Н.М. Карамзин “История государства Российского

   Глава IV

     РЮРИК, СИНЕУС И ТРУВОР. Г. 862-879 

   Призвание Князей Варяжских в Россию. Основание Монархии. Аскольд и Дир.

    Начало Российской Истории представляет нам удивительный и  едва  ли  не

беспримерный в летописях случай. Славяне добровольно уничтожают свое древнее

правление и требуют Государей от  Варягов,  которые  были  их  неприятелями.

Везде меч сильных или хитрость честолюбивых вводили Самовластие (ибо  народы

хотели законов, но боялись  неволи):  в  России  оно  утвердилось  с  общего

согласия граждан: так повествует наш Летописец - и рассеянные племена Славянские основалиГосударство, которое граничит ныне с древнею Дакиею  и  с  землями  Северной

Америки, с Швециею и с Китаем, соединяя в пределах  своих  три  части  мира.

Великие народы, подобно великим мужам, имеют свое младенчество и  не  должны

его стыдиться: отечество наше, слабое, разделенное на малые области  до  862

года, по летосчислению Нестора, обязано величием своим счастливому  введению

Монархической власти.

     Желая некоторым образом изъяснить сие важное происшествие,  мы  думаем,

что Варяги, овладевшие странами Чуди и  Славян  за  несколько  лет  до  того

времени, правили ими без угнетения и насилия, брали дань легкую и  наблюдали

справедливость. Господствуя на морях, имея в  IX  веке  сношение  с  Югом  и

Западом  Европы,  где  на  развалинах  колосса  Римского  основались   новые

Государства и где кровавые  следы  варварства,  обузданного  человеколюбивым

духом  Христианства,  уже  отчасти  изгладились  счастливыми  трудами  жизни

гражданской - варяги или Норманы долженствовали быть образованнее  Славян  и

Финнов, заключенных в диких пределах Севера;  могли  сообщить  им  некоторые

выгоды новой промышленности и торговли,  благодетельные  для  народа.  Бояре

Славянские,  недовольные  властию  завоевателей,   которая   уничтожала   их

собственную, возмутили, может быть, сей народ легкомысленный, обольстили его

именем прежней независимости, вооружили против Норманов  и  выгнали  их;  но

распрями личными обратили свободу в несчастие, не умели восстановить древних

законов и ввергнули отечество  в  бездну  зол  междоусобия.  Тогда  граждане

вспомнили, может быть, о выгодном и спокойном правлении Норманском: нужда  в

благоустройстве  и  тишине  велела  забыть  народную  гордость,  и  Славяне,

убежденные -  так  говорит  предание  -  советом  Новогородского  старейшины

Гостомысла,  потребовали  Властителей  от  Варягов.  Древняя   летопись   не

упоминает о сем благоразумном  советнике,  но  ежели  предание  истинно,  то

Гостомысл достоин бессмертия и славы в нашей Истории.

     Новгородцы и Кривичи были тогда, кажется,  союзниками  Финских  племен,

вместе с ними плативших дань  Варягам:  имев  несколько  лет  одну  долю,  и

повинуясь  законам  одного  народа,   они   тем   скорее   могли   утвердить

дружественную связь между собою.

     Нестор пишет, что Славяне Новогородские, Кривичи, Весь и Чудь отправили

Посольство за море, к Варягам-Руси, сказать им: Земля наша велика и обильна,

а порядка в ней нет: идите княжить и владеть нами. Слова простые, краткие  и

сильные! Братья, именем Рюрик, Синеус и Трувор,  знаменитые  или  родом  или

делами, согласились принять власть над людьми, которые,  умев  сражаться  за

вольность, не умели ею пользоваться. Окруженные многочисленною Скандинавскою

дружиною,  готовою  утвердить   мечем   права   избранных   Государей,   сии

честолюбивые братья навсегда оставили отечество. Рюрик  прибыл  в  Новгород,

Синеус на Белоозеро в область Финского народа  Веси,  а  Трувор  в  Изборск,

город  Кривичей.  Смоленск,  населенный  также  Кривичами,  и  самый  Полоцк

оставались  еще  независимыми  и  не  имели  участия  в  призвании  Варягов.

Следственно, держава трех владетелей, соединенных узами родства  и  взаимной

пользы, от Белаозера простиралась только до Эстонии и Ключей Славянских, где

видим остатки древнего Изборска. Сия часть нынешней С.

     Петербургской, Эстляндской, Новогородской  и  Псковской  Губерний  была

названа тогда Русью, но имени Князей Варяго-Русских. Более не знаем  никаких

достоверных подробностей; не знаем,  благословил  ли  народ  перемену  своих

гражданских уставов?...

     …Чрез два года [в 864 г.], по кончине Синеуса и Трувора,  старший  брат,

присоединив области их к своему Княжеству, основал Монархию Российскую.  Уже

пределы ее достигали на  Восток  до  нынешней  Ярославской  и  Нижегородской

Губернии, а на Юг до Западной Двины; уже Меря, Мурома и Полочане зависели от

Рюрика:  ибо  он,  приняв  единовластие,  отдал  в   управление   знаменитым

единоземцам своим, кроме Белаозера, Полоцк, Ростов и Муром, им или  братьями

его завоеванные, как надобно  думать.  Таким  образом,  вместе  с  верховною

Княжескою властию утвердилась  в  России,  кажется,  и  система  Феодальная,

Поместная, или Удельная,  бывшая  основанием  новых  гражданских  обществ  в Скандинавии и во всей Европе, где господствовали народы Германские. 

  Монархи обыкновенно  целыми  областями  награждали  Вельмож  и  

и   любимцев,   которые оставались их подданными,  но  властвовали  как  Государи  в  своих  Уделах:

система, сообразная с обстоятельствами и духом времени, когда еще не было ни

удобного сношения  между  владениями  одной  державы,  ни  уставов  общих  и

твердых, ни  порядка  в  гражданских  степенях,  и  люди,  упорные  в  своей

независимости, слушались единственно того, кто держал меч над их головою.

     Признательность Государей к верности Вельмож участвовала  также  в  сем

обыкновении, и завоеватель делился областями с товарищами храбрыми,  которые

помогали ему приобретать оные.

