Департамент образования города Москвы

Государственное бюджетное образовательное учреждение

высшего профессионального образования города Москвы

«Московский городской педагогический университет»

Институт гуманитарных наук

Кафедра методики преподавания истории

Купневский Петр Павлович

Тройственный союз: история создания и проблематика противоречий

ДИПЛОМНАЯ РАБОТА

Специальность– 050401.65 История

(очная форма обучения)

Научный руководитель: Агуреев

кандидат исторических наук, Станислав Александрович

доцент

Рецензент: Рагимова

доктор исторических наук, Афат Фируддиновна

профессор

Зав. кафедрой: Михайловский

доктор исторических наук, Федор Александрович

профессор

Москва 2014

План:

Введение ………………………………………………………………………….3

Глава I. Причины создания Тройственного союза……………………………10

1. 1. Нарастание международных противоречий в последней трети XIX в..10

   2. Тройственный союз в системе международных отношений………….34

Глава 2. Развитие политических доктрин Тройственного союза в 1880-начале 1900 гг……………………………………………………………………………39

2.1. Дипломатия Тройственного союза………………………………………39

2.2. Доктрина и политические принципы…………………………………….78

2.3 Тройственный союз и появление Антанты……………………………….87

Глава 3. Тройственный союз и его политика перед I мировой войной…..97

3.1. Обострение межимпериалистических противоречий в 1900 гг……….97

3.2. Тройственный союз и развитие гонки вооружений…………………….109

3.3. Причины и предпосылки участия стран в I мировой войне…………122

Заключение…………………………………………………………………….131

Методическая часть…………………………………………………………...134

Библиография…………………………………………………………………160

Список используемой литературы……………………………………………163

Приложения (иллюстрации)………………………………………………….167

Введение

Опыт истории мирового развития имеет множество поучительных примеров. Международная обстановка очень часто диктует отдельным государствам суровую правду, когда лучшее, выражаясь словами Бюлова Бернхарда – немецкого князя и политического деятеля кон. XIX – нач. XX вв. - «место под солнцем» достается сильнейшим, более прозорливым – успевшим раньше к заветной цели.¹ Так же как и любое правительство отличает стремление к сохранению власти внутри страны, так и в международном плане естественно его стремление к распространению, укреплению и удержанию своей сферы влияния, и желание  оградить эту сферу от всякого рода посягательств. Но жизнь, в том числе и международная всегда очень богата, многообразна и сложна. Наверное, всегда будет в наличии та сила, которая будет претендовать на, казалось бы, уже законные блага и владения. Вопрос подобного рода особенно остро встал в сфере международных отношений во второй половине XIX века, когда мировой капитализм вступает в новую стадию своего развития так называемый «империализм». Содержание международных отношений  во второй половине XIX века во многом определялось борьбой сильнейших капиталистических держав за приобретение колониальных владении. В данный хронологический период как раз происходит, в сущности, завершение раздела мира  основными ведущими державами. Но не обошлось и без тех,  кто к этому дележу опоздал или тех, кому показалось мало. Претензии на «передел мира» имелись у нескольких стран. Среди них особенно следует выделить Германию, Италию и Австро-Венгрию – страны так называемого «Тройственного союза», - военно-политического блока, образованию которого, и посвящено данное исследование.

Именно страны, его образовавшие, определили генеральную линию своих внешнеполитических устремлений как будущую борьбу за «передел мира».

Актуальность  исследования данной темы определяется необходимостью анализа и осмысления опыта подобного формирования и функционирования такого рода внешнеполитических альянсов для достижения общей цели, что достаточно оправдано и на сегодняшний день.

«Тройственный союз» нужно выделить среди других международных альянсов по той причине, что он был направлен на установление нового мирового порядка - и ориентирован был на качественно отличную от ранее имевшихся стратегий – идею передела мира  - идею пусть не новую, но в условиях тогдашнего мира – достаточно дерзкую.

Данная тема малоизученна и все аспекты, которые касаются ее, затрагивают лишь внешнюю сторону Тройственного союза. До сих пор нет исследований о тех противоречиях, которые возникали внутри Тройственного союза. В настоящее время мы владеем информацией лишь только о том, как складывались международные отношения на протяжении сер. XIX – нач. XX века. Но, появляются и работы посвященные строительству морского флота Германской империи и стремлению овладеть колониями: Великобритании и Франции, Тройственным союзом.

К концу XIX века на мировую арену стремительно вырвалась Германская империя, буржуазия которой начинает союзе с юнкерством осуществлять активную военно-идеологическую политику и формировать в обществе моральную потребность о необходимости экспансии в Заморье. Ей удалось соединить колониальные интересы среднего сословия и мессианские интересы миссионерства с интересами крупных промышленников и финансистов, которые впоследствии стали во главе колониального движения в стране и заняли в нем ведущие позиции.

