. Чтоб сейчас же ворота были!

— «Ворота»! «Ворота»! — обиделась команда «Спартак». — Что вы пристали со своими воротами?

— Они не наши! — возмутилась команда противников. — Наши вон стоят.

Команды уже были готовы поссориться навсегда, но тут подбежал футбольный судья, засвистел в свисток и сказал:

— Принесите новые ворота, будем продолжать игру!

На трибунах стадиона среди зрителей сидело стадо овец со своим вожаком Бараном. Овцы болели за «Спартак» и очень переживали.

Баран переживал другое. Он задумчиво смотрел, как ставят новые ворота, и шептал про себя:

«Это я виноват, что Бяша ушла из стада. Если бы я не обижался по пустякам, она бы не ушла. Эх, Бяша, Бяша!»

А в это время вратарь команды «Спартак» бежал к стадиону и нёс пропавшие ворота. Ему помогали мама Обезьяна и обезьянки. Вратарь торопился, нервничал, его команда осталась без вратаря.

На стадионе судья положил мяч на середину поля, засвистел в свисток. Команда противников сразу же завладела мячом, помчалась забивать гол. Футболисты команды «Спартак» хотели остановить противников, но у них не получилось. Противники оставили их далеко позади и бежали к пустым воротам.

Вратарь с мамой, обезьянками и воротами уже приближался к стадиону. Он увидел: сейчас будет гол, бросил старые ворота и кинулся защищать новые. Но всем было ясно, ему не успеть. Тогда кинулись обезьянки. Обогнали вратаря, выскочили на поле. Но противники играли в футбол гораздо лучше. Они перепрыгнули через обезьянок и побежали дальше. До пустых ворот команды «Спартак» оставалось несколько шагов.

Центральный нападающий противников прицелился и ударил по мячу. Казалось, уже ничто не может спасти «Спартак» от гола. Все зрители на трибунах стадиона вскочили, закричали:

— Гооооооооооол!

Даже Баран отвлёкся от мыслей о Бяше. И увидел, как мама Обезьяна, словно большая птица, прыгнула вверх, пролетела по воздуху, оказалась в воротах. И в самую последнюю секунду поймала мяч.

Зрители были в восторге. Команда «Спартак» вся, если не считать вратаря, чуть не плакала от счастья.

Вратарь от счастья плакал.

Центральный нападающий команды противников честно признал, что такого вратарского броска он не видел никогда в жизни.

— И больше не увидишь! — сказал футбольный судья. — Надо вручить этой обезьяне главный футбольный приз: вазу.

Маме Обезьяне вручили главный футбольный приз. Она прижимала вазу к груди и смущённо улыбалась. Другой рукой она прижимала к груди своих детей обезьянок. Чтоб они не убежали.

Но обезьянки не собирались убегать. Они обнимали маму, очень ею гордились. Зрители на трибунах кричали: «Ура!» Две футбольные команды стояли вокруг и аплодировали.

Когда аплодисменты смолкли, к маме Обезьяне подошла третья команда — пожарная.

— Вашим детям наш шланг нужен или можно его уже забрать? — поинтересовались пожарные.

— Забирайте, забирайте! — сказала мама и понесла вазу с детьми в зоопарк.

Зрители, судья, футбольная команда «Спартак» и команда противников махали им вслед.



ДВАДЦАТЬ ПЕРВЫЕ ПОДРОБНОСТИ

ПРО ОЧЕНЬ СЕРЬЁЗНЫЙ ВОПРОС

— Простокваша, — сказал директор, — ты хочешь что-то спросить, но терпишь. Это очень вредно. Перестань терпеть. Спрашивай!

— Противники противные? — спросила Простокваша.

— Конечно, очень, — убеждённо сказали Саша и Паша. — Их, наверно, и представить себе жутко. Небось все косые, кривые, лохматые. Носы крючком, уши торчком... Бррррррр!

— Чепуха какая! — удивился директор. — Ничего они не противные. Обыкновенные футболисты в трусах. «Противники» не потому, что противные, потому, что играют против.

— Это одно и то же, — сказали Саша и Паша. — Раз они против — значит, противные. Вот были бы не против, а за — тогда другое дело. Назывались бы: приятели.

— Может быть, — задумалась Простокваша, — тут какая-то ошибка в самом русском языке.

— В русском языке, — улыбнулся директор, — ошибок не бывает. Ошибаются те, кто неправильно им пользуется. Надо запомнить правило: нельзя называть противными всех, кто против нас играет или просто с нами не соглашается. Ни к чему хорошему это не приведёт. Получатся сплошные дразнилки и драки. Помните Катю и Петю? Как они обзывали друг друга противными, а потом переворачивали вверх дном комнату, кухню и рвали на части телефон.

— Так вот с чего оно начинается, — нахмурилась Простокваша. — Сначала называют друг друга противными, потом всё переворачивают и ломают: комнаты, кухни, дома, улицы, города. Землю сломать могут.

— Не сломают! — испугались Саша и Паша. — Земля большая. А дразнятся и всё переворачивают только дети.

— Да, — согласилась Простокваша. — Но если взрослые тоже начнут, тогда — держись! И держаться-то будет не за что!

— Что ты нас пугаешь? — закричали Саша и Паша. — Взрослые не такие глупые, как Петя с Катей. Они не начнут.

— Взрослые получаются из детей, — вздохнула Простокваша. — Некоторые при этом умнеют, другие — не очень. Им надо начинать прямо с сегодняшнего дня!

— Что начинать? — ужаснулись Саша и Паша.

— Умнеть, — сказала Простокваша. — Давайте надеяться, что Катя и Петя скоро поумнеют и помирятся.

— Уже помирились, — сказал директор. — Им пришлось. У них дома случилось такое... Они немедленно помирились, починили телефон и стали вместе звонить в милицию.



ДВАДЦАТЬ ВТОРЫЕ ПОДРОБНОСТИ

ПРО МИЛИЦИОНЕРШУ МАРЬЮ, БЕССОННИЦУ,
ЧАЙНИК НА ЛЕВОЙ НОГЕ, МОЛОТОК
И КОМАРОВ, КОТОРЫЕ НЕ УКУСЯТ

В милиции раздался звонок. Бабушка Марья, которая дежурила одна, потому что Иван ещё не вернулся от Пампушкина, надела висевшую на вешалке запасную милицейскую фуражку и сняла трубку.

— Дежурная милиционерша Марья слушает!

— Милиция! — закричали Катя и Петя. — Приезжайте! У нас тут такое!..

— Спокойно! — сказала Марья. — Без паники. Говорите свой адрес. Высылаем наряд милиции.

Никакого наряда милиции, если не считать запасной фуражки, у Марьи не было — она так для солидности сказала. Поэтому Марья выслала себя. Пешком. На мотоцикле уехал Иван к Пампушкипу.

Но Марья и пешком быстро прибежала по указанному Катей и Петей адресу. Она поправила милицейскую фуражку на своей причёске и позвонила в дверь, за которой раздавался грохот бьющихся тарелок, плеск льющейся на пол воды, треск падающих стульев.

Катя и Петя открыли дверь. Марья вбежала в комнату. Что там творилось?! Всё было перевёрнуто, опрокинуто, разбросано. На полу валялись игрушки, подушки, разбитые пластинки. В липких, сладких лужах чая плавали бутерброды с сыром и колбасой. Кроме того, в комнате всё ревело, пело, свистело и громыхало.

Включённый пылесос захлёбывался втянутой в себя занавеской.

Проигрыватель орал разбойничью песню: «К нам не подходи, а то зарежем!»

Телевизор сердито кричал разными голосами, стрелял из пушек, танков и пулемётов. В нём показывался фильм про войну.

Одно только радио ласково пело хорошую, тихую песню про подмосковные вечера. Но его почти совсем не было слышно.

Марья замерла посреди комнаты, растопырив руки от удивления. Её голова под милицейской фуражкой отказывалась верить своим собственным глазам.

Взрослый Катин и Петин папа с бородой, измазанной разноцветными красками, висел под потолком, ухватившись руками за люстру, быстро раскачивался туда-сюда и выкрикивал какие-то отдельные слова:

— Бессонница! Гомер! Тугие! Паруса! Я! Список! Кораблей! Прочёл! До середины!

Мама Кати и Пети, взрослая симпатичная тётя в очках и очень красивом, но ужасно испачканном платье, прыгала по дивану, изо всех сил крутила над головой утюг на электрическом проводе и не переставая кричала что-то совершенно непонятное:

— Е — равно Эм Це квадрат! Е равно Эм Це квадрат! Е равно...

Марья в ужасе попятилась и выбежала из комнаты.

— Давно началось? — спросила она у Кати и Пети.

— Мы, — всхлипнула Катя, — не знаем. Мы гуляли.

— Потом мне обезьяны рогатку сломали! — всхлипнул Петя. — Потом мы домой пришли. А они уже вытворяют.

Тут из комнаты донёсся хруст ломающегося игрушечного экскаватора. Петя кинулся в комнату.

— Что делаешь?! — закричал он, пытаясь отнять у папы экскаватор. — На день рождения дарили, а ты!..

— Мне интересно, что у него внутри! — сварливо сказал папа и оторвал у экскаватора кабину.

В это время Катя отбирала у мамы альбом со своими рисунками. Мама старательно закрашивала их чёрным фломастером.

— Целую неделю рисовала! — чуть не плакала Катя.

— Мне хочется! — упрямо отвечала мама.

А папа схватил молоток, замахнулся на телевизор.

— Ой! — крикнула Катя. — Он цветной! Новый! Только купили!

— Другой купят! — беззаботно сказал папа.

— Кто? — возмутился Петя.

— Ты! — сказал папа. — Вырастешь — купишь.

— Ага! — радостно подтвердила мама. — Купит, а мы опять — тюк!

— Что происходит?! — крикнула бабушка Марья. — Что?!

— Пустяки, — сказали папа и мама. — Это мы пока свободное время проводим. Сейчас ссориться начнём — не то будет. Вот смотрите!

— Ты противный! — шепнула мама папе.

— Что сказала? — шагнул папа к ней.

Такого бабушка Марья допустить не могла. Даже если б на ней не было милицейской фуражки, всё равно бы не допустила. Бабушка отобрала у папы молоток, выключила пылесос, телевизор, радио, проигрыватель и воду на кухне. Потом спросила строго:

— Как всё это понимать?

Папа и мама переглянулись, сели рядышком на диван, сказали:

— Мы с наших милых детей пример взяли. Они ещё не такое устраивают, когда одних оставляем.

Тут переглянулись Катя и Петя.

— Больше не будем, честное слово!

— Посмотрим! — сказали родители. — Вы не будете — мы не будем.

Возвращаясь в милицию, бабушка Марья думала: «Не написать ли про этот случай в редакцию детского журнала?»

Вернувшись в милицию, она твердо решила: не напечатают. Скажут: «Нельзя детям про такое знать».

В милиции она увидела, что милиционер Иван ещё не вернулся от Пампушкина.


— Погоди, — перебила директора Простокваша. — А почему Иван до сих пор не вернулся?

— Ой! — вздрогнули Саша и Паша. — С ним что-то ужасное случилось, у Пампушкина. Мы чувствуем.

— А тётя Клава? — спросила Простокваша. — Она уже вернулась в редакцию со стихами Пампушкина?

— Нет, — сказал директор. — Тётя Клава в редакцию тоже не вернулась.

— Вот, наверно, редактор волнуется!

— Да, — сказал директор. — Редактор волновался. Он думал:

«Нам скоро новый номер выпускать, а тётя Клава со стихами никак от Пампушкина не вернётся. И Пчёлкин с фотографиями зверей где-то в Африке затерялся...»

— Ай! — вскрикнули Саша и Паша. — Про Африку не надо!

— Я про редакцию, — сказал директор. — Несколько раз редактор звонил Пампушкину по телефону, узнать, была у него уже тётя Клава или ещё не была. Но в квартире Пампушкина к телефону никто не подходил.

«Странно, — думал редактор. — Неужели Пампушкин совсем потерял стыд и пошёл гулять без брюк? Очень это на него похоже».

— Пампушкин ушёл без брюк? — удивились Саша и Паша.

— Нет, — сказал директор.

— У него телефон сломался?

— Телефон не ломался.

— Слушай, — сказала Простокваша. — Скажи честно, милиционер Иван и тётя Клава попали в квартиру Пампушкина или не попали.

— Попали, — честно сказал директор. — Уже давно.

Они одновременно оказались у тринадцатиэтажного дома, в котором жил Пампушкин, и долго вместе ждали лифт. В лифте по разным этажам ездили жившие в этом доме Мишка и Артур, возили с собой телевизор и спрашивали у всех соседей, кто умеет его чинить.

— Ааааа, — сказала Простокваша. — Вот это когда ещё было!

— Да. Именно тогда...


Наконец лифт освободился. Тётя Клава и Иван вместе доехали до десятого этажа, на всякий случай познакомились и позвонили в дверь Пампушкину. Дверь открылась.

Иван и тётя Клава увидели Африку.

— Какую Африку? — удивилась Простокваша.

— Обыкновенную. Ту самую, где в это время фотограф Пчёл...

— Нет! Нет! — закричали Саша и Паша. — Не надо про Африку. Там сейчас неизвестные науке животные Пчёлкина едят. Теперь туда Иван, Пампушкин и тётя Клава тоже попали! Всех искусают!

— Всё-таки не пойму, — сказала Простокваша, — как это в квартиру Пампушкина Африка влезла?

— Не спрашивай, не спрашивай! — всхлипнули Саша и Паша. — Мы же просили: про Африку не надо.

Директор молчал. Саша и Паша дрожали изо всех сил. Остальные лошади тоже были очень взволнованы. Простокваша думала целую минуту. Потом она сказала:

— А вдруг Пчёлкин уже не в Африке. Вот прямо сейчас вернулся в редакцию с фотографиями и рассказывает про тётю Клаву, Ивана и Пампушкина, с которыми в Африке ничего страшного не случилось? Может такое быть?

— Нет, — сказал директор. — К сожалению, Пчёлкин ещё в Африке. Мог бы про него рассказать, но Саша и Паша боятся слушать.

— А сделай так, — предложила Простокваша. — Скажи нам заранее, что Пчёлкина в Африке не укусят. Тогда Саша и Паша перестанут бояться.

— Хорошо! — согласился директор. — Говорю вам заранее: Пчёлкина в Африке никто не укусит. Даже комары.

— Теперь не страшно? — спросила Простокваша у Саши и Паши.

— Страшно! Но уже не так сильно. Сможем выдержать.



ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬИ ПОДРОБНОСТИ

ПРО ПЕЧАЛЬНУЮ УЛЫБКУ, ЧУЖУЮ ТЕЛЕГРАММУ,
ПОТЕРЯННЫЙ ЗОНТИК И НЕОБРАДОВАВШУЮСЯ
ТЁТЮ КЛАВУ. И ЕЩЁ ПРО ТО, КТО ОТ КОГО
БЛИЗКО, А КТО ОТ КОГО ДАЛЕКО

Пчёлкин шёл по дикой африканской чаще. На неизвестных науке животных он внимания не обращал.

«Зачем мне неизвестные? — думал Пчёлкин. — Фотографировать надо известных. Например, тигра».

Неизвестные животные тоже не тронули Пчёлкина. Решили, что он невкусный.

С фотоаппаратом на ремешке, опираясь на неоткрытый зонтик, Пчёлкин шёл и шёл вперёд. Искал тигра.


— А тигры в Африке не водятся! — вздохнула Простокваша. — Бедный Пчёлкин.

— Вообще-то тигры в Африке не водятся, — сказал директор, — но один тигр в Африке был.

— Как же он там завёлся?

— Этого тигр не смог бы объяснить и сам.