     К сему времени Летописец относит следующее важное происшествие. Двое из единоземцев Рюриковых, именем Аскольд и Дир,  может  быть, 

недовольные  сим Князем, отправились с товарищами  из  Новагорода  в 

  Константинополь  искать счастия; увидели на высоком берегу Днепра маленький городок и спросили: "Чей он?" Им ответствовали, что строители его, три брата, давно скончались и  что миролюбивые жители платят дань Козарам. Сей городок был Киев: Аскольд и  Дир завладели им; присоединили к себе многих Варягов из Новагорода,  начали  под именем Россиян властвовать как Государи в  Киеве…

М. В. Ломоносов о происхождении и сущности древнерусского государства.
Лобанов, Н. А.

…..наибольшей глубиной и редчайшим научным предвидением гений Ломоносова проявился в критике так называемого “норманского вопроса” в отечественной истории, начало которому в тяжелые годы бироновской реакции положила диссертация Г. 3. Байера “De varagis”. Основные положения кенигсбергского ученого Г. 3. Байера были восприняты и развиты Г.-Ф. Миллером, А.-Л. Шлецером и другими немецкими учеными-историками. Следует заметить, что впервые с критикой норманской теории выступил В. Н. Татищев. Но, будучи умеренным норманистом, он не смог разрешить стоящую перед ним историческую проблему, ограничившись отдельными замечаниями, которые не нарушали цельности . концепции немецких историков.

Конъюнктурные положения норманской теории происхождения Русского государства, принесенные в русскую историю с Запада, в корне искажали сущность исторического процесса формирования государственности у славянских племен. Патриотические чувства, а порой и научная принципиальность были чужды немцам-академикам, многие из которых принялись заниматься русской историей из чисто спекулятивных соображений. При этом некоторые из них не знали даже русского языка.

Впервые с критикой норманской теории Ломоносов выступил в 1749 г. в замечаниях на диссертацию Г.-Ф. Миллера о “Происхождении имени и народа российского”. Эти положения он в дальнейшем развил в “Кратком российском летописце” и “Древней истории”.

Норманская теория отрицает происхождение древнерусского государства как результат внутреннего общественно-экономического развития. Норманисты связывали начало государственности на Руси с моментом призвания варягов на княжение в Новгород и завоевания ими славянских племен в бассейне Днепра. Они считали, что сами варяги, “из которых был Рурик с братьями, не были колена и языка славенского... они были скандинавы, то есть шведы”.[19]

Ломоносов подверг уничтожающей критике все основные положения этой антинаучной концепции генезиса Древней Руси. Древнерусское государство, по мнению Ломоносова, существовало задолго до призвания варягов-россов в форме разобщенных племенных союзов и отдельных княжеств.[20] Племенные союзы' южных и северных славян, которые “без монархии почитали себя вольными”,[21] по его мнению, явно тяготились какой-либо властью. Отмечая роль славян в развитии всемирной истории и падении Римской империи, Ломоносов еще раз подчеркивает свободолюбие славянских племен и их нетерпимое отношение ко всякому угнетению.[22] Тем самым косвенно Ломоносов указывает, что княжеская власть существовала не всегда, а явилась продуктом исторического развития Древней Руси. Особенно ярко показал он это на примере древнего Новгорода, где “новогородцы им (варягам. — Н. Л.) отказали (в дани. — Н. Л.) и стали сами собою правительствовать”.[23]

Но классовые противоречия, раздиравшие древнерусское феодальное общество, привели к падению народоправства: новгородцы “впали в великие распри и междоусобные войны, восстал один род против другого для получения большинства”.[24] И именно в этот момент острых классовых противоречий обратились новгородцы (а точнее, та часть новгородцев, которая одержала победу в этой борьбе [25]) к варягам со следующими словами: “земля наша велика и обильна, а наряда у нас нету; да пойдете к нам княжить и владеть нами”.[26]

Акцентируя на этом факте внимание, Ломоносов подчеркивает, что не слабость и не неспособность россов к государственному управлению, как это упорно старались утверждать сторонники норманской теории, а классовые противоречия, которые были подавлены силой варяжской дружины, явились причиной призвания варягов.

Однако в свете рационалистического мировоззрения Ломоносова, стоящего на позициях “просвещенного абсолютизма”, такая форма государственного управления, как народоправство, вовсе не свойственна социально-экономической природе Русского государства. Из трех форм государственного устройства — демократии, аристократии и монархии — последняя, по мнению Ломоносова, является для России наиболее эффективной. Путем исторических обобщений и сравнений он стремится доказать целесообразность абсолютной монархии именно для Русского государства.

Образование и развитие Древней Руси рассматривается им как непрерывный процесс борьбы князей за единодержавие. И хотя Ломоносов замечает, что покорение славянских племен порой сопровождалось, жестким насилием и тяжелой данью,[29] тем не менее эта борьба расценивается им как выражение заботы об этих племенах[30] со стороны киевских князей,[31] ибо “в едино-начальном (т. е. самодержавном. — Н. Л.) владении залог.. . блаженства”[32] Русского государства.

Краеугольным камнем дискуссии, начало которой положила диссертация Г.-З. Байера, был вопрос, были ли призванные новгородцами варяги генетической ветвью одного из славянских племен или же это скандинавы. Ломоносов проводит резкую грань не только между скандинавами и варягами-россами, но и отделяет варягов как социальную группу от варягов-россов. Последнее обстоятельство обычно выпадало из поля зрения исследователей, тогда как оно имеет большое научное значение. Варяги, полагает Ломоносов, это не этническая, а социальная группа.[33] Неправильно рассуждает тот, писал Ломоносов, “кто варяжское имя приписывает одному народу. Многие сильные доказательства уверяют, что они от разных племен и языков состояли и только одним соединялись обыкновенным тогда по морям разбоям”.[34] И далее: “они не были таль одни шведы, как некоторые думают, ибо в сем случае употребил бы историк конче собственное их имя”.[35]

Варяги-россы, полагает Ломоносов, — это одно из славянских племен, живших по восточно-южным берегам Варяжского моря между Вислой и Двиной. Поэтому нет ничего удивительного, что новгородцы обратились к своим соседям-славянам. В подтверждение своего мнения Ломоносов приводит ряд доказательств, имеющих большое научное значение. Так, он указывает на отсутствие слов скандинавского происхождения в русском языке. Хотя эта точка зрения Ломоносова в наше время не получила своего развития, тем не менее она имела немало своих последователей.

