Творческие работы учащихся
Посвящено 200-летию Отечественной войны 1812 года и участию в ней моряков Российского флота Ерохина Виктория Забытый адмирал В рабочем кабинете французского особнячка в предместье Ссо сидел старый адмирал. В руках он держал макет линейного корабля. Cухие пальцы скользили по корме, мостику капитана… Глаза смотрели вдаль, губы чуть заметно шевелились. По артикуляции специалист прочел бы: Ро-сти-слав, Ро-сти-слав. Адмирал был еще свеж лицом, сохранил все зубы и прекрасную линию рук, однако от долговременной службы государству, пережитого горя, интриг притупил зрение и принужден теперь употреблять очки. Каждый день с восьми утра, сидя за письменным столом, он работал. В кабинет вошла молодая женщина. Шаги Петр Васильевич услышал давно: она вышла из внутренней уборной, прошла зеркальную комнату, а из последней ход вел в нижние покои, где жил адмирал. Подойдя к адмиралу, графиня дю-Бузэ положила ему на плечи свои красивые руки. Он коснулся гладко выбритой щекой ее кисти. Так они поприветствовали друг друга. Екатерина Петровна, увидев в руках корабль, характеристику которого знала с детства - водоизмещение 8800 т; длина 107,2 м, ширина 20,7 м, осадка 6,7 м; мощность механизмов 8700 л. с, скорость хода 15,6 узла, дальность плавания 3050 миль; вооружение: 4 254-мм, 8 152-мм, 12 47-мм и 14 37-мм орудий, 6 торпедных аппаратов; экипаж 632 человека – не стала спрашивать, как ему спалось. Она поняла: адмирал работал не с восьми утра, а всю ночь. Любила и она этот корабль: на нем отец участвовал в Ревельском и Выборгском морских сражениях, с ним связано его назначение капитаном 1 ранга. Первые награды тоже с ним: орден Святого Георгия IV класса, золотая шпага из рук самой Екатерины II с надписью «За храбрость». Когда отец брал в руки макет корабля, в дневниках появлялись новые записи о минувших событиях. На темно-синем сукне письменного стола в стиле французского барокко лежали дневники, которые писал Петр Васильевич вот уже несколько лет. Екатерина надеялась, что «Записки» раскроют истинную подоплеку событий, вынудивших ее отца покинуть навсегда Россию, патриотом которой он являлся. Россия – родина рода Чичаговых, происходивших из дворян Костромской губернии. Петр Васильевич родился 27 июня в семье морского офицера, Василия Яковлевича Чичагова. Матушка происходила из семьи немецкого военного инженера, который приехал в Россию из Саксонии и остался. Имя родители не выбирали долго, потому что через несколько дней православные христиане готовились отмечать День святых первоверховных апостолов Петра и Павла. Год его рождения начался спокойно: Семилетняя война к 1767 году была окончена. Русский Балтийский флот готовился к первой мирной Архипелагской экспедиции. Важнейшие события русской морской истории маленький Петр постигал дома, в Кронштадте. Книги о походах славян с древнейших времен покорили воображение будущего флотоводца. Он зачитывался походами киевского князя Святослава из устьев Днепра на Дунай, походом князя Владимира из устьев Днепра в Крым, первым морским походом запорожских казаков через Черное море к турецкому побережью. Отец вечерами рассказывал о первом Азовском походе, десанте на побережье Швеции и, конечно, о Персидском походе Петра I. С трех лет мальчик слышал о Чесменской победе русского флота, так как Кронштадт – место службы отца, а именно балтийские моряки имели крупнейший боевой успех. Шли годы, ни отец, ни Петя не могли знать, что оба будут участвовать в одном сражении, Ревельском. Но это все впереди, а пока в семье царили совет да любовь. Матушка во всем поддерживала мужа, поэтому в 9 лет Петя был отдан в Немецкую школу святого Петра, считавшуюся тогда одним из лучших учебных заведений России. Имея перед глазами прекраснейший образец для подражания в лице отца, Петр пожелал после школы военную службу проходить под его началом. Став адъютантом вице – адмирала, Петр стал замечать, что товарищи ему завидуют, смотрят на него как на баловня судьбы, злословят о нем. С годами зависть росла. Все это сыграет не последнюю роль в кампании интриг после войны с Наполеоном. Екатерина Петровна открыла первые страницы дневника, села рядом с отцом и стала читать вслух: 2 мая 1790 года шведский флот в составе 22 линейных кораблей и 4 фрегатов атаковал в Ревельской бухте стоявшую на рейде русскую эскадру, которой командовал Василий Яковлевич Чичагов. Обнаружив стремительно приближающийся шведский