951053
столько раз учителя, ученики и родители
посетили сайт «Инфоурок»
за прошедшие 24 часа
Добавить материал и получить бесплатное
свидетельство о публикации
в СМИ №ФС77-60625 от 20.01.2015
ИнфоурокРусский языкДругие методич. материалыДидактический материал для внеклассного чтения по зарубежной литературе. 6 класс. Пособие для учащихся

Дидактический материал для внеклассного чтения по зарубежной литературе. 6 класс. Пособие для учащихся

библиотека
материалов















Дидактический материал для внеклассного чтения по зарубежной литературе


6 класс



Пособие для учащихся















Содержание


Рэй Брэдбери. Попрыгунчик в шкатулке...................................................1

Рэй Брэдбери. Вельд....................................................................................15

О. Генри. Комната на чердаке....................................................................28

О. Генри. Мишурный блеск........................................................................35

Д. Олдридж. Папина сорока.....................................................................41

О. Уайльд. Настоящий друг..........................................................................46

О. Уайльд. Счастливый принц.....................................................................54

Г. Бёлль. Смерть Лоэнгрина........................................................................62


































72

Рэй Брэдбери (1920 – 2012)


hello_html_m7070cd8b.jpg

Попрыгунчик в шкатулке


Он подошел к окну, сжимая шкатулку в руках. Нет, попрыгунчику не вырваться наружу, как бы он ни старался. Не будет он размахивать своими ручками в вельветовых перчатках и раздаривать налево и направо свою дикую нарисованную улыбку. Он надежно спрятан под крышкой, спрятан в темнице, и толкающая его пружина напрасно сжала свои витки, как змея, ожидая, пока откроют шкатулку. Прижав ухо к ней, Эдвин чувствовал давление изнутри, ужас и панику замурованной игрушки. Это было то же самое, что держать в руках чужое сердце. Эдвин не мог бы сказать, пульсировала ли шкатулка или его собственная кровь стучала по крышке этой игрушки, в которой что-то сломалось. Он бросил шкатулку на пол и выглянул в окно. Снаружи деревья окружали дом, который окружал Эдвина. Что было там, за деревьями, он не знал. Если он пытался рассмотреть Мир, который был за ними, начинался ветер, и деревья дружно сплетались своими ветвями и преграждали путь его любопытному взгляду.

- Эдвин! - крикнула сзади Мать. - Хватит глазеть. Иди завтракать.

Она пила кофе, и Эдвин слышал ее нервное прерывистое дыхание.

- Нет, - еле слышно сказал он.

- Что?! - раздался резкий шорох. Наверное, она повернулась. - Что важнее: завтрак или какое-то окно?!

- Окно, - прошептал Эдвин, и взгляд его скользнул вдаль. А почему деревья тянутся вдаль на десять тысяч миль? Правда ли это? Он не мог ответить,

1

а взгляд его был слишком беспомощен, чтобы проникнуть в тот далекий Мир. И Эдвин снова вернул его обратно, к газонам, к ступенькам крыльца, к своим пальцам, дрожащим на подоконнике.

Он повернулся и пошел есть безвкусные абрикосы, вдвоем с Матерью, в огромной комнате, где каждому слову вторило эхо. Всю жизнь - пять тысяч раз - утро, этот стол, это окно, эти деревья и неизвестность за ними.

Ели молча.

Кожа у матери была бледной. Каждый день в определенное время - утром в шесть, днем - в четыре, вечером - в девять, а также спустя минуту после полуночи - мать подходила к узорчатому окошку в башенке на четвертом этаже этого старого загородного дома и замирала там на мгновение, высокая, бледная и спокойная. Она напоминала Дикий белый цветок, забытый в старой оранжерее и упрямо протягивающий свою головку навстречу лунному свету.

А ее ребенок, Эдвин, был пушистым чертополохом, и дыхание осеннего ветра могло разнести его по всему свету. У него были шелковистые волосы и голубые глаза, горевшие лихорадочным блеском. Он рос нервным и резко вздрагивал, когда внезапно хлопала какая-нибудь дверь.

Мать начала говорить с ним сначала медленно и убедительно, затем все быстрее и наконец зло, почти брызгая слюной.

- Почему каждое утро с тобой нужно воевать? Мне не нравится то, что ты торчишь у окна, слышишь? Чего ты хочешь? Увидеть их? - кричала она, и пальцы ее подергивались. Она была похожа на ядовитый белый цветок. - Хочешь увидеть чудовищ, которые бегают по дорогам и поедают людей, как клубнику?

«Да, - подумал он. - Я хочу увидеть чудовищ такими страшными, как они есть».

- Ты хочешь выйти туда? - кричала она. - Как и твой отец до того, как ты родился, и быть убитым ими, как он. Этого ты хочешь?

- Нет…

- Разве не достаточно, что они убили его? Зачем тебе думать об этих чудовищах? - Она махнула рукой в сторону леса. - Но если ты уж так хочешь умереть, то ступай!

Она успокоилась, но ее пальцы все еще нервно сжимались и разжимались на скатерти.

- Эдвин, Эдвин! Твой отец создавал каждую частицу этого Мира. И Мир был прекрасен для него, а значит, должен быть прекрасен для тебя. За этими деревьями нет ничего. Ничего, кроме смерти. Твой Мир - здесь. И ни о чем другом не нужно думать.

Он кивнул с несчастным видом.

- А теперь улыбнись и доедай завтрак, - сказала она.

Он медленно ел, и окно незаметно отражалось в его серебряной ложечке.

- Мама… - начал он несмело. - А что такое умереть? Ты все время гово-

2

ришь об этом. Это такое чувство?

- Для тех, кто потом останется жить, это плохое чувство. - Она внезапно поднялась. - Ты опоздаешь на уроки. Беги!

Он поцеловал ее и схватил учебники:

- Пока!

- Привет учительнице!

Он пулей вылетел из комнаты и побежал по бесконечным лестницам, холлам, переходам, все вверх и вверх, через Миры, лежащие как коржи в слоеном пироге с прослойкой из восточных ковров между ними и яркими свечами сверху.

С самой верхней ступеньки он взглянул вниз, в лестничный пролет, на четыре Мира Вселенной.

Низменность - кухня, столовая, гостиная. Две возвышенности - музыка, игры, рисование и запретные комнаты. И здесь - он обернулся - Высокогорье удовольствий, приключений и учебы. Здесь он любил играть, бездельничать или сесть где-нибудь в уголке, напевая детские песенки.

Итак, это называлось Вселенной. Отец (или Господь, как часто называла его мать) давно воздвиг эти горы пластика, оклеенные обоями. Это было создание Творца, в котором Матери отводилась роль солнца. Вокруг нее вращаются все Миры, а Эдвин - это маленький метеор, кружащийся среди ковров и обоев, огораживающих Вселенную.

Иногда он и Мать устраивали пикники здесь, на Высокогорье, расстилали бесконечные скатерти на коричневых плитах. А со старых портретов незнакомцы с желтыми лицами смотрели на их пиры и веселье. Они пили воду, прозрачную и холодную, из блестящих кранов, упрятанных в черепичных нишах, а потом со смехом и воплями, в какой-то буйной радости били стаканы об пол. А еще они играли в прятки, и Мать находила его то запеленатым, как мумия, в старую штору, то под чехлом какого-нибудь кресла, как диковинное растение, защищенное от непогоды. Однажды он заблудился и долго плутал по каким-то пыльным переходам, пока Мать не нашла его, испуганного и плачущего, и не вернула в гостиную, где все такое родное и знакомое.

Эдвин бегом поднялся по лестнице. Два ряда дверей тянулись вдоль коридора. Все они были закрыты и находились под запретом. С картин Пикассо и Дали на Эдвина смотрели жуткие лица чудовищ.

- Эти живут не здесь, - говорила мать, как-то рассказывая ему про картины и изображенных на них чудовищ. Сейчас, пробегая мимо, Эдвин показал им язык. Вдруг он остановился. Одна из запретных дверей была приоткрыта. Солнечный свет, вырывавшийся из нее, взволновал Эдвина. За дверью виднелась винтовая лестница, уходящая навстречу солнцу и неизвестности. Эдвин замер в нерешительности. Сколько раз он подходил к разным дверям, и всегда они были закрыты на замок. А что, если распахнуть дверь и взобраться по этой лестнице на самый верх? Не ждет ли его там какое-нибудь

3

чудовище?

- Хэлло! - его крик понесся по винтовой лестнице.

- Хэлло… - лениво ответило эхо, улетая все выше, выше и пропадая.

Он вошел в комнату.

- Пожалуйста, не обижайте меня, - прошептал он, глядя вверх.

Эдвин начал подниматься по лестнице, с каждым шагом ожидая заслуженной кары. Глаза у него были закрыты, как у кающегося грешника. Он шел все быстрее и быстрее, винтовые перила, казалось, сами вели его. Неожиданно ступеньки кончились, и он оказался в открытой, залитой солнцем башенке - Эдвин открыл глаза и тут же зажмурился. Никогда, никогда он еще не видел так много солнца! Он ухватился за металлические перила и несколько мгновений стоял с закрытыми глазами под лучами утреннего солнца. Наконец он осмелился и осторожно открыл глаза. В первый раз он находился над лесным барьером, окружавшим дом со всех сторон. Сверху этот барьер оказался неширокой полоской, а дальше, насколько хватало взгляда, открывалась удивительная картина - зеленая равнина, перерезанная серыми лентами, по которым ползли странные жуки. Вдали торчали какие-то предметы, похожие на пальцы. А еще дальше - голубая равнина, поднимающаяся вверх. Но чудовищ, как у Пикассо и Дали, нигде не было видно. Зато Эдвин увидел красно-бело-голубые платки, развевавшиеся на высоких шестах.

Вдруг у него закружилась голова, он почувствовал себя больным, совсем больным. Ведь он прошел через запретную дверь, да еще поднялся по лестнице. «Ты ослепнешь! - Он прижал руки к глазам. - Ты не должен был увидеть это, не должен, не должен!» Он упал на колени, распростерся по полу, сжавшись в комочек. Еще мгновение - и слепота поразит его!

Пять минут спустя он стоял у окна на Высокогорье и наблюдал знакомую картину.

Он снова видел орешник, вязы, каменную стену и этот лес, казавшийся ему бесконечной стеной, за которой ничего не должно быть, кроме кошмара небытия, тумана, дождя и вечной ночи. Теперь он точно знал, что Вселенная не кончается этим Миром.

Он снова потрогал ручку запретной двери. Заперто. А правда ли, что он поднимался наверх? Уж не пригрезился ли ему этот бесконечный Мир, наполовину зеленый, наполовину - голубой. Видел ли Господь, что Эдвин был там, наверху? Мальчик затрепетал. Господь, владеющий этим чудесным миром! Может быть, он и сейчас глядит на него. Эдвин провел ладонью по похолодевшему лицу:

- Я еще вижу. Спасибо тебе. Я еще могу видеть.

В девять тридцать, с опозданием на полчаса, он постучался в дверь класса. Учительница ждала его, одетая в длинное серое платье с капюшоном, закрывавшем лицо. На ней, как обычно, были очки в серебряной оправе и серые перчатки.

4

- Ты опоздал сегодня.

За ее спиной пламя камина ярко играло на блестящих корешках книг, стоявших на стеллажах. Стеллажи шли вдоль всех стен класса, а камин был такой большой, что Эдвин мог войти в него, не наклоняя головы.

Дверь закрылась, стало тихо и тепло. В классе стоял письменный стол, за которым когда-то сидел Господь. Он ходил по этому ковру, набивая свою трубку дорогим табаком, хмуро выглядывал из этого огромного окна с цветными стеклами. В комнате еще носились запахи табака, каучука, кожи и серебряных монет. Здесь голос Учительницы звучал медленно и торжественно, когда она рассказывала о Господе, о старых временах, когда Мир еще создавался Волей и Трудом Господа, когда он из проекта на бумаге превращался в строение из бревен и досок. Отпечатки пальцев Господа еще сохранились на нескольких заточенных карандашах, которые лежат в коробке, закрытой стеклом. Их нельзя трогать, можно только смотреть, пока отпечатки не исчезнут, как растаявшие снежинки.

Здесь, в этом классе, мягко льющийся голос Учительницы рассказывал Эдвину, что от него требуется. Он должен расти и унаследовать черты, запахи, голос Господа. Когда-нибудь он сам станет Господом и ничто не должно помешать этому. Ни небо, ни деревья, ни То, что находится за деревьями.

Он задумался, и очертания Учительницы расплылись у него перед глазами.

- Почему ты опоздал, Эдвин?

- Я не знаю.

- Я тебя еще раз спрашиваю, почему ты опоздал?

- Одна… одна из запертых дверей была открыта…

Он увидел, что Учительница вздрогнула, опускаясь в большое кресло с подлокотниками. Ее голос стал каким-то подавленным. Точно такой же был однажды у него самого, когда он плакал, напуганный страшным сном.

- Какая дверь? Где? О, она же должна быть заперта?

- Дверь около картин Дали - Пикассо, - сказал он в страхе. Они с Учительницей всегда были друзьями. Неужели все кончилось? Он все испортил? - Я поднимался по лестнице. Я должен был, должен! Простите меня, простите! Не говорите, пожалуйста, Маме!

Она растерянно посмотрела на него. В стеклах ее очков поблескивали языки пламени от камина.

- И что ты там видел? - пробормотала она.

- Большое голубое пространство!

- А еще?

- Еще зеленое, и еще какие-то ленты, и по ним ползут жуки. Но я был там совсем недолго. Клянусь вам, клянусь!

- Зеленое пространство, да, ленты и маленькие жуки, да, да. - От ее голоса ему стало еще страшнее.

5

Он шагнул к ней и хотел взять ее за руку, но она отняла руку и подняла ее к своей груди.

- Я сразу спустился, я закрыл дверь, я больше не буду, никогда-никогда! - отчаянно плакал он.

Ее голос был таким, что он едва мог разобрать слова:

- Но ты уже видел, и захочешь увидеть еще, и теперь всегда будешь интересоваться этим.

Она раскачивалась взад-вперед. Внезапно она повернула к нему свое лицо:

- А какое оно, то, что ты видел?

- Я очень испугался. Оно большое.

- Да, да, большое. Огромное, Эдвин. И так непохоже на наш Мир. Большое, огромное, неопределенное. О, зачем ты это сделал? Ты же знал, что это плохо?

Воцарилась тишина, прерываемая потрескиванием дров в камине. Она ждала его ответа, и так как он молчал, проговорила едва двигая губами:

- Это из-за Матери?

- Я не знаю!

- Она все время кричит, ворчит на тебя, ничего не позволяет, а тебе хочется побыть одному, да? Ну скажи же мне!

- Да, да! - закричал он, захлебываясь от рыданий.

- И ты убежал, потому что она захватила все твое время, все твои мысли? - ее голос был печальным и растерянным. - Ну, скажи…

Он вытирал кулаком слезы:

- Да!

Он кусал себя за пальцы, за руки:

- Да!

Это нехорошо - признаваться в таких вещах, но сейчас ему не пришлось ничего говорить. Она сама все сказала, и ему оставалось только соглашаться, кивать головой, громко всхлипывать.

Учительница как-то сразу постарела и сгорбилась. Она медленно поднялась, подошла к столу и что-то написала на листке бумаги.

- Передай это Матери. Здесь сказано, что у тебя каждый день должно быть два свободных часа. Проводи их, где хочешь. Но только не снаружи. Ты меня слышишь?

- Да. - Он вытер лицо. - Но…

- Что?

- А Мама обманывала меня, когда рассказывала о том, что происходит снаружи и об этих чудовищах?

- Посмотри на меня, - сказала Учительница. - Я твой друг, я никогда не била тебя, как это иногда приходилось делать твоей Матери. Мы обе здесь для того, чтобы помочь тебе во всем разобраться и вырасти, так, чтобы с тобой не случилось того же, что с Господом.

6

Она поднялась и нечаянно оказалась ярко освещенной пламенем из камина. На лице ее прорезались мелкие морщины. Эдвин замер.

- Огонь! - прошептал он. Учительница неловко отвернулась.

- Огонь, - Эдвин перевел взгляд с пламени на ее лицо, которое уже исчезло в складках капюшона.

- Ваше лицо… - глухо сказал Эдвин. - Вы так похожи на мою Маму!

Она быстро повернулась к книгам и сняла одну с полки. Затем она произнесла своим высоким монотонным голосом:

- Женщины все похожи друг на друга, ты же знаешь! Забудь об этом! Иди сюда. - Она протянула ему книгу. - Читай дневник! Первую главу.

Эдвин взял книгу и даже не почувствовал ее веса. Языки пламени вспыхивали и исчезали в дымоходе. Эдвин начал читать, а Учительница откинулась назад, удобно устроившись в кресле. И чем дальше он читал, тем спокойней становилось ее лицо. Она начала кивать в такт его чтению, и ее голова в капюшоне напоминала торжественно раскачивающийся язык колокола. Эдвин машинально читал и думал о книгах, стоявших на стеллажах.

Некоторые страницы из них были вырезаны, некоторые строки зачеркнуты. Некоторые книги заклеены совсем, а другие плотно перевязаны липкой лентой и стояли, как собаки в намордниках. «Почему?» - думал Эдвин, продолжая читать.

«Вначале был Бог. Он создал Вселенную и Миры во Вселенной. Миры он разделил на континенты и океаны. Он своим умом и своими руками создал свою любимую жену и ребенка, который со временем сам станет Богом…»

Учительница медленно кивала. Огонь засыпал на багровых углях. Эдвин продолжал читать.

Эдвин съехал вниз по перилам и, запыхавшись, влетел в гостиную:

- Мама! Мама!

Она сидела в кресле и тяжело дышала - будто ей тоже пришлось проделать бегом изрядный путь.

- Мама, почему ты так вспотела?

- Я? - в ее голосе послышалось раздражение, как будто это была его вина, что ей пришлось так спешить. Она тяжело вздохнула и взяла его за руки.

- Послушай, а у меня для тебя сюрприз! Знаешь, что будет завтра? Ни за что не угадаешь! Твой день рождения!

- Но прошло всего десять месяцев…

- Я сказала - завтра! А если я что-нибудь говорю, это действительно так и есть, мой дорогой. - Она улыбнулась.

- И мы откроем еще одну секретную комнату?

- Да, четырнадцатую! Потом - пятнадцатую - на будущий год, затем шестнадцатою, семнадцатую и так до твоего двадцать первого дня рождения! А тогда, Эдвин, мы откроем самую главную дверь, закрытую на три замка, и тогда ты станешь Хозяином дома, Богом, Правителем Вселенной!

7

- Ух ты! - воскликнул он и от возбуждения подбросил вверх свои книжки. Они раскрылись и, как белые голуби, полетели на пол. Он рассмеялся. Она тоже засмеялась. Он побежал вверх по лестнице, чтобы снова съехать по перилам. Она стояла внизу раскинув руки, чтобы поймать его.

Эдвин лежал на кровати. Луна светила в окошко. Он вертел в руках шкатулку с попрыгунчиком. Крышка оставалась закрытой, он даже не смотрел на нее. Завтра его день рождения, но почему? Может, он так хорошо себя вел? Нет. Почему же тогда день рождения наступает так быстро?

«Наверное, теперь мои дни рождения будут приходить все быстрее и быстрее, - сказал он, глядя в потолок. - Я чувствую это. Мама смеется так громко. И глаза у нее какие-то необычные…»

А Учительницу пригласить на праздники? Нет. Они с мамой никогда не встречаются. «Почему?» - «Потому» - отвечает всегда Мама.

«Вы не хотели бы встретиться с моей Мамой, Учительница?» - «Когда-нибудь, - вяло говорит Учительница.- Когда-нибудь».

- А где Учительница спит? Может, она поднимается вверх по всем этим секретным комнатам к самой луне? А может, уходит далеко-далеко за деревья, которые растут за деревьями, которые растут за деревьями. Нет, вряд ли.

Он повертел игрушку в потных ладонях. Как это называется, когда все как-то раздражает и из-за ерунды хочется плакать? Нервы? Да, да, ведь в прошлом году, когда у них с Мамой что-то стало не так, она тоже устроила его День рождения на несколько месяцев раньше.

О чем бы еще подумать? О Боге! Он сотворил холодный подвал, обожженную солнцем башенку и все чудеса сверху донизу. И он погиб. Его погубили те чудовищные жуки, которые ползают там, вдали за стенами. О, сколько потерял мир с его гибелью! Эдвин поднес шкатулку к лицу и произнес:

- Эй, ты! Слышишь?!

Ни звука не слышалось из-под плотно закрытой крышки.

- Я тебя выпущу. Слышишь? Может быть, тебе будет больно, но зато ты сможешь выйти. Сейчас, погоди.

Он встал с кровати, на цыпочках подошел к окну и приоткрыл его. Дорожка, покрытая мраморными плитками, тускло поблескивала внизу. Эдвин размахнулся и бросил шкатулку. Она завертелась в воздухе и полетела вниз. Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем она чиркнула о мраморную дорожку.

Эдвин высунулся в окошко:

- Ну! - закричал он. - Как ты? Как ты там?!

Эхо замерло. Шкатулка упала куда-то в тень. Он не мог видеть, открылась ли она при ударе. Он не мог видеть, выскочил ли попрыгунчик из своей жуткой тюрьмы или все так же сдавлен крышкой, и Эдвину так и не удалось помочь ему вырваться. Он прислушался. Он простоял у окна целый час, но

8

так ничего и не дождавшись, вернулся в постель.

Утро. Из кухни доносились чьи-то голоса, и Эдвин открыл глаза. Кто бы это мог быть? Какие-нибудь служители Бога? А может, это люди с картин Дали? Нет, Мама их ненавидит, они не придут. Молчание. И вдруг снова эти голоса, слившиеся в один громкий голос:

- С днем рождения!

Потом они с Мамой смеялись, плясали, ели поджаристые пирожки и лимонное мороженое, пили шипучий лимонад, а на именинном пироге со свечами Эдвин прочитал свое имя, написанное сахарной пудрой. Потом Мать сидела за пианино и, аккомпанируя себе, пела смешные детские песенки. Потом они ели клубнику с сахаром, опять пили лимонад и опять хохотали - так, что закачалась люстра.

Потом появился серебристый ключик, и они побежали открывать четырнадцатую запретную дверь.

- Готово! Смотри-ка. - Дверь скрипнула и уехала прямо в стену.

- О, - только и сказал Эдвин. К его разочарованию, четырнадцатая комната оказалась всего-навсего пыльным чуланом, стены которого были покрыты коричневым пластиком. Она не шла ни в какое сравнение с теми комнатами, что открывались в его предыдущие дни рождения. На шестой год он получил класс, где теперь проходили уроки. На седьмой - комнату для игр. На восьмой - музыкальный салон, на девятый - ему открылась чудесная комната - кухня, где горел настоящий огонь! На десятый год была комната, где стоит фонограф, вызывающий голоса духов с черных дисков. На одиннадцатый - большая комната, которая называется Сад. Там лежит удивительный зеленый ковер, который нужно не подметать, а стричь.

- Не отчаивайся, иди-ка сюда, - сказала Мать и втолкнула его в чулан. - Это волшебная комната. Сейчас увидишь. Ну-ка, закрой дверь.