В прямой связи с этнографической и социальной природой- варягов-россов стоит и вопрос о происхождении термина “Русь”, тесно связанный “с вопросом о происхождении Русского государства и русского народа”. Ломоносов не разбирает вопроса о происхождении слова “Русь”, а лишь констатирует, что “силе имя не должно производить и начинать от времени пришествия Рюрика к новгородцам, ибо оно широко по восточно-южным берегам Варяжского моря простиралось от лет давних”.[36] Но еще задолго до того времени, когда волжские россы достигли берегов Варяжского моря, полагает Ломоносов, существовал этот этнический термин на юге нашего государства.

Заслуга Ломоносова состоит в том, что он первый научно доказал, что нет никакой преемственности между именем “Русь” и “варяжским вопросом”, что слово “Русь” туземного происхождения и известно было задолго до призвания Рюрика.

Научный анализ вопроса происхождения древнерусского государства ставит Ломоносова неизмеримо выше не только современных ему исследователей, но и многих, дореволюционных историков более позднего периода.

Творческое наследие Ломоносова как историка еще недостаточно изучено. В сущности это изучение только начинается. Развитие русской исторической науки дает блистательное подтверждение жизненности многих научных выводов Ломоносова.

Кацва Л. А.

История России с древних времен

и до ХХ века

5. Возникновение государства

Летопись связывает возникновение государства у восточных славян с призванием варягов. "Варяжская легенда", изложенная в летописи, рассказывает, что словене, кривичи и чудь, стремясь преодолеть междоусобицы, призвали на княжение варягов (норманнов) из-за моря. Три варяжских вождя: братья Рюрик, Трувор и Синеус стали княжить соответственно в Новгороде, Изборске, Белоозере. После смерти братьев Рюрик правил один. Дружинники Рюрика Аскольд и Дир отпросились у него идти "на греки" и ушли на юг, однако осели в Киеве и стали править там. После смерти Рюрика его дружинник Олег с малолетним сыном Рюрика Игорем отправился на юг, обманом заманил в ловушку и убил Аскольда и Дира, а сам стал править в Киеве, объединив Киев и Новгород.

На основе легенды возникла в XVIII в. норманская теория. Она утверждала, что государство у восточных славян создали пришельцы-скандинавы, то есть германцы (скандинавские народы принадлежат к германской языковой группе). Русские ученые-монархисты на основе норманской теории доказывали невозможность революционных потрясений в России. Они рассуждали так: на Западе государство возникло в результате завоевания, а в России - в результате мирного добровольного призвания, поэтому на Западе отношения между властью и подданными с самого начала были враждебными, а в России - мирными.

Некоторыми западными, в основном немецкими, учеными XIX в. норманская теория использовалась для того, чтобы объявлять славян неполноценным народом, не способным самостоятельно создать государство. В середине ХХ века эти утверждения взяла на вооружение гитлеровская пропаганда, провозгласившая славян расово неполноценными.

В русской науке реакцией на норманизм стал крайний антинорманизм - стремление доказать, что варягов на Руси или не было совсем, или они не сыграли сколько-нибудь существенной роли в становлении Древнерусского государства. Таких взглядов придерживался, в частности, М.В. Ломоносов. В современной науке крайности норманской теории почти не встречаются. Серьезные ученые на Западе уже не пишут о том, что славяне получили государственность извне. В то же время и большинство российских авторов считает, что первыми князьями действительно были варяги. Правда, продолжаются споры о том, были ли варяги скандинавами, или западными славянами, жившими на южном побережье Балтийского моря (польское Поморье).

Большинство ученых признает: 

     . историчность Рюрика,

    . вымышленность Трувора и Синеуса,

    . варяжское происхождение первых русских князей (Олега,  Игоря,  Ольги),

      имена которых - явно скандинавские (Хельг, Ингварь, Хельга).

В то же время, в современной науке существует единое мнение о том, что призвание варягов не являлось началом государственности на Руси. Государство возникло в результате закономерного развития восточнославянского общества. Норманны находились на той же стадии развития. Скорее всего, враждующие племена призвали их как нейтральную силу, способную прекратить усобицы. Варяги не были связаны ни с одной из враждующих группировок и потому в равной степени устраивали всех. Варягов призывали на княжение, следовательно, сама эта форма власти у славян уже существовала.

Л. Н. Гумилёв «От руси к России».

Для славян было бедствием соседство с древними русами, которые сделали своим промыслом набеги на соседей. В свое время русы, побежденные готами, бежали частично на восток, частично на юг — в низовья Дуная, откуда они пришли в Австрию, где попали в зависимость от герулов Одоакра (дальнейшая судьба этой ветви нам не интересна). Часть русов, ушедшая на восток, заняла три города, которые стали опорными базами для их дальнейших походов. Это были Куяба (Киев), Арзания (Белоозеро?) и Старая Руса. Русы грабили своих соседей, убивали их мужчин, а захваченных в плен детей и женщин продавали купцам-работорговцам.

Славяне селились небольшими группами в деревнях; обороняться от русов, оказавшихся жуткими разбойниками, им было трудно. Добычей русов становилось все ценное. А ценным тогда были меха, мед, воск и дети. Неравная борьба длилась долго и закончилась в пользу русов, когда к власти у них пришел Рюрик.

Биография Рюрика непроста. По «профессии» он был варяг, то есть наемный воин. По своему происхождению — рус. Кажется, у него были связи с южной Прибалтикой. Он якобы ездил в Данию, где встречался с франкским королем Карлом Лысым. После, в 862 г., он вернулся в Новгород, где захватил власть при помощи некоего старейшины Гостомысла. (Мы не знаем точно, означает ли слово «Гостомысл» собственное имя человека или нарицательное обозначение того, кто «мыслит», то есть сочувствует, «гостям» — пришельцам.) Вскоре в Новгороде вспыхнуло восстание против Рюрика, которое возглавил Вадим Храбрый. Но Рюрик убил Вадима и вновь подчинил себе Новгород и прилегающие области: Ладогу, Белоозеро и Изборск.

