БЕСЛАН

. 9:00 утра. 1 сентября 2004 года Во дворе школы №1 в Беслане начинается обычная линейка. Дети с цветами. Родители. Учителя. Младшие братья и сёстры, которых тоже привели с собой.

Через пять минут всё это закончится. Самое страшное - первые тревожные сигналы появились ещё до 1 сентября.

18 августа МВД Северной Осетии разослало предупреждение: имелась информация о подготовке в регионе теракта по сценарию, похожему на Будённовск - захват гражданского объекта с заложниками. 27 августа отдельно был издан приказ усилить безопасность именно во время Дня знаний. Европейский суд по правам человека позднее установит: информация об угрозе была достаточно конкретной, но защита школ усилена недостаточно, а администрацию школы и пришедших на линейку людей не предупредили.

И это делает следующую цифру особенно тяжёлой. 9:00. Во дворе школы собираются больше 1200 человек. В материалах дела фигурируют 859 учеников, около 60 сотрудников школы и множество родственников. Там были даже дошкольники: несколько детских садов в Беслане в тот день не работали, поэтому родители привели младших детей на линейку вместе со старшими.

На мероприятии находится один сотрудник милиции. Без оружия. Около 9:05. К школе подъезжает группа вооружённых людей.

По материалам расследования - не менее 32 человек. У них автоматы, пистолеты, гранатомёты и взрывчатка. Непосредственным руководителем группы называют Руслана Хучбарова по прозвищу «Полковник».

Они окружают школьный двор. Стреляют в воздух. Людей начинают загонять внутрь через двери и разбитые окна первого этажа. В первые минуты возникает хаос. Около сотни человек успевают убежать. Ещё несколько прячутся в котельной.

Большинство - нет. Внутри оказываются 1128 заложников. Около 800 из них - дети. И теперь представьте масштаб. Спортивный зал школы - примерно 250 квадратных метров. В него загоняют больше тысячи человек. Практически плечом к плечу. И почти сразу террористы начинают превращать этот зал в ловушку.

Взрывные устройства закрепляют на баскетбольных кольцах, гимнастических лестницах и размещают на полу. Некоторые начиняют металлическими поражающими элементами. Несколько зарядов соединяют в единую цепь. Два террориста по очереди удерживают педальные детонаторы - так называемые «кнопки мертвеца».

То есть теперь любая попытка силой войти в спортзал потенциально может закончиться взрывом прямо над заложниками.

Но возникает вопрос: чего террористы хотят? Около 11 часов из школы передают записку. В ней указаны три человека, с которыми захватчики требуют переговоров: президент Северной Осетии Александр Дзасохов, президент Ингушетии Мурат Зязиков и врач Леонид Рошаль. В записке также говорится, что школа заминирована и при попытке штурма её взорвут.

Есть только одна проблема. Указанный телефонный номер оказывается либо записан неправильно, либо недоступен. Нормальный контакт сразу установить не получается.

В районе 16:00 из здания выносят вторую записку - уже с исправленным номером. И вместе с ней наружу впервые передают невероятно важную информацию: в школе больше тысячи заложников. А снаружи в это время звучит совсем другая цифра.

354. Именно столько заложников официально называют в первые дни. Сегодня мы знаем: их было примерно втрое больше.

Позднее представители властей объясняли, что цифра 354 составлялась по предварительным спискам родственников и намеренно число людей не занижалось. Но представьте, что происходит с доверием родственников в тот момент: они понимают масштаб происходящего, а по телевидению слышат число, которое совершенно не соответствует реальности.

А внутри школы ситуация становится ещё страшнее. В первый день заложникам ещё позволяют небольшими группами ходить за водой. Старшие ученики приносят воду в зал в вёдрах, её распределяют малыми порциями.

Но со 2 сентября воду запрещают полностью. Людям говорят, что водопровод якобы отравлен. В переполненном спортзале становится жарко. Выжившие потом будут рассказывать о мучительной жажде. Некоторые пытаются жевать листья комнатных растений.

И уже в первый день появляются погибшие. Часть мужчин террористы отделяют от остальных и заставляют укреплять здание и помогать устанавливать взрывные устройства. Около 16:05 1 сентября в коридоре происходит взрыв.

Согласно принятой следствием версии, после него уцелевших мужчин расстреливают. В материалах ЕСПЧ указано: следствие установило гибель 16 мужчин-заложников в первый день. При этом даже обстоятельства этого раннего взрыва впоследствии трактовались свидетелями по-разному. Наступает ночь.

Снаружи разворачивается огромная операция. Прибывают подразделения Центра специального назначения ФСБ, милиция, медики, МЧС. Готовятся больницы. Пытаются установить переговорный канал.

Леонид Рошаль связывается с террористами. Им предлагают воду. Еду. Лекарства. Возможность осмотреть больных. Захватчики отказываются. Утром 2 сентября ситуация практически не меняется. Штурм публично обещают не проводить. Предлагают деньги. Предлагают безопасный выход. Пытаются подключить религиозных деятелей и посредников. Безрезультатно.