Она нажала какую-то кнопку на стене.

- Не надо! - закричал Эдвин, потому что чулан вдруг задрожал и начал ползти вверх.

- Не бойся, малыш, - сказала Мать и взяла его за руку.

Мимо них уходила вниз какая-то черная стена, в которой то и дело виднелись двери. Около одной из них чулан скрипнул и остановился.

- Ну-ка! Открой!

Эдвин осторожно открыл дверь и заморгал глазами.

- Высокогорье! Это же Высокогорье! Как мы попали сюда? Где гостиная, где же гостиная, Мама?

Она взъерошила ему волосы:

- Я же сказала, что это волшебная комната. Мы прилетели сюда. Теперь раз в неделю ты тоже будешь летать в класс, вместо того, чтобы бегать по всем лестницам!

Эдвин смущенно оглядывался по сторонам, не понимая, как все это произошло.

9

- О, Мама, как здорово… - прошептал он.

Потом они блаженствовали в саду, растянувшись в густой траве и потягивая яблочный сидр из большущих чашек. Мать несколько раз вздрагивала, услышав грохот монстров за лесом. Эдвин поцеловал ее в щеки:

- Не бойся. Я тебя защищу.

- Я знаю. Ты - защитник, - сказала она, но продолжала то и дело бросать взгляд в сторону деревьев, как бы опасаясь, что именно они являются источником хаоса, который все обратит в пыль.

Когда солнце уже стало клониться к закату, они увидели какую-то блестящую птицу, с грохотом пролетевшую высоко над деревьями. Втянув голову в плечи, они бросились домой, ожидая, что вслед за этим грохотом грянет буря - раскаты близкого грома предвещали грозу. Но птица скрылась, а за окном спокойно сгущались сумерки.

Они еще немного посидели в гостиной. Мать задумчиво потягивала шампанское из высокого бокала. Затем она поцеловала Эдвина и отправила его спать.

У себя в спальне он медленно раздевался и думал о том, какую комнату он получит через год, через два года… А на что похожи эти чудовища, монстры? Они убили Господа… Интересно, что такое «смерть»? Наверное, это такое чувство. Наверное, оно так понравилось Господу, что он никогда не вернется. Может быть, «смерть» - это путешествие?

Внизу раздался звон разбитого стекла. Наверное, мать уронила бутылку шампанского. Эдвин замер от того, что его пронзила странная мысль: «А какой бы звук раздался, если бы упала сама Мать? Если бы она разбилась на миллион осколков?»

Проснувшись утром, он почувствовал странный запах. Так пахло вино. Эдвин потянулся в кровати. Он прекрасно себя чувствовал. Сегодня, как обычно, его ждет завтрак, уроки, обед, занятия музыкой, потом час или два - электрические игры и, наконец, самое интересное - чай на мягкой зеленой траве. Вечером опять уроки - они будут с Учительницей читать книги из библиотеки, и он узнает что-нибудь новое о том нездешнем Мире, который скрыт от его глаз.

Ой, он же забыл отдать матери записку Учительницы! Нужно сейчас же сделать это.

Эдвин быстро оделся и распахнул дверь. В доме стояла непривычная тишина.

- Мама, - позвал он. Никто не отзывался. - Мама! - закричал он и бросился вниз.

Он нашел ее там же, где оставил вчера вечером в гостиной. Мать лежала на полу с разбитым бокалом в руке. Рядом валялась бутылка. Она была невредима, но все вино из нее вылилось, оставив на ковре ядовитого цвета пятно. Мать была все в том же зеленом платье. Она, наверное, очень крепко спала и не слышала шагов Эдвина. Он подошел к столу. Стол был пуст. Это

10

поразило Эдвина. Сколько он себя помнил, на этом столе по утрам его всегда ждал завтрак. Но сегодня его не было!!!

- Мама, проснись, - он обернулся к ней. - Где завтрак? Проснись! Мне идти на уроки?

Она не шевелилась.

Эдвин бросился наверх. Безмолвные коридоры и лестницы летели ему навстречу. Вот и дверь класса. Тяжело дыша, он постучал. Молчание. Он стукнул сильнее, и дверь, жалобно скрипнув, приоткрылась.

Класс - пустой и темный. Веселый огонь не потрескивал в камине, не играл отблесками на потолке. Кругом не было слышно ни звука.

- Учительница!

Он замер в центре безжизненной холодной комнаты.

- Учительница?!

Слабый луч света пробился через цветное стекло, когда он приподнял штору.

Эдвин мысленно приказал, чтобы огонь загорелся в камине. Он зажмурил глаза, чтобы дать время Учительнице появиться. Затем он открыл глаза и замер, ошеломленный тем, что он увидел на ее столе. На аккуратно сложенном сером платье с капюшоном лежали ее очки и одна серая перчатка, Эдвин потрогал ее. Другой перчатки не было. Рядом лежал жирный косметический карандаш. Эдвин задумчиво провел им несколько линий на ладони.

Повернувшись, он подошел к стене и потрогал ручку маленькой двери, которая всегда была закрыта. Ручка неожиданно легко подалась, и дверь раскрылась. Перед ним был маленький коричневый чулан.

- Учительница! - позвал он, потом вскочил в чулан, захлопнул за собой дверь и нажал на красную кнопку в стене. Чулан стал опускаться, и с ним опускался вниз какой-то мертвящий холодок.

Мир был безмолвен, холоден и спокоен. Учительница ушла, а Мать - спит. Чулан опускался, зажав его в железных челюстях. Но вот вдруг остановился.

Что-то щелкнуло, и дверь открылась. Эдвин вышел и очутился… в гостиной. Самое удивительное, что не было никакой двери - только раздвижная дубовая панель.

Мать спала все в той же позе, неловко повернув руку, рядом с которой лежала мягкая серая перчатка Учительницы. Он поднял перчатку и долго разглядывал ее. Ему стало страшно.

Всхлипывая, он побежал наверх. Камин был холодный, комната пуста. Он бросился обратно, приказывая столу накрыться скатертью-самобранкой с завтраком.

Стол оставался пуст. Эдвин наклонился к матери, затормошил ее, умоляя проснуться.

Ее руки были холодны.

11

Мерно тикали часы. Пыль играла в лучах солнечного света. Наверное, она опускалась через все Миры, прежде чем осесть здесь, на ковре. Эдвин проголодался, а Мать все не двигалась.

Он подумал об Учительнице. Ее нет в доме - значит, она куда-то вышла и заблудилась. Только он может найти ее и привести сюда, чтобы она разбудила мать, иначе та будет вечно лежать здесь, и постепенно все покроется пылью.

Эдвин прошел через кухню и вышел во двор. Светило солнце, где-то за кромкой Мира ревели чудовища. Он дошел до ограды, не решаясь идти дальше. В нескольких шагах он увидел шкатулку, которую сам выбросил в окно.

Ветер колыхал листья деревьев, и тени от них пробегали по разбитой крышке к лицу попрыгунчика, протягивающего руки в извечном жесте стремления к свободе.

Попрыгунчик улыбался и хмурился, улыбался и хмурился, выражение его лица менялось от пробегавшей тени листьев. Эдвин зачарованно смотрел на него.

Попрыгунчик протягивал руки к запретной тропе. Эдвин оглянулся и нерешительно двинулся вперед.

- Учительница?

Он сделал несколько шагов по тропе.

- Учительница!

Он замер, вглядываясь вперед. Деревья смыкали над тропой свои кроны, в которых шелестел ветер.

- Учительница!

Эдвин шел вперед медленно, но упрямо. Он обернулся. Позади лежал привычный Мир, окутанный безмолвием. Он уменьшался, он был маленьким! Как странно видеть его таким! Ведь он казался ему огромным! Эдвин почувствовал, как замерло у него сердце. Он шагнул было обратно к дому, но, испуганный его безмолвием, повернулся и двинулся вперед по тропе.

Все было внове - запахи, цветы, очертания предметов. «Если я уйду за эти деревья, я умру, - подумал он. - Так говорила Мать: «Умрешь, ты умрешь». Но что же такое смерть? Другая комната? Голубая комната, зеленая комната - больше всех комнат, какие он видел! Но где же ключ? Там, впереди, большая железная клетка. Она приоткрыта! А за ней большущая комната с голубым небом, и зеленой травой, и деревьями! О, Мама, Учительница…»

Он побежал вперед, споткнулся, упал, вскочил и снова бросился вперед, плача, причитая и издавая еще какие-то неведомые ему самому звуки. Он добежал до калитки и выскользнул через нее. Вселенная сужалась за ним, но он даже не обернулся, чтобы проститься с ней. Он бежал вперед, а старые его Миры уменьшались и исчезали.

Полицейский протянул зажигалку прохожему, попросившему закурить.

- Ох уж эти мальчишки! Никогда их не поймешь…

12

- А что случилось? - спросил прохожий.

- Да, понимаете, несколько минут назад тут пробегал один парень. Он плакал и смеялся, одновременно плакал и смеялся. Он прыгал и дотрагивался до всего, что ему попадалось. До фонарных столбов, афиш, телефонных будок, собак, людей. А потом он остановился передо мной, посмотрел на меня и на небо. Видели бы вы слезы у него в глазах! И все время он бормотал что-то странное.

- И что же он бормотал? - спросил прохожий.

- Он бормотал: «Я умер, я умер, я счастлив, что я умер, как хорошо быть мертвым!» - Полицейский задумчиво потер подбородок. - Наверное, дети придумали какую-то новую игру.


Вопросы к фильму «Рэй Брэдбери»

1. Что было для Рэя Брэдбери одной из высших ценностей жизни? № 2. Сколько лет было Рэю Брэдбери, когда мать впервые взяла его в кино? № 3. Благодаря какому журналу восьмилетнему Рэю Брэдбери открылся мир фантастики? № 4. В каком городе обосновалась семья Брэдбери? № 5. Кем Рэй Брэдбери начинает свою трудовую жизнь? № 6. Во сколько лет Рэй Брэдбери начал писать? № 7. Во сколько лет в печати появилось первое стихотворение Рэя Брэдбери? № 8. Во сколько лет Брэдбери становится профессиональным литератором? № 9. Как назывался первый сборник рас-

сказов Рэя Брэдбери? № 10. В каком году выходит роман Рэя Брэдбери «451° по Фаренгейту»? № 11. В каком году Брэдбери издает автобиографическую повесть «Вино из одуванчиков»? № 12. Сколько рассказов Рэя Брэдбери были экранизированы? № 13. Сколько всего романов, повестей, рассказов и пьес написал Рэй Брэдбери за свою жизнь?


Вопросы к рассказу Рэя Брэдбери «Попрыгунчик в шкатулке»

1. Назовите действующих лиц рассказа. № 2. Каков возраст Эдвина? № 3. Как вы понимаете название рассказа? № 4. Охарактеризуйте художественное пространство рассказа. № 5. Опишите характер Эдвина. Как вы понимаете фразу «...дыхание осеннего ветра могло разнести его [Эдвина] по всему свету»? № 6. Опишите занятия Эдвина, его режим дня. № 7. Опишите характер Матери. С кем она сравнивается? Какую роль она играет в жизни Эдвина? № 8. Где отец мальчика? № 9. Картины каких художников висели в коридоре дома? Почему? № 10. Каким предстал внешний мир, когда Эдвин увидел его впервые за запретной дверью? № 11. Опишите душевное состояние Эдвина после того, как он открыл запретную дверь. № 12. Опишите Учительницу. № 13. Как вы считаете, почему автор наделяет Мать двумя обликами: образ Матери и образ Учительницы? № 14. О чем Учительница рассказывает Эдвину во время занятий? № 15. Какова была реакция учительницы, когда она узнала, что Эдвин был за запретной дверью? № 16. Как вы думаете, почему Мать справляет дни рождения Эдвина на несколько ме-

13

сяцев раньше? № 17. Что служит предзнаменованием скорого освобождения Эдвина из-под опеки Матери? № 18. Что представляла собою четырнадцатая комната? № 19. Кратко опишите финал рассказа.

Задание № 1: по цитате из текста определите, о ком из героев рассказа Рэя Брэдбери «Попрыгунчик в шкатулке» идет речь или кому принадлежат следующие слова:

1. Чьи это слова? «Разве не достаточно, что они убили его? Зачем тебе думать об этих чудовищах?» № 2. О ком идет речь? «…давно воздвиг эти горы пластика, оклеенные обоями». № 3. О ком идет речь? «Они пили воду, прозрачную и холодную, из блестящих кранов, упрятанных в черепичных нишах, а потом со смехом и воплями, в какой-то буйной радости били стаканы об пол». № 4. О ком идет речь? «Она, наверное, очень крепко спала и не слышала шагов Эдвина». № 5. О ком идет речь? «Ее нет в доме - значит, она куда-то вышла и заблудилась». № 6. О ком идет речь? «…улыбался и хмурился, улыбался и хмурился, выражение его лица менялось от пробегавшей тени листьев». № 7. Чьи это слова? «А что такое умереть? Ты все время говоришь об этом. Это такое чувство?» № 8. О ком идет речь? «У него были шелковистые волосы и голубые глаза, горевшие лихорадочным блеском. Он рос нервным и резко вздрагивал, когда внезапно хлопала какая-нибудь дверь». № 9. О ком идет речь? «Каждый день в определенное время - утром в шесть, днем - в четыре, вечером - в девять, а также спустя минуту после полуночи – (…) подходила к узорчатому окошку в башенке на четвертом этаже…». № 10. Чьи это слова? «Наверное, дети придумали какую-то новую игру». № 11. О ком идет речь? «Он ходил по этому ковру, набивая свою трубку дорогим табаком, хмуро выглядывал из этого огромного окна с цветными стеклами». № 12. О ком идет речь? «Когда-нибудь он сам станет Господом и ничто не должно помешать этому». № 13. О ком идет речь? «Она сидела в кресле и тяжело дышала - будто ей тоже пришлось проделать бегом изрядный путь». № 14. О ком идет речь? «Вдруг у него закружилась голова, он почувствовал себя больным, совсем больным. Ведь он прошел через запретную дверь, да еще поднялся по лестнице». № 15. Чьи это слова? «Хочешь увидеть чудовищ, которые бегают по дорогам и поедают людей, как клубнику?» № 16. О ком идет речь? «…ждала его, одетая в длинное серое платье с капюшоном, закрывавшем лицо. На ней, как обычно, были очки в серебряной оправе и серые перчатки». № 17. О ком идет речь? «Он сотворил холодный подвал, обожженную солнцем башенку и все чудеса сверху донизу». № 18. О ком идет речь? «Может, она поднимается вверх по всем этим секретным комнатам к самой луне?» № 19. О ком идет речь? «…сидела за пианино и, аккомпанируя себе, пела смешные детские песенки». № 20. О ком идет речь? «Не будет он размахивать своими ручками в вельветовых перчатках и раздаривать налево и направо свою дикую нарисованную улыбку». № 21. О ком идет речь? «Если он пытался

14

рассмотреть Мир, который был за ними, начинался ветер, и деревья дружно сплетались своими ветвями и преграждали путь его любопытному взгляду». № 22. О ком идет речь? «Она напоминала Дикий белый цветок, забытый в старой оранжерее и упрямо протягивающий свою головку навстречу лунному свету».


Рэй Брэдбери (1920 – 2012)


Вельд


- Джорджи, пожалуйста, посмотри детскую комнату.

- А что с ней?

- Не знаю.

- Так в чем же дело?

- Ни в чем, просто мне хочется, чтобы ты ее посмотрел или пригласи психиатра, пусть он посмотрит.

- Причем здесь психиатр?

- Ты отлично знаешь причем, - стоя по среди кухни, она глядела на плиту, которая, деловито жужжа, сама готовила ужин на четверых. - Понимаешь, детская изменилась, она совсем не такая, как прежде.

- Ладно, давай посмотрим.

Они пошли по коридору своего звуконепроницаемого дома, типа: «Все для счастья», который стал им в тридцать тысяч долларов (с полной обстановкой), - дома, который их одевал, кормил, холил, укачивал, пел и играл им. Когда до детской оставалось пять шагов, что-то щелкнуло, и в ней зажегся свет. И в коридоре, пока они шли, один за другим плавно, автоматически загорались и гасли светильники.

- Ну, - сказал Джордж Хедли.

Они стояли на крытом камышовой циновкой полу детской комнаты. Сто сорок четыре квадратных метра, высота - десять метров; она стоила пятнадцать тысяч. «Дети должны получать все самое лучшее», - заявил тогда Джордж.

Тишина. Пусто, как на лесной прогалине в знойный полдень. Гладкие двумерные стены. На глазах у Джорджа и Лидии Хедли они, мягко жужжа, стали таять, словно уходя в прозрачную даль, и появился африканский вельд1 - трехмерный, в красках, как настоящий, вплоть до мельчайшего камешка и травинки. Потолок над ними превратился в далекое небо с жарким желтым солнцем.

Джордж Хедли ощутил, как на лбу у него проступает пот.

- Лучше уйдем от солнца, - предложил он, - уж больно естественное. И вообще, я ничего такого не вижу, все как будто в порядке.

- Подожди минуточку, сейчас увидишь, - сказала жена.

В этот миг скрытые одорофоны2, вступив в действие, направили волну запахов на двоих людей, стоящих среди опаленного солнцем вельда. Густой, сушащий ноздри запах жухлой травы, запах близкого водоема, едкий, резкий запах животных, запах пыли, которая клубилась в раскаленном воздухе, облачком красного перца. А вот и звуки: далекий топот антилопьих копыт по упругому дерну, шуршащая поступь крадущихся хищников.

В небе проплыл силуэт, по обращенному вверх потному лицу Джорджа Хедли скользнула тень.

- Мерзкие твари, - услышал он голос жены, стервятники...

- Смотри-ка, львы, вон там, в дали, вон, вон! Пошли на водопой. Видишь, они там что-то ели.

- Какое-нибудь животное. - Джордж Хедли защитил воспаленные глаза ладонью от слепящего солнца, - зебру... Или жирафенка...

- Ты уверен? - ее голос прозвучал как-то странно.

- Теперь-то уверенным быть нельзя, поздно, - шутливо ответил он. - Я вижу только обглоданные кости да стервятников, которые подбирают ошметки.

- Ты не слышал крика? - спросила она.

- Нет.

- Так с минуту назад?

- Ничего не слышал.

Львы медленно приближались. И Джордж Хедли - в который раз - восхитился гением конструктора, создавшего эту комнату. Чудо совершенства - за абсурдно низкую цену. Всем бы домовладельцам такие! Конечно, иногда они отталкивают своей клинической продуманностью, даже пугают, вызывают неприятное чувство, но чаще всего служат источником забавы не только для вашего сына или дочери, но и для вас самих, когда вы захотите развлечься короткой прогулкой в другую страну, сменить обстановку. Как сейчас, например!

Вот они, львы, в пятнадцати футах, такие правдоподобные - да-да, такие, до ужаса, до безумия правдоподобные, что ты чувствуешь, как твою кожу щекочет жесткий синтетический мех, а от запаха разгоряченных шкур у тебя во рту вкус пыльной обивки, их желтизна отсвечивает в твоих глазах желтизной французского гобелена... Желтый цвет львиной шкуры, жухлой травы, шумное львиное дыхание в тихий полуденный час, запах мяса из открытой, влажной от слюны пасти.

Львы остановились, глядя жуткими желто-зелеными глазами на Джорджа и Лидию Хедли.

- Берегись! - вскрикнула Лидия.

Львы ринулись на них.

Лидия стремглав бросилась к двери, Джордж непроизвольно побежал следом. И вот они в коридоре, дверь захлопнута, он смеется, она плачет, и каждый озадачен реакцией другого.

- Джордж!

- Лидия! Моя бедная, дорогая, милая Лидия!

- Они чуть не схватили нас!

- Стены, Лидия, светящиеся стены, только и всего. Не забывай. Конечно, я не спорю, они выглядят очень правдоподобно - Африка в вашей гостиной! - но это лишь повышенного воздействия цветной объемный фильм и психозапись, проектируемые на стеклянный экран, одорофоны и стереозвук. Вот возьми мой платок.

- Мне страшно, - она подошла и всем телом прильнула к нему, тихо плача. - Ты видел? Ты почувствовал? Это чересчур правдоподобно.

- Послушай, Лидия...

- Скажи Венди и Питеру, чтобы они больше не читали про Африку.

- Конечно... Конечно, - он погладил ее волосы. - Обещаешь?

- Разумеется.

- И запри детскую комнату на несколько дней, пока я не справлюсь с

нервами.

- Ты ведь знаешь, как трудно с Питером. Месяц назад я наказал его, запер детскую комнату на несколько часов - что было! Да и Венди тоже... Детская для них - все.

- Ее нужно запереть, и никаких поблажек.

- Ладно, - он неохотно запер тяжелую дверь. - Ты переутомилась, тебе нужно отдохнуть.

- Не знаю... Не знаю. - Она высморкалась и села в кресло, которое тотчас тихо закачалось. Возможно, у меня слишком мало дела. Возможно, осталось слишком много времени для размышлений. Почему бы нам на несколько дней не запереть весь дом, не уехать куда-нибудь.

- Ты хочешь сказать, что готова жарить мне яичницу?

- Да. - Она кивнула.

- И штопать мои носки?

- Да. - Порывистый кивок, глаза полны слез.

- И заниматься уборкой?

- Да, да... Конечно!

- А я-то думал, мы для того и купили этот дом, чтобы ничего не делать самим?

- Вот именно. Я здесь вроде ни к чему. Дом - и жена, и мама, и горничная. Разве я могу состязаться с африканским вельдом, разве могу искупать и отмыть детей так быстро и чисто, как это делает автоматическая ванна? Не могу. И не во мне одной дело, а и в тебе тоже. Последнее время ты стал

17

ужасно нервным.

- Наверно, слишком много курю.

- У тебя такой вид, словно и ты не знаешь, куда себя деть в этом доме. Куришь немного больше обычного каждое утро, выпиваешь немного больше обычного по вечерам, и принимаешь на ночь снотворного больше обычного. Ты тоже начинаешь чувствовать себя ненужным.

- Я?.. - он молчал, пытаясь заглянуть в собственную душу и понять, что там происходит.

- О, Джорджи! - Она поглядела мимо него на дверь детской комнаты. - Эти львы... Они ведь не могут выйти оттуда?

Он тоже посмотрел на дверь - она вздрогнула, словно от удара изнутри.

- Разумеется, нет, - ответил он.

Они ужинали одни. Венди и Питер отправились на специальный стереокарнавал на другом конце города и сообщили домой по видеофону, что вернуться поздно, не надо их ждать. Озабоченный Джордж Хедли смотрел, как стол-автомат исторгает из своих механических недр горячие блюда.

- Мы забыли кетчуп, - сказал он.

- Простите, - произнес тонкий голосок изнутри стола и появился кетчуп.

«Детская... - подумал Джордж Хедли. - Что ж, детям и впрямь невредно некоторое время пожить без нее. Во всем нужна мера. А они, это совершенно ясно, слишком уж увлекаются Африкой». Это солнце... Он до сих пор чувствовал на шее его лучи - словно прикосновение горячей лапы. А эти львы. И запах крови. Удивительно, как точно детская улавливает телепатическую эманацию психики детей и воплощает любое их пожелание. Стоит им подумать о львах - пожалуйста, вот они. Представят себе зебр - вот зебры. И солнце. И жирафы. И смерть.