Существует легенда о двух братьях Рюрика, Синеусе и Труворе, возникшая в результате непонимания слов летописи: «Рюрик, его родственники (sine hus) и дружинники (thru voring)». Дружинников Рюрик посадил в Изборске, родственников отправил дальше, на Белоозеро, сам, опираясь на Ладогу, где был варяжский поселок, сел в Новгороде. Так, путем подчинения окрестных славян, финно-угров и балтов, он создал свою державу.

Б.А.Рыбаков. Рождение Руси

3.  Варяги  использовались на Руси  в  X--XI веках как  наемная военная

сила. Князь Игорь  в 942 году  "посылал по варяги за море, приглашая их идти

войной  на греков". Нанимали варягов  Святослав и  его сын  Владимир.  Когда

наемники предъявили  Владимиру слишком наглые  требования  в 980 году, князь

отослал их за пределы Руси, предупредив византийского  императора:  не держи

варягов в своем  городе, чтобы они не натворили тебе бед, как было здесь. Но

рассредоточь их, а сюда (в Русь) "не пущай ни единого".

     Варягов нанимали на  грязные убийства: варяги закололи князя Ярополка в

городе Родне; варяги  убили князя Глеба. Против бесчинства наемных варягов в

Новгороде  была  направлена  Русская  Правда,  ставившая  варяга-обидчика  в

неполноправное положение  по  сравнению с обиженным новгородцем:  новгородцу

суд верил на слово, а иноземец должен был представить двух свидетелей.

     4.  Если признать варягов  создателями государственности  для  "живущих

звериньским   образом"   славян,   будет   крайне    трудно   объяснить   то

обстоятельство, что государственным языком Руси  был не шведский, а русский.

Договоры  с Византией в X веке заключались посольством киевского  князя,  и,

хотя  в составе посольства были и варяги русской службы, писались они только

на двух языках --  греческом  и русском, без  каких бы  то  ни  было  следов

шведской терминологии. Более того,  в шведских средневековых документах сбор

дани обозначался заимствованным варягами из  русского языка словом "полюдье"

(poluta), что с несомненностью свидетельствует о первичности у славян такого

раннегосударственного действия, как сбор полюдья.

     Кстати, о "звериньском образе" жизни славян. Летописец Нестор, живший в

эпоху Мономаха, применил  эти  слова не  к своим современникам, а к славянам

значительно более раннего времени (до нашествия хазар в VII веке), и говорил

он не  о всех славянах, а лишь о лесных  племенах, действительно сохранявших

много   первобытных  черт   в   своем   быту.   Этим   лесовикам   летописец

противопоставил  "мудрых  и  смысленных  полян",  явившихся  действительными

создателями своего государства.

Происхождение Руси.

     В  конце  V  --  первой  половине  VI века  нашей  эры  происходят  три

взаимосвязанных  события, которые  непосредственно  соотносятся  с  Киевской

Русью и  являются  ответами на  вопросы летописца Нестора, поставленные им в

заголовке "Повести временных лет":

     "Отькуду есть пошьла Русьская земля?

     Кьто в Кыеве нача пьрвее къняжити?

     И отькуду Русьская земля стала есть?"

     Важнейшим событием  конца V -- середины  VI  века было начало  великого

расселения  славян  на  юг,  за  Дунай,   на  Балканский  полуостров,  когда

славянские Дружины отвоевали и заселили почти половину Византийской империи.

Потоки  колонистов  шли  как от  западной  половины  славянства  ("славены",

искаженное "склавины"), так  и от  восточной ("анты",  наименование,  данное

соседями;  очевидно, "окраинные"). Грандиозное  по своим масштабам  движение

славян  на Дунай и за Дунай перекроило всю  этническую  и политическую карту

раннесредневековой  Европы   и,   кроме   того,   существенно   видоизменило

исторический процесс и  на  основной славянской  территории (прародина  плюс

зона ранней северной колонизации).

     Вторым событием, вписывающимся в рамки первого, было основание Киева на

Днепре. Летопись передает  древнюю  легенду о трех братьях  -- Кие,  Щеке  и

Хориве, -- построивших  город на  Днепре в земле полян во имя старшего брата

Кия. Это  предание, являвшееся незапамятно  древним  уже во  времена Нестора

(начало XII века), вызывало сомнения у летописцев Новгорода,  соперничавшего

в XI--XII веках с  Киевом, и они поместили в летопись легенду о Кие под  854

годом.  Такая поздняя дата совершенно не соответствует действительности, так

как  в  распоряжении   современных   ученых  есть  бесспорное  свидетельство

значительно более раннего времени возникновения предания о постройке Киева в

земле  полян. Этим свидетельством  является  армянская история Зеноба  Глака

VIII  века,  в  которую  автором  включено  предание,  не  имеющее  никакого

отношения к истории армянского народа:  три брата  -- Куар, Мелтей и Хореван

--  построили в какой-то стране Палуни город. В армянской записи совпадают с

летописной  и  основа,  и  подробности  (охотничьи  угодья,  город на  горе,

языческое святилище).  Возникает вопрос: каким образом  славянское  предание

могло попасть в VIII веке на страницы армянской хроники? Ответ очень  прост:

в том же VIII веке (в 737 году) арабский полководец Мерван воевал с хазарами

и ему удалось добраться до  "Славянской реки"  (Дона), где он взял в плен 20

тысяч славянских семейств. Пленники были уведены  в Закавказье и помещены по

соседству с Арменией. Все это означает, что предание об основании Киева Кием

и его братьями в земле  полян сложилось в самой полянской, славянской  земле

когда-то до 737 года.

     Летописец  Нестор, поставивший  в  заголовке своего труда вопрос "кто в

Киеве  нача первее княжити?", не знал армянской рукописи с включенной  в нее

древней славянской  легендой и  не  мог  опереться на нее  в  своем  споре с

новгородцами, которые умышленно  хотели принизить древность Киева. Появилась

даже такая, обидная  для  киевлян, мысль,  что Кий был  не  князем, а просто

каким-то перевозчиком через реку: "так и говорили --  на перевоз на киев..."

Нестор,  образованный   и  разносторонний  историк,   знавший   и  греческую

историческую литературу,  и местные славянские  сказания, восходившие вплоть

до  V--VI веков  нашей эры,  предпринял  специальное разыскание  и установил

княжеское  достоинство   Кия,  подтвержденное  его  встречей  с  императором

Византии.