Германская империя считала себя „обойденной" в области колониального вопроса и стремилась к новому переделу мирового колониального хозяйства. Такого же мнения придерживались и Австро-Венгрия и Италия. Решить данную проблему они могли только в результате победы в большой европейской войне против основных колониальных держав - Англии и Франции и так же не стоит забывать Россию.

О воинствующем характере Вильгельма II наглядно свидетельствовало его заявление через два месяца после вступления на престол. При церемонии открытия памятника принцу Фридриху-Карлу во Франкфурте на Одере 16 августа 1888 г. он эмоционально произнес, что „... лучше положить на месте все 18 корпусов немецкой армии и 42 миллиона немецкого народа, чем отказаться от какой-либо части территориальных приобретений Германии".²

Препятствием в будущей борьбе за передел мирового колониального хозяйства была Англия, обладавшая крупнейшим военно-морским флотом. Поэтому 24 марта 1896 г. германским рейхстагом был принят законопроект о строительстве военно-морского флота, в строительстве которого огромную роль сыграл морской министр адмирал Альфред фон Тирпиц, который с 1897 г. в течение почти 20-ти лет проводил в жизнь военную судостроительную программу Германской империи, совершенствовал его организационно-штатную структуру, разрабатывал немецкую военно-морскую стратегию.³ Инициатор захвата китайского порта Циндао А. фон Тирпиц отмечал, что развитие немецких колоний «... было бы во многих отношениях более удачным, если бы руководство ими было сначала поручено военному ведомству метрополии. Лишь по выполнении судостроительной программы я хотел оставить своим преемникам задание взяться за создание опорных баз». Создание сильного военного флота предназначалось для защиты колоний, овладения рынками на Востоке и было связано с конечной целью - усиления германского контроля над мировым океаном и странами участницами Тройственного союза.⁴

В начале XX века между крупнейшими колониальными державами разгорелась ожесточенная борьба за Марокко, в ходе которой произошло окончательное складывание двух противостоящих друг другу союзов великих держав. Первый Марокканский кризис (1905-1907 гг.) свидетельствовал о начале формирования блоков великих держав, а последовавший второй Агадирский кризис, а также первая (9.10.191230.5.1913) и вторая (29.6-10.8.1913) балканские войны привели к новой расстановке сил на Балканах и ускорили развязывание мировой войны.⁵

Источниковая  база по данной проблеме достаточно обширна. Но имеет факт ее малодоступности ввиду того, что она по большей части представлена на других языках. И количество переводной литературы тоже ограничено.

Имеющиеся в наличии по данной проблеме  источники представляется целесообразным условно классифицировать по двум группам.

1. Официальные документы, касающиеся заключения международных договоров.

2. Мемуары.

К первой группе - 1879 и 1880-х годов⁶, заявления министров иностранных дел, открытые публичные выступления Скобелева⁷ и прочее. Данные документы дают возможность составить картину развития переговоров и союзов не только Тройственного союза, но и др.

Во вторую группу источников вошли мемуары государственных и военных деятелей не только Германии: О. Бисмарка⁸, Б. Бюлова⁹, А. Тирпица¹⁰ и других влиятельных лиц и современников. Конечно, к источникам личного происхождения, коими являются мемуары, тем более к воспоминаниям людей, чьё имя вошло в историю, следует относится с известной долей осторожности, но тем не менее, они дают в руки исследователя богатый фактический материал, позволяют установить личную точку зрения участника событий. 

Историография данной проблемы является достаточно узкой. Русская дореволюционная историография на рубеже XIX-XX вв. трактовала создание Тройственного союза во многом во взаимосвязи с «Восточным вопросом». Проблема Тройственного союза так и не стала до 1917 года для российских историков предметом специальных исследований.

Следует отметить факт долгого нахождения отечественной историографии советского периода,  как в целом, так и посвященной данной проблеме в частности под воздействием идеологических  установок – марксистско-ленинистских установок. Этот факт, а также оценка образования и функционирования системы «Тройственного союза» как проявления сговора империалистической агрессивности Германии, Австро-Венгрии и Италии. Акцентировалось внимание, прежде всего на международной и экономической стороне данного явления.