Вот именно. Он механически жевал пищу, которую ему приготовил стол. Мысли о смерти. Венди и Питер слишком молоды для таких мыслей. А впрочем, разве дело в возрасте. Задолго то того, как ты понял, что такое смерть, ты уже желаешь смерти кому-нибудь. В два года ты стреляешь в людей из пугача...

Но это... Жаркий безбрежный африканский вельд... ужасная смерть в когтях льва. Снова и снова смерть.

- Ты куда?

Он не ответил ей. Поглощенный своими мыслями, он шел, провожаемый волной света, к детской. Он приложил ухо к двери. Оттуда донесся львиный рык.

Он отпер дверь и распахнул ее. В тот же миг его слуха коснулся далекий крик. Снова рычанье львов... Тишина.

Он вошел в Африку. Сколько раз за последний год он, открыв дверь, встречал Алису в Стране Чудес или Фальшивую Черепаху, или Алладина с его волшебной лампой, или Джека-Тыквенную-Голову из Страны Оз, или доктора Дулитла, или корову, которая прыгала через луну, очень похожую

18

на настоящую, - всех этих чудесных обитателей воображаемого мира. Сколько раз видел он летящего в небе пегаса, или розовые фонтаны фейерверка, или слышал ангельское пение. А теперь перед ним - желтая, раскаленная Африка, огромная печь, которая пышет убийством. Может быть Лидия права. Может, надо и впрямь на время расстаться с фантазией, которая стала чересчур реальной для десятилетних детей. Разумеется, очень полезно упражнять воображение человека. Но если пылкая детская фантазия увлекается каким-то одним мотивом?.. Кажется, весь последний месяц он слышал львиный рык. Чувствовал даже у себя в кабинете резкий запах хищников, да по занятости не обращал внимания...

Джордж Хедли стоял один в степях Африки. Львы, оторвавшись от своей трапезы, смотрели на пего. Полная иллюзия настоящих зверей - если бы не открытая дверь, через которую он видел в дальнем конце темного коридора, будто портрет в рамке, рассеянно ужинавшую жену.

- Уходите, - сказал он львам.

Они не послушались.

Он отлично знал устройство комнаты. Достаточно послать мысленный приказ, и он будет исполнен.

- Пусть появится Аладдин с его лампой, - рявкнул он. По-прежнему вельд, и все те же львы...

- Ну, комната, действуй! Мне нужен Аладдин.

Никакого впечатления. Львы что-то грызли, тряся косматыми гривами.

- Аладдин!

Он вернулся в столовую.

- Проклятая комната, - сказал он, - поломалась, не слушается.

- Или...

- Или что?

- Или НЕ МОЖЕТ послушаться, - ответила Лидия. - Потому что дети уже столько дней думают про Африку, львов и убийства, что комната застряла на одной комбинации.

- Возможно.

- Или же Питер заставил ее застрять.

- ЗАСТАВИЛ?

- Открыл механизм и что-нибудь подстроил.

- Питер не разбирается в механизме.

- Для десятилетнего парня он совсем не глуп. Коэффициент его интеллекта...

- И все-таки...

- Хелло, мам! Хелло, пап!

Супруги Хедли обернулись. Венди и Питер вошли в прихожую: щеки - мятный леденец, глаза - ярко-голубые шарики, от джемперов так и веет озоном, в котором они купались, летя на вертолете.

- Вы как раз успели к ужину, - сказали родители вместе.

19

- Мы наелись земляничного мороженого и сосисок, - ответили дети, отмахиваясь руками. - Но мы посидим с вами за столом.

- Вот-вот, подойдите-ка сюда, расскажите про детскую, - позвал их Джордж Хедли.

Брат и сестра удивленно посмотрели на него, потом друг на друга.

- Детскую?

- Про Африку и все прочее, - продолжал отец с наигранным добродушием.

- Не понимаю, - сказал Питер.

- Ваша мать и я только что совершили путешествие по Африке: Том Свифт и его Электрический Лев, - усмехнулся Джордж Хедли.

- Никакой Африки в детской нет, - невинным голосом возразил Питер.

- Брось, Питер, мы-то знаем.

- Я не помню никакой Африки. - Питер повернулся к Венди. - А ты?

- Нет.

- А ну, сбегай, проверь и скажи нам.

Она повиновалась брату.

- Венди, вернись! - позвал Джордж Хедли, но она уже ушла. Свет провожал ее, словно рой светлячков. Он слишком поздно сообразил, что забыл запереть детскую.

- Венди посмотрит и расскажет нам, - сказал Питер.

- Что мне рассказывать, когда я сам видел.

- Я уверен, отец, ты ошибся.

- Я не ошибся, пойдем-ка.

Но Венди уже вернулась.

- Никакой Африки нет, - доложила она, запыхавшись.

- Сейчас проверим, - ответил Джордж Хедли.

Они вместе пошли по коридору и отворили дверь в детскую.

Чудесный зеленый лес, чудесная река, пурпурная гора, ласкающее слух пение, а в листве - очаровательная таинственная Рима, на длинных распущенных волосах которой, словно ожившие цветы, трепетали многоцветные бабочки. Ни африканского вельда, ни львов. Только Рима, поющая так восхитительно, что невольно на глазах выступают слезы.

Джордж Хедли внимательно осмотрел новую картину.

- Ступайте спать, - велел он детям.

Они открыли рты.

- Вы слышали?

Они отправились в пневматический отсек и взлетели, словно сухие листья, вверх по шахте в свои спальни.

Джордж Хедли пересек звенящую птичьими голосами полянку и что-то подобрал в углу, поблизости от того места, где стояли львы. Потом медленно возвратился к жене.

- Что это у тебя в руке?

20

- Мой старый бумажник, - ответил он и протянул его ей.

От бумажника пахло жухлой травой и львами. На нем были капли слюны, и следы зубов, и с обеих сторон пятна крови.

Он затворил дверь детской и надежно ее запер.

В полночь Джордж все еще не спал, и он знал, что жена тоже не спит.

- Так ты думаешь, Венди ее переключила? - спросила она наконец в темноте.

- Конечно.

- Превратила вельд в лес и на место львов вызвала Риму?

- Да.

- Но зачем?

- Не знаю. Но пока я не выясню, комната будет заперта.

- Как туда попал твой бумажник?

- Не знаю, - ответил он, - ничего не знаю, только одно: я уже жалею, что мы купили детям эту комнату. И без того они нервные, а тут еще такая комната...

- Ее назначение в том и состоит, чтобы помочь им избавиться от своих неврозов.

- Ой, так ли это... - он посмотрел на потолок.

- Мы давали детям все, что они просили. А в награду что получаем - непослушание, секреты от родителей...

- Кто это сказал: «Дети - ковер, иногда на них надо наступать»... Мы ни разу не поднимали на них руку. Скажем честно - они стали несносны. Уходят и приходят, когда им вздумается, с нами обращаются так, словно мы - их отпрыски. Мы их портим, они нас.

- Они переменились с тех самых пор - помнишь, месяца два-три назад, - когда ты запретил им лететь на ракете в Нью-Йорк.

- Я им объяснил, что они еще малы для такого путешествия.

- Объяснил, а я вижу, как они с того дня стали хуже к нам относиться.

- Я вот что сделаю: завтра приглашу Девида Макклина и попрошу взглянуть на эту Африку.

- Но ведь Африки нет, теперь там сказочная страна и Рима.

- Сдается мне, к тому времени снова будет Африка.

Мгновением позже он услышал крики.

Один... другой... Двое кричали внизу. Затем - рычание львов.

- Венди и Питер не спят, - сказала ему жена.

Он слушал с колотящимся сердцем.

- Да, - отозвался он. - Они проникли в детскую комнату.

- Эти крики... они мне что-то напоминают.

- В самом деле?

- Да, мне страшно.

И как ни трудились кровати, они еще целый час не могли укачать супругов Хедли. В ночном воздухе пахло кошками.

21

- Отец, - сказал Питер.

- Да?

Питер разглядывал носки своих ботинок. Он давно избегал смотреть на отца, да и на мать тоже.

- Ты что же, навсегда запер детскую?

- Это зависит...

- От чего? - резко спросил Питер.

- От тебя и твоей сестры. Если вы не будете чересчур увлекаться этой Африкой, станете ее чередовать... скажем, со Швецией, или Данией, или Китаем.

- Я думал, мы можем играть во что хотим.

- Безусловно, в пределах разумного.

- А чем плоха Африка, отец?

- Так ты все-таки признаешь, что вызывал Африку!

- Я не хочу, чтобы запирали детскую, - холодно произнес Питер. - Никогда.

- Так позволь сообщить тебе, что мы вообще собираемся на месяц оставить этот дом. Попробуем жить по золотому принципу: «Каждый делает все сам».

- Ужасно! Значит, я должен сам шнуровать ботинки, без автоматического шнуровальщика? Сам чистить зубы, причесываться, мыться?

- Тебе не кажется, что это будет даже приятно для разнообразия?

- Это будет отвратительно. Мне было совсем не приятно, когда ты убрал автоматического художника.

- Мне хотелось, чтобы ты научился рисовать, сынок.

- Зачем? Достаточно смотреть, слушать и обонять! Других стоящих занятий нет.

- Хорошо, ступай, играй в Африке.

- Так вы решили скоро выключить наш дом?

- Мы об этом подумывали.

- Советую тебе подумать еще раз, отец.

- Но-но, сынок, без угроз!

- Отлично. - И Питер отправился в детскую.


- Я не опоздал? - спросил Девид Макклин.

- Завтрак? - предложил Джордж Хедли.

- Спасибо, я уже. Ну, так в чем дело?

- Девид, ты разбираешься в психике?

- Как будто.

- Так вот, проверь, пожалуйста, нашу детскую. Год назад ты в нее заходил - тогда заметил что-нибудь особенное?

- Вроде нет. Обычные проявления агрессии, тут и там налет паранойи, присущей детям, которые считают, что родители их постоянно преследуют.

22

Но ничего, абсолютно ничего серьезного.

Они вышли в коридор.

- Я запер детскую, - объяснил отец семейства, - а ночью дети все равно проникли в нее. Я не стал вмешиваться, чтобы ты мог посмотреть на их затеи.

Из детской доносились ужасные крики.

- Вот-вот, - сказал Джордж Хедли. - Интересно, что ты скажешь?

Они вошли без стука.

Крики смолкли, львы что-то пожирали.

- Ну-ка, дети, ступайте в сад, - распорядился Джордж Хедли - Нет-нет, не меняйте ничего, оставьте стены, как есть. Марш!

Оставшись вдвоем, мужчины внимательно посмотрели на львов, которые сгрудились поодаль, жадно уничтожая свою добычу.

- Хотел бы я знать, что это, - сказал Джордж Хедли. - Иногда мне кажется, что я вижу... Как думаешь, если принести сильный бинокль...

Девид Макклин сухо усмехнулся.

- Вряд ли...

Он повернулся, разглядывая одну за другой все четыре стены.

- Давно это продолжается?

- Чуть больше месяца.

- Да, ощущение неприятное.

- Мне нужны факты, а не чувства.

- Дружище Джордж, найди мне психиатра, который наблюдал бы хоть один факт. Он слышит то, что ему сообщают об ощущениях, то есть нечто весьма неопределенное. Итак, я повторяю: это производит гнетущее впечатление. Положись на мой инстинкт и мое предчувствие. Я всегда чувствую, когда назревает беда. Тут кроется что-то очень скверное. Советую вам совсем выключить эту проклятую комнату и минимум год ежедневно приводить ко мне ваших детей на процедуры.

- Неужели до этого дошло?

- Боюсь, да. Первоначально эти детские были задуманы, в частности, для того, чтобы мы, врачи, без обследования могли по картинам на стенах изучать психологию ребенка и исправлять ее. Но в данном случае детская, вместо того чтобы избавлять от разрушительных наклонностей, поощряет их!

- Ты это и раньше чувствовал?

- Я чувствовал только, что вы больше других балуете своих детей. А теперь закрутили гайку. Что произошло?

- Я не пустил их в Нью-Йорк.

- Еще?

- Убрал из дома несколько автоматов, а месяц назад пригрозил запереть детскую, если они не будут делать уроков. И действительно запер на несколько дней, чтобы знали, что я не шучу.

- Ага!

23

- Тебе это что-нибудь говорит?

- Все. На место рождественского деда пришел бука. Дети предпочитают рождественского деда. Ребенок не может жить без привязанностей. Вы с женой позволили этой комнате, этому дому занять ваше место в их сердцах. Детская комната стала для них матерью и отцом, оказалась в их жизни куда важнее подлинных родителей. Теперь вы хотите ее запереть. Не удивительно, что здесь появилась ненависть. Вот - даже небо излучает ее. И солнце. Джордж, вам надо переменить образ жизни. Как и для многих других - слишком многих, - для вас главным стал комфорт. Да если завтра на кухне что-нибудь поломается, вы же с голоду помрете. Не сумеете сами яйца разбить! И все-таки советую выключить все. Начните новую жизнь. На это понадобится время. Ничего, за год мы из дурных детей сделаем хороших, вот увидишь.

- А не будет ли это слишком резким шоком для ребят - вдруг запереть навсегда детскую?

- Я не хочу, чтобы зашло еще дальше, понимаешь?

Львы кончили свой кровавый пир.

Львы стояли на опушке, глядя на обоих мужчин.

- Теперь я чувствую себя преследуемым, - произнес Макклин. - Уйдем. Никогда не любил эти проклятые комнаты. Они мне действуют на нервы.

- А львы - совсем как настоящие, верно? - сказал Джордж Хедли. - Ты не допускаешь возможности...

- Что?!

- ...Что они могут стать настоящими?

- По-моему, нет.

- Какой-нибудь порок в конструкции, переключение в схеме или еще что-нибудь?

- Нет.

Они пошли к двери.

- Мне кажется, комнате не захочется, чтобы ее выключали, - сказал Джордж Хедли.

- Никому не хочется умирать, даже комнате.

- Интересно: она ненавидит меня за мое решение?

- Здесь все пропитано паранойей, - ответил Девид Макклин. - До осязаемости. Эй! - Он нагнулся и поднял окровавленный шарф. - Твой?

- Нет. - Лицо Джорджа окаменело. - Это Лидии.

Они вместе пошли к распределительному щитку и повернули выключатель, убивающий детскую комнату.

Дети были в истерике. Они кричали, прыгали, швыряли вещи. Они вопили, рыдали, бранились, метались по комнатам.

- Вы не смеете так поступать с детской комнатой, не смеете!

- Угомонитесь, дети.

Они в слезах бросились на диван.

24

- Джордж, - сказала Лидия Хедли, - включи детскую на несколько минут. Нельзя так вдруг.

- Нет.

- Это слишком жестоко.

- Лидия, комната выключена и останется выключенной. И вообще, пора кончать с этим проклятым домом. Чем больше я смотрю на все это безобразие, тем мне противнее. И так мы чересчур долго созерцали свой механический электронный пуп. Видит бог, нам необходимо сменить обстановку!

И он стал ходить из комнаты в комнату, выключая говорящие часы, плиты, отопление, чистильщиков обуви, механические губки, мочалки, полотенца, массажистов и все прочие автоматы, которые попадались под руку.

Казалось, дом полон мертвецов. Будто они очутились на кладбище механизмов. Тишина. Смолкло жужжание скрытой энергии машин, готовых вступить в действие при первом же нажиме на кнопки.

- Не позволяй им это делать! - завопил Питер, подняв лицо к потолку, словно обращаясь к дому, к детской комнате - Не позволяй отцу убивать все. - Он повернулся к отцу. - До чего же я тебя ненавижу!

- Оскорблениями ты ничего не достигнешь.

- Хоть бы ты умер!

- Мы долго были мертвыми. Теперь начнем жить по-настоящему. Мы привыкли быть предметом забот всевозможных автоматов - отныне мы будем жить.

Венди по-прежнему плакала. Питер опять присоединился к ней.

- Ну, еще немножечко, на минуточку, только на минуточку! - кричали они.

- Джордж, - сказала ему жена, - это им не повредит.

- Ладно, ладно, пусть только замолчат. На одну минуту, учтите, потом выключу совсем.

- Папочка, папочка, папочка! - запели дети, улыбаясь сквозь слезы.

- А потом - каникулы. Через полчаса вернется Девид Макклин, он поможет нам собраться и проводит на аэродром. Я пошел одеваться. Включи детскую на одну минуту, Лидия, слышишь - не больше одной минуты.

Дети вместе с матерью, весело болтая, поспешили в детскую, а Джордж, взлетев наверх по воздушной шахте, стал одеваться. Через минуту появилась Лидия.

- Я буду рада, когда мы покинем этот дом, - вздохнула она.

- Ты оставила их в детской?

- Мне тоже надо одеться. О, эта ужасная Африка. И что они в ней видят?

- Ничего, через пять минут мы будем на пути в Айову. Господи, какая сила загнала нас в этот дом... Что нас побудило купить этот кошмар!

- Гордыня, деньги, глупость.

- Пожалуй, лучше спуститься, пока ребята опять не увлеклись своим чертовым зверинцем.

25

В этот самый миг они услышали голоса обоих детей.

- Папа, мама, скорей, сюда, скорей!

Они спустились по шахте вниз и ринулись бегом по коридору. Детей нигде не было видно.

- Венди! Питер!

Они ворвались в детскую. В пустынном вельде - никого, ни души, если не считать львов, глядящих на и их.

- Питер! Венди!

Дверь захлопнулась.

Джордж и Лидия Хедли метнулись к выходу.

- Откройте дверь! - закричал Джордж Хедли, дергая ручку. - Зачем вы ее заперли? Питер! - Он заколотил в дверь кулаками. - Открой!

За дверью послышался голос Питера:

- Не позволяй им выключать детскую комнату и весь дом.

Мистер и миссис Джордж Хедли стучали в дверь.

- Что за глупые шутки, дети! Нам пора ехать. Сейчас придет мистер Макклин и...

И тут они услышали...

Львы с трех сторон в желтой траве вельда, шуршание сухих стеблей под их лапами, рокот в их глотках.

Львы.

Мистер Хедли посмотрел на жену, потом они вместе повернулись лицом к хищникам, которые медленно, припадая к земле, подбирались к ним.

Мистер и миссис Хедли закричали.

И вдруг они поняли, почему крики, которые они слышали раньше, казались им такими знакомыми.


- Вот и я, - сказал Девид Макклин, стоя на пороге детской комнаты. - О, привет!

Он удивленно воззрился на двоих детей, которые сидели на поляне, уписывая ленч. Позади них был водоем и желтый вельд; над головами - жаркое солнце. У него выступил пот на лбу.

- А где отец и мать?

Дети обернулись к нему с улыбкой.

- Они сейчас придут.

- Хорошо, уже пора ехать.

Мистер Макклин приметил вдали львов - они из-за чего-то дрались между собой, потом успокоились и легли с добычей в тени деревьев.

Заслонив глаза от солнца ладонью, он присмотрелся внимательнее.

Львы кончили есть и один за другим пошли на водопой.

Какая-то тень скользнула по разгоряченному лицу мистера Макклина. Много теней. С ослепительного неба спускались стервятники.

- Чашечку чаю? - прозвучал в тишине голос Венди.

26

Вопросы к рассказу Рэя Брэдбери «Вельд»

1. Назовите героев рассказа «Вельд». № 2. Перечислите примеры автоматизированной жизни (что делают машины, какие автоматические приспособления существуют в доме). № 3. Как Джордж объясняет правдоподобный эффект от действия детской комнаты? 4. Что в последнее время очень часто изображает детская комната? Какие картины в ней можно было наблюдать до этого? 5. Что испытывают Лидия и Джордж, живя в автоматизированном доме? № 6. На какую картину Венди переключила комнату, когда Джордж потребовал убрать африканский вельд? Опишите ее. № 7. Как, по мнению родителей, комната действует на детей? 8. Что советует Джорджу Девид Макклин? № 9. Как дети реагируют на закрытие детской комнаты? № 10. Куда Джордж предполагает уехать вместе с женой и детьми? № 11. Каков финал рассказа?


Задание № 1: по цитате из текста определите, о ком из героев рассказа Рэя Брэдбери «Вельд» идет речь или кому принадлежат следующие слова:

1. Чьи это слова? «Скажи Венди и Питеру, чтобы они больше не читали про Африку». № 2. О ком идет речь? «…щеки - мятный леденец, глаза - ярко-голубые шарики, от джемперов так и веет озоном, в котором они купались, летя на вертолете». № 3. Чьи это слова? «Обычные проявления агрессии, тут и там налет паранойи, присущей детям, которые считают, что родители их постоянно преследуют». № 4. О ком идет речь? «…остановились, глядя жуткими желто-зелеными глазами на Джорджа и Лидию Хедли». № 5. Чьи это слова? «Африка в вашей гостиной! - но это лишь повышенного воздействия цветной объемный фильм и психозапись, проектируемые на стеклянный экран, одорофоны и стереозвук». № 6. Чьи это слова? «Я всегда чувствую, когда назревает беда. Тут кроется что-то очень скверное». № 7. Чьи это слова? «И запри детскую комнату на несколько дней, пока я не справлюсь с нервами». № 8. Чьи это слова? «Я вот что сделаю: завтра приглашу Девида Макклина и попрошу взглянуть на эту Африку». № 9. Чьи это слова? «Я не хочу, чтобы запирали детскую». № 10. Чьи это слова? «Мы наелись земляничного мороженого и сосисок». № 11. О ком идет речь? «И он стал ходить из комнаты в комнату, выключая говорящие часы, плиты, отопление, чистильщиков обуви…». № 12. Чьи это слова? «Советую вам совсем выключить эту проклятую комнату и минимум год ежедневно приводить ко мне ваших детей на процедуры». № 13. Чьи это слова? «А я-то думал, мы для того и купили этот дом, чтобы ничего не делать самим?» № 14. О ком идет речь? «А они, это совершенно ясно, слишком уж увлекаются Африкой». № 15. О ком идет речь? «Он механически жевал пищу, которую ему приготовил стол». № 16. Чьи это слова? «Достаточно смотреть, слушать и обонять! Других стоящих занятий нет». № 17. О ком идет речь? «Они отправились в пневматический отсек и взлетели, словно сухие листья, вверх по шахте в свои спальни». № 18. Чьи это слова?

27

«Мы давали детям все, что они просили. А в награду что получаем - непослушание, секреты от родителей...». № 19. Чьи это слова? «Понимаешь, детская изменилась, она совсем не такая, как прежде». № 20. Чьи это слова? «Ужасно! Значит, я должен сам шнуровать ботинки, без автоматического шнуровальщика? Сам чистить зубы, причесываться, мыться?». № 21. О ком идет речь? «Они кричали, прыгали, швыряли вещи. Они вопили, рыдали, бранились, метались по комнатам». № 22. Чьи это слова? «Месяц назад я наказал его, запер детскую комнату на несколько часов - что было!» № 23. Чьи это слова? «Почему бы нам на несколько дней не запереть весь дом, не уехать куда-нибудь?» № 24. Чьи это слова? «Я чувствовал только, что вы больше других балуете своих детей. А теперь закрутили гайку. Что произошло?» № 25. О ком идет речь? «…отправились на специальный стереокарнавал на другом конце города и сообщили домой по видеофону, что вернутся поздно, не надо их ждать».