     "Аще  бы Кый перевозьник был,  то  не  бы ходил  Цесарюграду. Но се Кый

къняжаше  в  роде  своемь  и приходившю ему к цесарю, которого не съвемы, но

тькмо о семь вемы, якоже съказають, яко  велику честь принял есть от цесаря,

при которомь приходив цесари. Идущю же ему вспять, приде к Дунаеви и възлюби

место и сруби градьк мал и хотяше сести с родъм своим и не даша ему ту близь

живущий.  Еже  и  доныне  наречють  дунайчи  "городище  Киевець".  Кыеви  же

пришедъшю в свой град Кыев, ту живот свой съконьча; и брата его Щек и  Хорив

и сестра их Лыбедь  ту съконьчашася. И по сих братьях держати почаша род  их

княженье в Полях".

     Добросовестный историк, к сожалению, не знал имени цесаря, но и не стал

его  выдумывать. Такая ситуация, когда император  крупнейшей мировой державы

приглашает  к себе славянского  князя  и  оказывает ему  великую честь, была

возможна  не ранее  конца V  века, когда  при императоре Анастасии (491--518

годы) славяне  начали штурмовать дунайскую границу Византии. Ситуация вполне

подходила  бы и к  эпохе Юстиниана (527--565 годы), но этого цесаря  русские

книжники знали хорошо и едва ли могли назвать его неизвестным. Возможно, что

это император Анастасий.

     Имя народа "Русь" или  "Рос" появляется в источниках впервые в середине

VI века, в  самый  разгар великого  славянского расселения.  Один из авторов

(Иордан)  припоминает  "мужей-росов"  (росомонов),  враждовавших  с  готским

князем  Германарихом в  370-е годы. Другой, далекий автор, писавший в Сирии,

перечисляя степных кочевников Причерноморья, упомянул  неконный народ "РОС",

живший где-то на северо-западе  от  амазонок, то есть в Среднем  Поднепровье

(легендарных амазонок помещали у Меотиды -- Азовского моря).

     Две формы наименования народа  (РОС  и  РУС)  существуют  с  древнейших

времен: византийцы  применяли  форму  РОС,  а арабо-персидские авторы IX--XI

веков --  форму РУС. В русской средневековой письменности  употреблялись обе

формы: "Русьская земля"  и  "Правда  Росьская". Обе формы  дожили вплоть  до

наших дней: мы говорим РОСсия, но жителя ее называем РУСским.

     Большой  интерес  представляет определение  первичного  географического

значения  понятия "Русская  земля", так как  совершенно  ясно,  что  широкое

значение в смысле совокупности всех восточнославянских  племен от Балтики до

Черного  моря могло  появиться только  тогда, когда  это  пространство  было

охвачено каким-то единством.

     Внимательно  вглядываясь   в   географическую   терминологию  летописей

XI--XIII веков,  мы замечаем  там  любопытную двойственность: словосочетание

"Русская земля" употребляется то для обозначения всей Киевской Руси или всей

древнерусской  народности в таких же широких  пределах,  то  для обозначения

несравненно меньшей  области в лесостепи, ни разу не представлявшей в X--XII

веках политического  единства.  Так,  например, часто  оказывалось,  что  из

Новгорода или Владимира "ехали в Русь",  то есть в Киев; что галицкие войска

воюют с "русскими", то есть с киевскими, дружинами, что смоленские города не

русские, а черниговские -- русские и т. д.

     Если  мы  тщательно  нанесем  на  карту  все  упоминания   "русских"  и

"нерусских"  областей,  то увидим, что существовало  еще  и  понимание  слов

"Русская земля" в  узком,  сильно ограниченном смысле: Киев, Чернигов,  река

Рось и Поросье,  Переяславль Русский, Северская земля,  Курск. Поскольку эта

лесная  область не  совпадает  ни с  одним княжеством XI--XIII  веков (здесь

располагались  княжества  Киевское, Переяславское, Черниговское, Северское),

нам  приходится считать эти устойчивые представления летописцев  XII века из

разных  городов   отражением   какой-то   более  ранней   традиции,   прочно

сохранявшейся еще в XII веке.

     Поиски  того  времени,  когда  "Русская  земля"  в  узком смысле  могла

отражать какое-то  реальное  единство, приводят нас  к  одному-единственному

историческому  периоду,  VI--VII   векам,  когда  именно  в   этих  пределах

распространилась  определенная археологическая  культура,  характеризующаяся

пальчатыми фибулами,  спиральными  височными кольцами, деталями кокошников и

наличием привозных византийских вещей.

     Это  культура русско-полянско-северянского союза лесостепных славянских

племен, образовавшегося в эпоху византийских походов, в  эпоху строительства

Киева. Неудивительно, что о народе РОС прослышали в VI столетии в Сирии, что

князя этого мощного  союза племен одаривал византийский цесарь, что именно с

этого времени киевский летописец  эпохи  Мономаха  начинал  историю Киевской

Руси.

     В  последующее время  "русью", "русами",  "росами"  называли  и славян,

жителей этой земли, и тех иноземцев, которые оказывались в Киеве или служили

киевскому князю. Появившиеся в Киеве через 300 лет после первого  упоминания

"народа РОС"  варяги  стали  тоже  именоваться  русью в  силу того, что  они

оказались в Киеве ("оттоле прозвашася русью").

     Наиболее богатые и интересные находки "древностей  русов" VI--VII веков

сделаны в бассейне рек Роси и Россавы. Вполне вероятно, что первичное  племя

росов-русов размещалось на Роси и имя этой реки связано с названием племени,

восходящим по Иордану по крайней мере к IV веку нашей эры.

     Первичная  земля  народа  РОС  находилась,  во-первых,  на   территории

славянской прародины, во-вторых, на месте  одного  из  наиболее значительных

сколотских "царств"  VI--V веков до нашей эры.  В-третьих, она была одним из

центров черняховской культуры "трояновых веков".  В VI  веке нашей  эры союз

жителей  Роси с Полянским Киевом и северянским Посемьем (по реке  Сейм) стал

ядром  зарождающегося государства Русь с центром в Киеве. Как  видим, спор о

месте рождения  русской государственности  -- на новгородском севере или  на

киевском юге -- безусловно и  вполне объективно решается в пользу юга, давно

начавшего  свой  исторический  путь  и  свое  общение  с  областями  мировых

цивилизаций.