Он жил в глубине дикой африканской чащи. Это был ручной тигр. Никто его не приручал, просто он сам с детства оказался ручным. И так как хозяина у тигра не было, то никто никогда не объяснял ему, что можно, а что нельзя. Тигр всё делал без разрешения. Наугад. Например, хотелось тигру есть — он ел, не хотелось — ходил голодный. Хотелось умываться — умывался, а не хотелось — не умывался. И садился обедать со всеми четырьмя немытыми лапами. Иногда тигру среди ночи вдруг приходило в голову, что неплохо бы немножко порычать. Он вскакивал и рычал так, что все попугаи, спавшие на деревьях, пугались во сне и падали вниз. Внизу они просыпались, спрашивали друг друга:

«Не знаете, почему мы упали?»

В общем, тигр жил не так уж плохо, но иногда грустил. Ручные тигры часто грустят без хозяина.

Когда Пчёлкин наконец нашёл тигра, тот как раз лежал под пальмой грустный.

— Улыбнитесь! — попросил Пчёлкин.

— Не могу! — сказал тигр.

— Постарайтесь! Фотография — для обложки детского журнала.

Тигр постарался, но улыбка получилась печальной.

— Спасибо! — вздохнул Пчёлкин, щёлкнув. — Наверно, веселей у вас всё равно не получится.

— Сегодня нет! — сказал тигр. — Плохое настроение.

— Понимаю! — Пчёлкин уже собрался уходить, но тигр спросил:

— Вы, случайно, не знаете Аксинью?

— Это тигрица? — спросил Пчёлкин.

— Возможно, — сказал тигр.

— Нет. Не знаю.

— А Яшу? Или Серёжу — дедушку?

— Этих тигров я тоже не знаю, — сказал Пчёлкин.

— Жаль! — сказал тигр. — Мне про них телеграмма пришла. Наверное, какая-то ошибка.


— Конечно, ошибка! — закричали все лошадки. — Разве можно телеграммы без адреса посылать!

— Неужели Аксинья всё ещё бежит? — спросила Простокваша.

— Бежит, — сказал директор.

— Ох, как она уже далеко, — вздохнули Саша и Паша.

— Ну, это смотря от кого! — Простокваша хитро посмотрела на директора. — От контролёра далеко, а, например, от тигра, наверно, близко.

— Наоборот, — сказал директор. — Сейчас Аксинья близко от контролёра.

— Наконец-то, — обрадовалась Простокваша. — Назад повернула.

— Нет. Не поворачивала.

— Странно! — удивились Саша и Паша. — Бежала-бежала, назад не поворачивала, а сама опять близко от контролёра!

— Эге! — задумалась Простокваша. — А со мной такое тоже случалось.

— Когда это? — заволновались все лошадки.

— Часто, — сказала Простокваша. — Кажется, я начинаю догадываться про Аксинью.

— Скажи, — попросили лошадки.

— Нет. Сначала надо окончательно убедиться.

Директор засмеялся:

— Слушайте дальше.


Сфотографировав тигра, Пчёлкин посоветовал ему на всякий случай не выбрасывать чужую телеграмму и побежал в африканский аэропорт. Хотел успеть к следующему рейсу. Самолёт как раз шёл на посадку. Пчёлкин помчался навстречу, размахивая фотоаппаратом. Зонтик он потерял где-то в африканской чаще.

— Я успел! Я успел! — кричал Пчёлкин.

Чтоб не врезаться в фотоаппарат, лётчику пришлось ждать, пока Пчёлкин успокоится, и только потом садиться.

— Вы ещё хуже, чем козёл Матвей! — сказал лётчик. — Самолёты пугаете, лётчиков обманываете. Не хочется мне вас домой везти. Нам дома такие ни к чему.

— Возьмите меня, — попросил Пчёлкин. — Если я в редакцию не вернусь, детский журнал без обложки останется.

— Обманываете! — сказал лётчик. — Журналов без обложек не бывает. Они все с обложками, если, конечно, дети не оторвали.

Пчёлкин дал слово, что не обманывает, и лётчик вздохнул:

— Ладно уж, садитесь в самолёт.

Приземлившись в родном аэропорту, Пчёлкин, не теряя ни секунды, помчался в редакцию.

— Есть! — закричал он, вбегая. — Фотографии! Для обложки!

— Прекрасно! — обрадовался редактор.

Остальные сотрудники тоже обрадовались.

— А где тётя Клава? — спросил Пчёлкин. Ему хотелось обрадовать и её.

— К Пампушкину пошла за стихами, — нахмурился редактор. — Надеюсь, скоро придёт. Показывайте фотографии.


— Погоди! — перебила директора огорчённая Простокваша. — Значит, Пчёлкин тётю Клаву в Африке не встречал?

— Нет.

— А Пампушкина? Ивана?

— Тоже не встречал.

— Когда же мы про них узнаем?

— Всё в своё время, — сказал директор.



ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТЫЕ ПОДРОБНОСТИ

ПРО ОЧЕНЬ МАЛЕНЬКОГО ЗВЕРЯ, СМЕЛОСТЬ,
КИРПИЧНУЮ ТРУБУ, СБЕЖАВШУЮ ОТ СВОЕГО
ХВОСТА АНТИЛОПУ И ЗДОРОВЬЕ РЕДАКТОРА

— Выбирайте любую, — гордо сказал Пчёлкин и положил перед редактором семь фотографий.

— Что это такое? — спросил редактор, глядя на первую. На фотографии была серая шершавая почва.

— Это африканская земля! — сказали сотрудники, заглядывая через плечо редактора.

— А где зверь? — спросил редактор.

— Наверно, сидит на земле! — сказали сотрудники. — Но очень маленький, нам не виден. Надо увеличить фотографию.

— Что за зверь такой маленький? — удивился редактор.

— Слон! — сказал Пчёлкин. — Это слон.

— Где слон? — закричал редактор. — Почему мы его не замечаем?

— Вы его замечаете! — сказал Пчёлкин. — Просто не узнаёте.

— Я слонов всегда узнаю! — обиделся редактор. — У них хобот, уши, хвост.

— И ноги толстые! — подсказали сотрудники.

— Где это всё? — закричал редактор. — Где толстые ноги?

— Тут одна спина, — сказал Пчёлкин. — Ноги не поместились.

— Хорошо! — постарался успокоиться редактор. — Фотография не годится. Давайте следующую.

На следующую фотографию редактор смотрел пять минут.

— Вижу, что это не спина, — сказал редактор. — Но что это такое, не понимаю.

— Это расчёски, — сказали сотрудники. — Две штуки. Друг к другу зубчиками.

— Чьи расчёски? — сдерживаясь изо всех сил, спросил редактор. Он старался оставаться спокойным, потому что берёг нервы для следующих фотографий. — Чьи зубчики?

— Ничего себе «зубчики»! — обиделся Пчёлкин. — Это зубы. Льва.

Сотрудники с уважением поглядели на Пчёлкина.

— Какой ты смелый! Как близко к львам подходишь!

— Если бы вы были немножко трусливей, — сказал редактор, — у вас на фотографии получились бы не одни зубы, а весь лев. Зубы без льва нам не годятся. Нам нужен целый лев. С начала и до хвоста. Что там у вас дальше? Говорите сразу, всё равно мне не отгадать.

— Жирафа! — сказал Пчёлкин, который тоже начал нервничать. — Неужели вам и жирафа не нравится?

— Кто видит жирафу? — спросил редактор.

— Я! — сказал Пчёлкин.

— Мы видим трубу! — сказали сотрудники. — Кирпичную.

— А я, — сказал редактор Пчёлкину, — вижу, что вы фотографировать не умеете.

— Умею! — обиделся Пчёлкин. — Просто я с пальмы ехал. Когда с пальмы едешь, всегда плохо получается.

— Знаете что, Пчёлкин, — сказал редактор, — если у вас все фотографии такие — поезжайте лучше обратно на пальму.

— Нет, — сказал Пчёлкин. — У меня лучше есть. Вот посмотрите, ещё четыре штуки осталось.

— Очень интересно! — сказал редактор, разглядывая фотографию, на которой справа были два гнутых рога, а слева прямой хвост. Больше ничего не было.

— Знаете, — подсказал редактору Пчёлкин, — есть такие антилопы-гну с гнутыми рогами. А хвосты у них прямые.

— Вижу! — сказал редактор. — Вижу хвост и рога. Вроде всё правильно. С одной стороны хвост, с другой — рога. Но чего-то не хватает.

— Между хвостом и рогами нет антилопы, — сказали сотрудники.

— Убежала? — удивился редактор.

— Одна уже пробежала, а другая ещё не прибежала! — вздохнул Пчёлкин. — Так получилось.

— Ага! — обрадовался редактор. — Значит, их было две. Тогда понятно. А то я волновался, как это антилопа от своих рогов и хвоста сбежала. Теперь я спокоен. Давайте дальше смотреть.

На следующей фотографии была вода с разбегающимися кругами. Пчёлкин объяснил, что это стеснительная крокодилица, которая, оказывается, успела нырнуть до того, как он щёлкнул.

— Не станем же мы нырять за ней в фотографию! — сказал редактор. — Она там стесняется.

Про группу страусов редактор спросил:

— Комары?

Страусы получились очень мелкими, потому что Пчёлкин, когда фотографировал, отошёл от них на целый километр. Иначе бы они все не поместились в кадр.

— Это страусы! — сказал Пчёлкин.

— Всё! — спокойно крикнул редактор. — Хватит! Комариных страусов не бывает! Страусных комаров тоже! Давайте, Пчёлкин, попрощаемся и поезжайте-ка вы обратно на пальму! Всё!

— Нет! — сказал Пчёлкин. — Не всё. Ещё одна фотография. Тигр.

— Не буду я на вашего тигра смотреть, — отвернулся редактор. — Мне здоровье дороже!

Но сотрудникам тигр понравился.

Тогда редактор тоже согласился посмотреть.

— Совсем другое дело! — сказал он. — Отличный тигр. Так и просится на обложку. Только почему грустный?

— А чего ему веселиться? — сказал Пчёлкин. — Вот увидит себя на обложке детского журнала, тогда и обрадуется.

Фотографию тигра решили поместить на обложку. Теперь почти весь номер журнала был готов.

Не хватало только стихов. Редактор ещё раз позвонил Пампушкину. Никто не ответил.



ДВАДЦАТЬ ПЯТЫЕ ПОДРОБНОСТИ

ПРО ТЕХ, КТО ЧИТАЛ, И ТЕХ, КТО
НЕ ЧИТАЛ ЖУРНАЛ. И ПРО ПИСЬМО

— Не можем больше ждать! — сказал редактор. — Будем выпускать журнал без стихов Пампушкина.

Через несколько минут новый номер детского журнала вышел и поступил в продажу. Его покупали дети и взрослые. Некоторые взрослые тоже читают детские журналы.

Журнал купили и теперь читали все три команды. Пожарная и обе футбольные. У футболистов как раз недавно кончился матч. Со счётом 3:2 в пользу команды «Спартак».

В зоопарке журнал читали носороги. Все вместе. Жираф читал вслух обезьянкам, которые сидели у него на голове.

Плавательный тренер тоже читал вслух своим пловцам. В парикмахерской гологоловый парикмахер с маленькой чёлкой на лбу не читал, а быстро просматривал журнал. Он не хотел задерживать очередь. В очереди стричься сидело стадо овец. Баран сидел самый первый и думал о Бяше.

Один молодой прохожий листал журнал, но не мог прочесть ни слова. Он только что выучил турецкий язык, но при этом нечаянно забыл русский.

Катя и Петя с журналом на коленях сидели рядом в неперевёрнутой вверх дном комнате. Старшая сестра, которая уже знала все буквы, показывала их младшему брату.

Водитель троллейбуса сначала проехал мимо киоска с журналами, но увидел в специальное зеркало заднего вида фотографию тигра на обложке, остановил троллейбус и купил журнал. Все его пассажиры тоже купили.

Спустились со своего тринадцатого этажа и пошли покупать журнал дедушка Серёжа и котёнок-девочка Яша. Они не знали, что на их квартиру готовится нападение.


— Кто? — испугались Саша и Паша. — Кто нападёт? Шпиль и Купол, да? С пистолетом?

— Узнаете в своё время, — сказал директор.

— Ты только скажи, — попросила Простокваша. — Шпиль и Купол что сейчас делают? Читают журнал или не читают?

— Не читают.

— Так! — сказала Простокваша. — Всё ясно.

— А нам ничего не ясно! — вздохнули остальные лошадки. — Мы хотим узнать...

— Узнаете в своё время! — строго сказала Простокваша.

Директор внимательно посмотрел на Простоквашу и продолжил свой рассказ:


Конечно, не все читали журнал. Не читали ремонтные рабочие. Тринадцатиэтажный дом уже стоял отремонтированный и покрашенный, поэтому рабочие сейчас шли за город — к реке. Хотели разобрать и отремонтировать большой мост. Не читали журнал заяц и контролёр. Они ходили по лесу, а там киосков с журналами не было. Не читала кошка Аксинья, потому что бежала без остановок.


— Хочу спросить, — перебила директора Простокваша. — Вот прямо сейчас Аксинья близко от контролёра или далеко?

— Сейчас далеко, — улыбнулся директор.

— А была близко. Так. Всё подтверждается...

— Не читал журнал продавец кондитерского магазина, — продолжал директор. — Всё ещё никак не мог достать гирю из цветного телевизора. Она там очень глубоко засела.


А Мишка и Артур читали журнал. Они надеялись, что продавец уже вынул гирю и теперь чинит их телевизор, со сломанными ножками.

Школьники и дошкольники одной толпой ходили по улицам, ждали, когда продавец починит телевизор. Они купили по журналу и читали на ходу. Школьники читали дошкольникам. Одна только дошкольница Оля даже не открыла журнал. Купила и пошла домой — писать письмо.


— В Австралию? — спросила Простокваша. — Или в редакцию журнала?

— Не в Австралию и не в редакцию. Оля пошла писать письмо, а дошкольники и школьники прочли журналы и решили, пока продавец чинит телевизор, сходить в лес на экскурсию.


У входа в лес, между самыми первыми деревьями, их остановили заяц и контролёр.

— Билеты! — крикнул контролёр по привычке, но тут же поправился: — Не билеты, а спички или пилы! Есть?

— Нет! — сказали школьники и дошкольники. — Только детские журналы.

— Детские журналы не опасно! — сказал заяц. — Входите!

Контролёр и заяц пропустили экскурсию в лес, а сами перешли реку по ещё не разобранному ремонтными рабочими мосту и зашагали по полю, с увлечением обсуждая разные законы природы. Они решили не расставаться никогда.



ДВАДЦАТЬ ШЕСТЫЕ ПОДРОБНОСТИ

ПРО КОРЕНЬ КИС-КИС И РАЗНЫЕ ПРЕДЛОЖЕНИЯ.
И ПРО ГРЯЗНУЮ ПУЛЮ


— А теперь, — спросила Простокваша, — Аксинья от контролёра далеко или близко?

— Когда контролёр перепутал билеты со спичками, была близко. Почти рядом, — сказал директор.

— Всё окончательно подтвердилось! — торжественно заявила Простокваша. — Я про Аксинью всё поняла. Аксинья бегает по кругу.

— Да, — сказал Директор. — Всё время Аксинья бегала по кругу, поэтому оказывалась то далеко от контролёра, то близко. Но когда контролёр крикнул про билеты, Аксинья решила, что кричат ей, сошла с круга и помчалась вверх.

— Вверх? — ахнули Саша и Паша. — В небо?

— Нет. На дерево, — сказал директор. — Добежала до верхушки. И дерево кончилось, Аксинья упала вниз.


Земля под деревом была мягкая, рыхлая, Аксинья не ударилась, зато глубоко воткнулась. Снаружи остался торчать только хвост. Он не шевелился — не хотел привлекать внимание контролёра. Но контролёр с зайцем уже ушли из леса. Вместо них по лесу, как по музею, ходили школьники с дошкольниками и всё по очереди рассматривали: деревья, грибы, всякие палочки, которые просто так лежали на земле, и разные стебельки, которые из земли росли. Дошкольники чистыми и грязными пальцами показывали на всё вокруг и спрашивали, что как называется.