Задание № 2: напишите сочинение о том, что бы вы хотели автоматизировать в своей жизни или, наоборот, какие механизмы убрать? С какой целью необходимо произвести эти изменения?

О. Генри (1862 – 1910)


hello_html_7da9db4e.jpg

Комната на чердаке


Сначала миссис Паркер показывает вам квартиру с кабинетом и приемной. Не смея прервать ее, вы долго слушаете описание преимуществ этой квартиры и достоинств джентльмена, который жил в ней целых восемь лет. Наконец, вы набираетесь мужества и, запинаясь, признаетесь миссис Паркер, что вы не доктор и не зубной врач. Ваше признание она воспринимает так, что в душе у вас остается горькая обида на своих родителей, которые не позаботились дать вам в руки профессию, соответствующую кабинету и

28

приемной миссис Паркер.

Затем вы поднимаетесь на один пролет выше, чтобы во втором этаже взглянуть на квартиру за восемь долларов, окнами во двор. Тон, каким миссис Паркер беседует на втором этаже, убеждает вас, что комнатки по-настоящему стоят все двенадцать долларов, как и платил мистер Тузенберри, пока не уехал во Флориду управлять апельсиновой плантацией своего брата где-то около Палм Бич, где, между прочим, проводит каждую зиму миссис Мак-Интайр, та, что живет в комнатах окнами на улицу и с отдельной ванной, - и вы в конце концов набираетесь духу пробормотать, что хотелось бы что-нибудь еще подешевле.

Если вам удается пережить презрение, которое выражает миссис Паркер всем своим существом, то вас ведут на третий этаж посмотреть на большую комнату мистера Скиддера. Комната мистера Скиддера не сдается. Сам он сидит в ней целыми днями, пишет пьесы и курит папиросы. Однако сюда приводят каждого нового кандидата в съемщики, чтобы полюбоваться ламбрекенами. После каждого такого посещения на мистера Скиддера находит страх, что ему грозит изгнание, и он отдает еще часть долга за комнату.

И тогда - о, тогда! - если вы еще держитесь на ногах, потной рукой зажимая в кармане слипшиеся три доллара, и хриплым голосом объявляете о своей отвратительной, достойной всяческого порицания бедности, миссис Паркер больше не водит, вас по этажам. Она громко возглашает: «Клара!», она поворачивается к вам спиной и демонстративно уходит вниз. И вот тогда чернокожая служанка провожает вас вверх по устланной половичком узенькой крутой лестнице, ведущей на четвертый этаж, и показывает вам Комнату на Чердаке. Комната занимает пространство величиной семь на восемь футов посредине дома. По обе стороны ее располагаются темный дощатый чулан и кладовка.

В комнате стоит узкая железная кровать, умывальник и стул. Столом и шкафом служит полка. Четыре голые стены словно смыкаются над вами, как крышка гроба. Рука ваша тянется к горлу, вы чувствуете, что задыхаетесь, взгляд устремляется вверх, как из колодца - и вы с облегчением вздыхаете: через маленькое окошко в потолке виднеется квадратик бездонного синего неба.

- Два доллара, сэр, - говорит Клара полупрезрительно, полуприветливо.


Однажды в поисках комнаты здесь появилась мисс Лисон. Она тащила пишущую машинку, произведенную на свет, чтобы ее таскала особа более массивная. Мисс Лисон была совсем крошечная девушка, с такими глазами и волосами, что казалось, будто они все росли, когда она сама уже перестала, и будто они так и хотели сказать: «Ну что же ты отстаешь от нас!» Миссис Паркер показала ей кабинет с приемной.

- В этом стенном шкафу, - сказала она, - можно держать скелет, или лекарства, или уголь…

29

- Но я не доктор и не зубной врач, - сказала, поеживаясь, мисс Лисон.

Миссис Паркер окинула ее скептическим, полным жалости и насмешки, ледяным взглядом, который всегда был у нее в запасе для тех, кто оказывался не доктором и не зубным врачом, и повела ее на второй этаж.

- Восемь долларов? - переспросила мисс Лисон. - Что вы! Я не миллионерша. Я всего-навсего машинистка в конторе. Покажите мне что-нибудь этажом повыше, а ценою пониже.

Услышав стук в дверь, мистер Скиддер вскочил и рассыпал окурки по всему полу.

- Простите, мистер Скиддер, - с демонической улыбкой сказала миссис Паркер, увидев его смущение. - Я не знала, что вы дома. Я пригласила эту даму взглянуть на ламбрекены.

- Они на редкость хороши, - сказала мисс Лисон, улыбаясь точь-в-точь, как улыбаются ангелы.

Не успели они уйти, как мистер Скиддер спешно начал стирать резинкой высокую черноволосую героиню своей последней (неизданной) пьесы и вписывать вместо нее маленькую и задорную, с тяжелыми блестящими волосами и оживленным лицом.

- Анна Хелд ухватится за эту роль, - сказал мистер Скиддер, задрав ноги к ламбрекенам и исчезая в облаке дыма, как какая-нибудь воздушная каракатица.

Вскоре набатный призыв «Клара!» возвестил миру о состоянии кошелька мисс Лисон. Темный призрак схватил ее, поднял по адской лестнице, втолкнул в склеп с тусклым светом где-то под потолком и пробормотал грозные таинственные слова: «Два доллара!»

- Я согласна, - вздохнула мисс Лисон, опускаясь на скрипящую железную кровать.

Ежедневно мисс Лисон уходила на работу. Вечером она приносила пачки исписанных бумаг и перепечатывала их на машинке. Иногда у нее не было работы по вечерам, и тогда она вместе с другими обитателями дома сидела на ступеньках крыльца. По замыслу природы мисс Лисон не была предназначена для чердака. Это была веселая девушка, и в голове у нее всегда роились всякие причудливые фантазии. Однажды она разрешила мистеру Скиддеру прочитать ей три акта из своей великой (не опубликованной) комедии под названием «Он не Ребенок, или Наследник Подземки».

Мужское население дома всегда радостно оживлялось, когда мисс Лисон находила свободное время и часок-другой сидела на крыльце. Но миссис Лонгнекер, высокая блондинка, которая была учительницей в городской школе и возражала: «Ну уж, действительно!» на все, что ей говорили, садилась на верхнюю ступеньку и презрительно фыркала. А мисс Дорн по воскресеньям ездила на Кони-Айленд стрелять в тире по движущимся уткам и работала в универсальном магазине, садилась на нижнюю ступеньку и тоже презрительно фыркала. Мисс Лисон садилась на среднюю ступеньку, и

30

мужчины быстро собирались вокруг нее.

Особенно мистер Скиддер, который отводил ей главную роль в романтической (никому еще не поведанной) личной драме из действительной жизни. И особенно мистер Гувер, сорока пяти лет, толстый, богатый и глупый. И особенно очень молоденький мистер Ивэнс, который нарочно глухо кашлял, чтобы она упрашивала его бросить курение. Мужчины признали в ней «забавнейшее и приятнейшее существо», но фырканье на верхней и нижней ступеньках было неумолимо.

Прошу вас, подождем, пока Хор подступит к рампе и прольет траурную слезу на комплекцию мистера Гувера. Трубы, возвестите о пагубности ожирения, о проклятье полноты, о трагедии тучности. Если вытопить романтику из толстяка Фальстафа, то ее, возможно, окажется гораздо больше, чем в худосочном Ромео. Любовнику разрешается вздыхать, но ни в коем случае не пыхтеть. Удел жирных людей - плясать в свите Момуса. Напрасно самое верное сердце в мире бьется над пятидесятидвухдюймовой талией. Удались, Гувер! Гувер, сорока пяти лет, богатый и глупый, мог бы покорить Елену Прекрасную; Гувер, сорока пяти лет, богатый, глупый и жирный - обречен на вечные муки. Тебе, Гувер, никогда ни на что нельзя было рассчитывать.

Как-то раз летним вечером, когда жильцы миссис Паркер сидели на крыльце, мисс Лисон взглянула на небеса и с милым веселым смешком воскликнула:

- А, вон он, Уилли Джексон! Отсюда его тоже видно. Все насмотрели наверх - кто на окна небоскребов, кто - на небо, высматривая какой-нибудь воздушный корабль, ведомый упомянутым Джексоном.

- Это вон та звезда, - объяснила мисс Лисон, показывая тоненьким пальцем, — не та большая, которая мерцает, а рядом с ней, та, что светит ровным голубым светом. Она каждую ночь видна из моего окна в потолке. Я назвала ее Уилли Джексон.

- Ну уж действительно! - сказала мисс Лонгнекер. - Я не знала, что вы астроном, мисс Лисон.

- О да! - сказала маленькая звездочетша. - Я знаю ничуть не хуже любого астронома, какой покрой рукава будет осенью в моде на Марсе.

- Ну уж действительно! - сказала мисс Лонгнекер. - Звезда, о которой вы упомянули, называется Гамма из созвездия Кассиопеи. Она относится к звездам второй величины и проходит через меридиан в…

- О, - сказал очень молоденький мистер Ивэнс, - мне кажется, для нее больше подходит имя Уилли Джексон.

- Ясное дело, - сказал мистер Гувер, громко и презрительно засопев в адрес мисс Лонгнекер, - мне кажется, мисс Лисон имеет право называть звезды, как ей хочется, ничуть не меньше, чем все эти старинные астрологи.

- Ну уж действительно, - сказала мисс Лонгнекер.

- Интересно, упадет эта звезда или нет, - заметила мисс Дорн. - В воскресенье в тире от моих выстрелов упали девять уток и один кролик из десяти.

31

- Отсюда, снизу, он не такой красивый, - сказала мисс Лисон. - Вот вы бы посмотрели на него из моей комнаты. Знаете, из колодца звезды видны даже днем. А моя комната ночью прямо как ствол угольной шахты, и Уилли Джексон похож на большую брильянтовую булавку, которой Ночь украсила свое кимоно.

Потом пришло время, когда мисс Лисон не приносила больше домой неразборчивые рукописи для перепечатки. И по утрам, вместо того, чтобы идти на работу, она ходила из одной конторы в другую, и сердце ее стыло от постоянных холодных отказов, которые ей передавали через наглых молодых конторщиков. Так продолжалось долго.

Однажды вечером, в час, когда она обычно приходила после обеда из закусочной, она устало поднялась на крыльцо дома миссис Паркер. Но на этот раз она возвращалась не пообедав.

В вестибюле она встретила мистера Гувера, и тот сразу воспользовался случаем. Он предложил ей руку и сердце, возвышаясь над ней, как громадный утес. Она отступила и прислонилась к стене. Он попытался взять ее за руку, но она подняла руку и слабо ударила его по щеке. Шаг за шагом она медленно переступала по лестнице, хватаясь за перила. Она прошла мимо комнаты мистера Скиддера, где он красными чернилами вписывал в свою (непринятую) комедию ремарки для Мэртл Делорм (мисс Лисон), которая должна была «пируэтом пройтись от левого края сцены до места, где стоит Граф». По устланной половиком крутой лестничке она, наконец, доползла до чердака и открыла дверь в свою комнату.

У нее не было сил, чтобы зажечь лампу или раздеться. Она упала на железную кровать, и старые пружины даже не прогнулись под ее хрупким телом. Погребенная в этой преисподней, она подняла тяжелые веки и улыбнулась.

Потому что через окно в потолке светил ей спокойным ярким светом верный Уилли Джексон. Она была отрезана от всего мира. Она погрузилась в черную мглу, и только маленький холодный квадрат обрамлял звезду, которую она назвала так причудливо и, увы, так бесплодно. Мисс Лонгнекер, должно быть, права: наверно, это Гамма из созвездия Кассиопеи, а совсем не Уилли Джексон. И все же так не хочется, чтобы это была Гамма.

Она лежала на спине и дважды пыталась поднять руку. В третий раз она с трудом поднесла два исхудалых пальца к губам и из своей темной ямы послала Уилли Джексону воздушный поцелуй. Рука ее бессильно упала.

- Прощай, Уилли, - едва слышно прошептала она. - Ты за тысячи тысяч миль отсюда и ни разу даже не мигнул. Но ты мне светил оттуда почти все время, когда здесь была сплошная тьма, ведь правда? Тысячи тысяч миль… Прощай, Уилли Джексон.

В десять часов утра на следующий день чернокожая служанка Клара обнаружила, что дверь мисс Лисон заперта, дверь взломали. Не помогли ни уксус, ни растирания, ни жженые перья, кто-то побежал вызывать скорую

32

помощь.

Не позже чем полагается, со страшным звоном, карета развернулась у крыльца, и из нее выпрыгнул ловкий молодой медик в белом халате, готовый к действию, энергичный, уверенный, со спокойным лицом, чуть жизнерадостным, чуть мрачным.

- Карета в дом сорок девять, - коротко сказал он. - Что случилось?

- Ах да, доктор, - надулась миссис Паркер, как будто самым важным делом было ее собственное беспокойство оттого, что в доме беспокойство. - Я просто не понимаю, что с ней такое. Чего мы только не перепробовали, она все не приходит в себя. Это молодая женщина, некая мисс Элси, да, - некая мисс Элси Лисон. Никогда раньше в моем доме…

- Какая комната! - закричал доктор таким страшным голосом, какого миссис Паркер никогда в жизни не слышала.

- На чердаке. Это…

По-видимому, доктор из скорой помощи был знаком с расположением чердачных комнат. Он помчался вверх, прыгая через четыре ступеньки. Миссис Паркер медленно последовала за ним, как того требовало ее чувство собственного достоинства.

На первой площадке она встретила доктора, когда он уже возвращался, неся на руках астронома. Он остановился и своим острым, как скальпель, языком отрезал несколько слов, не очень громко. Миссис Паркер застыла в неловкой позе, как платье из негнущейся материи, соскользнувшее с гвоздя. С тех пор чувство неловкости в душе и теле осталось у нее навсегда. Время от времени любопытные жильцы спрашивали, что же это ей сказал тогда доктор.

- Лучше не спрашивайте, - отвечала она. - Если я вымолю себе прощение за то, что выслушала подобные слова, я умру спокойно.

Доктор со своей ношей шагнул мимо своры зевак, которые всегда охотятся за всякими любопытными зрелищами, и даже они, ошеломленные, расступились, потому что вид у него был такой, словно он хоронит самого близкого человека.

Они заметили, что он не положил безжизненное тело на носилки, приготовленные в карете, а только сказал шоферу: «Гони что есть духу, Уилсон!»

Вот и все. Ну как, получился рассказ? На следующий день в утренней газете я прочел в отделе происшествий маленькую заметку, и последние слова ее, быть может, помогут вам (как они помогли мне) расставить все случившееся по местам.

В заметке сообщалось, что накануне с Восточной улицы, дом 49, в больницу Бельвю доставлена молодая женщина, страдающая истощением на почве голода. Заметка кончалась словами:

«Доктор Уильям Джексон, оказавший первую помощь, утверждает, что больная выздоровеет».


33

Вопросы к фильму «Биография О. Генри»

1. Сколько было лет О. Генри, когда умерла его мать? № 2. Со скольки лет О. Генри совмещал занятия в школе с дежурством в аптеке дяди? № 3. Лицензию какой специальности получил О. Генри в 16 лет? № 4. Во сколько лет О. Генри переехал в Техас? № 5. Во сколько лет О. Генри стал журналистом? № 6. За что О. Генри был осужден? № 7. Сколько всего новелл написал в тюрьме О. Генри? № 8. Сколько всего рассказов написал О. Генри за свою жизнь?

Вопросы к рассказу О. Генри «Комната на чердаке»

1. Назовите действующих лиц рассказа и их социальный статус. № 2. Перечислите достоинства, которые имеются у бывших и сегодняшних жильцов дома. № 3. Что представляет собою комната на чердаке? С чем сравнивает ее мисс Лисон? № 4. Опишите мисс Лисон: внешность, характер. № 5. Сравните отношение женской и мужской половины дома к мисс Лисон. № 6. Как мисс Лисон назвала звезду, которая каждую ночь была видна из ее единственного окошка? Как на самом деле называлась эта звезда? № 7. Сравните поведение доктора и миссис Паркер во время несчастья с мисс Лисон. № 8. Каков финал рассказа? Что мы узнаём о мисс Лисон?

Задание: по цитате из текста определите, о ком из героев рассказа О. Генри «Комната на чердаке» идет речь:

1. «…вид у него был такой, словно он хоронит самого близкого человека». № 2. «Ваше признание она воспринимает так, что в душе у вас остается горькая обида на своих родителей, которые не позаботились дать вам в руки профессию». № 3. «Сам он сидит в ней целыми днями, пишет пьесы и курит папиросы». № 4. «…по воскресеньям ездила на Кони-Айленд стрелять в тире по движущимся уткам и работала в универсальном магазине». № 5. «Она громко возглашает: «Клара!», она поворачивается к вам спиной и демонстративно уходит вниз». № 6. «…была совсем крошечная девушка, с такими глазами и волосами, что казалось, будто они все росли, когда она сама уже перестала». № 7. «С тех пор чувство неловкости в душе и теле осталось у нее навсегда». № 8. «…готовый к действию, энергичный, уверенный, со спокойным лицом, чуть жизнерадостным, чуть мрачным». № 9. «…комнатки стоят все двенадцать долларов, как и платил (…), пока не уехал во Флориду управлять апельсиновой плантацией». № 10. «Вечером она приносила пачки исписанных бумаг и перепечатывала их на машинке». № 11. «…высокая блондинка, которая была учительницей в городской школе и возражала: «Ну уж, действительно!» на все, что ей говорили». № 12. «Она тащила пишущую машинку, произведенную на свет, чтобы ее таскала особа более массивная». № 13. «…сорока пяти лет, толстый, богатый и глупый». № 14. «…который нарочно глухо кашлял, чтобы она упрашивала его бросить курение». № 15. «Он остановился и своим острым, как скальпель, язы-

34

ком отрезал несколько слов, не очень громко». № 16. «…провожает вас вверх по устланной половичком узенькой крутой лестнице, ведущей на четвертый этаж». № 17. «Услышав стук в дверь, (…) вскочил и рассыпал окурки по всему полу». № 18. «Это была веселая девушка, и в голове у нее всегда роились всякие причудливые фантазии».

О. Генри (1862 – 1910)

Мишурный блеск


Мистер Тауэрс Чендлер гладил у себя в комнатушке свой выходной костюм. Один утюг грелся на газовой плитке, а другим он энергично водил взад и вперед, добиваясь желаемой складки; спустя некоторое время можно будет видеть, как она протянется, прямая, словно стрела от его лакированных ботинок до края жилета с низким вырезом. Вот и все о туалете нашего героя, что можно довести до всеобщего сведения. Об остальном пусть догадываются те, кого благородная нищета толкает на жалкие уловки. Мы снова увидим мистера Чендлера, когда он будет спускаться по лестнице дешевых меблированных комнат; безупречно одетый, самоуверенный, элегантный, по внешности - типичный нью-йоркский клубмен, прожигатель жизни, отправляющийся с несколько скучающим видом в погоню за вечерними удовольствиями.

Чендлер получал восемнадцать долларов в неделю. Он служил в конторе у одного архитектора. Ему было двадцать два года. Он считал архитектуру настоящим искусством и был искренне убежден, - хотя не рискнул бы заявить об этом в Нью-Йорке, - что небоскреб «Утюг» по своим архитектурным формам уступает Миланскому собору.

Каждую неделю Чендлер откладывал из своей получки один доллар. В конце каждой десятой недели на добытый таким способом сверхкапитал он покупал в лавочке скаредного Папаши Времени один-единственный вечер, который мог провести, как джентльмен. Украсив себя регалиями миллионеров и президентов, он отправлялся в ту часть города, что ярче всего сверкает огнями реклам и витрин, и обедал со вкусом и шиком. Имея в кармане десять долларов, можно в течение нескольких часов мастерски разыгрывать богатого бездельника. Этой суммы достаточно на хорошую еду, бутылку вина с приличной этикеткой, соответствующие чаевые, сигару, извозчика и обычные и т. п.

Этот один усладительный вечер, выкроенный из семидесяти нудных вечеров, являлся для него источником периодически возрождающегося блаженства. У девушки первый выезд в свет бывает только раз в жизни; и когда волосы ее поседеют, он по-прежнему будет всплывать в ее памяти, как не

35

что радостное и неповторимое. Чендлер же каждые десять недель испытывал удовольствие столь же острое и сильное, как в первый раз. Сидеть под пальмами в кругу бонвиванов, в вихре звуков невидимого оркестра, смотреть на завсегдатаев этого рая и чувствовать на себе их взгляды - что в сравнении с этим первый вальс и газовое платьице юной дебютантки?

Чендлер шел по Бродвею, как полноправный участник его передвижной выставки вечерних нарядов. В этот вечер он был не только зрителем, но и экспонатом. Последующие шестьдесят девять дней он будет ходить в плохоньком костюме и питаться за сомнительными табльдотами, у стойки случайного бара, бутербродами и пивом у себя в комнатушке. Но это его не смущало, ибо он был подлинным сыном великого города мишурного блеска, и один вечер, освещенный огнями Бродвея, возмещал ему множество вечеров, проведенных во мраке.

Он все шел и шел, и вот уже сороковые улицы начали пересекать сверкающий огнями путь наслаждений; было еще рано, а когда человек приобщается к избранному обществу всего раз в семьдесят дней, ему хочется продлить это удовольствие. Взгляды - сияющие, угрюмые, любопытные, восхищенные, вызывающие, манящие - были обращены на него, ибо его наряд и вид выдавали в нем поклонника часа веселья и удовольствий.

На одном углу он остановился, подумывая о том, не пора ли ему повернуть обратно и направиться в роскошный модный ресторан, где он обычно обедал в дни своего расточительства. Как раз в эту минуту какая-то девушка, стремительно огибая угол, поскользнулась на кусочке льда и шлепнулась на тротуар.

Чендлер помог ей подняться с отменной и безотлагательной вежливостью. Прихрамывая, девушка отошла к стене, прислонилась к ней и застенчиво поблагодарила его.

- Кажется, я растянула ногу, - сказала она. - Я почувствовала, как она подвернулась.

- Очень больно? - спросил Чендлер.

- Только когда наступаю на всю ступню. Думаю, что через несколько минут я уже буду в состоянии двигаться.

- Не могу ли я быть вам чем-нибудь полезен? - предложил молодой человек. - Хотите, я позову извозчика или…

- Благодарю вас, - негромко, но с чувством сказала девушка. - Право, не стоит беспокоиться. Как это меня угораздило? И каблуки у меня самые банальные. Их винить не приходится.

Чендлер посмотрел на девушку и убедился, что его интерес к ней быстро возрастает. Она была хорошенькая и изящная, глядела весело и радушно. На ней было простенькое черное платьице, похожее на те, в какие одевают продавщиц. Из-под дешевой соломенной шляпки, единственным украшением которой была бархатная лента с бантом, выбивались колечки блестящих темно-каштановых волос. С нее можно было писать портрет хорошей, пол-

36

ной собственного достоинства трудящейся девушки.