ОБРАЗОВАНИЕ ГОСУДАРСТВА РУСИ

     Обильный  материал  разнородных  источников  убеждает нас  в  том,  что

восточнославянская  государственность   вызревала   на   юге,  в  богатой  и

плодородной лесостепной полосе Среднего Поднепровья. Здесь за тысячи лет  до

Киевской  Руси было известно земледелие. Темп  исторического развития здесь,

на юге,  был  значительно более быстрым, чем на  далеком лесном и болотистом

севере  с  его  тощими  песчаными  почвами.  На юге,  на месте будущего ядра

Киевской  Руси,  за  тысячу  лет  до  основания  Киева  сложились  "царства"

земледельцев-борисфенитов,  в которых следует  видеть праславян; в "трояновы

века"  (II--IV  века  нашей  эры) здесь возродилось  экспортное  земледелие,

приведшее к очень высокому уровню социального развития.

     Смоленский,  полоцкий, новгородский, ростовский север  такого  богатого

наследства не получил  и развивался несравненно медленнее. Даже  в XII веке,

когда  юг  и север  во  многом уже  уравнялись, лесные соседи  южан все  еще

вызывали  у  них  иронические  характеристики  "звериньского"  образа  жизни

северных лесных племен….

     …Второе  примечание, которое  следует сделать,  приступая к рассмотрению

ранней государственности  Руси,  касается уже не  географии,  а  хронологии.

Средневековые  летописцы   непозволительно   сжали  весь   процесс  рождения

государства   до  одного-двух  десятилетий,  пытаясь   уместить  тысячелетие

создания предпосылок (о  чем они  и  понятия  не имели) в  срок жизни одного

героя   --   создателя  державы.   В  этом   сказывался  и   древний   метод

мифологического  мышления,  и  средневековая  привычка  заменять  целое  его

частью, его символом: в рисунках город подменялся  изображением одной башни,

а целое войско -- одним всадником. Государство подменялось одним князем.

     Сжатие  исторического времени  сказалось в том,  что  основание  Киева,

которое  (как мы установили теперь), следует относить к концу V или к первой

половине VI века нашей эры, некоторые летописцы  ошибочно поместили под  854

годом, сделав Кия современником Рюрика  и сплющив до  нуля отрезок времени в

300--350 лет. Подобная ошибка равнозначна тому, как  если бы мы представляли

себе Маяковского современником Ивана Грозного.

     Из русских историков XI--XII веков Нестор был ближе всех к исторической

истине в обрисовке  ранних фаз жизни государства Руси,  но его труд дошел до

нас сильно искаженным его современниками именно в этой вводной части.

     Первый этап сложения  Киевской Руси (на основании уцелевших  фрагментов

"Повести   временных   лет"   Нестора,   подкрепленных,   как   мы   видели,

многочисленными материалами  V--VII  веков  и ретроспективно источниками XII

века)  рисуется как  сложение  мощного союза  славянских  племен  в  Среднем

Поднепровье   в  VI  веке  нашей  эры,  союза,  принявшего  имя  одного   из

объединившихся племен  --  народа  РОС  или РУС,  известного  в  VI  веке за

рубежами славянского мира в качестве "народа богатырей".

     …Основание Киева в земле  полян-руси  сопоставлено  другим  летописцем с

основанием  Рима, Антиохии  и  Александрии, а глава  русско-полянского союза

славянских племен, великий  князь киевский, приравнен к Ромулу  и Александру

Македонскому.

     Исторический  путь  дальнейшего  развития  славянских племен  Восточной

Европы был намечен  и предопределен ситуацией  VI--VII веков, когда  русский

союз племен выдержал натиск  кочевых воинственных народов и использовал свое

выгодное положение на Днепре, являвшемся путем на юг для нескольких десятков

северных племен  днепровского бассейна. Киев, державший ключ  от днепровской

магистрали и укрытый от степных набегов всей шириной  лесостепной полосы ("и

бяше около  града  лес и  бор велик"),  стал  естественным центром  процесса

интеграции восточнославянских племенных союзов, процесса возникновения таких

социально-политических величин, которые уже выходили за рамки самой развитой

первобытности.

     Вторым  этапом  исторической  жизни  Киевской  Руси  было   превращение

приднепровского   союза   лесостепных  славянских  племен   в   "суперсоюз",

включивший  в свои  фаницы  несколько десятков отдельных  мелких  славянских

племен (неуловимых  для  нас),  объединенных  в четыре  крупных  союза.  Что

представлял собою союз племен в IX веке, мы можем видеть на примере вятичей:

здесь самостоятельно, изнутри рождались  отношения господства  и подчинения,

создавалась иерархия власти, устанавливалась  такая форма взимания дани, как

полюдье, сопряженная с внешней  торговлей, происходило  накопление сокровищ.

Примерно такими  же  были  и другие союзы  славянских племен,  имевших "свои

княжения".

     Процесс  классообразования,  шедший  в  каждом   из  племенных  союзов,

опережался процессом  дальнейшей интефации, когда  под властью единого князя

оказывалось уже не "княжение", объединявшее около десятка  первичных племен,

а  несколько  таких  союзов  --  княжений.  Появлявшееся  новое  грандиозное

объединение было в прямом,  математическом, смысле  на порядок выше  каждого

отдельного союза племен вроде вятичей.

     Приблизительно  в  VIII  --  начале IX  века наступил тот  второй  этап

развития Киевской  Руси, который характеризуется подчинением  ряда племенных

союзов власти Руси, власти киевского князя. В состав Руси вошли не все союзы

восточнославянских  племен;  еще  были  независимы  южные  уличи и  тиверцы,

хорваты в Прикарпатье, вятичи, радимичи и могущественные кривичи.

     "Се  бо  тъкъмо  (только)  Словеньск язык  в  Руси:  Поляне,  Древляне,

Новъгородьци, Полочане,  Дрьгъвичи, Север,  Бужане,  зане  седоша  по  Бугу,

послеже же Волыняне"

     ("Повесть временных лет").