— Это дерево ёлка, — рассказывала школьница с пятёркой по ботанике. — Созревает под Новый год. Его приносят домой, украшают, потом выбрасывают.

— Эх! — вздыхали дошкольники. — Зачем? Такая красивая вещь. Лучше бы свой шкаф выбросили или тумбочку.

— А это, — говорила школьница с пятёркой, — гриб мухомор. Очень опасный.

— Кусается? — пугались дошкольники.

— Нет. Наоборот... Его кусать не надо.

— А это какой цветочек? — спросили дошкольники про небольшое растение, которое скромно торчало под высоким деревом.

Неизвестный цветочек весь слипся, и на самом кончике у него болталось немножко засохшей мыльной пены.

— Трудно сказать! — задумалась школьница с пятёркой.

Она потёрла скромный цветок носовым платком и причесала расчёской. Цветок сразу стал гораздо пушистей.

Кошка Аксинья у себя под землёй чувствовала, что с её хвостом что-то происходит. Но что — понять не могла.

«Начинают штрафовать», — думала Аксинья и старалась на всякий случай не шевелиться.

— Наверно, это тоже корень баобаба! — сказал школьник с тройкой по ботанике, схватился за пушистый цветок и дёрнул.

Дошкольницы Оли рядом не было, никто его остановить не успел. Школьник очень удивился, когда баобаб, который, как он думал, растёт где-то в Новой Зеландии, вдруг взял и выдернулся из земли.

— Ой! — закричали все. — Что ты наделал?

— Ничего страшного! — сказал школьник. — Оказывается, это не баобаб, а обыкновенное растение с корнем.

— Какой корень удивительный. Немножко на кошку похож! — сказали дошкольники.

Аксинья действительно только немножко была похожа на кошку. Она вся с ног до головы, если не считать хвоста, была облеплена рыхлой землёй. Земля набилась ей даже в уши, поэтому Аксинья не слышала, о чём говорят школьники и дошкольники. А глаза она закрыла, ещё когда падала с дерева. И с тех пор решила не открывать. Аксинья думала, что её держит за хвост контролёр, и изо всех сил старалась притвориться не кошкой, а чем-нибудь другим. Но она всё-таки оставалась немножко похожей на кошку.

— Подумаешь, на кошку похож! — сказала школьница с пятёркой. — Вот есть растение жень-шень, у него корень похож на человека! Жень-шень — целебный корень. Съешь кусочек — сразу становишься сильным, здоровым и радостным.

— А может, это, — сказал школьник с тройкой, размахивая Аксиньей, — ещё более целебный корень кис-кис. Может, от него становишься ещё радостней.

— Давайте попробуем! — предложили некоторые школьники. — Очень хочется радостными стать.

— Нет, — сказала школьница с пятёркой. — Давайте лучше возьмём это растение с собой, засушим для гербария.

Предложения стали поступать со всех сторон:

— Лучше не засушивать, лучше в банку заспиртовать.

— Нет, лучше отправим в подарок австралийским дошкольникам.

— Только сначала давайте попробуем.

— Правильно! Откусим по маленькому кусочку.

— Нет. По большому.

— Лучше давайте разрежем на части и сами съедим.

— А как есть будем? Сырое или варёное?

— А как варить будем? Целиком или кусочками?

Дошкольницы Оли в лесу не было, она сидела дома, ждала ответ на своё письмо, поэтому предложить что-нибудь хорошее было некому. Предложения становились всё страшней и страшней. Просто счастье, что уши Аксиньи были залеплены землёй и она не слышала этих предложений.


— Но мы-то слышим! — взмолились Саша и Паша. — Нельзя ли как-нибудь пропустить эти предложения?

— Можно! — сказал директор.

Все лошадки облегчённо вздохнули.

«Истории, которые тебе рассказывают, — подумали они, — сильно отличаются от тех, что случаются с тобой в жизни. В лучшую сторону. Всегда можно попросить, чтоб пропустили страшное место».

— А может, дедушка Серёжа и Яша пошли искать Аксинью? — спросила Простокваша. — Сейчас придут в лес, отнимут Аксинью у школьников и дошкольников!

— Нет, — сказал директор. — Дедушка и Яша ждали, когда от Аксиньи придёт ответ на телеграмму. Или придёт сама Аксинья. А пока сидели на скамейке напротив своего дома, читали детский журнал. Вслух. А в это время на их квартиру готовилось нападение.

— Хочу задать ещё один вопрос, — сказала Простокваша. — Что сейчас делают Шпиль и Купол?

— Шпиль и Купол долго спорили, кому чистить пистолет, а потом решили совсем не чистить.

— Грязный пистолет даже лучше! — сказал Шпиль. — Грязная пуля ещё опасней, чем чистая. На ней микробы летят.

Купол согласился, и они начали обсуждать план преступления.

— Всё ясно! — сказала Простокваша. — Больше вопросов у меня нет. Я поняла: Шпиль и Купол сейчас нападут на квартиру дедушки и Яши.



ДВАДЦАТЬ СЕДЬМЫЕ ПОДРОБНОСТИ

ПРО КАРТИНУ ХУДОЖНИКА КУИНДЖИ
«МЫШКА МУШКА»

— Нет! — сказал директор. — На квартиру дедушки и Яши собрались напасть вовсе не они.

Дело в том, что мышке Мушке очень хотелось оправдаться перед своими знакомыми мышами. Она бегала от одних знакомых к другим и всем объясняла, что просто ошиблась.

Наконец мыши ей поверили. И сказали:

— Раз ты не виновата — значит, дедушка виноват. Нарочно шоколадным притворился, чтоб нас обмануть.

— Он тоже не виноват! — защищала дедушку Мушка. — Поймите!..

— Надоело нам понимать! — сказали мыши. — Ты не виновата! Он не виноват! Раз мы остались голодные, кто-то должен быть виноват. Надо дедушку проучить. Давайте съедим всё, что у него есть.

Мушка пыталась отговорить мышей, но они сказали:

— Кого-то мы должны проучить. Выбирай: дедушку или тебя.

Мушка подумала и выбрала дедушку. Ей было стыдно, но она не решилась выбрать себя.

«Дедушка не виноват, — думала Мушка. — Я тоже не виновата. Разницы между нами нет, выберу дедушку».

Мыши построились и, шагая в ногу, двинулись нападать на дедушкину квартиру. Мушка сначала не хотела идти, но потом подумала: «Раз они и так съедят всё, ничего страшного не случится, если мне тоже что-нибудь достанется».

— Всё равно ничего не изменишь! — утешала себя Мушка и шла сзади.

Отряд мышей подошёл к дедушкиной квартире, стал вылезать из щели в полу. Сначала вылезло пять мышей. Это были разведчики. Они быстро осмотрели комнату, кухню, коридор, сообщили остальным, что дома никого нет. Тогда вылезли остальные. Последней из щели вылезла мышка Мушка.

Она вылезала медленно потому, что её мучила совесть. И ещё потому, что она собиралась в случае чего сразу убежать обратно. Через минуту по всей квартире раздавался хруст. Это происходило поедание. Мыши поедали всё. На кухне они ели хлеб и сырую картошку, в коридоре коврик, в ванной семь мышей по очереди откусывали от одного куска мыла. Хорошо, что дедушка Серёжа на этот раз не оставил свои искусственные зубы на полке. Их бы тоже съели.

В комнате одни мыши грызли книжки с картинками, а другие — без. Третьи мыши съедали скатерть со стола, четвёртые — цветы на окошке, пятые — горшочки, в которых эти цветы росли. Всем что-нибудь досталось.

Мышка Мушка тихонько забралась за висевшую на стене в тяжёлой раме картину художника Куинджи «Ночь на Днепре» и стала осторожно грызть верёвку, на которой эта картина держалась.


— Нам за неё стыдно! — сказали Саша и Паша.

— Ей тоже, — кивнул директор. — Но она переборола стыд. Картина художника Куинджи понравилась ей ещё в прошлый раз.

— Эх! — огорчилась Простокваша. — А дедушка Серёжа и Яша сидят на скамейке, не знают, что у них дома творится.

— Нет! — сказал директор. — Они давно уже сидят в другом месте.


Дедушка и Яша прочли журнал, пожалели грустного тигра на обложке и решили пообедать.

— Чего тебе хочется на обед? — спросил дедушка. — Молока или мороженого?

— Мышей! — облизнулась Яша.

— Да! — вздохнул дедушка. — В детстве твоя мама тоже любила мышей. Потом это прошло. С возрастом.

— Я видела у нас дома мышиные следы! — сказала Яша. — Может, мыши придут ещё раз. Давай спрячемся в шкаф и поохотимся.

Дедушка не мог отказать Яше, ведь он заменял ей отсутствующую мать. Они поднялись на свой тринадцатый этаж и спрятались в шкафу. Через три минуты пришли мыши.

И вот теперь, когда аппетит у мышей только-только разыгрался, дверцы шкафа вдруг распахнулись, из пиджаков и рубашек выскочили Яша и дедушка.

— Мяу! — крикнула Яша.

— Ура! — крикнул дедушка.

Что тут началось! Мыши как угорелые носились по полу и по стенам. Некоторым даже немножко удавалось пробежать по потолку. Они перепрыгивали с книжных полок на шкаф и обратно, почти летали по комнате, как воробьи. Но котёнок Яша почти летала за ними, как орёл. Дедушка Серёжа, словно вратарь, стоял у щели в полу и не давал мышам туда спрятаться.

Тогда мыши стали прятаться где попало. Две даже нырнули в чайник с холодной водой. Но Яша очень быстро их оттуда выудила. Наконец все мыши попались. Только одна мышка Мушка притаилась за картиной художника Куинджи. От ужаса она, сама того не замечая, всё быстрей и быстрей грызла верёвку, на которой эта картина висела. И тут в квартиру стали звонить и стучать.

«Аксинья!» — подумал дедушка. Но это была не Аксинья...

Под дедушкиной квартирой жили Артур и Мишка. Но их сейчас дома не было. Они сидели недалеко от зоопарка на скамейке, ждали, когда продавец починит телевизоры, играли друг с другом в карманные шахматы.

А под квартирой Артура и Мишки жили жулики. Они готовились к преступлению и вдруг услышали, как двумя этажами выше что-то гремит, стучит, звенит, падает.

— Хулиганство! — сказал Шпиль. — Пошли возмутимся!

— Не стоит! — сказал Купол. — Они хулиганят, а мы к преступлению готовимся. Мы ещё хуже.

— Нет! Мы только готовимся, а они уже хулиганят. Пошли!..

— Почему вы всё время гремите и стукаете? — строго спросил Шпиль, входя в квартиру.

— Что на пол бросаете? — поинтересовался Купол. Дедушка и Яша не успели ответить, за их спинами вдруг раздался ужасный грохот.

Со стены сама собой рухнула на пол картина художника Куинджи в тяжёлой раме. Мышка Мушка догрызла верёвку. Теперь Мушка висела на стене, держась за верёвку зубами, как будто это она картина художника Куинджи «Мышка Мушка».

Увидев такое дело, Купол попятился и кинулся бежать. По пути он схватил Шпиля за руку и унёс с собой, как флаг. Шпиль летел по воздуху, а Купол уговаривал его: — Не будем вмешиваться в чужие дела. У нас свои есть!

А дедушка и Яша не стали на Мушку охотиться. Отпустили её в щель.

— Что мы, одну мышку не прокормим? — сказал дедушка. Когда они навели в квартире порядок, выяснилось, что после охоты дедушка Серёжа похудел на полтора килограмма, а котёнок Яша поправилась на целых два.



ДВАДЦАТЬ ВОСЬМЫЕ ПОДРОБНОСТИ

ПРО НОВЫХ ЗНАКОМЫХ, ВТОРОЕ ПИСЬМО,
СТРЕМИТЕЛЬНУЮ ПАРУ И КВАРТИРУ В АФРИКЕ

— А жулики что — собираются взять с собой на преступление пистолет? — с ужасом спросили Саша и Паша. — На кого они напасть хотят?

— Может, Простокваша догадывается? — улыбнулся директор.

— Нет, — честно призналась Простокваша. — Не догадываюсь.

— Ничего. Со временем всё выяснится, — утешил её директор.


Жизнь шла своим чередом. В редакции детского журнала сотрудники отдыхали после трудной работы. Редактор не отдыхал. Он спрашивал себя, куда делась тётя Клава, и всё время звонил Пампушкину по телефону. Никто не отвечал. В милиции спокойно сидела и ждала бабушка Марья. За милиционера Ивана бабушка не волновалась. Знала, что Иван нигде не пропадёт.

Пчёлкин сходил в зоопарк, отдал жирафу фотографию его подруги детства. Жираф сразу узнал подругу по шее и очень растрогался. Обезьянки, которые сидели у жирафа на голове, спросили Пчёлкина, не нужна ли ему какая-нибудь помощь. Продавец всё ещё мучился с гирей в телевизоре. Мишка и Артур играли на скамейке в карманные шахматы. Мишка проигрывал. Мышка Мушка сидела в укромном месте под полом и шептала:

— Теперь придётся заводить новых знакомых.

Овцы стриглись в парикмахерской. Баран уже постригся и думал о Бяше. Катя и Петя вместе помогали родителям мыть посуду на кухне. Они уже разбили нечаянно три тарелки.

Пловцы, ремонтные рабочие, носороги, пожарные, футболисты, прохожие — все занимались своими делами. Кто учил русский язык, кто разбинтовывал уже выздоровевший палец.

В огороде бабушки Марьи росла капуста...

В лесу школьники и дошкольники никак не могли решить, что делать с целебным корнем кис-кис. Одни предлагали одно, другие другое. Например...


— Хорошие предложения есть? — быстро спросили Саша и Паша.

— Только страшные, — сказал директор. — Дошкольница Оля могла бы придумать что-нибудь хорошее, но ее в лесу нет. Она сидит дома и пишет уже второе письмо.

— Тогда, пожалуйста, пропусти и эти предложения!

— Ладно! — согласился директор...


Контролёр и заяц шли по широкому полю, обсуждали законы природы, поглядывали по сторонам: не собирается ли кто-нибудь эти законы нарушить. Лётчик вылетел из аэропорта в очередной рейс точно по расписанию.

В далёкой Австралии местные дошкольники смотрели на свой баобаб и радовались. В Африке крокодилица после долгого приятного купания вытиралась мохнатым полотенцем и краснела, вспоминая фотографа.

Половина африканских страусов хвасталась перед другой половиной, что скоро попадёт на обложку детского журнала. И зря.

Спешивший слон вовремя прибежал домой, лёг спать. Он старался никогда не пропускать дневной сон.

Лев-грубиян лежал на земле, вертелся с боку на бок, искал дырку от пули. Он ещё не знал, что никакой дырки не найдёт.

Жирафа вспоминала своего друга детства, чему-то улыбалась.

Две антилопы-гну с гнутыми рогами остановились и с удивлением смотрели на мчавшуюся по африканским просторам пару. Впереди, гордо закинув голову, летел козёл с кривыми рогами, за ним легко и стремительно бежала овца.


— Ого, куда они добежали! — удивились Саша и Паша.

— Не забывайте, — напомнила Простокваша, — Матвей мог развивать очень хорошую скорость.

— Матвей — да. Но Бяша! Ей-то каково! — вздохнули остальные лошадки.


— Бяша, — сказал директор, — нестриженая, похудевшая, но счастливая, бежала за своим быстроногим вожаком.

Иногда козёл Матвей чуть-чуть поворачивал голову назад и взглядом спрашивал у Бяши: «Не отстаёшь?»

«Я от тебя никогда не отстану!» — отвечала овца взглядом.


— А где Пампушкин, тётя Клава и милиционер Иван? — спросили Саша и Паша. — Что делают в Африке?

— Почему вы решили, что они в Африке? — улыбнулся директор.

— Ты сам говорил, квартира Пампушкина попала в Африку!

— Я не говорил, что квартира в Африке, — засмеялся директор. — Я сказал: Африка в квартире.

— Разве это не одно и то же?

— Нет.