Первым, кто выразил свое отношение к характеру и причинам Тройственного союза стал вождь российского пролетариата В.И. Ленин. Безусловно, манифест Ленина, опубликованный в ноябре 1914 г. носит классовый характер, т.е. отражает взгляды рабочего класса, именно с этих позиций автор характеризует появление союза.¹¹ По его мнению, немецкая буржуазия предприняла грабительский поход против Сербии, задушить революцию у южных славян, а затем обрушить свою силу против свободных наций.

С другой стороны, значительную роль играют английская и французская буржуазия, поскольку они «одурачивают рабочий класс и трудящиеся массы, уверяя, что ведут войну за родину, свободу и культуру против милитаризма и деспотизма Германии». Главная цель английской и французской буржуазии, по мысли В.И. Ленина, захватить немецкие колонии, именно по этой причине они поддерживают царизм, не позволяя Германии одержать верх.

В советской историографии больше внимания уделяется не созданию Тройственного союза, а роли в его создании железного канцлера Отто фон Бисмарка, в основном, он представляется как достаточно недалекий политический деятель, реакционер, слепо идущий к своей цели, не замечая более прогрессивных движений. В роли более прогрессивных движений неизменно рассматривается революционное, участниками которого были классики марксизма, являвшегося догмой для советской исторической школы – Карл Маркс и Фридрих Энгельс.¹² Именно их взгляд на события середины XIX века преподносится как единственно верный во всех советских исследованиях. Кроме того, следует отметить убеждение советских историков о преемственности империи Бисмарка и рейха Гитлера – недаром целый ряд работ, публикаций и даже издание трехтомных мемуаров Бисмарка приходится на 40-е годы. Такой подход к вопросу германского объединения «сверху» был задан еще В.Г. Ревуненковым в работе 1941 года «Приход Бисмарка к власти»¹³, продолжен Ф.А.Ротштейном в монографии «Две прусские войны» (1945)¹⁴.

Некий перелом в отношении к Бисмарку знаменует вышедшая в 1968 году работа А.С.Ерусалимского «Бисмарк. Дипломатия и милитаризм», в которой автор, хотя и не делает прусского канцлера положительным персонажем, тем не менее, называет его «человеком, на голову превосходящим свое юнкерское окружение».¹⁵

Квинтэссенцией советской исторической мысли в данном вопросе стала работа В.В.Чубинского «Бисмарк. Политическая биография», изданная в 1988 году. Работа отличается значительной библиографической базой, Чубинский использует много работ зарубежных историков, и, в отличие от Ревуненкова и Ротштейна, меньше использует в качестве источника труды Маркса и Энгельса. Тем не менее, главным выводом всего труда Чубинского является утверждение о том, что «…права претендовать на величие Бисмарк не имеет».¹⁶

Противоположный взгляд закрепился в зарубежной историографии, где Отто фон Бисмарк представлен в основном, как выдающийся государственный деятель, гениальный политик, сумевший не только объединить Германию, но и сразу же сделать ее значительной силой в Европе. Именно таким подходом проникнута работа немецкого историка Андреаса Хильгруббера «Отто фон Бисмарк – основатель великой европейской державы – Германской империи», которая является прямо таки панегириком Бисмарку.¹⁷ Чуть в менее восторженных тонах, но куда более обстоятельно о личности Бисмарка пишут современные исследователи, в частности, А.Палмер¹⁸ и Э.Людвиг¹⁹.

Идеологическим обоснованием немецкой геополитики, основоположником которой был немецкий ученый-географ Фридрих
Ратцель, научно обосновавший тезис, что „борьба за существование... обыкновенно сводится к борьбе за обладание пространством"²⁰ и географические характеристики государства являются главными в жизни народов, влияют на их развитие и определяют ход всей мировой истории²¹. Ф.Ратцель пришел к выводу, что существуют различные типы народов и государств, как слабые и сильные, господствующие и подчиненные, „...народы руководители и народы исполнители"²². В немецком народе он, естественно, „увидел" черты народа руководителя, за которым должно быть будущее.

Эта идея подкреплялась философскими выводами Ф. Ницше²³ историков И. Шумахера, П. Шеффера-Бойхорста и других о «великом германском сверхчеловеке и долге немецкой расы завоевать мир», и создать собственную колониальную империю.

Целью данной работы является проблематика создания и выявление специфики Тройственного Союза.

В соответствии с поставленной целью  предполагается достижение следующих  задач:

1. Изучение  предпосылок образования Тройственного  союза.

2. Анализ  изменения международной обстановки  после 1871 года.

3. Осмысление  и оценка обстоятельств создания «Тройственного союза».

4.Освещение влияния  «Тройственного Союза» на последующую международную  обстановку.

Хронологические рамки исследования  охватывают период конца 1870-х  – 1914 год.