Вдруг молодого архитектора осенило. Он пригласит эту девушку пообедать с ним. Вот чего недоставало его роскошным, но одиноким пиршествам. Краткий час его изысканных наслаждений был бы приятнее вдвойне, если бы он мог провести его в женском обществе. Он не сомневался, что перед ним вполне порядочная девушка, - ее речь и манеры подтверждали это. И, несмотря на ее простенький наряд, он почувствовал, что ему будет приятно сидеть с ней за столом.

Эти мысли быстро пронеслись в его голове, и он решился. Разумеется, он нарушал правила приличия, но девушки, живущие на собственный заработок, нередко в таких делах пренебрегают формальностями. Как правило, они отлично разбираются в мужчинах и скорее будут полагаться на свое личное суждение, чем соблюдать никчемные условности. Если его десять долларов истратить с толком, они вдвоем смогут отлично пообедать.

Можно себе представить, каким ярким событием явится этот обед в бесцветной жизни девушки; а от ее искреннего восхищения его триумф и удовольствие станут еще хладостней.

- По-моему, - сказал он серьезно, - вашей ноге требуется более длительный отдых, чем вы полагаете. И я хочу подсказать вам, как можно помочь ей и, вместе с тем, сделать мне одолжение. Когда вы появились из-за угла, я как раз собирался пообедать в печальном одиночестве. Пойдемте со мной, посидим в уютной обстановке, пообедаем, поболтаем, а за это время боль в ноге утихнет и вы, я уверен, легко дойдете до дому.

Девушка сбросила быстрый взгляд на открытое и приятное лицо Чендлера. В глазах у нее сверкнул огонек, затем она мило улыбнулась.

- Но мы не знакомы а так ведь, кажется, не полагается, - в нерешительности проговорила она.

- В этом нет ничего плохого, - сказал он простодушно. - Я сам вам представлюсь… разрешите… Мистер Тауэрс Чендлер. После обеда, который я постараюсь сделать для вас как можно приятнее, я распрощаюсь с вами или провожу вас до вашего дома, - как вам будет угодно.

- Да, но в таком платье и в этой шляпке! - проговорила девушка, взглянув на безупречный костюм Чендлера.

- Это не важно, - радостно сказал Чендлер. - Право, вы более очаровательны в вашем народе, чем любая из дам, которые там будут в самых изысканных вечерних туалетах.

- Нога еще побаливает, - призналась девушка, сделав неуверенный шаг. - По-видимому, мне придется принять ваше приглашение. Вы можете называть меня… мисс Мэриан.

- Идемте же, мисс Мэриан, - весело, но с изысканной вежливостью сказал молодой архитектор. - Вам не придется идти далеко. Тут поблизости есть вполне приличный и очень хороший ресторан. Обопритесь на мою руку, вот так… и пошли, не торопясь. Скучно обедать одному. Я даже немножко рад,

37

что вы поскользнулись.

Когда их усадили за хорошо сервированный столик и услужливый официант склонился к ним в вопросительной позе, Чендлер почувствовал блаженное состояние, какое испытывал всякий раз во время своих вылазок в светскую жизнь.

Ресторан этот был не так роскошен, как тот, дальше по Бродвею, который он облюбовал себе, но мало в чем уступал ему. За столиками сидели состоятельного вида посетители, оркестр играл хорошо и не мешал приятной беседе, а кухня и обслуживание были вне всякой критики. Его спутница, несмотря на простенькое платье и дешевую шляпку, держалась с достоинством, что придавало особую прелесть природной красоте ее лица и фигуры. И видно было по ее очаровательному личику, что она смотрит на Чендлера, который был оживлен, но сдержан, смотрит в его веселые и честные синие глаза почти с восхищением.

И вот тут в Тауэрса Чендлера вселилось безумие Манхэттена, бешенство суеты и тщеславия, бацилла хвастовства, чума дешевенького позерства. Он - на Бродвее, всюду блеск и шик, и зрителей полным-полно. Он почувствовал себя на сцене и решил в комедии-однодневке сыграть роль богатого светского повесы и гурмана. Его костюм соответствовал роли, и никакие ангелы-хранители не могли помешать ему исполнить ее.

И он пошел врать мисс Мэриан о клубах и банкетах, гольфе и верховой езде, псарнях и котильонах и поездках за границу и даже намекнул на яхту, которая стоит будто бы у него в Ларчмонте. Заметив, что его болтовня производит на девушку впечатление, он поддал жару, наплел ей что-то о миллионах и упомянул запросто несколько фамилий, которые обыватель произносит с почтительным вздохом. Этот час принадлежал ему, и он выжимал из него все, что, по его мнению, было самым лучшим. И все же раз или два чистое золото ее сердца засияло перед ним сквозь туман самомнения, застлавшего ему глаза.

- Образ жизни, о котором вы говорите, - сказала она, - кажется мне таким пустым и бесцельным. Неужели в целом свете вы не можете найти для себя работы, которая заинтересовала бы вас?

- Работа?! - воскликнул он. - Дорогая моя мисс Мэриан! Попытайтесь представить себе, что вам каждый день надо переодеваться к обеду, делать в день по десяти визитов, а на каждом углу полицейские только и ждут, чтобы прыгнуть к вам в машину и потащить вас в участок, если вы чуточку превысите скорость ослиного шага!

Мы, бездельники, и есть самые работящие люди на земле.

Обед был окончен, официант щедро вознагражден, они вышли из ресторана и дошли до того угла, где состоялось их знакомство. Мисс Мэриан шла теперь совсем хорошо, ее хромота почти не была заметна.

- Благодарю вас за приятно проведенный вечер, - искренне проговорила она. - Ну, мне надо бежать домой. Обед мне очень понравился, мистер

38

Чендлер.

Сердечно улыбаясь, он пожал ей руку и сказал что-то насчет своего клуба и партии в бридж. С минуту он смотрел, как она быстро шла в восточном направлении, затем нанял извозчика и не спеша покатил домой.

У себя, в сырой комнатушке, он сложил свой выходной костюм, предоставив ему отлеживаться шестьдесят девять дней. Потом сел и задумался.

- Вот это девушка! - проговорил он вслух. - А что она порядочная, головой ручаюсь, хоть ей и приходится работать из-за куска хлеба. Как знать, не нагороди я всей этой идиотской чепухи, а скажи ей правду, мы могли бы… А, черт бы все побрал! Костюм обязывал.

Так рассуждал дикарь наших дней, рожденный и воспитанный в вигвамах племени манхэттенцев.

Расставшись со своим кавалером, девушка быстро пошла прямо на восток и, пройдя два квартала, поровнялась с красивым большим особняком, выходящим на авеню, которая является главной магистралью Маммоны и вспомогательного отряда богов. Она поспешно вошла в дом и поднялась в комнату, где красивая молодая девушка в изящном домашнем платье беспокойно смотрела в окно.

- Ах ты, сорви-голова! - воскликнула она, увидев младшую сестру. - Когда ты перестанешь пугать нас своими выходками? Вот уже два часа, как ты убежала в этих лохмотьях и в шляпке Мэри. Мама страшно встревожена. Она послала Луи искать тебя на машине по всему городу. Ты скверная и глупая девчонка!

Она нажала кнопку, и в ту же минуту вошла горничная.

- Мэри, скажите маме, что мисс Мэриан вернулась.

- Не ворчи, сестричка. Я бегала к мадам Тео, надо было сказать, чтобы она вместо розовой прошивки поставила лиловую. А это платье и шляпка Мэри очень мне пригодились. Все меня принимали за продавщицу из магазина.

- Обед уже кончился, милая, ты опоздала.

- Я знаю. Понимаешь, я поскользнулась на тротуаре и растянула ногу. Нельзя было ступить на нее. Кое-как я доковыляла до ресторана и сидела там, пока мне не стало лучше. Потому я и задержалась.

Девушки сидели у окна и смотрели на яркие фонари и поток мелькающих экипажей. Младшая сестра прикорнула возле старшей, положив голову ей на колени.

- Когда-нибудь мы выйдем замуж, - мечтательно проговорила она, - и ты выйдешь и я. Денег у нас так много, что нам не позволят обмануть ожидания публики. Хочешь, сестрица, я скажу тебе, какого человека я могла бы полюбить?

- Ну, говори, болтушка, - улыбнулась старшая сестра.

- Я хочу, чтобы у моего любимого были ласковые синие глаза, чтобы он честно и почтительно относился к бедным девушкам, чтобы он был красив и

39

добр и не превращал любовь в забаву. Но я смогу полюбить его, только если у него будет ясное стремление, цель в жизни, полезная работа. Пусть он будет самым последним бедняком; я не посмотрю на это, я все сделаю, чтобы помочь ему добиться своего. Но, сестрица, милая, нас окружают люди праздные, бездельники, вся жизнь которых проходит между гостиной и клубом, - а такого человека я не смогу полюбить, даже если у него синие глаза и он почтительно относится к бедным девушкам, с которыми знакомится на улице.


Вопросы к рассказу О. Генри «Мишурный блеск»

1. Назовите действующих лиц рассказа. № 2. Опишите портрет мистера Чендлера в момент его «превращения». № 3. Охарактеризуйте материальное положение мистера Чендлера, его жизненные ценности. № 4. Чем являлся для мистера Чендлера долгожданный вечер? № 5. По какой причине изменился привычный распорядок вечера? № 6. Опишите девушку, с которой познакомился мистер Чендлер. Какое впечатление она произвела на него? № 7. О чем мистер Чендлер рассказывал своей случайной знакомой? Почему? № 8. Как девушка охарактеризовала образ жизни, о котором рассказывал мистер Чендлер? № 9. Кем на самом деле оказалась Мэриан?


Задание: по цитате из текста определите, о ком из героев рассказа О. Генри «Мишурный блеск» идет речь:

1. О ком идет речь? «…шел по Бродвею, как полноправный участник его передвижной выставки вечерних нарядов». № 2. О ком идет речь? «На ней было простенькое черное платьице, похожее на те, в какие одевают продавщиц». № 3. О ком идет речь? «Он служил в конторе у одного архитектора. Ему было двадцать два года». № 4. О ком идет речь? «…несмотря на простенькое платье и дешевую шляпку, держалась с достоинством». № 5. О ком идет речь? «Украсив себя регалиями миллионеров и президентов, он отправлялся в ту часть города, что ярче всего сверкает огнями реклам и витрин…». № 6. Чьи это слова? «Мама страшно встревожена. Она послала Луи искать тебя на машине по всему городу». № 7. О ком идет речь? «Она была хорошенькая и изящная, глядела весело и радушно». № 8. Чьи это слова? «Обед уже кончился, милая, ты опоздала». № 9. О ком идет речь? «…безупречно одетый, самоуверенный, элегантный, по внешности - типичный нью-йоркский клубмен, прожигатель жизни». № 10. О ком идет речь? «…какая-то девушка, стремительно огибая угол, поскользнулась на кусочке льда и шлепнулась на тротуар».




40

Джеймс Олдридж (1918 - 2015)


hello_html_25f76975.jpg

Папина сорока


Папа мой ничем особенным не выделялся: обыкновенный англичанин, консерватор в политике, скромный и взыскательный в одежде, иногда дурно настроенный, иногда хорошо, но в общем-то человек довольно ровный. Манерой говорить он немного напоминал священника, хотя был он в нашем провинциальном австралийском городке редактором газеты.

К тому же у него было три кошки, собака и сорока.

Жили мы в большом деревянном доме, который строили где-то там, за сотни миль от города, а потом приволокли сюда на катках. Дом стоял в огромном саду - самом большом саду во всем городке. Овощами и фруктами у нас занимался отец, зато великолепный цветник был целиком на попечении мамы, и она вложила в него всю свою тоску по родной Англии. Жили мы тихо и уединенно, как и полагается добропорядочной английской семье, составляющей украшение города.

А вот наши кошки, собака и сорока - дело другое.

Я даже не припомню точно, как все они попали к нам в дом. Пес появился у нас первым, с него я и начну. Его перебросили как-то ночью к нам через забор в бумажном пакете. Это был крошечный щенок — шелковистый ирландский терьер, и он скулил до тех пор, пока отец не вышел и не взял его в дом. Так что, как видите, нас наградили им через забор, не совсем обыч-

41

ным путем, тем же путем пришла к нему и погибель.

Отец назвал щенка Майкл О'Хэлоран, в честь его ирландского предка. А стал он Мики, потому что был вылитый «Мики-ирландец»: этакий задиристый, нахальный, с мягким носом щенок, который важно бегал по всему городу, как по собственным владениям.

Мой отец и Мики были неразлучны, и жители городка не представляли их себе порознь. Хотя мой отец был редактором газеты, он являлся также судебным репортером, литературным критиком, писал передовицы, статьи по социальным вопросам и так далее. И поэтому все время ходил по делам то в полицию, то в мэрию, в церкви, школы, в общества фермеров и на встречи ветеранов войны. Мики всюду следовал за отцом. Так они ходили из года в год, и Мики изучил город не хуже самого отца.

С годами Мики стал поздно просыпаться по утрам, и отец уходил без него. Тогда Мики отправлялся в поисках отца знакомой дорогой. Явившись, например, в мэрию, он не успокаивался, пока не проникал в кабинет самого муниципального советника и не обнюхивал там все закоулки. То же самое проделывал он в других местах, не исключая полиции и тюрьмы, где отец любил другой раз побеседовать с кем-нибудь из немногочисленных заключенных.

Отец аккуратно посещал церковь, пес же по воскресеньям обычно спал еще дольше, чем всегда, а проснувшись, бежал к церкви и ждал там отца на коврике у главного входа. Впрочем, иногда мой отец сам произносил проповеди (он получил духовное образование и по временам заменял священника). И если Мики, прибежав к главному входу, слышал раскаты отцовского голоса, он обегал вокруг церкви, дожидался у служебного входа и пытался даже пробраться в церковь.

Не раз, бывало, отец произносил проповедь, а Мики спал, растянувшись, у его ног.

После Мики появились кошки. Я не помню, откуда они набежали к нам, помню только, что было их три: рыжая, полосатая и черный красавец - кот. Кошек назвали по их масти, впрочем, это соответствовало и их характеру. Искра была рыжая развеселая кошка, которую отец не раз отчитывал за то, что она пропадала где-то по ночам. Домоседка Белочка, наоборот, все время слонялась по дому и жирела, поедая лакомые кусочки, на которые не скупилась мама. Черный кот был джентльмен: белая грудка и белые лапки, и отец назвал его Стэнли Брюс в честь австралийского государственного деятеля (ныне лорда Брюса из Мельбурна), который имел неосторожность являться в парламент в гетрах и белом жилете. Впрочем, для краткости кота стали звать просто Жилет.

Сорока появилась у нас примерно в одно время с кошками.

В один прекрасный день она вылетела из кустов, измученная и пораненная. Ей было несколько месяцев от роду, и, вероятно, ее поклевал ястреб или орел. Она упала в саду под сливой, отец принес ее в дом, положил на

42

теплый очаг и накормил червями. Она стала четвертой и последней из папиных любимцев, и назвали ее попросту - Мэгги.

С появлением Мэгги, самой наглой, горластой и прожорливой птицы на свете, отцу пришлось установить какое-то подобие социального порядка в мире своих любимцев. Мэгги, у которой было сломано крыло, легко могла стать добычей любого дикого кота, и поэтому на наших кошек была возложена обязанность следить, чтобы ни один такой бродяга не подкрался к Мэгги. Мики должен был не подпускать собак к нашим кошкам и сороке.

Мэгги в свою очередь было поручено предупреждать всех остальных о появлении змей: летом везде было полным-полно ядовитых змей.

Такова была структура этого мирка, ибо именно так решил упорядочить его отец. И это себя оправдывало. Более того, в мирке этом существовали свои правила приличия. Дважды в день отец выстраивал для кормежки всех своих любимцев - Мики, трех кошек и Мэгги, и никто из них не смел начать, прежде чем остальные не получили своей порции. Другими словами, никто не прикасался к еде, пока отец не начинал кормить Мэгги, потому что ее приходилось кормить с рук.

Кормежка была самым уязвимым звеном в искусственно созданной системе их взаимоотношений. Не думаю даже, чтобы они завидовали друг другу, но Мики, например, процедура кормления явно приводила в замешательство. Он растягивался на полу и лежал с закрытыми глазами, пока отец не позволял приступить к еде. Кошки неизменно делали вид, что их это не касается. И только Мэгги все это по-настоящему нравилось, вероятно потому, что все ждали ее, а она дерзко подгоняла отца: «Ско-рей! Ско-рей!» - пока он не бросал ей в клюв пищу. И тогда ее крик переходил в вульгарное «чав-чав-чав».

Мэгги так дерзко и бесцеремонно обращалась с остальными папиными любимцами, что я часто удивлялся, почему они на нее не бросятся, когда она, бывало, докучает им своим криком и насмешками, поднимает ложную тревогу, отчаянно вопит: «Волк! Волк!» - и вообще всячески позорит их всех своим недостойным поведением.

Иногда я замечал, как кто-нибудь из них бросал на Мэгги недобрый взгляд, как будто представляя себе, как она в конце концов захрустит у него на зубах. Но это случалось редко. Она дразнила их, но они оставались ей верны, несмотря на все ее дерзости.

По правде говоря, в проделках Мэгги было что-то от юмора, который таил в душе отец. Взять хотя бы слова, которым он ее выучил. О, конечно, никакого сквернословия: такие шутки были у нас не в чести. Просто-напросто, усевшись на заборе ни свет ни заря, Мэгги кричала всем прохожим своим пронзительным скрипучим голосом: «Привет! Привет! Привет!» А потом задорно верещала вдогонку: «Пока! Пока! Пока!» - и хохотала, как смеется собственным мыслям выжившая из ума старуха.

Людям это не нравилось - их раздражали эти крики. А Мэгги приветст-

43

вовала таким образом и кошек с собаками. Иногда она поджидала их, притаившись за проволочным забором, а подпустив поближе, оглушала внезапно своим криком. Тут уж она вдоволь хохотала и верещала себе в безопасности за забором, пока они фыркали и лаяли на нее.

Мясник ее просто ненавидел.

Каждое утро в одиннадцать часов сорока поджидала его у ворот. Как только мясник с корзинкой в руках вылезал из своей повозки, она прыгала в корзинку и торжествующе кричала, пока он бежал к дому: «Вот мой обед! Вот мой обед! Вот мой обед!»

Ее кормили мясным фаршем, и мясник не смел и руку протянуть к пакету, чтобы отдать его матери, так больно клюнула его однажды Мэгги. Матери самой приходилось брать мясо, и даже на нее Мэгги дерзко покрикивала: «Отдай мой обед! Отдай мой обед! Отдай мой обед!»

Иногда мама, чтобы подшутить над отцом, давала Мэгги до ужина несколько кусочков мяса, но сорока, проглотив один, сразу отходила в сторонку и терпеливо ждала вечерней процедуры кормления.

В огороде Мэгги тоже находила себе пищу и развлечение. Каждый раз, когда, копая грядки, отец выкапывал червяка, раздавался крик Мэгги: «Еще один!» Она бросалась на несчастного червяка, и тогда слышалось только «чав-чав-чав». Червяки были единственной пищей, которую она хватала сама.

Конечно, этому удивительному содружеству рано или поздно должен был прийти конец, но несколько лет все шло довольно мирно. Я думал, что осью этого мироздания была Мэгги, но оказалось, что держалось-то все на Мики, потому что, когда Мики не стало, весь этот мир рухнул.

У Мики была одна слабость. Утром по понедельникам и субботам, когда отец копался в саду, Мики бегал за реку на скотоводческие фермы и гонял там овец, просто так, ради удовольствия. К сожалению, овцы из-за этого тощали, и овцеводы были решительно против подобных развлечений Мики. По простоте душевной они даже явились к отцу и попросили его написать передовую об опасности, которую представляют для овцеводства резвящиеся собаки. И отец написал эту передовую в самых решительных выражениях. Потом он зачитал статью Мики. Но, к сожалению, это не заставило Мики отказаться от субботних удовольствий, а овцеводы очень скоро обнаружили, что одним из негодяев, гонявших овец, был наш Мики.

Тогда они решили прибегнуть к мерам более радикальным, чем папина передовая, и стали подбрасывать к нам во двор отравленное мясо. Дважды Мики попадался на приманку, и дважды мама вовремя приходила на помощь со своей горчицей и спасала ему жизнь. Потом Мики стал умнее, беря пример с кошек, которые никогда не дотрагивались до отравленного мяса.

Но люди, такие изобретательные, когда доходит до защиты их собственности, придумали какую-то новую отраву, еще более смертоносную, и вот однажды Мики проглотил яд, который уже нельзя было изгнать из его тела.

44

Это случилось воскресным утром. Отец мой читал проповедь, и, выйдя из церкви, он впервые за пять или шесть лет не нашел Мики на месте. Он поспешил домой, но, когда он пришел, мать уже проиграла битву за жизнь Мики. Старина Мики был мертв.

Конечно, гибель его оплакивала не только наша семья, но и весь город. Вряд ли жители городка или отец могли окончательно забыть о нем, во всяком случае к Уилу Олдриджу долгое время относились очень бережно. Но дело даже не в чувствах, которые вызвала смерть Мики, а в последствиях, которые она имела для всех остальных папиных любимцев.

Их общественный уклад рухнул.

Трудно сказать, как это все произошло, но только в первые же недели кошки передрались между собой. Мэгги стала коварной и злобной, и неизбежно пришел день, когда приблудный кот схватил Мэгги, как всегда верещавшую и издевавшуюся над прохожими. Наши кошки не вступились за нее, а мама подоспела слишком поздно. От Мэгги остался лишь комок перьев, который мама нашла под кустом своих любимых английских роз.

После этого исчезли последние остатки кошачьей преданности. Стэнли Брюс убежал в заросли и совсем одичал. Через несколько лет мы видели его в речной долине. Развеселая наша Искра заболела какой-то странной тяжелой болезнью и сдохла. Домоседка Белочка недолго прожила с нами: уезжая из города, мы взяли ее с собой, но она сбежала, вернулась в наш старый дом и поселилась в заброшенном, осиротелом саду.


Вопросы к рассказу Джеймса Олдриджа «Папина сорока»

1. В какой стране происходит действие рассказа? № 2. От чьего лица ведется повествование? № 3. Какие животные жили в доме рассказчика? № 4. Расскажите историю появления в доме каждого питомца. № 5. Охарактеризуйте отношения Мики с отцом рассказчика. № 6. Опишите характер и привычки Мэгги. № 7. Назовите обязанности, которые лежали на каждом из отцовских питомцев. № 8. Что было самым уязвимым звеном во взаимоотношениях домашних животных? № 9. Как кошки и собака относились к Мэгги? № 10. Какие отношения у Мэгги сложились с мясником? № 11. Какое событие стало причиной краха содружества домашних питомцев? № 12. Почему погиб Мики? № 13. Как изменились кошки и сорока после смерти Мики?