— А тигр? — спросила Простокваша. — Он-то в Африке? Что делает он?



ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЫЕ ПОДРОБНОСТИ

ПРО ТО, ЧТО ТИГРЫ НЕ ЛАЮТ, ПРО ДВА ЖЕЛАНИЯ,
ПРО ВОДУ СНАРУЖИ И ВНУТРИ. И ПРО ВЗЯТУЮ
С СОБОЙ ТЕЛЕГРАММУ

Ручной тигр, после того как Пчёлкин его сфотографировал, остался лежать в дикой африканской чаще. Он грустил без хозяина и печально смотрел на чужую телеграмму.

«Если бы у меня был хозяин, — думал тигр, — я бы его любил. И он меня тоже. Оба были бы счастливы. А так: я несчастный, его совсем нет. Плохо».

Тигр грустил, грустил, грустил... И вдруг ему пришло письмо.

«Здравствуй, дорогой тигр! Пишет тебе девочка. Эта девочка — я. Я увидела твою печальную улыбку на обложке детского журнала и сразу догадалась, что тебе нужен хозяин. А мне нужен тигр. Раньше я хотела завести собаку. Но мама сказала, что собаки громко лают. Тигры не лают, а только рычат; и теперь мама возражать, наверно, не будет. Если ты тоже согласен, чтоб я тебя завела, отвечай скорей, и я за тобой приеду. С уважением, дошкольница Оля».


— Так вот кому Оля писала письма! — сказала Простокваша. — Теперь понятно. А что ответил Оле тигр? Какое он написал письмо?

— Тигр не стал писать письмо, — сказал директор. — Он послал телеграмму.

«Конечно, согласен!!! Тигр».


Отправив телеграмму, тигр начал с нетерпением ждать ответа. Вскоре пришёл ответ:

«Дорогой тигр! Я ужасно рада, что ты согласен. Мама тоже не возражает. Но она сказала, что я ещё маленькая и меня одну в дикую африканскую чащу отпускать нельзя. А она со мной сейчас поехать не может. У неё отпуск только вчера кончился. Может быть, ты сам сумеешь до меня добраться? Отвечай скорей, я по тебе уже скучаю. Крепко обнимаю. Дошкольница Оля».

Тигр немедленно отправил ответ:

«Конечно, сумею. Я уже большой. Начинаю добираться. Тигр».

Тигр не стал тратить времени на сборы. Да ему и не надо было ничего брать с собой. Разве что чужую телеграмму и букет для Оли. Он быстро нарвал ярких африканских цветов и зашагал по тропинке.

Пройдя несколько шагов, тигр оглянулся, последний раз посмотрел на место, где так часто грустил. Потом тигр мысленно заглянул в будущее, радостно зарычал и длинными прыжками помчался вперёд.

Сначала тигр бежал быстро. Но потом пошёл дождь. В Африке бывают очень густые дожди. Когда вы попадаете под такой дождь, вам начинает казаться, что кто-то всё время обливает вас водой из ведра. Просто берёт и выливает вам на голову одно ведро за другим.

Тропинка, по которой бежал тигр, сразу размокла. Мокрый тигр всё время увязал лапами в раскисшей земле. И вдруг он увидел дом. Круглый. Тропинка упиралась прямо в дверь. Тигр вытер мокрые лапы и постучал.

— Входи! Не заперто, — услышал тигр.

Внутри, посередине круглой комнаты с множеством дверей, стоял круглый стол с круглыми, четырёхугольными и треугольными тортами, с огромным чайником и бесчисленным количеством чашек. За столом сидел хозяин дома. Он оказался большим, толстокожим и с первого взгляда очень напоминал носорога.


— Это был носорог номер пять, да? — спросила Простокваша.

— Нет. Никакого рога на носу у хозяина не было. Там был один только нос. И всё.


Хозяином круглого дома оказался Носонос. Большой и толстокожий, он имел могучий, широкий нос и ещё более широкую душу. Душа у Носоноса была широка, как ковёр, на котором соревнуются борцы.

В ней всё время боролись два желания. Желание целый день сидеть дома, пить чай с тортом и лениться боролось с желанием с утра до вечера встречаться с разными интересными путешественниками и узнавать от них новости. Но кого можно встретить дома? Только свою собственную кошку и то, если она у тебя есть. Чтоб с кем-нибудь встречаться, надо самому путешествовать. А путешествовать, сидя дома с чашкой чая в одной руке и куском торта в другой, тоже не получается.

Два желания в душе Носоноса боролись-боролись и никак не могли друг друга победить. Бедный Носонос пытался их помирить, но они не хотели мириться. Тогда Носонос взял и построил себе дом в самой середине Африки, там, где пересекались все африканские тропинки. Дом получился большой, круглый, с множеством дверей в разные стороны.

Теперь Носонос мог спокойно сидеть, лениться, а в разные двери его дома всё время входили и выходили те, кто шёл по тропинкам. Кто хотел, присаживался к столу выпить чая и поболтать, а кто спешил — просто входил, здоровался, прощался и выходил в другие двери.

Тигр вошёл и поздоровался.

Носонос тоже поздоровался и предложил чаю.

— Пересидите у меня дождь, — сказал Носонос. — Всё равно под таким дождём вам далеко не уйти.

По крыше дома били струи воды. Тигр и Носонос выпили уже по две чашки чаю, когда в одну из дверей вошла крокодилица с мохнатым полотенцем на плече. Она пожелала им приятного аппетита, смущённо улыбнулась и вышла в другую дверь. Крокодилица спешила из одной реки в другую. Там она договорилась купаться со своими знакомыми крокодилами.

— Непромокаемая, — восхищённо сказал Носонос про крокодилицу. — Никакого дождя не боится.

Тигр вздохнул и посмотрел на свои ещё не высохшие лапы. Они снова выпили по чашке чаю, и тут в дом постучала и вошла совершенно промокшая пара. Первой заглянула мокрая овца, а за ней козёл с мокрыми и кривыми рогами. И с зонтиком.

— Можно у вас высохнуть? — спросила овца.

— Снаружи очень много воды, — добавил козёл.

— Высыхайте! — сказал Носонос. — Вода снаружи — это плохо. Могу предложить воду внутрь. В виде горячего чаю.

— Спасибо! — обрадовалась овца. — Мой вожак промок. Чашка чая будет ему очень полезна.

— Да! — вздохнул козёл. — Жуткий ливень. Сначала, правда, мы нашли зонтик, но он оказался дырявым.


— Это тот самый зонтик, который потерял в Африке Пчёлкин! — закричала Простокваша. — Я догадалась.

— Конечно, тот самый! — сказал директор. — Раз дырявый — значит, тот.



ТРИДЦАТЫЕ ПОДРОБНОСТИ

ПРО ТРЁХ ПАССАЖИРОВ ОДНОГО САМОЛЁТА,
ДВА БУКЕТА, НАПОЛОВИНУ ЧИСТУЮ МАШИНУ
И НЕПОМЕСТИВШИЕСЯ В УШАХ ПАЛЬЦЫ

Козёл Матвей, Носонос и тигр пили чай. Бяша от чаю отказалась. Она попросила у Носоноса иголку и стала штопать зонтик. Все, кроме Носоноса, ждали, когда кончится дождь. Носонос ничего не ждал.

Он был счастлив прямо сейчас: пил чай, ленился и беседовал с тигром о его новой хозяйке — дошкольнице Оле.

Неожиданно в дом Носоноса пришло письмо.

«Письмо мне, — подумала Бяша. — От барана. Я даже не знаю, что ему отвечать».

«Ой! — подумал Матвей. — Письмо, конечно, мне. От милиционера Ивана. Он зовёт меня в милицию, чтоб серьёзно поговорить. Про самолёты и капусту».

Носонос ничего не подумал. Он резал на части новый торт.

А тигр взял письмо и увидел, что оно от Оли. Письмо пришло тигру по старому адресу, не застало его там и догнало в пути.

«Дорогой тигр! — писала Оля. — Я очень волнуюсь. Сейчас по телевизору сказали, что в Африке дождь. Пережди его где-нибудь в сухом месте, а потом сразу садись на самолёт и прилетай ко мне. Я буду встречать тебя в аэропорту. Целую. Оля».

— Какая у меня хозяйка умная! — обрадовался тигр. — А я не догадался, что можно на самолёте. Думал, нельзя.

— Головастая хозяйка! — кивнул Носонос и налил всем чаю.

Тигр тут же отправил ответ:

«Вылетаю! Встречай после дождя! Тигр».

— Бяша! — вдруг сказал козёл Матвей. — Давай тоже вернёмся домой на самолёте.

— Я думала, мы побежим. Как раньше, — тихо сказала Бяша и закрыла уже заштопанный зонтик.

— Видишь ли, — вздохнул Матвей. — У меня сегодня был трудный день.

Бяша промолчала. Она внимательно посмотрела на Матвея и впервые заметила, что у него кривые рога. Конечно, не такие кривые, как у барана, но всё-таки.

— Сделаем, как ты скажешь. Ведь ты мой вожак, — сказала Бяша и опустила глаза.

Когда дождь кончился, Носонос показал гостям, в какую дверь надо выйти, чтоб быстро попасть в африканский аэропорт. И пожелал им счастливого полёта. В аэропорту лётчик как раз объявил посадку на очередной рейс. Среди пассажиров он с удивлением узнал козла Матвея.

Вскоре Матвей с зонтиком и Бяша уже спускались по тралу с самолёта, прилетевшего в родной аэропорт. Следом спускался тигр с букетом ярких африканских цветов. Его встречала дошкольница Оля с букетом ромашек. Это была незабываемая встреча.


Все лошадки посмотрели друг на друга и глубоко вздохнули.

— Может, теперь, — сказала Простокваша, — Оля поведёт тигра в лес, показывать нашу природу. Увидит там Аксинью, крикнет школьникам и дошкольникам: «Это не корень кис-кис. Это кошка!»

— Школьники и дошкольники, — сказал директор, — уже ушли из леса. Решили, что делать с корнем кис-кис. Они...

— Пожалуйста, не надо! — попросили Саша и Паша. — Давайте не знать, что они там решили. Так лучше будет.

— Тогда, — предложила Простокваша, — расскажи про Шпиля и Купола. Они подготовились к своему преступлению?

— Ox! — сказали Саша и Паша, но директор уже начал рассказывать:


Шпиль и Купол спорили, кому мыть машину. К месту своего преступления они собирались ехать на собственной машине. Она у них была, только очень грязная. Жулики ни разу не мыли её с тех пор, как украли.

— Давай совсем не мыть машину! — предложил Купол после долгих споров.

— Не мыть нельзя! — сказал Шпиль. — Придётся проезжать мимо милиции, а это лучше делать на чистой машине, особенно когда едешь совершать преступление.

— А давай, — предложил Купол, — помоем только одну сторону. Ту, которая будет мимо милиции проезжать.

— Не слабо! — обрадовался Шпиль.

Жулики взяли пистолет, огромный мешок, спустились вниз в лифте, выкатили из своего гаража машину, стали мыть её с одной стороны. Купол мыл, а Шпиль показывал, где ещё грязно. Когда половина машины стала почти чистой, Шпиль вдруг охнул, присел на корточки, закрыл глаза, заткнул уши пальцами. Он увидел: мимо машины с грязной стороны проходит милиционер.

Купол тоже увидел милиционера, тоже присел, тоже закрыл глаза, тоже попытался заткнуть уши пальцами. Но его пальцы были слишком толстые, в ушах не поместились.

Поэтому Купол слышал всё, что говорил милиционер, который вышел из подъезда и, увлечённо беседуя с какой-то тётей, прошёл мимо машины жуликов к своему мотоциклу. Увлечённая беседа не помешала милиционеру раз и навсегда запомнить номер грязной машины, но жуликов он не заметил. Они прятались за машиной с чистой стороны.

— Про что он говорил? — спросил Шпиль, когда опасность миновала.

— Про Африку, — сказал Купол. — И про то, что сестёр надо бить, чтоб в доме пыли не было.

Милиционер, прошедший мимо жуликов, был Иван. Он беседовал с тётей Клавой. Они вместе только что вышли из квартиры Пампушкина.


— А что там с ними было? — спросила Простокваша.



ТРИДЦАТЬ ПЕРВЫЕ ПОДРОБНОСТИ

ПРО НОГИ В АТЛАНТИЧЕСКОМ ОКЕАНЕ.
КАРТОШКУ В ШКАФУ, ДУБИНУ В ПЕЩЕРЕ
И НЕУЛОВИМЫЙ ТЕЛЕФОН

Когда Пампушкин открыл перед милиционером и тётей Клавой двери своей квартиры, они увидели Африку.

Африка была на животе у Пампушкина, он вместо пропавших брюк надел большую географическую карту. Пампушкин в неё закутался. Теперь на животе у Пампушкина висела Африка, на спине колыхался Северный полюс, а ноги скрывались за просторами Атлантического океана.

— Вы из редакции, — сразу догадался Пампушкин. — А вы из милиции. Брюки искать. Сейчас я вас обоих чаем угощу, потом стихи отдам, а потом пропавшими брюками займёмся. Проходите пока в какую-нибудь комнату.

Пампушкин побежал на кухню, стал греметь кастрюлями, а тётя Клава и милиционер Иван пошли по его квартире и сразу заблудились. У Пампушкина была очень многокомнатная квартира.

Заблудившиеся целый час бегали по разным комнатам, заваленным одинаковыми книгами, кричали: «Ау!»

Пампушкин с чайными ложками бегал по другим комнатам, искал своих гостей. Наконец все встретились.

— Садитесь! — сказал Пампушкин.

Но оказалось, что все стулья уже заняты. На стульях лежали книги, бумаги и авторучки. На столе стояло три пишущих машинки. Сидеть можно было только на полу.

— Вам тут чайник нигде не попадался? — спросил Пампушкин.

— Нет, — сказал Иван. — Может, его тоже украли?

— Чайник не украли! Я его час назад где-то видел. Вспомнил где! — вдруг хлопнул себя по лбу Пампушкин и полез под кровать, на которой лежали садовые инструменты: лопата, грабли и тачка на колесиках.

Из-под кровати Пампушкин вытащил большой синий чайник. Чайник до самых краёв был полон сырой картошкой.

— А почему там картошка? — удивилась тётя Клава.

— Сумку не нашёл, ходил за картошкой с чайником, — сказал Пампушкин. — Это ничего, сейчас я картошку высыплю.

Пампушкин огляделся, немножко подумал, открыл шкаф, в котором на вешалках висели пиджаки и простыни, высыпал туда картошку.

— Картошку — в шкаф? — всплеснула руками тётя Клава.

— Какая разница, куда класть, — пожал плечами Пампушкин, — главное, не забыть, где лежит. А это очень трудно! — вздохнул он. — В наше время всё труднее, труднее и труднее. В прежние времена легче было.

— Откуда вы знаете? Вы же не жили в прежние времена? — насторожился милиционер Иван.

— Догадываюсь, — сказал Пампушкин. — Вот, например, у первобытного человека в пещере только одна вещь была — дубина. Конечно, ему просто запомнить, куда он её положил. А у теперешнего человека полная квартира всего: книжки, ботинки, чашки, подушки, колбаса, перчатки, масло, мыло, веник, шапка и телефон. И ещё лыжи, чтоб зимой кататься, и зонтик, и щётки: одни для зубов, другие для пальто, третьи для сапог. И полотенца, и табуретки, и таблетки. Варенье в банках, вилки, бутылки, с молоком и пустые, часы, трусы, суп в кастрюле, гвозди в каких-то коробочках, спички, тумбочки, карандаши, термометр.

И то, и другое, и всякое — до вечера не пересчитать. А кроме всего прочего, ещё и ключи от квартиры. И про всё это надо помнить, куда что кладёшь. Голова лопается. У меня вообще-то прекрасная память, но даже я иногда путаюсь.