флот и понимая, что для снятия с якорей и развертывания в боевой порядок не было времени, адмирал Чичагов принял решение, которое грубо нарушало морской устав, но давало шанс на победу. Он приказал оставаться на якорях. Русская эскадра была выстроена так, что шведские корабли, сближаясь на дистанцию артиллерийского огня, должны были проходить вдоль русской линии, подвергаясь сосредоточенному огню всех кораблей русской эскадры. Центральное место в строю русских кораблей занимал 100-пушечный «Ростислав», которым командовал Павел Васильевич Чичагов… Екатерина остановилась, взглянула на отца. - Павел Васильевич, а вот скажите мне, дедушка-адмирал ведь не жалел вас! - Ecoutez, chere amie , жалеть надо дочерей, а сыновей… - Павел Васильевич задумался. - Знаю, дедушка всецело доверял не сыну, а офицеру, полагаясь на его личные качества и профессионализм. А если б неудача, то басню написал бы Иван Андреевич на отца и сына? - Ты, Екатерина Петровна, зла на Крылова не держи, он поклонник Эзопа и Лафонтена, для него тема важна, а не факты. Откуда Иван Андреевич мог знать о деталях переправы через Березину. Я сам столкнулся с обстоятельствами, которые сложились таким образом, что было крайне трудно, если не совсем невозможно, выполнить порученную инструкцию: остановить неприятеля и взять в плен Наполеона. Екатерина всплеснула руками: - Вот и напиши обо всем. Я люблю тебя и хочу, чтобы, когда говорили об адмирале Чичагове, имя твое не связывали со срывом победоносного окончания Отечественной войны. А ты не боишься, что пройдут годы, и даже упоминание о тебе исчезнет? - Держите себя в руках, comtesse дю-Бузэ , вы же христианка, надо прощать, а не donner dans ce ridicule ! Я уповаю на Бога и на время. Вот успокоитесь, и я дам вам почитать наброски о переправе. Велите подавать завтрак. Адмирал встал, поклонился и, подмигнув, поцеловал ручку Екатерине Петровне, потом зашагал по кабинету и обратился к невидимому собеседнику: - А ведь написал-то хорошо, Иван Андреевич. Может быть, благодаря тебе будут помнить в России мое имя! Удаляясь из кабинета, Екатерина Петровна слышала, как отец декламирует басню: Беда, коль пироги начнет печи сапожник, А сапоги тачать пирожник: И дело не пойдет на лад, Да и примечено стократ, Что кто за ремесло чужое браться любит, Тот завсегда других упрямей и вздорней; Он лучше дело все погубит И рад скорей Посмешищем стать света, Чем у честных и знающих людей Спросить иль выслушать разумного совета. Зубастой Щуке в мысль пришло За кошачье приняться ремесло… Екатерина Петровна басню Крылова всегда переживала глубоко, особенно последние строки. Уже не слыша отца, она про себя дочитала: Не знаю: завистью ее лукавый мучил Иль, может быть, ей рыбный стол наскучил? Но только вздумала Кота она просить, Чтоб взял ее с собой он на охоту Мышей в амбаре половить. «Да полно, знаешь ли ты эту, свет, работу? – Стал Щуке Васька говорить. – Смотри, кума, чтобы не осрамиться: Недаром говорится, Что дело мастера боится». – «И, полно, куманек! Вот невидаль: мышей! Мы лавливали и ершей». – «Так в добрый час, пойдем!» Пошли, засели. Натешился, наелся Кот, И кумушку проведать он идет; А Щука, чуть жива. Лежит, разинув рот, - И крысы хвост у ней отъели. Тут видя, что куме совсем не в силу труд, Кум замертво стащил ее обратно в пруд. И дельно! Это, Щука, Тебе наука: Вперед умнее быть И за мышами не ходить. ** После завтрака адмирал, как обещал, передал дочери наброски о печальном исходе под Борисовом у реки Березина. Уединивщись, графиня прочитала: Командовать Дунайской армией я стал по распоряжению АлександраI. Имея опыт морского офицера, вынужден был командовать на суше. Зная свои возможности, всегда привлекал к ответственным поручениям опытных генералов. Следует учесть, что император Александр и Кутузов имели разные подходы в отношении войны 1812 года: Кутузов решил покончить войну на границе, император хотел пленить Наполеона. Я же был исполнителем их воли. Император приказал мне выдвинуться со своей армией к реке Березина. Прибыв в Борисов, я нашел положение дел крайне печальным. Генерал Ламберт, которому я доверял и которому хотел поручить командование авангардом, был ранен. Принимать участие в сражении он при всем желании не мог. Даже я видел, что местность для сражения была неблагоприятна, да и земля промерзла. В армии нашелся всего один инженерный офицер, способный руководить постройкой укрепленного лагеря под