45

Оскар Уайльд (1854 – 1900)

hello_html_38e627d4.jpg

Настоящий друг


Наступило утро. Старая Водяная Крыса высунула свою голову из норы. Глаза-бусинки злобно поглядели на мир, и короткие колючие усы настороженно зашевелились. Рядом в пруду резвились маленькие утята, желтые как канарейки, а их белоснежная мамаша с ярко-красными лапками пыталась научить их держать голову под водой.

- Вы никогда не попадете в приличное общество, - сказала она, - если не научитесь вовремя убирать голову под воду. И она вновь принялась показывать, как это делается. Но утята ни обращали на нее никакого внимания. Похоже, они были так несмышлены, что не понимали, как это важно - попасть в приличное общество.

- Какие непослушные дети! - сказала Крыса. - Их давно пора утопить.

- Ничего подобного, - ответила Утка. - Все мы когда-нибудь начинали, просто у родителей обычно не хватает терпения.

- Не знаю, не знаю, - сказала Крыса. - Признаться, я в этом мало смыслю: я не создана для семьи. Любовь хороша в своем роде, но дружба достойней. В этом мире я не знаю ничего благородней преданной дружбы. Впрочем, такое встречается слишком редко.

- Скажите на милость, а каким же должен быть преданный друг? - спросила пестрая коноплянка. Она сидела рядом на ивовой веточке и слышала весь разговор.

- Вот, вот! И мне бы очень хотелось это узнать, - сказала Утка и опустила голову в воду, подавая детям хороший пример.

46

- Дурацкий вопрос! - проворчала Крыса. - На то он и преданный друг, чтобы быть мне преданным.

- А вы ему? - спросила птичка, качаясь на серебристой ветке, и похлопывая крылышками.

- Причем тут я? - удивилась Крыса, - не понимаю.

- Тогда давайте, я расскажу одну историю про дружбу - предложила Коноплянка.

- И про меня там есть? - спросила Крыса. - Тогда я с удовольствием послушаю; я люблю всякие истории.

- И про вас тоже, - ответила Коноплянка, слетая вниз и устраиваясь на берегу. - Это история про Настоящую Дружбу.

- Жил да был, - начала птичка, - простой честный парень по имени Ганс.

- Он был человек выдающийся? - спросила Крыса.

- Да нет, - ответила коноплянка. - В нем не было ничего особенного, кроме его доброго сердца и смешного широкого лица, с которого никогда не сходила улыбка.

Он жил совсем один в крохотном домике и с раннего утра работал в своем саду. Ни у кого во всей округе не было такого хорошенького садика. Здесь росли лютики и турецкая гвоздика, пастушья сумка и левкои, алые и желтые розы, сиреневые крокусы, золотистые и пурпурные фиалки. Майоран и базилик, водосбор и сердечник, белая буквица и ирис, нарциссы и пунцовые гвоздики цвели и распускались в свое время; одни цветы сменяли другие, так что в саду всегда было красиво и замечательно пахло. У Маленького Ганса было много друзей, но самым преданным был Большой Хью. Он был богатым мельником, но, несмотря на это, так привязался к Гансу, что не мог равнодушно пройти мимо его сада. Даже если Хью очень спешил, он всегда находил время для того, чтобы перегнувшись через забор, сорвать букет цветов или пригоршню душицы или просто набить карманы вишней и сливами, если дело было осенью.

«У настоящих друзей все должно быть общее», - любил повторять мель-

ник, и Маленький Ганс всегда улыбался и согласно кивал головой. Как хорошо иметь друга с такими возвышенными мыслями! Правда соседи иногда удивлялись, почему мельник, у которого шесть молочных коров, большое стадо длинношерстых овец, а на мельнице запасена сотня мешков муки, никогда не отблагодарит Маленького Ганса. Но сам Ганс никогда не забивал себе голову такими пустяками. Больше всего он любил слушать, как здорово мельник рассказывал про бескорыстность настоящей дружбы. И Ганс продолжал трудиться над своим садом. Так он жил, ни о чем не печалясь, весной, летом и осенью. Но зимой уже не было ни цветов, ни фруктов, и нечего было продавать на рынке. Тяжело тогда было ему от холода и голода, и частенько даже приходилось ложиться спать без ужина, довольствуясь несколькими сушеными грушами или старыми орехами. Но больше всего он страдал от одиночества, потому что в это время мельник никогда не заходил

47

к нему. «Что проку навещать Ганса сейчас? - говорил Большой Хью своей жене. - Когда человеку плохо, надо оставить его одного, и не надоедать ему непрошеными визитами. По крайней мере, я так понимаю дружбу, и, по-моему, я прав. Лучше дождаться весны и тогда проведать его. Он сможет подарить мне большую корзину первоцветов. Я знаю, это доставит ему радость». «Как ты заботишься о других, - отвечала жена. Она сидела в своем любимом уютном кресле около камина, в котором весело полыхали сосновые поленья. - Одно удовольствие слушать, как ты рассказываешь про дружбу. Даже наш староста не смог бы лучше сказать, а ведь он живет в трехэтажном доме и носит золотое кольцо на пальце». «Может, нам позвать Маленького Ганса в гости? - спросил младший сынишка. - Если бедному Гансу плохо, я поделюсь с ним порцией каши, и покажу ему своих белых кроликов». «Вот дуралей! - вскричал мельник. - Зачем я только трачу деньги на школу? Учился, учился, да все бестолку. Только представь: придет сюда Ганс, увидит теплый очаг, вкусный ужин и бочонок доброго красного вина. Тут-то он нам и позавидует. Ну, а зависть - страшное зло, она может очень быстро испортить человека. Я же не хочу навредить Гансу! Как настоящий друг, я сделаю все, чтобы не подвергать его такому искушению. К тому же, если Ганс сюда заявится, он еще чего доброго попросит муки удружить. Но мука - это одно, а дружба - совсем другое, и не стоит их путать». «Как хорошо ты говоришь! - сказала жена Хью, наливая себе большой бокал теплого эля. - Даже спать захотелось». «Многие умеют хорошо работать, - сказал мельник, - но совсем немногие могут хорошо говорить. Значит, говорить гораздо сложнее, чем работать, и гораздо достойней». Тут он сурово посмотрел на другой конец стола, где сидел его сын, которому сразу стало очень стыдно. Сынишка весь покраснел, опустил го-лову вниз, склонился над чаем и тихонько заплакал. Что с него взять - он еще совсем маленький.

- Это конец истории? - спросила Крыса.

- Конечно, нет, - ответила коноплянка. - Это только начало.

- Вы совсем отстали от жизни, - сказала Водяная Крыса. В наше время все образованные люди начинают рассказывать с конца, потом переходят к началу, и завершают серединой. Это самый модный способ. Я узнала о нем от одного литературного критика, который на днях прогуливался вокруг пруда вместе с каким-то молодым человеком. Он очень подробно описывал этот метод. Он не мог ошибиться, ведь у него была совершенна лысая голова и большие голубые очки. «Вздор!» - кричал критик, стоило молодому человеку раскрыть рот. Но рассказывайте, рассказывайте дальше вашу историю. Мне безумно понравился мельник. У меня тоже целая гамма прекрасных чувств; у нас так много общего!

- А потом, - сказала коноплянка, перепрыгивая с ноги на ногу, - потом зима кончилась. Когда расцвели желтые звездочки первоцветов, Большой Хью решил, что пора навестить Маленького Ганса. «Какое у тебя доброе сердце! - сказала ему жена. - Ты так заботишься о других! Только не забудь

48

взять большую корзину для цветов». Хью связал крылья своей ветряной мельницы тяжелой железной цепью и спустился в деревню с большой корзиной в руках. «Доброе утро, Маленький Ганс», - сказал мельник. «Доброе утро», - ответил Ганс, облокотившись на лопату и широко улыбаясь. «Как зимой - туго приходилось?» - спросил мельник. «Спасибо, что беспокоитесь, - сказал Ганс. - Тяжелое было времечко. Но, слава Богу, теперь уже весна, и мои цветы так хорошо стали расти». «Мы часто вспоминали про тебя зимой. Думали, как ты там поживаешь», - сказал мельник. «Это очень приятно, - сказал Ганс. - А то я уж почти решил, что все про меня забыли». «Ты меня удивляешь, старина! - воскликнул мельник. - Дружба - это навсегда. Друзей не забывают. Это ведь так прекрасно! Ты просто не чувствуешь всей поэзии жизни. Кстати, как мило выглядят твои первоцветы!» «Да, они действительно очень милы, - сказал Маленький Ганс. - Такая удача, что у меня их столько выросло. Я собираюсь отнести их в город, и продать дочери Бургомистра. Надеюсь, что денег хватит, чтобы выкупить мою тачку». «Выкупить тачку? Уж не хочешь ли ты сказать, что продал ее? Это было бы весьма глупо!» «Так оно и есть, - вздохнул Ганс, - мне пришлось это сделать. Слишком тяжелое время - зима. У меня не было денег, чтобы купить хлеба. Сначала я продал серебряные пуговицы со своего воскресного плаща, потом серебряную цепочку, потом любимую большую трубку. А в конце концов, пришлось продать и тачку. Но я надеюсь, что понемногу...» «Ганс! - понизив голос, сказал Хью. - Я тебе подарю ... МОЮ тачку! Ее, правда, надо немного починить. Одного бортика у нее не хватает, и спицы на колесах малость погнуты, но НЕСМОТРЯ НА ЭТО, я ее тебе ДАРЮ. Это очень благородный поступок, и многие, я знаю, скажут, что это крайне глупо с моей стороны, но что мне до них. Я же не такой, верно? По-моему, великодушие - это главное в дружбе, к тому же у меня есть новая тачка. Решено, можешь считать, что это твоя тачка». «Это очень щедрый поступок, - сказал Ганс, и все его круглое лицо засветилось от счастья. - Я запросто ее починю - у меня как раз есть несколько хороших досок». «Несколько хороших досок, - задумчиво повторил мельник. - Теперь я смогу починить крышу в моем амбаре! Там большая дыра, и если я ее не залатаю, все зерно может сгнить. Как вовремя ты вспомнил! Замечательно, как одно доброе дело сразу влечет другое. Я дал тебе тачку, а ты хочешь дать мне доски. Конечно, тачка гораздо дороже досок, но настоящая дружба не обращает на это никакого внимания. Давай побыстрей свои доски, я сегодня же заделаю эту дыру». «Конечно, конечно», - Маленький Ганс бросился в сарай и вытащил все доски, какие у него были. «Да, маловато у тебя досок, - сказал Хью. - Боюсь, когда я починю крышу, тебе уже не хватит на тачку. Впрочем, тут уж ничего не поделаешь. А теперь, раз я дал тебе мою тачку, надеюсь, ты не откажешься отблагодарить меня своими цветочками. Вот, как раз, и корзина; ты уж ее наполни доверху». «Доверху?» - грустно переспросил Ганс. Это была действительно большая корзина, и Маленький Ганс знал, что если он ее наполнит,

49

то уже нечего будет нести на рынок. А ему так хотелось вернуть свои серебряные пуговицы! «Ну конечно! - сказал Большой Хью. - Я думаю, что по сравнению с тачкой, несколько цветочков - не слишком большое одолжение. Может быть, я не прав, но мне кажется, что настоящая дружба и себялюбие – несовместимы». «Дорогой друг, мой лучший друг! - воскликнул Ганс. - Бери все цветы из моего сада. Наша дружба важней каких-то серебряных пуговиц!» Он побежал и сорвал все свои очаровательные первоцветы, и положил их в корзину мельника. «Счастливо оставаться, Маленький Ганс!» - сказал Большой Хью, и отправился к своей мельнице, держа подмышкой деревянные доски, а в руках огромную корзину цветов. «До свидания!» - ответил Маленький Ганс, и весело стал копаться в садике. Он был очень рад подарку своего друга. Уже следующим утром, когда Ганс закреплял веточки жимолости над портиком дома, с дороги он услышал знакомый голос: «Эй, Ганс!» Маленький Ганс соскочил с лестницы, пробежал через сад и выглянул за забор. Там стоял мельник с огромным мешком муки на спине. «Старина Ганс! - сказал тот. - Ты не отнесешь мой мешочек на рынок?» «Мне, право, неловко, - ответил Ганс, но я сегодня ужасно занят. Надо успеть закрепить вьюн и жимолость, полить все цветы и подстричь траву». «Ну знаешь! - сказал мельник. - А по-моему, это не по-дружески, особенно, если вспомнить про тачку, которую я собираюсь тебе подарить». «Не говорите так! - взмолился Ганс. - Разрази меня гром, если я поступлю не по-дружески!» И, нахлобучив шляпу, он поплелся по дороге с тяжеленным мешком за плечами.

День был такой жаркий, а дорога такая пыльная, что не пройдя и половины дороги, Маленький Ганс совсем выбился из сил. Он шел, то и дело останавливаясь, чтобы передохнуть, и только к полудню добрался до рынка. Протолкавшись весь день, он удачно продал муку и поспешил домой, чтобы не столкнуться с разбойниками. «Тяжелый выдался сегодня денек! - сказал он сам себе, укладываясь спать. - Но я рад, что не отказал Хью - он мой самый лучший друг, к тому же он собирается подарить мне тачку».

Рано утром мельник пришел забрать деньги за мешок муки, но Маленький Ганс так устал, что еще лежал в кровати. «Честное слово, - сказал Большой Хью, - ты, дружище, слишком ленив. Тебе надо побольше трудиться, особенно имея в виду тачку, которую я собираюсь тебе подарить. Праздность - это большой грех, и я не хочу, чтобы мои друзья были сонями и лентяями. Ты не должен обижаться, когда я тебе так откровенно все высказываю. Конечно, если бы мы не были друзьями, то мне и в голову не пришло бы так с тобой разговаривать. Тем и хороша дружба, что можно все сказать прямо и ясно. Многие могут говорить сладкие речи, и только настоящие друзья говорят суровую правду, даже если она причиняет боль. Преданный друг так и делает, зная, что этим он принесет пользу». «Простите, пожалуйста, - сказал Маленький Ганс, протирая глаза. - Я так устал вчера, что решил еще немного полежать, и послушать, как поют птицы. Вы не

50

поверите, но я лучше начинаю работать, если послушаю утром птичек». «Вот и замечательно! - сказал Большой Хью, похлопывая Ганса по плечу. - Я как раз хотел, чтобы ты, как оденешься, забежал ко мне на мельницу, и занялся крышей амбара». Бедному Гансу очень хотелось, наконец-то, покопаться в своем саду; и цветы уже два дня никто не поливал. Но он не решался отказать мельнику, который был так добр к нему. «А это будет очень недружественно, если я скажу, что сегодня я занят?» - робко спросил он. «Ну, конечно! - ответил мельник. - Я думал, что я могу попросить тебя о таком пустячке, особенно учитывая тачку, которую я собираюсь тебе подарить. Впрочем, если ты откажешься, я пойду и сделаю это сам». «Что вы, что вы! - испуганно сказал Ганс. - Я уже бегу». Выпрыгнув из кровати, он быстро оделся, и отправился к амбару. Он проработал там целый день. Когда солнце садилось, пришел мельник. «Ты уже заделал дыру?» - спросил он Маленького Ганса. «Все готово», - устало ответил Ганс, слезая с лестницы. «Да, - сказал мельник, - ничто не приносит столько радости, как работа, сделанная для другого». «Какое счастье, настоящее счастье, слышать, как вы говорите! - сказал Ганс присаживаясь, и утирая взмокший лоб. - Жаль, что у меня никогда не будет таких замечательных мыслей». «Будут, будут, - ответил Хью, - только надо приложить побольше старания. Пока ты знаком только с практикой дружбы, а потом узнаешь и теорию». «Вы уверены? - с надеждой спросил Маленький Ганс. Без сомнения, - сказал мельник. - Только сейчас тебе пора идти домой и хорошенько отдохнуть; я хочу, чтобы завтра ты отвел моих овечек на горные пастбища». Бедный Ганс не посмел возразить.

Еще до восхода солнца, мельник пригнал к нему своих овец, и Маленький Ганс отправился с ними в горы. Целый день ушел, чтобы сводить их туда и обратно. Вернулся Ганс таким усталым, что заснул сидя на стуле, и проснулся, когда уже вовсю светило солнце. «Как хорошо я поработаю сегодня в садике», - подумал он, и принялся за дело. Однако, ему никак не удавалось поухаживать за своими цветами, потому что мельник то и дело давал ему разные поручения или просил помочь на мельнице. Маленький Ганс очень мучился, ведь цветы могли решить, что он забыл про них. Оставалось утешаться тем, что у него был такой замечательный друг. «Кроме всего прочего, - говорил себе Ганс, - он ведь хочет подарить мне тачку, а это так великодушно». Так Маленький Ганс все время помогал мельнику, а Хью говорил ему такие восхитительные слова про дружбу, что Ганс записывал их в свою записную книжку, и обязательно перечитывал их дома, когда укладывался спать. Он был хороший ученик.

Однажды вечером, когда Маленький Ганс сидел дома у камина, раздался громкий стук в дверь. Это была страшная ночь. Ветер носился и завывал вокруг дома, так что Ганс решил, что это буря бьется к нему в дверь. Но потом раздался еще один стук, и еще, громче всех предыдущих. «Наверное, это какой-нибудь несчастный путник», - подумал Ганс, и поспешил открыть

51

дверь. За ней стоял мельник с фонарем в одной руке и большим посохом в другой. «Маленький Ганс, - сказал он. - У меня беда. Мой малыш упал с лестницы и ушибся. Я пошел за Доктором, но он живет так далеко, а ночь так ветрена, что лучше тебе сходить за ним. Ты же помнишь, что я собираюсь подарить тебе мою тачку, и наверняка не откажешься отблагодарить меня». «Да, да, - вскричал Ганс. - Я с радостью сделаю это для вас. Я отправлюсь прямо сейчас. Только лучше оставьте мне ваш фонарь, потому что ночь так темна, что я могу упасть в какую-нибудь канаву». «Как жаль, - сказал мельник, - но, честно говоря, это совсем новый фонарь, и мне будет очень обид-но, если с ним что-нибудь случится...» «Не беда, - сказал Маленький Ганс, - я обойдусь и так». Он схватил свой теплый плащ, красную шерстяную шапку, закутал шарф вокруг шеи, и ступил в ночь.

Какая была ужасная буря! Ночь была так темна, что Ганс еле различал дорогу, а ветер так силен, что Ганс едва удерживался на ногах. Но он смело шел вперед, и через три часа добрался до дома Доктора, и постучал в дверь.

- Кто там? - спросил доктор, выглядывая из окна спальни.

- Маленький Ганс, сэр.

- Чего же ты хочешь, Маленький Ганс?

- Сынишка мельника свалился с лестницы, и сильно ушибся. Мельник очень просил вас приехать к нему.

- Все ясно! - сказал Доктор.

Тут же он приказал седлать, надел свои огромные сапоги, взял фонарь и поехал к мельнице.

А Маленький Ганс поплелся за ним следом. Но буря становилась все сильнее и сильнее, дождь лил как из ведра. Ганс уже не видел дороги, и давно потерял лошадь из виду. Наконец, он совсем заблудился и оказался в болоте. Это было гиблое место, потому что там были большие омуты. Туда и угодил бедняга Ганс.

На похороны собралась вся деревня, потому что все очень любили Маленького Ганса. Мельник стоял впереди всех, у самого гроба. «Я был его лучшим другом, мне и стоять на лучшем месте», - сказал он. Поэтому он шел во главе процессии, одетый во все черное, и поминутно прикладывал к глазам большой носовой платок. «Это большая потеря для каждого из нас», - сказал деревенский кузнец, когда мужчины собрались в уютном трактире, чтобы помянуть Маленького Ганса. «А какие потери у меня! - сказал Большой Хью. - Я, считай, подарил ему мою тачку, а сейчас я и не знаю, что с нею делать. Дома она всегда попадается мне под ноги, притом она так стара, что ее никому не продать. Никогда больше не буду делать никаких подарков. Щедрость всегда оказывается в убытке».

- А дальше? - спросила Водяная Крыса.

- Это уже конец, - ответила коноплянка.

- А что же случилось с мельником? - опять спросила Крыса.

- Понятия не имею! - сказала птичка. Да и не очень-то интересно.

52

- Я так и знала, что ты его недолюбливаешь, - проворчала Крыса.

- Боюсь, вы так и не поняли, в чем смысл истории, - заметила коноплянка.

- Как, как? - взволновано спросила Водяная Крыса. Смысл истории! Уж не хочешь ли ты сказать, что это была история со смыслом?

- Еще бы!

- Сразу надо было предупреждать! - злобно сказала Крыса. Я бы тогда и слушать ее не стала. Я бы сразу сказала «вздор!» как тот критик. Впрочем, это никогда не поздно. «Вздор!"» - прокричала она, взмахнула своим длинным хвостом, и убралась обратно в нору.

Чуть погодя к коноплянке подплыла Утка. «Как Вам понравилась наша Водяная Крыса? - спросила она. - У нее очень много положительных качеств, хотя я, как мать семейства, не могу без слез смотреть на одиноких». «Боюсь, что я ее огорчила, - ответила коноплянка. - Дело в том, что я ей рассказала историю со смыслом». «Ой! - сказала Утка, - это же очень опасно!»

И я с ней полностью согласен.


Вопросы к фильму «Биография Оскара Уайльда»

1. В каком городе родился О. Уайльд? № 2. Кем работал отец О. Уайльда? № 3. Назовите занятия матери О. Уайльда. № 4. Сколько было лет О. Уайльду, когда он добился права на четырехлетнюю стипендию в Оксфордском колледже? № 5. Какие страны О. Уайльд посетил в первые же свои каникулы? № 6. В каком году О. Уайльд издал свой первый сборник стихов? № 7. Как сам О. Уайльд называл свои первые пьесы? № 8. В какую страну пригласили О. Уайльда для чтения лекций по искусству? № 9. Как назывался журнал, который О. Уайльд начал редактировать в 1887 году? № 10. В каком году вышел роман О. Уайльда «Портрет Дориана Грэя»?


Вопросы к сказке О. Уайльда «Настоящий друг»

1. Назовите героев сказки. № 2. Опишите внешность и характер Водяной Крысы. Что она считает самым благородным? № 3. Кто рассказывает историю про Настоящую Дружбу? № 4. Охарактеризуйте Ганса: внешность, характер, жизненный уклад. № 5. Охарактеризуйте Большого Хью: материальное положение, характер. В чем заключалась его «преданность» Гансу? № 6. Когда Маленькому Гансу бывало особенно тяжело? Почему? № 7. Кто из всей семьи мельника попытался проявить заботу о Маленьком Гансе? № 8. Как, по мнению Водяной Крысы, нужно рассказывать любую историю? № 9. В чем проявилась «доброта» Большого Хью, когда он весной решил навестить Маленького Ганса? № 10. Как мельник просил отблагодарить Маленького Ганса за тачку, которую он собирался ему подарить? № 11. Каков жизненный финал Маленького Ганса? Кто виноват в его смерти? Почему? № 12. В чем заключается смысл истории про Маленького Ганса? Чему

53

она учит?

Оскар Уайльд (1854 – 1900)

Счастливый принц


На высокой колонне, над городом, стояла статуя Счастливого Принца. Принц был покрыт сверху донизу листочками чистого золота. Вместо глаз у него были сапфиры, и крупный алый рубин сиял на рукоятке его шпаги.