Например, нужны мне шнурки — ботинки завязать. Я сажусь, зажмуриваюсь и начинаю вспоминать. Шнурки у меня в коробке из-под спичек, коробка лежит в сахарнице, сахарница завёрнута в полотенце, полотенце в мусорном ведре, ведро в буфете, буфет в ванной, как войдёшь — налево. Открываю глаза. Иду за шнурками, и оказывается, всё наоборот.

Буфет не в ванной, а на балконе, в нём не мусорное ведро, а портфель, в портфеле не полотенце, а моё новое осеннее пальто, в кармане пальто не сахарница, а ботинок, в ботинке — не спичечная коробка, а носовой платок, в нём завёрнуты не шнурки, а кнопки, чтоб картинки к стенам прикалывать. Нo картинки тоже неизвестно где. Приходится снова зажмуриваться и вспоминать сначала.

— А вы никогда не пробовали всё класть на свои места? — спросила тётя Клава.

— Нет! — сказал Пампушкин. — Этот способ я ещё не пробовал. Когда-нибудь попробую, а сейчас мы с вами будем чай пить. С вареньем. Вот только вспомню, куда я его дел.

— Спасибо, не нужно чаю! — сказала тётя Клава. — Лучше дайте мне стихи для детского журнала, а то я в редакцию спешу.

Пампушкин зажмурился и начал:

— Стихи у меня свёрнуты в трубочку и засунуты в бутылку из-под молока, бутылка в резиновом сапоге, сапог в хрустальной вазе для цветов, ваза замотана в мои единственные брюки... а брюки... Ой!..

Пампушкин открыл глаза и с ужасом посмотрел на Ивана:

— А брюки у меня украли!

— Что же теперь делать? — расстроилась тётя Клава.

— Ничего, — утешил её Пампушкин. — Скоро товарищ милиционер брюки мои найдёт, я оттуда стихи достану и вам отдам.

И тут где-то в многокомнатной квартире Пампушкина зазвонил телефон.


— Это, наверно, редактор! — сказала Простокваша. — Уже начал беспокоиться, что тётя Клава не возвращается.

— Правильно, — сказал директор. — Это звонил редактор.


Пампушкин, завёрнутый в географическую карту, стоял, задумчиво склонив набок голову, и прислушивался к телефонным звонкам. Но с места не трогался.

— Что же вы к телефону не идёте? — спросила тётя Клава.

— А я не знаю, куда идти! — сказал Пампушкин. — Только я в милицию позвонил, и телефон у меня потерялся. Может, вы, товарищ милиционер, его найдёте?

Иван застегнул самую верхнюю пуговицу на своей милицейской форме и сказал:

— Возвращать гражданам их пропавшее имущество — мой долг.

Тёте Клаве было очень интересно. Она никогда не видела, как милиция ищет пропавшие вещи.

Милиционер Иван огляделся и приступил к поискам. Сосредоточился, собрал всю свою волю в кулак и направил её в уши. Милицейские уши сразу напружинились, зашевелились и даже немножко увеличились в размерах.

Теперь ни один телефонный звонок не смог бы проскользнуть мимо этих ушей.

Осторожно и совершенно бесшумно Иван двинулся туда, откуда раздавались звонки. Но телефон тоже был не дурак. Взял и замолчал. Иван остановился. Телефон зазвонил снова. Иван шагнул. Телефон сразу смолк и затаился. Иван понял: предстоит нелёгкая борьба.

Телефон то звонил часто, то вдруг надолго замолкал, а потом начинал звонить совсем в другом месте. По крайней мере, так всем казалось. Прошёл час, второй, третий. Иван упорно продолжал поиски. Он не мог признать своё поражение. Это означало бы, что милиция не умеет справиться с каким-то несчастным телефоном.

«Ничего! — думал Иван про телефон. — И не таких брали! Сколько верёвочке ни виться...»

И тут Ивану пришла в голову замечательная мысль. Он решил искать не по звонкам, а по проводу.

— Неуловимых телефонов не бывает! — сказал Иван, обнаружив под кучей блокнотов, в которых Пампушкин записывал свои умные мысли, провод. — Следы остаются всегда!

Иван уверенно пошёл по следу, то есть вдоль провода. Коварный провод долго водил Ивана из комнаты в комнату, петлял, выкручивался и в конце концов нырнул в холодильник.

Иван точным движением открыл холодильник. Телефона там не было. Там сиротливо жались друг к другу продрогшие тапочки Пампушкина.

Иван захлопнул холодильник, в ту же секунду наглый телефон зазвонил в другом конце квартиры.

Тётя Клава уже давно нервничала. Но она не могла уйти без стихов. А стихи не могли найтись, пока не найдутся брюки. А брюки Иван ещё даже не начинал искать. Он пока искал телефон. Тётя Клава нервничала напрасно. Она бы перестала нервничать, если бы знала, что детский журнал уже два часа назад вышел без стихов Пампушкина. Пампушкин тоже этого не знал, а то бы он начал нервничать. Вместо тёти Клавы.



ТРИДЦАТЬ ВТОРЫЕ ПОДРОБНОСТИ

ПРО ШИПЕНИЕ, ПЫЛЬНЫХ СЕСТЁР,
БУТЫЛКУ МОЛОКА И ПЯТНО, ПОХОЖЕЕ
НА ВЕРБЛЮДА. И ПРО ТЁТИ КЛАВИНУ НОГУ

В редакции детского журнала в это время сотрудники отдыхали после трудной работы, ничего не делали. Редактор делал сразу три дела: волновался о тёте Клаве, каждые полчаса звонил Пампушкину, а в промежутках уже думал о следующем номере детского журнала.

Пчёлкина в редакции не было. Он пошёл в зоопарк относить фотографию жирафы и ещё не вернулся. По дороге из зоопарка в редакцию Пчёлкин заглянул в магазин: купить на ужин бутылку молока.

Вдруг в редакцию журнала пришла посылка. На посылке было написано: «Угадайте, что мы вам прислали?» И подпись: «Благодарные читатели».

— Наверное, что-нибудь вкусное! — решили сотрудники. И стали посылку открывать.

А посылка как зашипит!

— Спасайся, кто хочет! — крикнул редактор и ловко выпрыгнул в окно. Со второго этажа.

Редакция находилась в небольшом двухэтажном домике.

Когда сотрудники услышали, что надо спасаться, они сразу же легли под стол, на котором стояла посылка, и замолчали. Там, под столом, они надеялись спастись.

— Я это шипение знаю! — сказал редактор, который, оказывается, остался висеть снаружи окна, уцепившись руками за подоконник. — Так кобры шипят! Никому с места не двигаться! — скомандовал он. — Посылку не трогать! Это, наверно, какие-нибудь юные следопыты в кустах ядовитую кобру нашли. И нам на память прислали. Давайте вместе подумаем, что нам теперь делать и как спастись.


— Там что, правда кобра? — спросили Саша и Паша.

— Конечно, кобра, — сказала Простокваша. — Это, наверно, не юные следопыты, а Шпиль и Купол кобру послали. Чтоб она всю редакцию покусала. А потом они нападут.

— Нет, — сказали Саша и Паша, — там, наверное, не кобра.

— Почему вы так думаете? — спросил директор.

— Ты бы тогда по-другому рассказывал, — вздохнули Саша и Паша.

Директор посмотрел на них и задумался. Потом он сказал:

— Да. Там в посылке не кобра.

— Кто же там шипит? — спросила Простокваша.

— Скоро узнаете!


Пока сотрудники и редактор думали, как им спастись, тётя Клава в квартире Пампушкина думала, как ей скорей попасть в редакцию. Со стихами.

— Давайте, — сказала тётя Клава Ивану, — перестанем искать телефон и сначала найдём украденные брюки. А то мне стихи нужны.

— Хорошо, — согласился Иван, — займёмся брюками. Сейчас я буду задавать потерпевшему вопросы.

— А кто потерпевший? — спросил Пампушкин.

— Вы! — сказал Иван.

— У меня брюки украли, а я должен терпеть? — обиделся Пампушкин.

— Придётся потерпеть! Приготовьтесь отвечать на мои вопросы.

Пампушкин приготовился. Иван нахмурился, задумался, поднял глаза к потолку и задал первый вопрос:

— Ваши брюки были зелёного цвета?

— Да. А как вы догадались? — удивился Пампушкин.

— На брюках были желтые пуговицы, пришитые белыми нитками?

— Правильно, — сказал Пампушкин. — Вы очень догадливый.

— На правой коленке красное пятно?

— Верно!

— Пятно большое и очень похожее на верблюда?

— Очень похожее! — согласился Пампушкин. — Это на меня клюквенный сироп опрокинулся в прошлом году. Я только не пойму, откуда вы так хорошо мои брюки знаете. Где вы с ними встречались?

— Нигде я с ними не встречался, — сказал милиционер Иван. — Вон они на люстре висят.

Пампушкин задрал голову к люстре, увидел там свои брюки и с радостным криком прыгнул к ним вверх. Он сдёрнул брюки, из них выскользнула хрустальная ваза, упала на пол и разбилась.

Из осколков вылез резиновый сапог, из сапога выкатилась бутылка. Из бутылки Пампушкин достал стихи, свёрнутые в трубочку, и отдал их тёте Клаве.

— А можно мне прочитать? — спросил Иван.

— Пожалуйста, — разрешил Пампушкин.

Иван развернул трубочку и прочёл два стихотворения. Первое называлось


«Ковёр».


Мы сегодня свой ковёр

Повели гулять во двор.

На качелях покатали

И мороженое дали.


Второе стихотворение называлось


«Сестры».


Мы вчера своих сестёр

Положили на забор.

Потрясли, потом побили.

Будет в доме меньше пыли.


— Не понял! — сказал Иван.

— Видите ли, — смутился Пампушкин. — Это у меня, наверно, строчки из разных стихов перепутались. Ничего. Редактор разберётся. Ему не впервой.

На прощание Иван сказал Пампушкину:

— Конечно, милиция может поймать ваш телефон, нам вообще не трудно навести тут у вас полный порядок. Но лучше будет, если вы его наведёте сами.

— Ага! — согласился Пампушкин и побежал на балкон надевать брюки. Там, на балконе, у него висело зеркало.

А милиционер Иван довёз тётю Клаву до редакции на мотоцикле с коляской и поехал к бабушке Марье, которая спокойно ждала его в милиции.

Тётя Клава вошла в редакцию и увидела: никого нет, на полу много мусора, а на столе стоит какая-то посылка.

«Без меня всю редакцию извозюкали!» — подумала тётя Клава и взяла веник. И вдруг услышала голос:

— Положите веник. Прекратите шевелиться!

— Ой! Мамочки мои! — испугалась тётя Клава. — Кто это?

— Это я! — сказал редактор, подтянулся на руках и заглянул снаружи в окно. — Я тут пока ещё держусь, а сотрудники все под столом лежат. А на столе у нас кобра в посылке. Её благодарные читатели прислали. Слышите, как шипит, сейчас кусаться будет.

— Подождите, — сказала тётя Клава. — Сейчас я подкрадусь и послушаю, как эта кобра шипит. Может, она не кусачая. Пошипит-пошипит и затихнет.

— Только осторожно, — разрешил редактор. — А в случае чего прыгайте ко мне за окошко. Я вас поймаю.

Тётя Клава подошла на цыпочках к посылке, послушала-послушала и вдруг как прыгнет в окно! Едва редактор успел ей ногу протянуть, чтоб она за неё схватилась. Повисла тётя Клава на левой ноге редактора и говорит:

— Это не кобра.

— Странно! — удивился редактор. — Зачем же вы тогда в окно прыгали?

— Потому что там, в посылке, гадюка, — сказала тётя Клава, качаясь на ноге редактора. — А гадюк я в два раза больше, чем кобр, боюсь. Я их не выношу. Я от них сама в окна прыгаю.

— Эх! — возмутился редактор. — Неужели наши читатели совсем обалдели! Додумались — гадюку в редакцию прислали. Интересно, очень она ядовитая?

— Мне, — сказала тётя Клава, — совсем не интересно.

Редактор подтянулся на руках, заглянул в окно и спросил:

— Сотрудники, где вы?

— Мы тут! — сказали сотрудники. — Под столом. Мы пока вылезать не будем. Мы Пчёлкина подождём. Он у нас смелый. К львам близко подходит и вообще... Пусть он со змеей договаривается.

И тут как раз в редакцию вошёл Пчёлкин с бутылкой молока.

— Очень кстати вы пришли, — сказал редактор. — Видите: на столе посылка, в посылке змея. Она шипит. Вы у нас самый смелый. Скажите ей, чтоб она нас не кусала.

Пчёлкину очень понравилось, что его считают самым смелым. Он храбро подошёл к посылке, прислушался и сказал:

— Надо эту змею молоком напоить. Она, наверное, голодная, вот и сердится — шипит.

И Пчёлкин вылил в посылку полную бутылку молока. Там заплескалось, забулькало и затихло.

— Ну как? — спросил редактор. — Пообедала змея? Не шипит больше?

Пчёлкин стал прислушиваться, но тут сотрудники под столом вдруг зашептались.

— Тссс! — сказал редактор. — Дайте Пчёлкину змею послушать. Лежите тихо.

— Не можем мы тихо лежать! — сказали сотрудники. — На нас тут что-то белое капает. Мы думаем, уж не гадюкин ли яд?

— Это молоко, — сказал Пчёлкин, заглянув под стол.

— Ах, так! — сказали сотрудники из-под стола. — Мало того, что нам читатели змею прислали, как будто мы их просили змей посылать, они ещё свою змею в дырявую посылку сунули. Не могли целую найти.

— Да они, — сказал Пчёлкин, — наверно, нарочно дырки провертели, чтоб змея дышала. Змее без воздуха нельзя.

Тут сотрудники совсем обиделись:

— Змее без воздуха нельзя, а нас под столом молоком обливать можно, да? Мы вылезаем. Лучше быть укушенными змеей, чем под столом в молоке утонуть!

Сотрудники вылезли и маленькой тесной толпой убежали в самый дальний угол.

И вдруг из посылки высунулся хвост. Пчёлкин только глянул на этот хвост и сразу прыгнул в окно. Пролетел мимо редактора, мимо тёти Клавы тоже почти пролетел, но всё-таки успел — схватился за тёти Клавину ногу.

— Ага! — сказала тётя Клава. — Пчёлкин-то смелый-смелый, а тоже гадюк боится. Как я.

— Простой гадюки я бы не испугался! — сказал Пчёлкин, качаясь под тётей Клавой. — На обыкновенную змею я хоть целый час смотреть могу. А на эту нет. Она кошмарная. Мохнатая, пушистая. Никогда таких страшных змей не встречал.

— Неужели вся пушистая? — удивился редактор.

— Не знаю! — сказал Пчёлкин. — Может, она дальше и голая. С меня хвоста хватит, на остальное смотреть не хочу. Знаете что, мне тут до земли близко, можно, я отцеплюсь от тёти Клавиной ноги, домой пойду. Что-то валерьянки хочется. Всё-таки непривычно на пушистых змей смотреть.

— Ни в коем случае! — возразил редактор. — Пока рабочий день не кончился, висите на своём месте. Сейчас что-нибудь придумаем.



ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬИ ПОДРОБНОСТИ

ПРО УСЫ, ЗВЁЗДЫ, НАУЧНЫЕ ВЫВОДЫ
И МАТЕРИНСКИЕ ОБЪЯТИЯ

Вот висит за окном редактор, под редактором тётя Клава, под тётей Клавой Пчёлкин. А остальные сотрудники в углу дрожат, на хвост глядят. И видят: пушистый хвост прячется обратно в посылку, а вместо хвоста вылезает голова. Ужасная. Глаза сверкают, уши торчат, и усы в разные стороны.

Некоторые сотрудники даже зажмурились. А некоторые нет. Они усов не испугались. У них у самих усы были. Посмотрели усатые сотрудники на змеиные усы, потом на глаза, потом на уши да как закричат:

— При чём тут змея? Это же кошка с усами!

Безусые сотрудники открыли один глаз и увидели: усатые правы. Тогда они остальные глаза тоже открыли.


— Это была Аксинья, да? — спросила Простокваша.