Борисовым и со стороны Бобра. Для инженерных работ оставалось весьма мало времени, так как со дня на день можно было ожидать неприятеля. Взвесив положение дел, я отказался от этого плана. Для изучения местности послал дивизию авангарда под командованием Палена, заступившего вместо Ламберта. Сам отправился в Игумен по приказу Кутузова, чтобы преградить путь Наполеону, но тщетно. Едва Пален отошел от Борисова, как наткнулся на войска маршала Удино. Потеряв до 600 человек убитыми и ранеными, принужден был отступить и оставить в руках неприятеля весь обоз. Борисов заняли французы. Вернувшись из Игумена, я приказал своему начальнику штаба, Ивану Васильевичу Сабанееву, принять командование и атаковать неприятеля. Сабанеев приказал рассыпать в стрелки более половины обеих дивизий, посчитав рассыпной строй наиболее полезным боевым порядком в условиях боя в лесистой местности, атаковал французов, но был ими разбит по причине несоразмерности в силах. Резерв, которым командовал я, в сражении не участвовал. Я ждал часа, когда по команде Сабанеева надо будет преследовать и добивать отступающего по Виленской дороге врага. Этот так печально окончившийся бой французы раздули в своих реляциях в крупную победу. В таком виде известие об этом сражении дошло до Санкт-Петербурга. С этого началась череда неприглядных донесений обо мне императору… *** К крыльцу подъехала карета, из нее вышел граф Растопчин. Седой Пьер, в парике, высунулся из двери официантской, доложил, что адмирал ждет. Большие часы в приемной пробили пять раз. Граф взглянул на часы и направился в кабинет. Петр Васильевич уже ждал друга. Они встречались по пятницам, потому что в этот день обсуждали вопросы политические, экономические и зачитывали корреспонденцию, полученную из России. На столе лежал конверт, но не от давнего и преданного друга Семена Романовича Воронцова. Друзья обменялись обрядом приветствия и заговорили на том изысканном французском языке, на котором не только говорили, но и думали последние годы. -Avant tout dites-moi,comment vous allez,chere amie ? – спросил граф. -C’est bien, c’est bien ! – ответил адмирал. Петр Васильевич находился в хорошем расположении духа. Взяв корреспонденцию со стола, адмирал неторопливо развернул лист и зачитал: «…воля покойного моего брата для меня закон и будет неизменно соблюдаться в отношении Вас…». Растопчин даже привстал, так как прошло достаточно времени, когда Петр Васильевич отправил поздравительное письмо в Россию в связи со вступлением на престол нового государя Николая I. В письме адмирал одновременно поинтересовался, « не изменится ли что-либо в его положении как члена Государственного Совета». Наступило молчание. Адмирал глядел на друга, приятно улыбаясь, впрочем, не скрывая того, что не огорчится теперь нисколько, если он будет уверять в обратном. Да, граф Растопчин и Воронцов, считали, что с каждым годом тучи над адмиралом сгущаются, и император ищет только повод, чтобы ущемить положение Чичагова. Растопчин подошел к Чичагову и пожал ему руку. В это время за дверью зашумело женское платье. Вошла Екатерина Петровна. Она заговорила по-французски, поспешно и хлопотливо усаживаясь в кресло, потому что тоже не могла скрыть радость и волнение одновременно: - Bonjour! Causons? Вечер прошел в дружеской беседе, в обсуждении набросков, в задушевном разговоре о будущем, о России. Они не могли знать, что готовится царский указ, обязывающий всех русских подданных, проживающих за границей, вернуться в Россию. За невыполнение высочайшего указа Чичагов будет лишен немногих своих имений и орденских пенсий, а также льгот, связанных с членством в Государственном Совете, которое прекращалось. Адмирал отправит в Россию императору свои ордена и переписку с Александром I. «Дом адмирала» в парижском пригороде Ссо продадут. Рано ослепшего отца Екатерина Петровна заберет к себе, где не даст сжечь рукопись своих «Записок». Его будет навещать по пятницам в Париже граф Растопчин. Будучи глубоко верующим человеком, Петр Васильевич Чичагов, адмирал, генерал-адъютант, первый морской министр России, как истинный христианин незадолго до своей кончины простит всех своих врагов. Ерохина Виктория – участница Открытого международного историко-краеведческого конкурса «Морской венок славы: моряки на службе Отечеству», ученица МОУ «Пушкарская СОШ», 2012 год Руководитель: Беляева Е.В.

Оставьте свой комментарий

Авторизуйтесь, чтобы задавать вопросы.