Все восхищались Принцем.

- Он прекрасен, как флюгер-петух! - молвил некий городской советник, жаждавший прослыть за тонкого ценителя искусств. - Но, конечно, флюгер полезнее! - прибавил он тотчас же, опасаясь, что его уличат в непрактичности; а уж в этом он не был повинен.

- Постарайся быть похожим на Счастливого Принца! - убеждала нежная мать своего мальчугана, который все плакал, чтобы ему дали луну. - Счастливый Принц никогда не капризничает!

- Я рад, что на свете нашелся хоть единый счастливец! - бормотал гонимый судьбой горемыка, взирая на эту прекрасную статую.

- Ах, он совсем как ангел! - восхищались приютские девочки, толпою выходя из собора в ярко-пунцовых пелеринках и чистых белоснежных передниках.

- Откуда вы это знаете? - возразил учитель математики. - Ведь ангелов вы никогда не видали.

- О, мы часто их видим во сне! - отозвались приютские девочки, и учитель математики нахмурился и сурово взглянул на них: ему не нравилось, что дети видят сны.

Как-то ночью пролетала тем городом Ласточка. Ее подруги, вот уже седьмая неделя, как улетели в Египет, а она задержалась тут, потому что была влюблена в гибкую красавицу-тростинку. Еще ранней весною она увидала ее, гоняясь за желтым большим мотыльком, да так и застыла, внезапно прельщенная стройностью ее девичьего стана.

- Хочешь, я полюблю тебя? - спросила Ласточка с первого слова, так как любила во всем прямоту; и тростинка поклонилась ей в ответ.

Тогда Ласточка стала кружиться над нею, изредка касаясь воды и, оставляя за собой серебряные струи. Так она выражала любовь. И так продолжалось все лето.

- Что за нелепая связь! - щебетали остальные ласточки. - Ведь у тростинки ни гроша за душою и целая куча родственников.

Действительно, вся эта речка густо заросла камышом. Потом наступила осень, и ласточки все улетали.

Когда все они улетели, Ласточка почувствовала себя сиротою, и эта привязанность к тростинке показалась ей очень тягостна.

54

- Боже мой, ведь она как немая, ни слова не добьешься от нее, - говорила с упреком Ласточка: - и я боюсь, что она кокетка: флиртует со всяким ветерком.

И правда, чуть только ветер, тростинка так и гнется, так и кланяется.

- Пускай она домоседка, но ведь я-то люблю путешествовать, и моей жене не мешало бы тоже любить путешествия.

- Ну что же, полетишь ты со мною? - наконец спросила она, но тростинка только головой покачала; она так была привязана к дому!

- Ах, ты играла моею любовью! - крикнула Ласточка. - Прощай же, я лечу к пирамидам! - И она улетела. Целый день летела она и к ночи прибыла в городе.

- Где бы мне здесь остановиться? - задумалась Ласточка. - Надеюсь, город уже приготовился достойно встретить меня?

Тут она увидела статую за высокой колонной.

- Вот и отлично. Я здесь и устроюсь: прекрасное местоположение и много свежего воздуху.

И она приютилась у ног Счастливого Принца:

- У меня золотая спальня! — разнеженно сказала она, озираясь. И она уже расположилась ко сну и спрятала головку под крыло, как вдруг на нее упала какая-то тяжелая капля.

- Как странно! - удивилась она. - На небе ни единого облачка. Звезды такие чистые, ясные, - откуда же взяться дождю? Этот северный климат Европы ужасен. Моя тростинка любила дождь, но она ведь такая эгоистка.

Тут упала другая капля.

- Какая же польза от статуи, если она даже от дождя неспособна укрыть. Поищу-ка себе пристанища где-нибудь у трубы на крыше. - И Ласточка решила улетать.

Но не расправила она еще крыльев, как упала и третья капля.

Ласточка посмотрела вверх, и что же увидела она!

Глаза Счастливого Принца были наполнены слезами. Слезы катились по его золоченым щекам. И так прекрасно было его лицо в сиянии лунных лучей, что Ласточка преисполнилась жалостью.

- Кто ты такой? - спросила она.

- Я Счастливый Принц.

- Но зачем же ты плачешь? Ты меня промочил насквозь.

- Когда я был жив и у меня было живое человеческое сердце, я не знал, что такое слезы, - ответила статуя. - Я жил во дворце San-Souci, куда скорби вход воспрещен. Днем я в саду забавлялся с товарищами, а вечером я танцевал в главной зале. Сад был окружен высокой стеною, и я ни разу не догадался спросить, что же происходит за ней. Вокруг меня все было так роскошно! «Счастливый Принц» - величали меня приближенные, и вправду я был счастливый, если только в наслажденьях счастье. Так я жил, так и умер. И вот теперь, когда я уже не живой, меня поставили здесь, наверху, так вы-

55

соко, что мне видны все скорби и вся нищета, какая только есть в моей столице. И хотя сердце теперь у меня оловянное, я не могу удержаться от слез.

«А, так ты не весь золотой!» - подумала Ласточка, но, конечно, не вслух, потому что была достаточно вежлива.

- Там, далеко, в переулке, я вижу убогий дом, - продолжала статуя тихим мелодическим голосом. - Одно окошко открыто, и мне видна женщина, сидящая возле стола. Лицо у нее изможденное, руки огрубевшие и красные, они сплошь исколоты иголкой, потому что она швея. Она вышивает цветы страстоцветы на шелковом платье прекраснейшей из фрейлин королевы, для ближайшего придворного бала. А в постельке, поближе к углу, ее больное дитя. Ее мальчик лежит в лихорадке и просит, чтобы ему дали апельсинов. У матери же нет ничего, только речная вода. И вот этот мальчик плачет. Ласточка, Ласточка, крошка-Ласточка! Не снесешь ли ты ей рубин из моей шпаги? Ноги мои прикованы к моему пьедесталу, и я не в силах сдвинуться с места.

- Меня ждут - не дождутся в Египте, - ответила Ласточка. - Мои подруги кружатся над Нилом и беседуют с пышными лотосами. Скоро они полетят на ночлег в усыпальницу великого царя. Там почивает он сам, фараон, в своем роскошном гробу. Он закутан в желтые ткани и набальзамирован благовонными травами. Шея у него обвита бледно-зеленой нефритовой цепью, а руки его, как осенние листья.

- Ласточка, Ласточка, крошка-Ласточка! Останься здесь на одну только ночь и будь моею посланницей. Мальчику так хочется пить, а мать его так печальна.

- Не очень-то мне по сердцу мальчики. Прошлым летом, когда я жила над рекою, дети мельника, злые мальчишки, швыряли в меня каменьями. Конечно, где им попасть! Мы, ласточки, слишком увертливы. К тому же мой род знаменит быстротой, но все же в этом швырянии камней, по-моему, мало почтительности.

Однако Счастливый Принц был так опечален, что Ласточка пожалела его.

- Здесь очень холодно, - сказала она: - но ничего, эту ночь я останусь с тобою и буду у тебя на посылках.

- Благодарю тебя, крошка-Ласточка, - молвил Счастливый Принц.

И вот Ласточка выклевала крупный рубин из шпаги Счастливого Принца и полетела с этим рубином над городскими крышами. Она пролетала над колокольней собора, где беломраморные изваяния ангелов. Она пролетала над королевским дворцом и слышала звуки танцев. На балкон вышла красивая девушка, и с нею ее возлюбленный.

- Какое чудо эти звезды, - сказал ей возлюбленный - и какое чудо власть любви.

- Надеюсь, мое платье поспеет к придворному балу, - ответила она ему. - Я велела на нем вышить страстоцветы, но швеи ведь так ленивы.

56

Она пролетала над рекою и видала огни на корабельных мачтах. Она пролетала над Гетто и видела старых евреев, заключающих между собою сделки и взвешивающих монеты на медных весах. И, наконец, она прилетала к убогому дому и посмотрела туда. Мальчик метался в жару, а мать его крепко заснула, - она так была утомлена. Ласточка пробралась в каморку и положила рубин на стол, рядом с наперстком швеи. Потом она стала беззвучно кружиться над мальчиком, навевая на его лицо прохладу.

- Как мне стало прохладно! - сказал ребенок. - Значит, я скоро поправлюсь. - И он впал в приятную дремоту.

А Ласточка возвратилась к Счастливому Принцу и рассказала ему обо всем.

- И странно, - прибавила она: - хотя на дворе и стужа, мне теперь нисколько не холодно.

- Это потому, что ты сделала доброе дело, - объяснил ей Счастливый Принц.

И Ласточка задумалась над этим, но тотчас же задремала. Стоило ей задуматься, и она впадала в дремоту.

На рассвете она полетела на речку купаться.

- Странное, необъяснимое явление! - сказал профессор орнитологии, проходивший в ту пору по мосту. - Ласточка - среди зимы!

И он напечатал об этом в одной из местных газет пространное письмо в редакцию. Все цитировали это письмо: оно было наполнено словами, которых ни один не понимал.

«Сегодня же ночью - в Египет!» - подумала Ласточка, и сразу ей стало весело.

Она осмотрела весь город, каждый общественный памятник и долго сидела на шпиле соборной колокольни. Куда бы она ни явилась, воробьи принимались чирикать: «что за чужак! что за чужак!» - и звали ее знатной иностранкой, что было для нее чрезвычайно лестно.

Когда же взошла луна, Ласточка вернулась к Счастливому принцу.

- Нет ли у тебя поручений в Египет? - громко спросила она. - Я сию минуту улетаю.

- Ласточка, Ласточка, крошка-Ласточка! - молвил Счастливый Принц. - Останься на одну только ночь.

- Меня ожидают в Египте, - ответила Ласточка. - Завтра подруги мои полетят на вторые пороги Нила. Там гиппопотамы лежать в тростниках, и на великом гранитном престоле восседает там бог Мемнон. Всю ночь он глядит на звезды, а когда засияет денница, он приветствует ее радостным кликом. В полдень желтые львы сходят к реке на водопой. Глаза у них - зеленые бериллы, а рев их громче, чем рев водопада.

- Ласточка, Ласточка, крошка-Ласточка! - молвил Счастливый Принц. - Там, далеко, за городом я вижу в мансарде юношу. Он склонился над столом, над бумагами. Перед ним завядшие фиалки. Его губы алы, как гранаты,

57

его черные волосы вьются, а глаза его больше и мечтательные. Он торопится закончить свою пьесу для директора театра, но он слишком озяб, огонь догорел у него в очаге, и от голода он лишается чувств.

- Хорошо, я останусь с тобой до утра! - сказала Ласточка Принцу. У нее, в сущности, было доброе сердце. - Где же у тебя другой рубин?

- Нет у меня больше рубинов, увы! - молвил Счастливый Принц. - Мои глаза - это все, что осталось. Они сделаны из редкостных сапфиров и тысячу лет назад были привезены из Индии. Выклюй один из них и отнеси к тому человеку. Он продаст его ювелиру и купит себе пищи и дров, и закончить свою пьесу.

- Милый Принц, я этого не сделаю! - И Ласточка стала плакать.

- Ласточка, Ласточка, крошка-Ласточка! Исполни волю мою!

И выклевала Ласточка у Счастливого Принца глаз и полетела к жилищу поэта. Ей было нетрудно проникнуть туда, ибо крыша была дырявая. Юноша сидел, закрыв лицо руками, и не слыхал трепетания крыльев. Только потом он заметил сапфир в пучке увядших фиалок.

- Однако меня начинают ценить! - радостно крикнул он. - Это от какого-нибудь знатного поклонника. Теперь-то я могу окончить мою пьесу! - И счастье было на лице у него.

А утром Ласточка отправилась в гавань. Она села на мачту большого корабля и стала оттуда смотреть, как матросы выгружали веревками из трюма какие-то ящики.

- Дружнее! Дружнее! - кричали они, когда ящик поднимался наверх.

- А я улетаю в Египет! - сообщила им Ласточка, но на нее никто не обратил внимания.

Только вечером, когда взошла луна, она возвратилась к Принцу.

- Теперь уже, наверное, прощай! - издали закричала она.

- Ласточка, Ласточка, крошка-Ласточка! - отозвался Счастливый Принц. - Не останешься ли ты до утра?

- Теперь зима, - ответила Ласточка, - и скоро здесь пойдет холодный снег. А в Египте теплое солнце на зелени пальм, и крокодилы вытянулись в тине и лениво глядят по сторонам. Мои подруги вьют уже гнезда в Баальбековом храме, а белые и розовые голуби смотрят на них и воркуют. Милый Принц, я не могу остаться, но я никогда не забуду тебя и, когда наступить весна, я принесу тебе оттуда, из Египта, два драгоценных камня, вместо тех, которые ты отдал. Алее, чем алая роза, будет рубин у тебя и сапфир голубее волны.

- Внизу, на бульваре, - молвил Счастливый Принц, - стоит маленькая девочка со спичками. Она уронила их в канаву, они испортились, и ее отец прибьет ее, если она возвратится без денег. Она плачет. У нее ни башмаков, ни чулок, и голова у нее непокрытая. Выклюй другой мой глаз, отдай его девочке, и отец не тронет ее.

- Я могу остаться с тобою, - ответила Ласточка, - но выклевывать твой

58

глаз не могу. Ведь тогда ты будешь слепой.

- Ласточка, Ласточка, крошка-Ласточка! - молвил Счастливый Принц, - исполни волю мою.

И выклевывала снова у Принца маленькая Ласточка глаз, и подлетала к девочке и уронила ей сокровище в руку.

- Какое красивое стеклышко! - воскликнула маленькая девочка и, смеясь, побежала домой.

Ласточка возвратилась к Принцу.

- Теперь, когда ты слепой, я останусь с тобою навеки.

- Нет, моя милая Ласточка, - ответил несчастный Принц: - ты должна отправиться в Египет.

- Я останусь с тобой навеки, - сказала Ласточка и уснула у ног его.

А с утра целый день просидела она у него на плече и рассказывала ему о том, что видела в далеких краях: о розовых ибисах, которые длинной фалангой стоять вдоль Нильского берега и клювами вылавливают золотую рыбку; о Сфинксе, старом, как мир, живущем в пустыне и знающем все; о купцах, которые медленно шествуют рядом со своими верблюдами, с янтарными метками в руках; о Царе Лунных гор, который черен, как черное дерево, и поклоняется большому куску хрусталя; о великом Зеленом Змее, спящем в пальмовом дереве: нужно двадцать жрецов, чтоб кормить его медовыми пряниками; о пигмеях, что плавают по озеру на плоских широких листьях и вечно сражаются с бабочками.

- Милая Ласточка, - молвил Счастливый Принц, - обо многом удивительном рассказываешь ты. Но самое удивительное в мире это - людские страдания. Нет чуда чудеснее нужды. Облети же, милая, мой город и расскажи мне все, чти ты увидишь там.

И Ласточка полетала над столицей и видела, как в пышных палатах ликуют богатые, а бедные сидят у их порога. В темных закоулках побывала она и видела бледные личики истощенных детей, печально глядящих на черную улицу. Под мостом два маленьких мальчика лежали обнявшись, стараясь согреться.

- Нам хочется - повторяли они.

- Здесь не полагается валяться! - закричал на них сторож. И снова они вышли под дождь.

Ласточка возвратилась к Принцу и поведала все, что видела.

- Я весь позолоченный, - молвил Счастливый Принц. - Сними с меня золото, листок за листком, и раздай его тем, кто нуждается. Люди, покуда живут, думают, что в золоте счастье.

Листок за листком Ласточка снимала со статуи золото, покуда Счастливый Принц не сделался тусклым и блеклым. Листок за листком раздавала она его чистое золото бедным, и детские щеки розовели, и дети начинали смеяться и затевали на улицах игры.

- А у нас есть хлеб! - кричали они.

59

Потом пришел снег, а за снегом пришел и мороз. Как серебряные сделались улицы, сверкающие и блестящие; сосульки, как хрустальные кинжалики, повисли на крышах домов; все закутались в шубы, и мальчики в красных шапочках катались по льду на коньках.

Ласточка, бедная, зябла и мерзла, но Принца не хотела покинуть, так как очень любила его. Она украдкой подбирала у булочной крошки и хлопала крыльями, чтобы согреться. Но, наконец, она поняла, что настало ей время умирать. Только у нее и хватило силы - в последний раз взобраться Принцу на плечо.

- Прощай, милый Принц! - прошептала она. - Ты позволишь мне поцеловать твою руку?

- Я рад, что ты наконец улетаешь в Египет, - ответил Счастливый Принц. - Ты слишком долго здесь оставалась; но ты должна поцеловать меня в губы, потому что я люблю тебя.

- Не в Египет я улетаю, - ответила Ласточка. - Я улетаю в обитель Смерти. Смерть и Сон не родные ли братья? И она поцеловала Счастливого Принца в уста и упала мертвая к его ногам. И в ту же минуту страшный треск раздался у статуи внутри, словно что-то там разорвалось. Это раскололось оловянное сердце. Воистину был жестокий мороз.

Рано утром внизу на бульваре гулял городской голова, а с ним городские советники. Проходя мимо колонны Принца, голова посмотрел на статую.

- Боже! Какой стал оборвыш этот Счастливый Принц! - воскликнул городской голова.

- Именно, именно оборвыш! - подхватили городские советники, всегда с головой соглашающиеся.

И они приблизились к статуе, чтобы ее осмотреть.

- Рубина уже нет в его шпаге, глаза его выпали, и позолота с него сошла, - продолжал городской голова. - Он хуже любого нищего!

- Именно, хуже нищего! - подтвердили городские советники.

- А у ног его валяется какая-то мертвая птица. Нам следовало бы издать постановление: птицам здесь умирать воспрещается.

И секретарь городского совета тотчас же занес это предложение в книгу.

И свергли статую Счастливого Принца.

- В нем уже нет красоты, а стало быть, нет и пользы! - говорил в университете профессор эстетики.

И расплавили статую в горне, и созвал голова городской совет, и решали, что делать с металлом. - Сделаем новую статую! - предложил городской голова. - И эта новая статуя пускай изображает меня!

- Меня! - сказал каждый советник, и все они стали ссориться. Недавно мне довелось о них слышать: они ссорятся и доныне.

- Удивительно! - сказал главный литейщик. - Это разбитое оловянное сердце не хочет расплавляться в печи. Мы должны его выбросить вон.

И швырнули его в кучу сора, где лежала и мертвая Ласточка.

60

И повелел Господь ангелу Своему:

- Принеси Мне самое ценное, что ты найдешь в этом городе.

И принес Ему ангел оловянное сердце и мертвую птицу.

- Справедливо ты выбрал, - сказал Господь. - Ибо в Моих райских садах эта малая пташка будет теперь во веки веков, а в Моем золотом чертоге Счастливый Принц будет воздавать Мне хвалу.


Вопросы к сказке О. Уайльда «Счастливый принц»

1. Назовите героев сказки. № 2. Где живет Счастливый Принц? № 3. Опишите внешность Счастливого Принца. № 4. Кто становится другом Счастливого Принца? № 5. Что Счастливый Принц рассказывает о своей прошлой жизни? № 6. Кому Счастливый Принц оказывает помощь благодаря Ласточке? В чем заключается эта помощь? № 7. Что Ласточка рассказывает о своих улетевших подругах и самом Египте? № 8. Как Ласточка относится к Счастливому Принцу? № 9. Что Принц роздал беднякам? № 10. Чем закончилась дружба Счастливого Принца и Ласточки? № 11. Кто в сказке изображен глупым, корыстным, самолюбивым и никчемным? № 12. Каков жизненный финал Счастливого Принца? № 13. Как Счастливый Принц и Ласточка были вознаграждены после смерти? № 14. Чему учит сказка О. Уайльда «Счастливый принц»?


Задание № 1: по цитате из текста определите, о ком из героев сказки О. Уайльда «Счастливый принц» идет речь:

1. Чьи это слова? «Это разбитое оловянное сердце не хочет расплавляться в печи. Мы должны его выбросить вон». № 2. Чьи это слова? «В нем уже нет красоты, а стало быть, нет и пользы!» № 3. О ком идет речь? «…ни гроша за душою и целая куча родственников». № 4. Чьи это слова? «Боже мой, ведь она как немая, ни слова не добьешься от нее». № 5. О ком идет речь? «И правда, чуть только ветер, (…) так и гнется, так и кланяется». № 6. Чьи это слова? «Днем я в саду забавлялся с товарищами, а вечером я танцевал в главной зале». № 7. О ком идет речь? «…был покрыт сверху донизу листочками чистого золота». № 8. Чьи это слова? «Он прекрасен, как флюгер-петух!» № 9. О ком идет речь? «…она задержалась тут, потому что была влюблена в гибкую красавицу-тростинку». № 10. Чьи это слова? «Какая же польза от статуи, если она даже от дождя неспособна укрыть». № 11. О ком идет речь? «Слезы катились по его золоченым щекам». № 12. О ком идет речь? «Лицо у нее изможденное, руки огрубевшие и красные, они сплошь исколоты иголкой». № 13. О ком идет речь? «…Он склонился над столом, над бумагами. Перед ним завядшие фиалки. Его губы алы, как гранаты, его черные волосы вьются, а глаза его больше и мечтательные». № 14. О ком идет речь? «Вместо глаз у него были сапфиры, и крупный алый рубин сиял на рукоятке его шпаги». № 15. О ком идет речь? «…лежит в лихорадке и просит, чтобы ему дали апельсинов». № 16. О ком идет речь?

61

«…Он закутан в желтые ткани и набальзамирован благовонными травами». № 17. О ком идет речь? «…Стоило ей задуматься, и она впадала в дремоту». № 18. О ком идет речь? «…он напечатал об этом в одной из местных газет пространное письмо в редакцию». № 19. О ком идет речь? «…Всю ночь он глядит на звезды, а когда засияет денница, он приветствует ее радостным кликом». № 20. О ком идет речь? «…Глаза у них - зеленые бериллы, а рев их громче, чем рев водопада». № 21. Чьи это слова? «Ах, он совсем как ангел!» № 22. О ком идет речь? «…Скоро они полетят на ночлег в усыпальницу великого царя». № 23. Чьи это слова? «Боже! Какой стал оборвыш этот Счастливый Принц!»



Генрих Бёлль (1917 – 1985)


hello_html_m9b7b2c6.jpg

Смерть Лоэнгрина


Вверх по лестнице носилки несли несколько медленнее. Санитары злились: прошел уже час, как они заступили на дежурство, а им еще и по сигаретке на чай не перепало; и потом, один из них был водителем машины, а водителю не положено таскать носилки. Но в больнице, видно, некого было послать на подмогу санитару - что же было делать с мальчишкой? Не оставлять же его в машине; кроме того, было еще два срочных вызова: воспаление легких и самоубийство (самоубийцу в последнюю минуту успели вынуть из петли). Санитары злились и вдруг опять понесли носилки быстрее. Коридор был слабо освещен, и пахло, естественно, больницей.

62

- И зачем только его вынули из петли? - пробормотал санитар, который шел сзади; в виду он имел, конечно, самоубийцу.

- Правда, зачем они это сделали? - прогудел в ответ санитар, шедший впереди. - Непонятно!