— Да, — кивнул директор... — Школьники и дошкольники решили обрадовать сотрудников редакции целебным корнем кис-кис.


Внутри посылки Аксинья открыла глаза и увидела звёзды. Когда отправители закрыли посылку, там наступила темнота. Только дырки в стенках сверкали. Аксинья приняла дырки за звёзды. Уши у неё всё ещё были залеплены землёй, она ничего не слышала. Вокруг Аксиньи была темнота, тишина и звёзды.

«Кажется, меня запустили в космос!» — подумала Аксинья. И тут терпение у неё стало лопаться.

Трах! Бух! Дыдых!

— Да что же это такое?! — крикнула Аксинья сама себе, — Сначала за мной гоняются все кому не лень. Потом все по очереди без разрешения хватают за хвост. Теперь без спроса в космос запустили. А потом за всё это с меня же ещё возьмут штраф. Нетушки! Пора защищаться!

И когда в редакции получатели стали открывать посылку, Аксинья зашипела, честно предупреждая всех вокруг, что терпение у неё лопнуло. Но когда в посылку вылилась целая бутылка молока, Аксинья немного успокоилась.

«Молоко льют, — подумала она. — Умаслить хотят. Ладно. Когда со мной по-хорошему, я тоже по-хорошему». Аксинья наскоро умылась молоком и высунулась из посылки.

— Здравствуй! — сказали ей сотрудники. — Мы сотрудники редакции, а тебя как зовут?

— Что? — спросила Аксинья.

— Как тебя зовут? — повторили сотрудники.

— Что, что?

Сотрудники подошли к Аксинье, заглянули ей в уши и сказали друг другу:

— У неё в ушах земля. Она ничего не слышит... У тебя в ушах земля! — сообщили они Аксинье.

— Что? — спросила Аксинья.

— Земля! В ушах! У тебя! — хором закричали сотрудники.

— Говорите громче, — сказала Аксинья. — Я ничего не слышу. У меня в ушах земля.

Пока сотрудники помогали Аксинье вынуть землю из ушей, редактор влез обратно в окно и втянул за собой тётю Клаву и Пчёлкина.

— Теперь всё в порядке! — сказал редактор. — Кошки ядовитыми не бывают и кусаться не любят. Можно продолжать работу. Нам уже пора думать о следующем номере детского журнала. Тётя Клава, где стихи Пампушкина?

Тётя Клава отдала редактору стихи, и он опытной рукой быстро поставил на место строчки, которые перепутались. Стихи Пампушкина сразу стали гораздо понятней.

— А я вот чего не пойму, — сказал Пчёлкин. — Зачем нам благодарные читатели кошку прислали? Ещё змею — это всё-таки что-то новенькое. А кошку зачем? Или они думают, мы кошек никогда не видели?

— А они, — сказала тётя Клава, опытной рукой быстро подметая в редакции пол, — наверно, решили, что это дикий карликовый тигр неизвестной породы. И нам послали, чтоб мы научные выводы сделали.

Редактор отложил исправленные стихи, сказал:

— Жалко, я редактор журнала, а не главный сторож зоопарка. Я бы этим благодарным читателям настоящего дикого тигра послал. По обратному адресу. Открыли бы они посылочку — сразу почувствовали, чем тигр от кошки отличается, а кошка от тигра. Без всяких научных выводов.

Тут двери редакции распахнулись, и вошёл тигр. Ручной. А за ним — дошкольница Оля. Тигр и Оля пришли с букетами поблагодарить детский журнал за то, что он помог им найти друг друга.

Тигр горячо поблагодарил всех вместе и Пчёлкина в отдельности. Потом он отвел Пчёлкина в сторонку, сказал:

— А чужую телеграмму я, как вы и советовали, не выбросил. С собой ношу. Может, ещё найдётся эта неизвестная Аксинья или хоть дедушка Серёжа.

В ушах у Аксиньи больше не было земли, она услышала знакомые имена, вздрогнула:

— Аксинья — это я!

— Вам телеграмма! — обрадовался тигр и протянул ей уже немного потёртую, но чистую и непорванную телеграмму.

Аксинья прочла телеграмму и исчезла из виду. Ещё быстрей, чем исчез в своё время в аэропорту козёл Матвей. После того как его отучили пугать самолёты.

В ту же секунду Аксинья уже была дома. Она обнимала Яшу. И дедушку. И снова Яшу.

— Как ты вырос, мой дорогой Яша! — говорила Аксинья, прижимая Яшу к груди.

— Не вырос — выросла! — весело кричал дедушка Серёжа. — Она — девочка.

— Вижу! — улыбалась Аксинья. — Я говорю, как ты вырос, мой дорогой ребёнок девочка Яша!

Яша всеми четырьмя лапами крепко обнимала маму. Мама была тёплая, пушистая и очень знакомая.

«Наконец-то я с ней познакомилась, с моей мамой», — думала Яша и мурлыкала на всю квартиру.


— Ах! — вздохнули Саша и Паша. — Как хорошо, когда всё хорошо кончается.

— Да! — согласились остальные лошадки. — Но разве это конец? Сказка ещё не кончилась.

— Всё! — крикнула Простокваша. — Я больше не могу терпеть. Ты сам говорил — терпеть вредно. Если я сейчас не узнаю, на кого поехали нападать жулики, я за себя не отвечаю.



ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЁРТЫЕ ПОДРОБНОСТИ

ПРО ХИХИКАЮЩИХ МИКРОБОВ, ВАФЕЛЬНЫЙ
ТОРТ «СЮРПРИЗ» И НЕОЖИДАННУЮ ПОМОЩЬ

Жулики решили ограбить кондитерский магазин. Они собирались напасть на продавца, который, ничего не подозревая, мирно вынимал из телевизора гирю. Шпиль и Купол погрузили в свою наполовину чистую машину мешок, пистолет, сели сами и быстро помчались по улице. Они спешили совершить преступление.

— Только давай не нарушать правила уличного движения! — сказал Купол. — И так все правила нарушаем, давай хоть эти оставим в покое.

— Ладно! — согласился Шпиль, который вёл машину.

(На самом деле Шпиль не знал, нарушает он правила уличного движения или не нарушает. Шпиль даже не знал, как эти правила выглядят. Он их никогда не учил.)

Машина жуликов чистой стороной безнаказанно проехала мимо милиции, где недавно вернувшийся Иван рассказывал бабушке Марье про брюки с верблюжьим пятном и про ковёр, который катался на качелях и ел мороженое. Марья в ответ рассказывала Ивану про Катю с Петей.

Бабушка и милиционер внимательно слушали друг друга, поэтому ничего не заметили. Жулики остановили машину возле кондитерского магазина, достали мешок, пистолет и ворвались в магазин.

— Здравствуйте, покупатели! — сказал продавец, отвлекаясь от гири и телевизора. — Я своё слово твердо держу. — Он поднял голову и увидел пулю.

Грязная пуля злобно смотрела на продавца из мрачной глубины пистолета. Готовые к полёту микробы стояли на ней тесной толпой и кровожадно хихикали.

— Руки вверх! — крикнул Шпиль.

Продавец испуганно поднял руки. Но в то же время он храбро шагнул вперёд и грудью защитил кассу с деньгами.

— Дурачок! — засмеялся Купол. — Думает, мы за деньгами пришли. Зачем нам деньги? Мы жулики. Ничего не покупаем. Бесплатно воруем.

Шпиль и Купол быстро привязали продавца к кассе, запихали ему в рот вафельный торт «Сюрприз».

— Теперь он не скоро закричит «Помогите!», — сказал Шпиль и спрятал пистолет в карман.

Микробы внутри грязного пистолета разочарованно плюнули себе под ноги и разбрелись по пуле.

Жулики бросали в мешок всё: торты, зефир в шоколаде, пастилу, конфеты, булочки, мармелад, балки с вареньем и пирожные — корзиночки, безе, эклеры, наполеоны, трубочки с кремом. Через минуту все полки остались пустыми. Пока Шпиль нервно завязывал мешок, Купол, не торопясь, накладывал себе в карманы штанов варенье из последней банки.

— Сколько раз я тебе говорил, — нервно сказал Шпиль, — не клади варенье в карманы. Как потом вынимать будешь?

— Ложкой! — спокойно ответил Купол и показал Шпилю специально захваченную из дома чайную ложку.

Ограбив магазин, жулики собирались скрыться с места преступления, не оставив следов. Хотели уйти незамеченными, не знали, что их уже давно заметили обезьянки.

Обезьянки, сидевшие в зоопарке на голове у жирафа, внимательно наблюдали за жуликами. Через открытые двери магазина они прекрасно видели, как жулики складывают в мешок всё вкусное, что было на полках.

— Кажется, тут нужна наша помощь! — сказали обезьянки друг другу и приготовились.

В это время жулики с мешком уже выбегали из магазина. Купол на миг задержался. Ему понравилась засевшая в цветном телевизоре гиря. Он протянул руку, выхватил гирю из телевизора, унёс с собой. Через секунду жулики с мешком уже сидели в машине и захлопывали дверцы.

Привязанный к кассе продавец остался в магазине. Продавцу очень хотелось кричать «Помогите!», но ему мешал вафельный торт «Сюрприз». Конечно, продавец мог выплюнуть торт, но сделать это ему не позволяло воспитание.

«Вафли почти хлеб! — рассуждал продавец. — А выплёвывать хлеб я не могу. Разве этому меня учили в детстве?»

Продавец беспомощно посмотрел на захлопывающиеся дверцы и увидел, как скатившиеся с жирафа обезьянки выбежали из зоопарка, вскочили в машину к жуликам. Жулики их не заметили. Захлопнули дверцы, завели машину, помчались вперёд. Вслед за обезьянками из зоопарка выбежала мама Обезьяна, которая ни на секунду не упускала своих детей из виду.

Обезьяна огляделась, заметила стоящий неподалёку, возле милиции мотоцикл с коляской, вскочила на него, погналась за машиной жуликов.



ТРИДЦАТЬ ПЯТЫЕ ПОДРОБНОСТИ

ПРО МИЛИЦЕЙСКУЮ ШКОЛУ, СТАРУШКУ НА
ЗЕБРЕ, СДАВШЕГОСЯ ШПИОНА, БЕССТРАШНОГО
ИВАНА И ПРО МОСТ, ДЕЛЁННЫЙ НА ЩУК

Из милиции выскочили милиционер Иван и бабушка Марья. Иван мгновенно оценил обстановку, принял решение. Бабушка Марья тоже оценила обстановку, но растерялась.

— Без мотоцикла, — сказала она, — трудно преследовать преступников. Надо что-то спешно предпринять. Может, побежим пешком?

— Преследование преступников, — спокойно сказал Иван, — не терпит спешки. Их надо ловить головой, а не ногами. Так меня учили в специальной милицейской школе.

— Что же делать? — спросила Марья.

— Прежде всего, — сказал Иван, — надо оставаться спокойными и осмотрительными.

— Осмотреться можно с жирафа, — предложила бабушка.

— Дельная мысль! — согласился Иван. — Спасибо.

Жираф, конечно, не отказался помочь милиции. Через минуту Иван стоял на голове жирафа, вглядывался вдаль.


— А жулики, — спросила Простокваша, — ещё не заметили обезьянок?

— Нет, — сказал директор.

— Наверно, сейчас обезьянки разберут машину на запасные части, да?

— Не разберут. Обезьянки задумали совсем другое. Машина жуликов, нарушая все правила уличного движения, вылетела на перекрёсток, над которым горел красный светофор.

В это время перекрёсток по пешеходной дорожке-»зебре» переходила старушка с зонтиком и тазиком. Не нарушая никаких правил, она честно шла на зелёный свет. Машина жуликов налетела прямо на неё.


— Не может быть! — ахнули Саша и Паша.

— Но старушка ловко увернулась! — сказал директор. — Машина промчалась мимо, грязной стороной испачкала старушке юбку и выбила у неё из рук зонтик и тазик, которые разлетелись в разные стороны. Тазик старушка сразу нашла, а зонтик долго искала.

— А мама Обезьяна на мотоцикле с коляской не отстаёт? — спросила Простокваша.

— Обезьяна остановилась на перекрёстке, подождала, пока загорится зелёный свет, помчалась дальше.


В это время Купол оглянулся, сказал Шпилю, который сидел за рулём:

— Сзади милицейский мотоцикл с коляской.

— И с милиционером? — спросил Шпиль.

— Нет, с обезьяной.

— Это не страшно! — сказал Шпиль, но на всякий случай прибавил скорость.

Конечно, милиционер на быстроходном мотоцикле давно бы уже догнал жуликов, но мама Обезьяна управляла мотоциклом с коляской не так хорошо, как Иван. Ей никогда не приходилось водить мотоцикл с коляской. Правда, ей очень часто приходилось водить коляску, но это совсем не одно и то же.

Машина с жуликами и обезьянками и мотоцикл с коляской и мамой на большой скорости промчались мимо городского кинотеатра, где на экране, уже в четвертый раз за сегодняшний день, шпион весь в слезах сдавался своей двоюродной тёте.

Но жулики пока не собирались сдаваться. Они вылетели из города и понеслись по дороге, мама Обезьяна мчалась сзади, не упуская их из виду.


— А ведь мама одна с жуликами не справится, у них пистолет, — с дрожью в голосе сказали Саша и Паша. — Почему Иван не гонится за жуликами? Испугался?

— Чепуха! — засмеялась Простокваша. — Иван бесстрашный. Он не гонится потому, что сейчас будет ловить жуликов головой, а не ногами. Так его в милицейской школе учили.

— Милиционер Иван, — сказал директор, — стоял на голове жирафа и вглядывался в даль. Внизу нервничала бабушка Марья, но Иван спокойно изучал обстановку, сопоставлял факты, делал выводы.


Факты были такие: за городом на берегу реки раздевались пловцы и плавательный тренер. После утомительных соревнований по плаванию они решили хорошенько отдохнуть и выкупаться. Вглядевшись повнимательней, Иван заметил в глубине стаю щук. Щуки с нетерпением ждали пловцов, чтоб рассчитаться с ними за футбольные ворота.

Неподалёку от раздевающихся пловцов Иван увидел ремонтных рабочих, которые играли в домино. Ремонтные рабочие разобрали мост через реку и теперь отдыхали. Собрать мост обратно они не спешили. Это была очень долгая работа, начинать её раньше, чем через неделю, не имело никакого смысла.

Вдали за рекой паслось на лугу стадо овец под предводительством задумчивого барана. Иван оценивающе пригляделся к закрученным, как баранки, бараньим рогам, измерил на глазок их длину и сделал точный расчёт.

Далеко в стороне от стада шли по полю рядышком две фигурки. Высокая фигурка размахивала руками и что-то рассказывала, а другая, низенькая, шевелила длинными ушами и внимательно слушала. Иван и эти фигурки принял во внимание, включил их в общую картину, сделал соответствующие выводы.

Закончив все предварительные расчёты, Иван попросил жирафа встать на цыпочки и с точностью до сантиметра в секунду определил среднюю скорость машины жуликов, которая как раз выезжала из города. Скорость своего мотоцикла, на котором сидела мама Обезьяна, Иван вычислять не стал, он знал её наизусть.

«Так! — сказал Иван про себя. — Мост плюс уши, делим на щук, отнимаем мотоцикл с коляской и полученный результат умножаем на овец. То, что получится, снова делим. Теперь на домино. В результате мы имеем приличную скорость и рога в уме. Всё правильно, ответ сходится».

Сделав окончательные выводы, Иван закрыл глаза, дал хорошо поработавшей голове немного отдохнуть и установил двустороннюю связь между своим мозгом и электронно-вычислительным мозгом своего мотоцикла с коляской.

Милицейский мотоцикл с коляской был очень умной, современной машиной. У него внутри, между мотором, бензобаком и переключателем скоростей, был привинчен изобретенный талантливыми учёными электронно-вычислительный мозг. Обычно, когда на мотоцикле сидел Иван, электронный мозг отключался и спокойно спал. Ивану хватало одного своего мозга.