И тут появляется человек, которому удаётся сделать то, чего до него не смог никто. Руслан Аушев. Бывший президент Ингушетии приезжает в Беслан и примерно в 15:30 входит в школу. Один.

Он становится единственным человеком, которого террористы добровольно допускают внутрь за всё время захвата. Его проводят в спортзал, затем он встречается с Хучбаровым.

Представьте этот момент. Больше тысячи людей находятся в школе уже второй день. Снаружи стоят вооружённые подразделения. Любое неправильное движение может запустить взрывную цепь. Аушев просто входит внутрь и садится разговаривать. И переговоры впервые дают результат.

Он выходит вместе с 26 женщинами и маленькими детьми — в отдельных источниках фигурирует 24 или 25, но материалы ЕСПЧ фиксируют 26. Некоторым матерям приходится оставить внутри старших детей.

Вместе с освобождёнными Аушев выносит письмо от имени Шамиля Басаева. В нём содержатся политические требования, в частности вывод федеральных войск из Чечни и признание её независимости.

И появляется слабая надежда. Переговоры всё-таки возможны. Более того, вечером Аушев предлагает хотя бы забрать тела погибших, лежавшие возле школы. Террористы соглашаются это обсудить. Утром 3 сентября договорённость подтверждают. Кажется, это будет маленький гуманитарный шаг. Никто ещё не знает, что до развязки остаются считанные минуты.

12:40. Четверо сотрудников МЧС подходят к школе. Их задача - забрать тела людей, убитых в первые часы захвата. У них есть гарантии безопасности и средство связи с террористами. Один из захватчиков выходит контролировать работу.

Штурм в этот момент не начинается. Это важно. Потому что через двадцать пять минут произойдёт событие, о котором будут спорить следующие два десятилетия.

13:05.В спортзале происходят два мощных взрыва. Один. Примерно через двадцать секунд - второй. Часть стены разрушается. В помещении начинается паника. Люди видят отверстия в стенах и пытаются выбраться наружу.

Террористы открывают по бегущим огонь. И вот здесь необходимо остановиться. Потому что именно на этой минуте возникает один из самых спорных вопросов Беслана: что стало причиной первых взрывов?

Официальная российская парламентская комиссия пришла к выводу, что взрывные устройства в спортзале привели в действие террористы. Член той же комиссии Юрий Савельев представил отдельную версию и утверждал, что первые взрывы были вызваны применением оружия снаружи.

Европейский суд по правам человека, подробно разбиравший материалы дела, не превратил ни одну из этих версий в простой бесспорный ответ.

В решении прямо сказано: природа и происхождение первых взрывов остаются спорными. Поэтому честный рассказ о Беслане не должен делать вид, будто этого спора не существует.

Но в следующем факте спора нет. После взрывов события перестают подчиняться первоначальному плану.

13:10. Руководитель оперативного штаба генерал Валерий Андреев отдаёт письменный приказ подразделениям спецназа начинать операцию по спасению заложников и нейтрализации террористов.

То есть между первыми взрывами и официальным приказом проходит примерно пять минут. Это уже не классический заранее начатый штурм. Люди массово выбегают из школы.

По ним стреляют. Сотрудники спецназа идут навстречу. Местные жители тоже бросаются помогать. Возникает хаотический бой вокруг здания.

В 13:15 первые раненые уже поступают в больницы.

В 13:20 задерживают одного из террористов.

Его зовут Нурпаши Кулаев. Он окажется единственным участником группы, которого возьмут живым. В 2006 году его приговорят к пожизненному лишению свободы.

Но внутри остаются сотни людей. Часть террористов уводит уцелевших из спортзала в столовую и другие помещения.

Начинается пожар. Потом обрушивается часть крыши спортзала. Бой продолжается часами. К ночи школа оказывается под контролем силовиков.

Окончательное прочёсывание здания завершается уже после полуночи 4 сентября. Затем сапёры начинают обезвреживать оставшиеся взрывные устройства.

А потом начинается самое страшное. Списки. Родители ищут детей. Дети - родителей. Люди ходят между больницами. Проверяют фамилии. Ждут результатов опознания. И постепенно становится понятен масштаб.

334 погибших. 186 из них - дети. Больше тысячи человек пришли утром 1 сентября на школьную линейку. Через 52 часа школа превратилась в руины.

Но если остановиться только на словах «террористы захватили школу и произошёл штурм», мы потеряем самую важную часть этой истории. Потому что Беслан состоит из множества моментов, каждый из которых менял то, что могло произойти дальше.

И, пожалуй, именно поэтому спустя больше двадцати лет Беслан остаётся не только историей о терроризме. Это история о том, сколько решений помещается между предупреждением и катастрофой.

И вот вопрос, который после Беслана звучит особенно тяжело:

Что страшнее - катастрофа, которую невозможно было предвидеть, или катастрофа, перед которой предупреждения уже лежали на столе, но их оказалось недостаточно, чтобы её остановить?