При этом он обернулся назад и сильно ударился о дверь. Тот, кто лежал на носилках, очнулся и стал испускать пронзительные, страшные крики; это были крики ребенка.

- Тише, тише, - сказал врач, молодой блондин с нервным лицом. Он посмотрел на часы: уже восемь, по сути дела, его должны были давно сменить. Он уже больше часа ждал доктора Ломайера, но возможно, что Ломайера арестовали, нынче каждого в любую минуту могут схватить.

Молодой врач, машинально теребя свой стетоскоп, все время пристально смотрел на мальчика, лежавшего на носилках; лишь теперь взгляд его упал на санитаров, которые стояли в дверях и нетерпеливо ждали чего-то. Врач раздраженно спросил:

- Что такое, чего вы еще ждете?

- Носилок, - сказал водитель машины, - может, мальчика переложить? Нам нельзя задерживаться.

- Ах да, конечно! - Врач показал на кожаную кушетку.

Вошла ночная сестра. У нее было равнодушное, но серьезное лицо. Она взяла мальчика за плечи, один из санитаров - не водитель - взял его просто за ноги. Ребенок опять отчаянно закричал, и врач принялся его торопливо уговаривать:

- Замолчи, ну тише, тише же, не так-то уж больно…

Санитары все не уходили. В ответ на раздраженный взгляд врача тот же санитар спокойно сказал:

- Одеяла ждем.

Оно вовсе не принадлежало ему, одеяло дала какая-то женщина, свидетельница несчастного случая, нельзя же было везти мальчика в больницу в таком страшном виде, с раздробленными ногами. Но санитар полагал, что больница оставит одеяло у себя, а в больнице и так сколько угодно одеял, той женщине его все равно не вернут, и мальчугану оно тоже не принадлежит, значит, он отберет его только у больницы, где одеял предостаточно. Жена приведет одеяло в порядок, а за него по нынешним временам можно выручить кучу денег.

Ребенок непрерывно кричал. Врач вместе с сестрой снял с его ног одеяло и быстро отдал водителю. Врач и сестра переглянулись. Вид мальчика был ужасен: вся нижняя половина тела плавала в крови, короткие холщовые штанишки были изодраны в клочья и клочья эти перемешались с кровью в одну страшную массу. Мальчик был бос. Он кричал непрерывно, с невыносимым упорством, все время на одной ноте.

- Живо, сестра, готовьте шприц, живо, живо! - тихо сказал врач. Сестра работала очень ловко и расторопно, но врач все повторял шепотом: «Ско-

63

рей, скорей!», губы на его нервном лице непрерывно двигались. Ребенок ни на мгновение не умолкал, но сестра просто не могла приготовить шприц быстрее.

Врач пощупал пульс мальчугана, и бледное, усталое лицо его передернулось.

- Тише, тише, - шептал врач как одержимый. - Замолчи же, - умолял он ребенка, но тот кричал так, будто родился на свет только затем, чтобы кричать. Наконец сестра подала шприц, и врач быстро и искусно сделал укол.

Когда он со вздохом вытащил иглу из огрубевшей, точно дубленой, кожи мальчика, дверь открылась, и в комнату быстрой и взволнованной походкой вошла сестра милосердия - монашка. Она хотела что-то сказать, но, увидев

изувеченного мальчика и врача, сжала губы и медленно, неслышно приблизилась, ласково кивнула врачу и сестре и положила руку на лоб мальчугана. Тот с удивлением высоко закатил глаза и увидел у себя в изголовье черную фигуру. Казалось, что его успокаивает прохладная рука, лежащая на лбу, но это уже подействовал укол. Держа шприц в руке, врач опять глубоко вздохнул; стало тихо, так тихо, что каждый слышал собственное дыхание. Никто не произнес ни слова.

Ребенок, очевидно, не чувствовал теперь никакой боли, он спокойно и с любопытством смотрел по сторонам.

- Сколько? - тихо спросил врач у ночной сестры.

- Десять, - ответила она так же тихо.

Врач пожал плечами.

- Многовато, но посмотрим. Вы поможете нам немного, сестра?

- Конечно, - с готовностью сказала монашка, словно очнувшись от глубокого раздумья. Было очень тихо. Сестра-монашка держала голову и плечи мальчугана, ночная сестра - ноги, и они принялись снимать пропитанные кровью лоскутья. Теперь все увидели, что кровь смешалась с чем-то черным, все было черное, ступни мальчика покрывала черная угольная пыль, и руки тоже, всюду были лишь кровь, клочья одежды и угольная пыль, густая маслянистая угольная пыль.

- Ясно, - проговорил врач, - крал уголь и на ходу сорвался с поезда, так, что ли?

- Да, так, - дрожащим голосом сказал мальчуган. 

- Ясно.

Он совсем пришел в себя, и в глазах его светилось необычайное счастье. Укол, по-видимому, оказал чудесное действие. Сестра закатала на мальчике рубашку под самый подбородок. Туловище ребенка поражало своей худобой, оно было сверхъестественно тощим, как у старой гусыни. В ямках у ключиц пряталась странная темная тень, они были так велики, что в них легко уместилась бы широкая белая рука монашки. Теперь все увидели ноги мальчугана, очень тонкие и стройные, вернее, то, что осталось от них. Врач кивнул женщинам и сказал:

64

- Возможен сложный перелом обеих ног, нужен рентген.

Мягкой салфеткой, смоченной в спирте, ночная сестра обмыла ноги мальчика, и теперь казалось, что все не так страшно. Мальчуган был невыносимо худ. Накладывая повязку, врач все время качал головой. Мысли о Ломайере опять не давали ему покоя; может, он все-таки попался, и если даже не проболтается, все же чертовски неприятно, что Ломайер сядет из-за строфантина, а он тут будет спокойно расхаживать на свободе, тогда как, не

случись этого, они разделили бы выручку. Черт возьми, теперь не меньше половины девятого, и кругом такая зловещая тишина, с улицы не доносится ни звука. Он кончил перевязку, монашка спустила на мальчугане рубашонку и натянула ее на бедра. Потом подошла к шкафу, вынула белое одеяло и укрыла малыша.

Снова положив ладонь ему на голову, она сказала врачу, который мыл руки:

- Я зашла к вам по поводу маленькой Шранц, доктор. Я только не хотела вас беспокоить, пока вы возились с мальчуганом.

Врач застыл с полотенцем в руках, лицо его вытянулось, и сигарета, прилипшая к нижней губе, слегка задрожала.

- Что с ней, - спросил он, - что с маленькой Шранц?

Бледность на его лице приняла желтоватый оттенок.

- Сердечко девочки отказывается работать, попросту отказывается, дело, видно, идет к концу.

Врач вынул сигарету изо рта и повесил полотенце на гвоздь рядом с умывальником.

- О черт! - беспомощно воскликнул он. - Чем я могу тут помочь, я же ничего не могу сделать!

Рука монашки все еще лежала на лбу мальчика. Ночная сестра опускала окровавленные тряпки в ведро, и его никелевая крышка отбрасывала на стену дрожащие блики.

Врач задумчиво уставился в пол. Вдруг он поднял голову, посмотрел на мальчика и бросился к двери.

- Взгляну, что с ней.

- Я вам не нужна? - сказала ночная сестра ему вдогонку.

Он оглянулся.

- Нет, оставайтесь здесь, подготовьте мальчугана к рентгену и, если удастся, заведите на него историю болезни.

Мальчик лежал все еще тихо, и ночная сестра тоже подошла к кушетке.

- Мама знает, куда ты пошел? - спросила монашка.

- Она умерла.

Об отце сестра не решилась спросить.

- Кого надо известить?

- Старшего брата, но его нет дома. А малышам надо бы сказать, они там совсем одни теперь.

65

- Какие малыши?

- Ганс и Адольф, они ждут меня, ждут, когда я приду и сварю им обед.

- А где же работает твой старший брат?

Мальчик молчал, и монашка не повторила вопроса.

- Будете записывать?

Ночная сестра кивнула и подошла к белому столику, заставленному медикаментами и пробирками. Она пододвинула к себе чернильницу и левой рукой разгладила белый лист бумаги.

- Как твоя фамилия? - спросила монашка.

- Беккер.

- Вероисповедание?

- Никакого. Я не крещен.

Монашка вздрогнула, лицо ночной сестры оставалось безучастным.

- Ты когда родился?

- В тридцать третьем… десятого сентября.

- Учишься в школе?

- Да.

- Спросите имя, - подсказала ночная сестра.

- А как тебя звать?

- Грини.

- Как? - Женщины, улыбаясь, переглянулись.

- Грини, - медленно повторил мальчик с чувством досады, какое испытывают обладатели необычных имен, когда приходится называть себя.

- «И» на конце? - спросила сестра.

- Да. - И он повторил: - Гри-ни.

Его звали, собственно, Лоэнгрин, он родился в 1933 году, в дни, когда даже на вагнеровских торжествах в Байройте во всех выпусках кинохроники уже показывали портреты Гитлера. Но мать всегда называла сынишку Грини.

Вдруг в комнату вбежал врач, от страшного переутомления глаза у него были как у пьяного; тонкие светлые волосы свисали на молодое, но уже морщинистое лицо.

- Идемте скорее, скорее, обе. Хочу попробовать еще раз сделать переливание крови.

Сестра-монашка указала взглядом на мальчика.

- Да, да, - крикнул врач, - на несколько минут его смело можно оставить одного.

Ночная сестра уже стояла на пороге.

- Ты полежишь спокойно, Грини? - спросила монашка.

- Да, - сказал мальчуган.

Но, как только все вышли, у него брызнули слезы из глаз. До этой минуты их как будто сдерживала рука монашки, лежавшая на его лбу. Он плакал

не от боли, он плакал от счастья. Но все-таки и от боли тоже, и от страха. От

66

боли он плакал, только когда думал о малышах, и он старался не думать о них, потому что хотел плакать от счастья. Никогда в жизни он еще себя не чувствовал так хорошо, как сейчас, после укола. По жилам его словно текло чудесное теплое молоко, от него немножко кружилась голова, и в то же время голова была очень ясная и во рту невозможно приятный вкус, такой приятный, какого Грини никогда в жизни не знал; но он не мог не думать о малышах. Хуберт раньше завтрашнего утра не придет, отец вернется только через три недели, а мама… малыши теперь совсем одни, и он знал наверняка, что они прислушиваются ко всем шагам, к малейшим звукам на лестнице, а на лестнице такое невыносимое множество разных звуков - и такое невыносимое множество разочарований для малышей. Мало надежды, что госпожа Гроссман позаботится о них: ей это никогда не приходило в голову, почему же вдруг сегодня придет? Она никогда не вспоминала о них, не могла же она знать, что он… что с ним случилось несчастье. Ганс, наверное, будет успокаивать Адольфа, но Ганс сам такой слабенький и плачет по каждому пустяку. Может, Адольф будет уговаривать Ганса, но ведь Адольфу только пять лет, а Гансу восемь, все-таки, наверное, Ганс будет уговаривать Адольфа. Но Ганс ужасно слабенький, а Адольф покрепче. Скорее всего, они оба будут плакать, потому что, когда время близится к семи, им уж никакая игра не в игру, они хотят есть и знают, что он придет в половине восьмого и накормит их. И они не решатся сами взять себе хлеба; они на это никогда теперь не отважатся, он им строго-настрого запретил это однажды, когда они съели сразу весь недельный паек; они могли бы взять картофель, но они этого не сделают. Почему только он им не сказал, что они сами могут взять картофель? Ганс уже очень хорошо умеет варить картошку, но они не решатся это сделать, он их чересчур строго наказал, ему даже пришлось побить их, но ведь нельзя, чтобы они съедали сразу весь хлеб; конечно, нельзя, но теперь он был бы рад, если бы никогда их не наказывал, они бы сами взяли себе хлеба и по крайней мере не были бы голодны. А так они сидят там и ждут и при каждом шорохе на лестнице обрадованно вскакивают и прижимаются своими бледными мордочками к щели в дверях…

Сколько раз, наверное тысячу раз, он заставал их так. И он всегда первым делом видел их лица, и такие радостные! Даже после того, как он наказал своих малышей, они все равно радовались, когда он приходил; они все понимали… А сейчас каждый шорох приносит им разочарование, и, наверное, им очень страшно. Гансу достаточно издали увидеть полицейского, и он уже начинает дрожать; может, они будут плакать так громко, что госпожа Гроссман заругается, она любит, чтобы вечером было тихо, а они, может, все-таки будут плакать еще сильнее, и госпожа Гроссман заглянет к ним, чтобы узнать, почему они плачут, и пожалеет их; она совсем не такая уж плохая, эта Гроссманша. Но сам Ганс никогда не пойдет к госпоже Гроссман, он ее ужасно боится, Ганс всех боится…

Хоть бы они взяли картофель!

67

С той минуты, как он думал о малышах, он плакал только от боли. Он попробовал заслонить глаза рукой, чтобы не видеть малышей, но почувствовал, что рука становится мокрой, и заплакал еще сильнее. Он попытался представить себе, который час. Уже, наверное, девять, а то и десять, и это ужасно. Он никогда не приходил домой позднее половины восьмого, но в поезде сегодня была усиленная охрана, и пришлось зорко следить, чтобы не попасться: люксембуржцы большие охотники пострелять. Им, верно, на войне не удалось как следует пострелять, а они так любят стрелять, но его не поймать, никогда, они ни разу его не поймали, он всегда удирал у них прямо из-под носа. Боже мой, как раз антрацит, антрацит он никак не мог пропустить. Антрацит! За антрацит, ни слова не говоря, платят от семидесяти до восьмидесяти марок, мог ли он упустить такой случай! Но люксембуржцы его ни разу не поймали, он от русских убегал, и от янки, и от томми, и от бельгийцев, так неужели же его схватят люксембуржцы, эти потешные люксембуржцы? Он прошмыгнул мимо них, вскочил на ящик, наполнил мешок и сбросил его, а за ним еще пошвырял на землю сколько мог. Но вдруг: тш-ш-ш… и поезд разом остановился, и он помнит только, что было невыносимо больно, а дальше он уже ничего не помнит, очнулся он у какой-то белой двери и увидел белую комнату, где он теперь лежит. А потом ему сделали укол. Теперь он заплакал от счастья. Малышей он уже не видел, счастье было чем-то непередаваемо чудесным, он еще никогда не испытывал его; слезы как будто и были этим самым счастьем, они лились и лились, и все-таки в груди не становилось меньше счастья, это был мерцающий, сладостный вертящийся комок, необыкновенный комок; он изливался слезами и не становился меньше…

Вдруг он услышал стрельбу из автоматов, это стреляли люксембуржцы, и выстрелы так страшно грохотали в свежем воздухе весеннего вечера; пахло полем, паровозным дымом, углем и немножко настоящей весной. Два орудия палили в небо, точно лаяли, а небо было теперь совсем густо-серое, и эхо тысячекратно повторяло выстрелы, и грудь покалывало, точно иголкой; этим проклятым люксембуржцам не поймать его, им не застрелить его, нет! Уголь, на котором он теперь плашмя лежит, твердый и колючий, - это ведь антрацит, а за центнер антрацита дают восемьдесят, а то и восемьдесят

пять марок. А не купить ли малышам хоть разок шоколаду? Нет, на шоколад не хватит, шоколад стоит сорок - сорок пять марок; так много истратить он не может; боже мой, целый центнер угля отдать за две плитки шоколада; а люксембуржцы, бешеные псы, опять стреляют, и ноги у него застыли и болят от колючего антрацита, у него ноги совсем черные и грязные, он это чувствует. Выстрелы пробивают небо и оставляют в нем огромные дыры, но небо-то люксембуржцы не в силах застрелить? Неужели они могут и небо застрелить насмерть?..

А может, надо было сказать сестре, где отец и куда Хуберт ходит по ночам? Но сестры не спросили, а если не спрашивают, говорить не надо. В

68

школе ему всегда это внушали… ах, черт, люксембуржцы… и малыши… пусть эти люксембуржцы перестанут стрелять, ему нужно бежать к малышам… они, наверное, спятили, эти люксембуржцы, форменным образом спятили… Черт возьми, он ни за что не скажет этого сестре, нет, он не скажет, где его отец и куда ходит по ночам брат, а может, малыши все же возьмут себе хлеба… или картофеля, а может, госпожа Гроссман заметит, что не все ладно, ведь и правда неладно; удивительное дело, почему-то всегда что-нибудь неладно. И господин директор будет ругаться. От укола так хорошо стало, сперва он почувствовал, как что-то кольнуло, но потом вдруг пришло счастье. Та бледная сестра набрала полный шприц счастья, и он отлично слышал, что она набрала туда чересчур много счастья, чересчур много, он вовсе не так глуп. Грини пишется с двумя «и»… нет, она умерла… нет-нет, без вести пропала. Счастье - чудесная штука, он когда-нибудь купит малышам полный шприц счастья, купить ведь все можно… Хлеб… целые горы хлеба…

Ах, черт, конечно, с двумя «и», да разве они тут не знают самые лучшие немецкие имена?

- Нет, - крикнул он вдруг, - я не крещен!

А может, мама вовсе жива. Нет-нет, люксембуржцы застрелили ее, нет, русские… нет, кто знает, может, нацисты ее расстреляли, она так ужасно ругала их… нет, американцы… ах, малыши спокойно могут съесть хлеб… он купит им гору хлеба… целый товарный вагон хлеба… или антрацита… и непременно счастья в шприце…

- С двумя «и», черт бы вас побрал!

Сестра милосердия подбежала к нему, тотчас схватила руку, нащупала пульс и с тревогой огляделась. Боже мой, не позвать ли врача? Но нельзя же оставить мальчугана в бреду одного. Маленькая Шранц умерла, маленькая девочка с русским лицом уже в лучшем мире, слава богу. Где же врач, куда он запропастился… Она бегала вокруг кушетки.

- Нет, - кричал мальчик, - я не крещен…

Пульс его, казалось, вот-вот оборвется. У монашки выступил пот на лбу.

- Доктор, - крикнула она, - доктор! - Но она знала, что ни один звук не проникает сквозь обитую войлоком дверь…

Мальчик душераздирающе плакал:

- Хлеб… целую гору хлеба для малышей… Шоколада… Антрацит… люксембуржцы свиньи, пусть они не стреляют… Ах, черт, картофель, можете спокойно взять картофель… возьмите же картофель! Госпожа Гроссман… мама… папа… Хуберт… через дверную щелку, через дверную щелку…

Монашка плакала от страха, она не решалась отойти, мальчик начал метаться, и она крепко держала его за плечи. Проклятая кушетка, такая скользкая. Маленькая Шранц умерла, ее душа сейчас на небе. Боже, прости ее, прости… она ведь невинна, маленький ангелочек, маленький некрасивый

69

русский ангелочек… но теперь она прекрасна…

- Нет, - крикнул мальчуган, размахивая руками, - я не крещен!

Монашка испуганно вскинула глаза. Она подбежала к умывальнику, стараясь ни на секунду не выпускать мальчика из виду, не нашла стакана, побежала обратно, погладила горячий лоб ребенка. Потом бросилась к белому столику и схватила какую-то пробирку. Пробирка в один миг доверху наполнилась водой! Бог ты мой, как мало воды входит в такую пробирку…

- Счастье, - шептал мальчик, - наберите мне счастья в шприц, все, что у вас есть, и для малышей тоже…

Монашка торжественно, очень медленно перекрестилась, вылила воду из пробирки на лоб мальчику и сквозь слезы проговорила:

- Я совершаю над тобой обряд крещения…

Но мальчик, очнувшись от холодной воды, так порывисто поднял голову, что стеклянная пробирка выпала из рук сестры на пол и разбилась вдребезги. Мальчик посмотрел на испуганную сестру, слабо усмехнулся и чуть слышно сказал:

- Крещения… да… - и так внезапно рухнул навзничь, что голова его с глухим стуком упала на кушетку, и теперь, когда он лежал неподвижно, с судорожно растопыренными, как бы что-то хватающими, пальцами, лицо его было узеньким и старым, до ужаса желтым…

- Рентген сделали? - обрадованным голосом крикнул врач, входя с доктором Ломайером в комнату. Сестра только покачала головой. Врач подошел к кушетке, машинально взялся за стетоскоп, тут же выпустил его из рук и взглянул на Ломайера. Ломайер снял шляпу. Лоэнгрин был мертв…


Вопросы к рассказу Генриха Бёлля «Смерть Лоэнгрина»

1. Назовите действующих лиц рассказа. 2. Из-за чего с мальчиком произошло несчастье? № 3. Назовите дату рождения мальчика. № 4. Когда происходит действие рассказа? № 5. О чем думает Лоэнгрин, находясь в больнице? № 6. Каков финал рассказа? Чем заканчивается история о мальчике?













70












































71

1 Вельд – это возвышенная плоская или слабоволнистая равнина, ограниченная со всех сторон или частично крутыми склонами и уступами, отделяющими её от окружающих пониженных пространств.

15

2 Одорофон - устройство для синтезации запаха.

16

Enjoybook
Найдите материал к любому уроку,
указав свой предмет (категорию), класс, учебник и тему:
также Вы можете выбрать тип материала:
ВНИМАНИЮ ВСЕХ УЧИТЕЛЕЙ: согласно Федеральному закону N273-ФЗ «Об образовании в Российской Федерации» педагогическая деятельность требует от педагога наличия системы специальных знаний в области обучения и воспитания детей с ОВЗ. Поэтому для всех педагогов является актуальным повышение квалификации по этому направлению!

Дистанционный курс «Обучающиеся с ОВЗ: Особенности организации учебной деятельности в соответствии с ФГОС» от проекта "Инфоурок" даёт Вам возможность привести свои знания в соответствие с требованиями закона и получить удостоверение о повышении квалификации установленного образца (72 часа).

Подать заявку на курс

Вам будут интересны эти курсы:

Курс «Русский для иностранцев»
Курс профессиональной переподготовки «Маркетинг: теория и методика обучения в образовательной организации»
Курс повышения квалификации «Основы управления проектами в условиях реализации ФГОС»
Курс повышения квалификации «Организация практики студентов в соответствии с требованиями ФГОС юридических направлений подготовки»
Курс профессиональной переподготовки «Организация деятельности по подбору и оценке персонала (рекрутинг)»
Курс повышения квалификации «Этика делового общения»
Курс повышения квалификации «Деловой русский язык»
Курс профессиональной переподготовки «Русский язык как иностранный: теория и методика преподавания в образовательной организации»
Курс повышения квалификации «Специфика преподавания русского языка как иностранного»
Курс профессиональной переподготовки «Организация технической поддержки клиентов при установке и эксплуатации информационно-коммуникационных систем»
Курс профессиональной переподготовки «Деятельность по хранению музейных предметов и музейных коллекций в музеях всех видов»
Курс профессиональной переподготовки «Организация процесса страхования (перестрахования)»
Курс профессиональной переподготовки «Стандартизация и метрология»
Оставьте свой комментарий
Авторизуйтесь, чтобы задавать вопросы.
Enjoybook
Включите уведомления прямо сейчас и мы сразу сообщим Вам о важных новостях. Не волнуйтесь, мы будем отправлять только самое главное.