     Хотя летописец и  определил этот этап как период неполного  объединения

восточнославянских племен, однако при  взгляде на карту  Восточной Европы мы

видим  большую территорию, охватившую  всю исторически значимую лесостепь  и

широкую  полосу лесных земель, идущую от Киева  на север  к Западной Двине и

Ильменю.  По площади  (но не по населенности,  разумеется) Русь того времени

равнялась всей Византийской империи 814 года или  империи Каролингов того же

времени.

     Если внутри отдельных союзов племен существовали и  иерархия  княжеской

власти (князья племен-волостей  и "князь князей"),  и  полюдье, которое, как

увидим   ниже;   представляло   собой   необычайно   сложное   и   фомоздкое

государственное  мероприятие,  то  создание  союза  союзов  подняло  все эти

элементы  на более высокую ступень. Восточные путешественники, видевшие Русь

первой половины  IX  века своими глазами, описывают ее как огромную державу,

восточная  граница  которой доходила до Дона,  а северная мыслилась где-то у

края "безлюдных пустынь Севера".

     Показателем международного положения  Руси в  первой  половине  IX века

является,  во-первых,  то,  что глава  всего  комплекса славянских племенных

союзов,  стоявший  над   "князьями  князей",  обладал  титулом,  равнявшимся

императорскому,  --  его  называли  "каган",  как  царей  Хазарии  или главу

Аварского каганата (839 год). Во-вторых,  о  размахе внешней  торговли  Руси

(сбыт полюдья)  красноречиво  говорит восточный  географ, написавший  "Книгу

путей и государств":

    Третий  этап  развития  Киевской  Руси  не связан  с  каким-либо  новым

качеством. Продолжалось и  развивалось то, что возникло еще на втором этапе:

увеличивалось  количество восточнославянских  племенных  союзов,  входящих в

состав  Руси, продолжались  и несколько  расширялись международные  торговые

связи Руси, продолжалось противостояние степным кочевникам.

     Третий  этап  жизни  Киевской  Руси  определяется  тем,  что налаженные

регулярные связи  со сказочными странами  Востока, сведения о  которых в той

или иной форме достигали отдаленнейших концов славянства (дань у полочан или

словен  собирали  дружинники, только  что возвратившиеся  из  тысячеверстной

экспедиции в  заморские южные земли), стали  известны и тем северным соседям

славян, о которых восточным географам  IX века не было известно даже то, что

они  существуют.  Думал  же  автор  "Областей  мира",  что   теплое  течение

Гольфстрим омывает земли славян, а не скандинавов и лопарей.

     Из  "безлюдных  пустынь  Севера"   стали  появляться  в   юго-восточной

Прибалтике "находники"-варяги, привлеченные слухами о  том, что из Оковского

леса  (Валдайская  возвышенность)  "потечеть  Волга  на  восток  и  вътечеть

седмиюдесят  жерел  в  море  Хвалисьское", что существует  где-то далеко  за

лесами  Русь,  совершающая ежегодные торговые экспедиции и  в Византию, и  в

страны Хвалынского  моря,  откуда шел  на  север  поток восточных серебряных

монет.

     По   поводу   оживленных   связей   Руси  с   Востоком,   отраженных  в

многочисленных   нумизматических  находках,  В.  Л.  Янин  пишет:  "Характер

движения восточной монеты через территорию Восточной  Европы  представляется

следующим образом. Европейско-арабская  торговля возникает в конце VITI века

как торговля Восточной Европы (то есть Руси, славян и Воложской Болгарии. --

Б. Р.)  со  странами Халифата...  Миф  об  исконности  организующего участия

скандинавов в европейско-арабской торговле не находит никакого обоснования в

источниках". Все сказанное относится еще к нашему второму этапу.

     Норманны-мореходы проложили морской путь вокруг Европы, грабя побережья

Франции, Англии, Испании, Сицилии и  добираясь до Константинополя; у народов

Запада сложилась специальная молитва:  "Господи!  Избави нас  от норманнов!"

Для  скандинавов,  привычных  к  морю,  не  представляла   особой  трудности

организация флотилий из сотен  кораблей,  которые  терроризировали население

богатых приморских городов, используя эффект внезапности. В глубь континента

норманны не проникали.

     Все восточнославянские земли находились вдали от  моря, а проникновение

балтийских мореплавателей в Смоленск или Киев было сопряжено с колоссальными

трудностями: нужно было плыть по рекам вверх, против течения, флотилия могла

быть   обстреляна   с  обоих  берегов.  Наибольшие   трудности  представляли

водоразделы,  через которые нужно было переправляться  посуху, вытащив ладьи

на   землю  и  переволакивая  их  на  лямках   через  волоки.  Беззащитность

норманнской армады  увеличивалась;  ни о какой грозной внезапности не  могло

быть и речи.

     ….Славянские и финские племена дали отпор "находникам"-варягам:

 "В лето 862. Изгьнаша варягы за море  и не  даша им дани и  почаша сами

собе владети..."

     Далее  в  "Повести  временных  лет" и  других  древних  летописях  идет

путаница  из  фрагментов разной  направленности.  Одни  фрагменты  взяты  из

новгородской  летописи,  другие  из  киевской  (сильно   обескровленной  при

редактировании),   третьи  добавлены  при  редактировании  взамен   изъятых.

Стремления  и  тенденции  разных  летописцев были не  только различны,  но и

нередко прямо противоположны.

     Именно  из  этой  путаницы  без  какого  бы  то  ни  было  критического

рассмотрения  извлекались отдельные  фразы  создателями  норманнской теории,

высокомерными немцами XVIII века, приехавшими в медвежью Россию приобщать ее

к европейской культуре. 3. Байер, Г. Миллер, А. Шлецер ухватили в летописном

тексте фразы  о  "звериньском  образе"  жизни  древних  славян,  произвольно

отнесли  их  к  современникам  летописца  (хотя  на  самом  деле контрастное

описание "мудрых и смысленых" полян и их лесных соседей должно быть отнесено

к первым  векам  нашей  эры)  и были весьма обрадованы  легендой о призвании

варягов   северными    племенами,    позволившей    им    утверждать,    что

государственность диким славянам  принесли норманны-варяги.  На  всем  своем

дальнейшем  двухсотлетнем  пути норманнизм все  больше превращался в простую

антирусскую,  а  позднее  антисоветскую  политическую доктрину,  которую  ее

пропагандисты тщательно оберегали от соприкосновения с наукой  и критическим

анализом.