Но сейчас было совсем другое дело. Иван вышел на связь с мозгом мотоцикла, передал ему ряд ценных указаний. В свою очередь мозг мотоцикла передал Ивану ряд важных сообщений. Иван внёс новые поправки в свои расчёты и спрыгнул с жирафа.

Поблагодарив жирафа за оказанную милиции помощь, Иван взял нервничающую бабушку Марью за руку и повёл в милицию. Там Иван написал короткую записку, сложил её вчетверо, оставил на столе и за руку вывел бабушку Марью на улицу. Твёрдая рука милиционера вселяла в нервничающую бабушку уверенность. Бабушка шла за Иваном и с каждым шагом становилась всё спокойней и спокойней.

Совершенно успокоившаяся бабушка вошла следом за Иваном в кондитерский магазин как раз в ту секунду, когда привязанный к кассе продавец проглотил последние кусочки вафельного торта «Сюрприз».

— Помогите! — закричал продавец освободившимся ртом. — Ограбили! Милиция, сюда!

— Милиция уже здесь! — спокойно сказала бабушка.



ТРИДЦАТЬ ШЕСТЫЕ ПОДРОБНОСТИ

ПРО НЕПРОПУЩЕННЫЕ МЕСТА,
ЭЛЕКТРИЧЕСКИЕ МЫСЛИ,
ПИРАТСКИЕ РУГАТЕЛЬСТВА И РУЛЬ

— А кому Иван оставил записку в милиции? — спросили Саша и Паша. — Своему мотоциклу?

— Нет, — сказала Простокваша. — С мотоциклом у него и так двусторонняя связь. Записка кому-то другому. Но кому?

— Скоро узнаете, — улыбнулся директор. — Машина и мотоцикл вылетели из города, помчались по дороге.


Машина всё время увеличивала скорость, мотоцикл тоже увеличивал, расстояние между ними оставалось прежним.

— Надоела мне эта погоня! — сказал Шпиль Куполу. — Подержи-ка руль.

Купол схватился за руль, а Шпиль высунул из машины пистолет и стал целиться. Микробы на пуле снова приободрились.


— Ай! — вскрикнули Саша и Паша. — Пожалуйста, пропусти это место.

— Нет, — сказал директор. — К сожалению, это место очень важное, не могу.

— Тогда, — попросила Простокваша, — скажи заранее, что Шпиль не попадёт в маму Обезьяну.

— Хорошо! — согласился директор. — Говорю вам заранее, Шпиль в маму Обезьяну не попадёт.

Все лошадки облегчённо вздохнули.


Машина и мотоцикл приближались к реке. Мост через реку был разобран, и у разобранного моста сидели, играли в домино ремонтные рабочие. Купол увидел разобранный мост и понял: машина сейчас ухнет в реку. Но он уже ничего не мог сделать. Купол ужаснулся, зажмурился, изо всех сил вцепился в руль.

Ремонтные рабочие тоже увидели, что машина через две секунды ухнет. Они вскочили, закричали, замахали руками, разбрасывая в разные стороны косточки домино.


— Это место тоже нельзя пропустить? — спросили Саша и Паша.

— Нельзя.

— Тогда скажи, что машина не ухнет! — попросила Простокваша.

— Не ухнет! — сказал директор. — Слушайте дальше.


Ремонтные рабочие кинулись к разобранному мосту, отремонтировали его, собрали и установили над рекой раньше, чем косточки домино, взлетевшие вверх, успели упасть на землю. Работа, которую они собирались начать только через неделю, была закончена всего за одну секунду. В следующую секунду на мост влетела машина, за ней мотоцикл.

Шпиль, высунувшийся из машины вместе с пистолетом, прицелился и выстрелил. Из грязного пистолета со свистом вылетела грязная пуля и помчалась в цель. Микробы на пуле свистели, кричали «ура!» и готовились к высадке.

И тогда электронно-вычислительный мозг мотоцикла принял единственно возможное решение. Заслоняя маму Обезьяну, мотоцикл встал на дыбы и принял удар на себя. Пуля впилась в мотоцикл, пробила насквозь переднее колесо, отскочила от мотора, влетела в электронно-вычислительный мозг. Там она потеряла свою убойную силу, остановилась. Выкрикивая пиратские ругательства, микробы спрыгнули с пули и в ужасе попятились. Один за другим падали они, сражённые электрическими мыслями раненого мотоцикла.

— Нас предали! — кричали микробы. — Здесь некого болезнями заражать! Тут одно электричество!

Смертельно раненный мотоцикл связался с мозгом Ивана, передал ему своё последнее сообщение:

«Как и предполагалось, тяжело ранен. По заданной траектории падаю в реку. Тону. В связи с этим преследование прекращаю. Пассажирки на борту нет. Она спаслась вплавь и продолжает погоню».

Маме Обезьяне помогли добраться до берега купающиеся пловцы. А щуки не посмели напасть на пловцов, потому что с ними была мама Обезьяна. Щуки очень хорошо запомнили футбольные ворота и больше не хотели туда попадать.

Мама Обезьяна выбралась на берег и побежала за удаляющейся машиной. Плавательный тренер впервые в жизни пожалел, что его стартовый пистолет без пуль. А то бы он побежал вместе с мамой.

В машине, довольный своим выстрелом, Шпиль спрятал грязный пистолет и сказал Куполу:

— Теперь давай руль обратно.

— На! — сказал Купол. И протянул Шпилю руль. Шпиль долго вертел руль в руках и никак не мог понять, что же ему не нравится.

«Вроде руль как руль, круглый, — думал Шпиль. — И бибикалка на месте. Что же мне так не нравится?»

Наконец Шпиль понял это. Руль теперь был сам по себе, а машина сама по себе. Она была оторвана от руля.

— Ты зачем руль оторвал?! — закричал Шпиль.

— Я нечаянно! — сказал Купол. — Больше не буду.

Жулики посмотрели вперёд и увидели: неуправляемая машина мчится прямо в болото. Ни слова не говоря товарищу, Шпиль распахнул дверцу и выпрыгнул из машины с чистой стороны. Купол не стал привередничать и выпрыгнул с грязной. Оба плюхнулись в болото. А машина, с мешком и спрятавшимися обезьянками, пролетела над болотом, помчалась дальше, сама не зная куда.



ТРИДЦАТЬ СЕДЬМЫЕ ПОДРОБНОСТИ

ПРО ХРУСТАЛЬНУЮ ВАЗУ
И НЕВОСПИТАННЫХ ХОЗЯЕВ

В это время в кондитерском магазине милиционер Иван сидел и спокойно ждал дальнейших событий. Рядом с ним спокойно сидела бабушка Марья. А уже отвязанный от кассы продавец взволнованно подпрыгивал на месте. Спрашивал:

— Почему мы никуда не бежим? Почему ни за кем не гонимся?

— Нам никуда не надо бежать! — сказал Иван. — Мы находимся как раз там, где все происходящие сейчас события скоро кончатся.

— Откуда вы знаете? — удивился продавец.

— Я сделал расчёт, — скромно сказал Иван, — измерил вероятность и невероятность всех событий, какие могут случиться в ближайшем будущем. Теперь это будущее предсказано точно. Оно никуда не денется и скоро произойдёт.

— Неужели милиция умеет предсказывать будущее? — хором удивились бабушка Марья и продавец.

— Умеет, — скромно сказал Иван. — Этому нас учат в специальной милицейской школе.

— Потрясающе! — восхитилась бабушка Марья. — А я всегда думала, что заранее узнать будущее нельзя.

— Почему? — сказал Иван. — Предсказывают же погоду на завтра. Всё остальное тоже можно предсказать. Это не так трудно, как кажется. Если, конечно, умеешь. В специальной милицейской школе мы начинали с простых вещей. Вот вам задача: вы пришли в гости и нечаянно столкнули со стола большую хрустальную вазу с водой и цветами. Попробуйте предсказать самые ближайшие события.

— Выгонят! — предсказал продавец. — Сначала обругают, потом выгонят и больше никогда в гости не позовут.

— Это если хозяева невоспитанные! — возразила бабушка Марья. — Воспитанные хозяева, когда гость что-то уронил, стараются просто не замечать.

Продавец немного подумал.

— Большая хрустальная ваза! — сказал он. — Воды в ней полным-полно, букет тоже, наверно, не маленький. Нет. Не получится.

— Что не получится? — спросила бабушка.

— Не заметить. Тут как ни воспитывайся, всё равно заметишь. Ваза хрясть, вода плюх, цветы шмяк! Попробуй тут не заметить. Заметят, выгонят и не позовут.

— Не согласна! Даже если выгонят, потом всё равно позовут и простят. Если, конечно, воспитанные люди.

— Не надо так далеко заглядывать в будущее, — сказал Иван. — Задача гораздо проще. Со стола падает ваза. Что происходит дальше?

— Да вот, не можем решить, — наморщил лоб продавец.

— Дальше ваза падает и разбивается. На куски.

— Ааа! — сказал продавец. — Так вот почему мы тут сидим.


— Что-то мы ничего не поняли! — вздохнули Саша и Паша.

— А мне всё ясно! — сказала Простокваша. — Иван посмотрел с жирафа, куда едут жулики, увидел, что их там ждёт впереди, сразу догадался, чем всё кончится.

— Вот этого мы как раз и не можем понять, — сказали Саша и Паша.

Директор карусели улыбнулся и стал рассказывать дальше.



ТРИДЦАТЬ ВОСЬМЫЕ ПОДРОБНОСТИ

ПРО ШТАНЫ, ПОЛНЫЕ ВАРЕНЬЯ,
БРОШЕННУЮ ПИЛУ И ПЕСНЮ,
КОТОРАЯ СОГРЕВАЕТ НОГИ

Неуправляемая машина с мешком и обезьянками умчалась неизвестно куда, а жулики стали погружаться в болото. Причём Купол погружался гораздо быстрей, чем Шпиль. Во-первых, он и так был тяжелей, во-вторых, его тянули на дно штаны, полные варенья. К тому же в заднем кармане штанов лежала ещё и гиря в пять килограммов.

— Прощай, Шпиль! — сказал Купол огорчённо. — Я пошёл!

— Куда? — обиделся Шпиль.

— На дно! У меня уже в ушах булькает.

— А у меня ещё нет! — похвастался Шпиль. — Мне ещё только по шейку.

И тут показалась мама Обезьяна. Она мчалась по следам неуправляемой машины. Там были её дети, и она очень спешила. Но мама Обезьяна не привыкла спокойно пробегать мимо тонущих в болоте, даже если эти тонущие в чём-то виноваты. Она на секунду задержалась и вытащила из болота Шпиля и Купола. Причём Купола она вытащила без штанов. Тяжёлые штаны остались в болоте и самостоятельно пошли на дно. Вместе с вареньем и гирей.


— А милиционер Иван рассчитал, куда приедет машина с обезьянками? — спросили Саша и Паша.

— Рассчитал.

— Тогда всё в порядке, — успокоились Саша и Паша. — Рассказывай, пожалуйста, дальше.


— Мама Обезьяна умчалась по следам машины, — сказал директор, — а Шпиль и Купол, мокрые, грязные, тряслись на берегу болота. Шпиль трясся в штанах, а Купол без штанов.

Солнце уже клонилось к вечеру, становилось прохладно, и оба никак не могли согреться.

— Пошли в лес! — предложил Купол. — Дров напилим, костёр подожжём — согреемся.

— Пошли! — согласился Шпиль. — А где наша пила с двумя ручками?

Жулики не могли вспомнить, куда делась пила. Они потеряли её, когда разбегались от зайца и контролёра.

Тогда жулики бежали и оба держались за ручки пилы. Потом они стали разбегаться, оба эти ручки отпустили. Каждый надеялся, что пилу понесёт другой. К счастью, в кармане штанов Шпиля сохранились спички. Они даже не промокли. Предусмотрительный Шпиль всегда носил спички в целлофановом пакетике из-под хрустящей картошки.

«Никто не может угадать, что со мной сегодня случится!» — каждое утро шептал Шпиль, заворачивая спички в целлофан. На этот раз он ошибся. Милиционер Иван угадал всё.

Обнаружив потерю пилы, жулики решили не идти в лес. Они додумались поджечь поле. Отошли от болота в сторонку, зажгли сухую траву, которая росла вокруг. Трава стала разгораться, жулики приготовились греться, но тут из города примчались пожарные на своей красной машине. В этот раз пожарные захватили воду с собой. За красной машиной подпрыгивала на прицепе красная цистерна.

Пожарные в два счёта потушили траву и уехали обратно в город. Спрятавшиеся в неразгоревшейся траве жулики даже не успели высохнуть. Наоборот. Политые из шланга, они промокли ещё сильней.

— Споём! — предложил Купол, вылезая из мокрой травы.

— Зачем? — удивился Шпиль.

— Песня согревает душу! — сказал Купол. — А когда в душе жар, ногам тоже теплее.

Шпиль согласился, и жулики, путаясь по пояс в мокрой траве, с песней пошли по полю. Они пели: «Во поле берёза стояла! Во поле кудрявая стояла!»

Навстречу им с другого конца поля шли две фигурки. Высокая размахивала руками и говорила, а низенькая шевелила ушами, внимательно слушала. Это были контролёр и заяц.



ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЫЕ ПОДРОБНОСТИ

ПРО СЛОМАННУЮ БЕРЁЗУ,
ПЛЯШУЩИЙ ПИСТОЛЕТ И НИЧЕГО
НЕ ПЕРЕПУТАВШЕГО БАРАНА

— А ещё был у нас такой случай! — рассказывал зайцу контролёр. — Встретились в одном троллейбусе два контролёра. Стали друг друга проверять и, стыдно сказать, оба оказались без билетов.

— И чем дело кончилось? — спросил заяц.

— Оштрафовали! Друг друга. В двойном размере.

— Тссс! — вдруг сказал заяц. — Смотрите, кто нам навстречу идёт.

Навстречу шли жулики.

— «Я пойду, пойду погуляю!» — пели жулики, не замечая зайца и контролёра.

— Кажется, это те самые жулики, которые от нас разбежались! — сказал заяц.

— Нет! — засомневался контролёр. — У тех пила была, а эти без.

— Они, они! — сказал заяц. — Вы послушайте, какую бандитскую песню поют.

— Почему бандитскую? — удивился контролёр и прислушался.

— «Я пойду, пойду погуляю», — заливался Купол.

— «Белую берёзу поломаю!» — вторил ему Шпиль.

— Вот я им сейчас покажу, как берёзы ломать! — сказал возмущённый заяц.

— Что будем делать? — спросил контролёр. — Поползём и окружим?

Но ползти было уже некуда. Контролёр, заяц и жулики стояли друг перед другом.

— Что, голубчики, попались? — сказал контролёр.

— Это не мы! — быстро ответил Шпиль. — Вы же видите, у нас пилы нет.

— А откуда вы знаете, что она у вас была? — грозно спросил заяц.

Шпиль не смог придумать никакого ответа и выхватил пистолет. Он был из тех, кто, не зная, что сказать, хватается за оружие.

Грязный пистолет нервно плясал в руке Шпиля. Он прицеливался то в зайца, то в контролёра.

Только что вокруг было мирное поле с травой и кустиками, а теперь здесь плясал пистолет, и мирное поле сразу превратилось в поле боя. Но заяц только того и ждал.

— Ииииия! — крикнул заяц и ушами выбил из рук Шпиля пистолет.

Пистолет улетел вверх. Шпиль и Купол кинулись бежать. Но контролёр поймал летящий обратно вниз пистолет:

— Стой! Стрелять буду!

Купол остановился.

— Стою! — сказал он.

— Стреляю! — сказал контролёр.

— Не бойся! Не выстрелит! — крикнул Куполу убегающий Шпиль. — Там больше пуль нету. Одна была, и та в мотоцикл улетела.

Тогда Купол тоже решил не задерживаться. Через секунду поле боя вокруг зайца и контролёра было безлюдно и пусто. Жулики убежали.