     Основоположником антинорманнизма был М. В. Ломоносов; его последователи

шаг  за  шагом  разрушали  нагромождение  домыслов,   при   помощи   которых

норманнисты стремились удержать и укрепить свои позиции. Появилось множество

фактов (особенно археологических),  показывающих второстепенную и  вторичную

роль варягов в процессе создания государства Руси.

     Вернемся к тем источникам, из которых были заимствованы первые  опорные

положения норманнистов. Для  этого нам  следует вникнуть прежде всего  в  ту

историческую обстановку,  в которой создавались летописные концепции русской

истории при написании  вводных глав к летописям  в эпоху Ярослава Мудрого  и

Владимира Мономаха. Для русских людей того времени смысл легенды о призвании

варягов был не столько в самих варягах, сколько в политическом соперничестве

древнего Киева и нового города Новгорода, догонявшего в своем развитии Киев.

     Благодаря  своему наивыгоднейшему  географическому  положению  Новгород

очень быстро вырос чуть ли не до уровня  второго после Киева города Руси. Но

его политическое положение было неполноправным. Здесь не было в  первобытной

древности "своего  княжения"; город  и  его непомерно разраставшаяся область

рассматривались  в XI веке как домен киевского  князя, где  он обычно  сажал

своего   старшего   сына.   Новгород   был  как   бы   коллективным   замком

многочисленного  северного боярства,  для  которого  далекий Киев  был  лишь

сборщиком дани и препятствием на пути в Византию.

     Новгородцы  согласились в 1015 году помочь своему князю  Ярославу в его

походе на Киев и использовали это для получения грамот, ограждавших Новгород

от  бесчинств нанятых князем  варягов.  Киев был завоеван  Ярославом  с  его

новгородско-варяжским войском: "варяг бяшеть тысяща, а новгородцев 3000".

     Эта  победа,  во-первых,  положила  начало сепаратистским  устремлениям

новгородского боярства,  а  во-вторых, поставила  Новгород  (в глазах  самих

новгородцев) как бы впереди  побежденного  Киева. Отсюда был только один шаг

до признания новгородцами в  своих исторических разысканиях государственного

приоритета Новгорода.  А.  А. Шахматов выделил  новгородский летописный свод

1050 года, который по ряду признаков можно  считать летописью  новгородского

посадника Остромира.

     Автор  "Остромировой  летописи"  начинает  изложение русской  истории с

построения Киева  и  тут же  уравнивает хронологически  с  этим  общерусским

событием свою местную северную историю, говоря о том, что словене, кривичи и

другие  племена  платили  дань  "в  си же  времена". Рассказав  об  изгнании

варягов, "насилье  деявших", за  море,  автор  описывает далее  войны  между

племенами.

     "Словене свою волость имяху. (И поставиша град и нарекоша и Новъгород и

посадиша  старейшину Гостомысла.) А Кривичи -- свою, а Меря -- свою, а  Чюдь

-- свою [волость]. И въсташа сами на ся воевать и бысть межю ими рать велика

и усобица и въсташа град на град и не бе в них правды. И реша к собе "поищим

собе кънязя, иже бы владел нами и рядил по праву". Идоша за море к Варягам и

реша:  "Земля наша велика и  обильна, а  наряда в ней нету. Да пойдете к нам

къняжить и владеть нами".

     Далее описывается приход  Рюрика,  Синеуса  и Трувора  к  перечисленным

северным племенам: Рюрик княжил у словен, Трувор --  у кривичей (под Псковом

в Изборске), а Синеус  -- у веси на Белоозере; меря по этой легенде осталась

без князя.

     Историки  давно обратили внимание  на  анекдотичность "братьев" Рюрика,

который  сам,  впрочем, являлся  историческим  лицом,  а "братья"  оказались

русским переводом  шведских слов.  О Рюрике сказано,  что он пришел "с  роды

своими"  ("sine use" -- "своими родичами" -- Синеус) и верной дружиной ("tru

war" -- "верной дружиной" -- Трувор).

     "Синеус" -- sine bus -- "свой род".

     "Трувор" -- thru waring -- "верная дружина".

  ….Легенды  о трех братьях, призванных княжить  в чужую страну, были очень

распространены  в  Северной  Европе  в  средние  века.  Известны  легенды  о

"добровольном" призвании норманнов в  Ирландию и Англию. В Ирландию  прибыли

три брата  с мирными целями под предлогом  торговли (как Олег в  Киев). Вече

ирландцев оставило братьев у себя.

     Видукинд Корвейский в своей "Саксонской хронике" (967 год) рассказывает

о посольстве  бриттов  к саксам, которые сказали, что "предлагают владеть их

обширной и великой страной, изобилующей всякими благами" (вспомним летопись:

"земля наша  велика  и обильна...").  Саксы  послали  три  корабля  с  тремя

князьями.   Во  всех   случаях  иноземцы   прибывали   со   своими  родичами

("синеусами") и верной дружиной ("труварами").

     Близость летописной  легенды о  призвании варягов к  североевропейскому

придворному фольклору не  подлежит  сомнению

стала историческим центром Киева. Здесь при Владимире I 

Урок-конференция в 10 классе  "Откуда есть пошла Русская земля?»

Происхождение государственности у восточных славян.

Задачи:

·        Образовательная: Рассмотреть сущность теорий происхождения государства у восточных славян. Актуализировать ранее полученные знания о признаках и функциях государства. Углубить знания учащихся по ранней истории России.

·        Развивающая: Развивать умения работать с историческими источниками и трудами историков, аргументировать свою точку зрения, определить свою позицию по отношению к различным теориям возникновения государства у восточных славян.

·        Воспитательная: Воспитывать интерес к историческому прошлому своего народа.

Оборудование:  компьютер, видеопроектор.

Ход урока.

I.                   Мотивация.

       Слайд 1. 9 января  2012 года Президент Российской федерации  Дмитрий Медведев подписал указ о праздновании в  2012 году 1150-летия российской государственности.