— Как же так? — сказал потрясённый контролёр. — Теперь у нас и пистолет есть, а они опять убежали. Это нечестно.

— Что вы от них хотите! — махнул ушами заяц. — Жулики. Для них вообще нет ничего святого. Ну ничего. Эти уже очень скоро попадутся. Я чувствую.

Чутьё не обманывало зайца. Оно, как всегда, говорило ему чистую правду.

Убежавшие без оглядки жулики не знали, гонятся за ними или нет, поэтому на всякий случай продолжали убегать. И с каждой минутой приближались к лугу, на котором под предводительством задумчивого барана паслось стадо овец.

Шпиль бежал впереди. Купол немного отставал. Он пыхтел, спотыкался и тосковал, вспоминая свои утонувшие штаны с вареньем. В кулаке Купол сжимал теперь уже бесполезную чайную ложку.

«Эх, ложка, ложка! — думал Купол. — Зачем ты мне теперь без варенья! Лучше бы ты утонула, а оно нет!»

— Не отставай! — крикнул Шпиль. — Сейчас прибежим домой, украдём тебе новые штаны. Я одни очень хорошие штаны знаю. Зелёные с жёлтыми пуговицами. Они у нашего нижнего соседа есть.

Купол приободрился, побежал быстрей. И тут жуликов заметили овцы.

— Смотрите, — сказали они, — вон мчатся те двое, с которыми от нас Бяша ушла. Интересно, от кого убегают?

Задумчивый баран поднял голову, с обидой посмотрел на жуликов и, ни слова не говоря, зарычал, как тигр, кинулся следом.

— Эй! Ты! Баран! — кричали жулики. — Не сходи с ума! Ты всё перепутал! Мы не от тебя убегаем!

Но баран ничего не перепутал. Глядя на жуликов с глубокой обидой, выставив вперёд рога, он приближался и приближался.

Разглядев вблизи похожие на баранки бараньи рога, жулики поняли: дело худо. Рога только с первого взгляда напоминали баранки. Баранки круглые, и концов у них нет. А у бараньих рогов концы были. Очень острые. Приглядевшись со второго взгляда к этим концам, жулики помчались, как птицы. Но крыльев у них не было, и улететь они не могли. А баран уже догонял.



СОРОКОВЫЕ ПОДРОБНОСТИ

ПРО ЧЕТЫРЕ БАРАБАНА, НЕНУЖНЫЙ ТАЗИК,
ПОСЛЕДНИЙ ТОЛЧОК, ЗАПИСКУ В МИЛИЦИИ
И НЕИЗВЕСТНОЕ НАПРАВЛЕНИЕ

— Знаю, что сейчас сделают жулики! — сказала Простокваша. — Сжульничают. Разбегутся в разные стороны.

— Нет, — сказал директор. — Жулики не стали разбегаться. Каждый был уверен, что баран побежит именно за ним.


Поэтому оба держались рядышком и мчались, выгибаясь вперёд как можно сильней, чтоб баран не достал их рогами. Спасаясь от барана, жулики бросились в реку, переплыли её в один миг. Щуки только и успели два раза укусить Шпиля за штаны. Купола они так и не смогли догнать.

Но баран перебежал через реку по мосту, встретил жуликов на другом берегу. С перепугу жулики кинулись в город. Баран — за ними. В городе, на перекрёстке, стояли и ждали, когда загорится зелёный свет, Бяша и Матвей.

— Мы с тобой ещё когда-нибудь побежим? Вместе? — тихонько спросила Бяша, не поднимая глаз.

— Только не сегодня! — вздохнул Матвей. — Я устал. Пойдём лучше ко мне. С соседями познакомлю.

— А где ты живёшь? — спросила Бяша.

— В общежитии, — сказал Матвей. Бяша глубоко вздохнула.

— Бяша, — смущаясь, шепнул Матвей, — хочу тебе признаться: я только что потерял зонтик. Тот самый, который ты заштопала.

Бяша ничего не ответила, она подняла глаза и вдруг увидела, как через перекрёсток, на красный свет, гонит жуликов стремительный, быстроногий баран. Его острые закрученные рога сверкали, как два штопора, копыта били по земле, как четыре барабана. И весь он летел вперёд, как неудержимый вихрь.

— Неужели это мой бывший вожак! — ахнула Бяша и глубоко задумалась.

Жулики и баран, никого не замечая, промчались через перекрёсток, исчезли за углом. Бяша стояла. Она даже не слышала радостных криков за своей спиной.

Кричала старушка с тазиком — думала: наконец нашла свой зонтик. Тот, что выбила грязная машина. На самом деле старушка нашла зонтик, который только что потерял Матвей. У них были одинаковые зонтики.

Счастливая старушка с зонтиком и тазиком бежала домой. Ещё не знала, что тазик ей больше не нужен.

Улепётывая от барана, жулики метались по улицам города. Они дважды пробежали мимо кинотеатра, где последний раз за сегодняшний день шпион стоял перед своей двоюродной тётей и во всём признавался. Шесть раз обежали вокруг футбольного поля, на котором уже давно никого не было.

Промчались мимо редакции детского журнала, где задержавшиеся сотрудники горячо обсуждали следующий номер. По пути жулики сбили с ног четырёх носорогов и разогнали толпу школьников и дошкольников, которые шли к продавцу смотреть вечернюю детскую передачу. Потом они смахнули фигуры с шахматной доски, за которой сидели на скамейке первоклассник и бульдог. Бульдога это очень обрадовало: он проигрывал уже девятую партию.

На одной из улиц жулики толкнули унылого прохожего.

— Сто один! — сказал прохожий и горестно усмехнулся.

Баран не отставал, и жулики уже просто не знали, куда им бежать. О том, чтоб бежать домой, не могло быть и речи. Тогда баран сразу бы узнал, где они живут.

— Куда бежим?! — крикнул Шпиль Куполу.

— В милицию! — ответил Купол. — Не знаешь, куда бежать, беги в милицию. Спасение там.

Вбежав в милицию, жулики захлопнули дверь и увидели на столе записку. Сложенную вчетверо.


— Ааа! Понятно! — сказала Простокваша.

— Я за тебя рад!.. — улыбнулся директор.


Жулики развернули записку, прочли:

«Жду в магазине. Приходите сдаваться! Милиционер Иван».

Очень осторожно жулики приоткрыли дверь милиции, выглянули. Барана не было видно, но сразу чувствовалось: он где-то поблизости. Вздрагивая и прижимаясь к стенам домов, жулики перебежали из милиции в кондитерский магазин.

— Вот они! — закричал продавец, увидев жуликов.

— Да! Это мы! — сказали жулики. — Мы пришли сдаваться!

— Сдавайте оружие! — потребовала бабушка Марья.

— А у нас нету. Наш пистолет один ушастый отнял. И взял себе, — немедленно наябедничали жулики.

— Знаю! — спокойно кивнул Иван. — Он член общества охраны природы, имеет право отнимать пистолеты у жуликов.

— А где мешок? — вдруг спохватился продавец. — Где содержимое? Съели?

— Что вы! — сказал Купол. — И попробовать не успели. Мешок от нас уехал. Вместе с содержимым. В машине без руля.

— Куда уехал? — ахнул продавец.

— В неизвестном направлении! — сказал Шпиль.

Продавец схватился за голову.


— А правда, где мешок? — спросила Простокваша. — И где машина с обезьянками? И где мама Обезьяна?

— Неужели с ними случилось что-то опасное? — заволновались остальные лошадки.

— Слушайте, — сказал директор...



СОРОК ПЕРВЫЕ ПОДРОБНОСТИ

ПРО ГРУБУЮ ОШИБКУ. ФАНТИКИ
И ЗАПАСНЫЕ ШТАНЫ

Вдруг в конце улицы, на которой стоял кондитерский магазин, показалась наполовину чистая машина. Неуправляемая, она долго носилась без руля по полям и дорогам, а теперь примчалась туда, откуда уехала.

Не нарушая правил уличного движения, она прокатилась по левой стороне улицы и остановилась как раз у кондитерского магазина, потому что в ее бензобаке совершенно кончился бензин.

В машине, на заднем сиденье, целый и невредимый, лежал мешок с содержимым. Продавец радостно вскрикнул, кинулся к машине. Но его опередила подбежавшая в этот миг мама Обезьяна. Она отстала от машины всего на один километр и появилась сразу же вслед за ней.

Мама Обезьяна заглянула в машину, быстро и внимательно осмотрела все её уголки, в ужасе схватилась за голову. Обезьянок в машине не было.

Милиционер Иван тоже заглянул в машину и, не обнаружив там обезьянок, сразу помрачнел. Ивану стало совершенно ясно, что в предсказанное им будущее влезла какая-то грубая ошибка.


— Как же так? — взволнованно спросили Саша и Паша. — Мы думали, Иван не может ошибиться, а он всё неправильно предсказал.

— Почему всё? — заступился за Ивана директор. — Не всё. Только одна ошибка.

— Одна! — сказала Простокваша. — Но какая! Неужели Иван в своей милицейской школе на тройки учился? Или уроки прогуливал?

— Видите ли, — сказал директор, — когда речь идёт о жуликах, милиция не ошибается никогда. Будущее всех жуликов она предсказывает с удивительной точностью. Расскажите любому милиционеру прошлое первого попавшегося жулика, и он предскажет вам его будущее с закрытыми глазами. Но когда дело не касается жуликов, и у милиции могут быть ошибки. Понимаете?

Лошадки не хотели понимать.

— Где обезьянки? — спросила Простокваша. — Что с ними случилось?

— Слушайте, — сказал директор. — Продавец залез в машину и вытащил из неё мешок с содержимым...

— Не надо про мешок. Ну его! — зашумели лошадки. — Где обезьянки?

— Я рассказываю по порядку, — сказал директор. — Продавец вытащил мешок и...

— При чём тут мешок?! — закричали Саша и Паша. — Мы боимся слушать про мешок. То есть про мешок мы не боимся, но мы боимся, что пока мы слушаем про мешок... — Тут Саша и Паша окончательно запутались в мешке и замолчали.

— Пожалуйста, не рассказывай про мешок, — попросила Простокваша, — лучше про обезьянок.

— Но вы же мне слова не даёте сказать!

— Хорошо! — вздохнула Простокваша. — Мы больше не будем перебивать. Но ты, пожалуйста, сразу после мешка расскажи про обезьянок.

— Продавец вытащил из машины мешок и... — Тут директор остановился, но его никто больше не перебивал. — Вытащил мешок и открыл его.


И ахнул. Все вокруг тоже ахнули.

В мешке, на куче пустых коробок от тортов, засыпанные по самые глаза фантиками от конфет, с ног до головы вымазанные в креме, сидели обезьянки и доедали последние булочки.


— Ура! — закричали все лошадки. — Вот они где оказались!

— Да, — сказал директор. — Вот они где оказались.


Мама Обезьяна выхватила своих детей из мешка, обняла, крепко прижала к груди.

— Нашлись! — радостно закричал продавец. — Я так и думал, что они здесь.

— Зачем вы забрались в мешок? — строго спросил милиционер.

— Хотели помочь! — ответили обезьянки. — Там было так много всего. Без нас со всем этим никто бы не справился.

Мама Обезьяна достала кошелёк и расплатилась с продавцом за съеденное. Она всё равно собиралась купить обезьянкам что-нибудь вкусное на ужин. Потом она попрощалась, схватила своих детей в охапку и унесла в зоопарк.

Иван и Марья повели жуликов в милицию. У жуликов мелькнула было мысль, что неплохо бы удрать, но тут на соседней улице раздался стук копыт разыскивающего их барана. Шпиль и Купол немедленно спрятались за широкую спину Ивана и больше оттуда не выглядывали.


— А что будет с жуликами в милиции? — спросила Простокваша.

— Там им придётся отвечать! — сказал директор. — Долго и подробно. Они будут отвечать за всё, что натворили с самого начала своей жульнической жизни.

— Да! — вздохнули Саша и Паша. — Немало они натворили. Теперь, наверно, до старости будут отвечать, отвечать и отвечать.

— Это зависит от них самих, — покачал головой директор. — Чем меньше они будут врать и запутывать, тем скорей их простят и отпустят домой.

— Как же Купол будет отвечать без штанов? — спросила Простокваша.

— В милиции, — сказал директор, — Куполу выдадут запасные штаны. Там без штанов никого не держат.



СОРОК ВТОРЫЕ ПОДРОБНОСТИ

ПРО БОЛЬШУЮ МАМУ И МАЛЕНЬКОГО СЫНА

— А продавец, — сказала Простокваша, — теперь, наверно, быстро починит цветной телевизор. Ведь там уже не сидит гиря.

— Да! — сказал директор. — Продавец починил цветной телевизор. Как раз в эту минуту в магазин вошли носороги, школьники и дошкольники. Продавец посадил их смотреть детскую вечернюю передачу, а сам починил телевизор Мишки и Артура. Тут пришли Мишка и Артур, поблагодарили продавца, взяли свой телевизор, понесли домой. В городе быстро темнело. Наступала ночь.


Директор карусели поднял голову и увидел, что Простокваша очень порозовела. Над парком, в котором стояла карусель с лошадками, начиналось утро. В небо шло большое круглое солнце. В его лучах белая Простокваша стала казаться розовой. А оранжевые Саша и Паша стали ещё оранжевей.

«Уже утро! — подумал директор. — Скоро прибегут дети кататься па карусели. Пора включать мотор».

И директор сказал:

— Наступила ночь. Все легли спать.

— Как спать?! — ахнула Простокваша. — Я этого от них не ожидала.

— И зря! Спать очень полезно. Хотя бы иногда.

— Подожди! — вздохнули Саша и Паша. — Расскажи ещё чуть-чуть. Самую капельку. Что они все делали перед тем, как лечь спать?

— Чистили зубы! И умывались.

— Так-так! — сказала Простокваша. — Значит, контролёр и заяц расстались! Контролёр ушел домой спать, да?

— Нет, контролёр и заяц решили не расставаться никогда. Контролёр вступил в общество охраны природы, и сейчас заяц и контролёр чутко спят в заячьей норе. Форточка у них открыта, и по норе гуляют лесные, речные, полевые и озёрные запахи.

— А где спит котёнок Яша? — спросила Простокваша.

— Котенок-девочка Яша спит на дедушкиной кровати. А дедушка Серёжа и Аксинья спят в кухне на коврике.

— А телефон у Пампушкина нашёлся?

— Пампушкин, — сказал директор, — вечером сходил к своему памятнику. Он написал новые стихи. Про то, как милиция вернула ему брюки. Пампушкину очень хотелось эти стихи кому-нибудь прочесть. Стоя в мятых зелёных брюках и держась за раз и навсегда выглаженные железные штаны памятника, простой Пампушкин прочитал железному стихи и спросил:

— Ну, как?

— Железно! — похвалил железный Пампушкин. Простой Пампушкин гордо улыбнулся и, довольный, пошёл домой. Перед сном Пампушкин твердо решил завтра же навести у себя в квартире порядок и, как советовала ему тётя Клава, всё расставить по своим местам.

— Значит, телефон у него завтра найдётся, — сказала Простокваша. — А что делают...

— Спят! — быстро сказал директор.

— И лётчик не полетит в ночной рейс?

— Нет. Лётчик вернулся из последнего сегодняшнего рейса, погладил на прощание крыло своего самолёта, пожелал начальнику аэропорта спокойной ночи и в последнем троллейбусе поехал домой спать. В этом троллейбусе он был единственным пассажиром. Вдруг троллейбус качнуло.

— Вам не показалось, — взволнованно спросил лётчик водителя, — что наша планета Земля сейчас на минуточку остановилась?

Водитель посмотрел на лётчика в специальное зеркало заднего вида и спокойно сказал:

— Значит, у неё там была остановка.

Лётчик успокоился, приехал домой и лёг спать.


— Ой! — вдруг закричала Простокваша. — А Федя? Мальчик, который спрыгнул с родной планеты. Разве он тоже спит?

— Спит. Все в городе спали, и никто не видел, как