  Территориальные рамки соответствуют границам стран участниц «Тройственного союза» на момент его создания и перед Первой Мировой войной.

Предметом данного исследования является альянс стран Германии, Италии и Австро-Венгрии.

Объект внешнеполитическая линия вышеуказанных государств в контексте общеевропейской  международной обстановки после 1882 года.

Методологической основой исследования явились принципы историзма и системности. Следуя принципу историзма, автор стремился рассматривать предмет исследования в его динамике. Среди методов исторической науки, применявшихся в работе, следует назвать сравнительно-исторический метод, давший возможность выявить общие и специфические черты предмета исследования, тенденции и качественные характеристики его развития; историко-описательный и политико-описательный методы, обеспечившие необходимую для обобщений первичную фактологическую информацию.

Данная  работа имеет традиционную структуру, состоит из введения, трех глав, заключения и приложения.

Глава I. Причины создания Тройственного союза.

1.1 Нарастание международных противоречий в последней трети XIX в.

После 1871 года в Европе возникла новая расстановка сил. В ходе франко-германской войны завершилось объединение страны Германии, возникла Германская империя, во Франции рухнул режим Второй империи и возникла Третья республика.

Мирный договор был подписан 26 февраля 1871 года в Версале. К Германии отходили французские провинции Эльзас и Восточная Лотарингия. Кроме того, на Францию накладывалась огромная контрибуция в размере 5 млрд. франков. Затем переговоры между Германией и Францией во Франкфурте-на-Майне привели 10 мая к подписанию окончательного мира.²⁴

Франкфуртским мирным договором было подтверждено присоединение к Германии Эльзаса и Восточной Лотарингии. Кроме того, Германия дополнительно аннексировала железорудный район к западу от Тионвиля, возвратив Франции малозначительную крепость Бельфор. Таким образом, договор устанавливал новую франко-германскую границу. Он определял также порядок выплаты 5-миллиардной контрибуции. Франция принимала на себя расходы по содержанию немецких оккупационных войск, которые оставались на ее территории до окончательной выплаты контрибуции.²⁵

Война косвенно способствовала завершению объединения Италии: был отозван французский корпус, находившийся в Риме и поддерживавший власть папы в Папской области и в 1870 году была окончательно решена одна из главных задач Рисорджименто, стоявшая перед итальянским народом еще с конца XVIII века, - объединение страны. Именно крушение Второй империи в результате франко-германской войны сделало возможным вступление итальянских войск в Рим (сентябрь 1870 года), также включение в единое королевство Папской области. Рим был объявлен столицей Итальянского королевства. Россия, более не считая себя связанной постановлениями, ограничивающими ее суверенитет на Черном море, 31 октября 1870 года аннулировала статью, предусматривавшую «нейтрализацию Черного моря. В Западной Европе это произвело впечатление разорвавшейся бомбы. В итоге Лондонской конференции 31 марта 1871 года была отменена «нейтрализация» Черного моря.

Видный американский политик Г. Киссинджер в свой работе «Дипломатия» отмечал, что участников международных отношений стало меньше, но зато «каждый из них оказался более весомым, и это сделало затруднительным обсуждение общеприменимого равновесия сил или поддержание его без постоянных силовых испытаний». «Германия превратилась из потенциальной жертвы агрессии в угрозу европейскому равновесию», «германская аннексия Эльзаса и Лотарингии вызвала неугасимый антагонизм во Франции».

В связи с франко-германской войной лорд Б. Дизраэли сказал: «Равновесие сил разрушено целиком и полностью». Немецкий ученый Э. Энгельберг в двухтомной биографии Бисмарка, вышедшей в 1980-е годы, считает, что после 1871 года Бисмарк не стремился к новым завоеваниям и никогда не желал установления гегемонии Германской империи. По Энгельбергу, главной целью Бисмарка было обеспечить устойчивое европейское равновесие (немало исследователей, в том числе и Г. Киссинджер, придерживаются такой же точки зрения). Вместе с тем «гений дипломатии» обрек немецкое общество на ведение политики такого стиля, который по плечу лишь человеку, рождающемуся раз в столетие. Он намного опередил свое время. Из семян, посеянных Бисмарком, взошли не только достижения его страны, но и ее трагедии XX века.²⁶

  Россия  рассматривала Францию как противовес объединенной Германии, но имея глубокие противоречия с Англией в Средней Азии, на Ближнем и Среднем Востоке, она дорожила благожелательной позицией Германии в Восточном вопросе.²⁷ Австро-Венгрия также рассчитывала на германскую поддержку в Юго-Восточной Европе. Бисмарк стремился играть роль посредника при решении спорных вопросов между Россией и Австро-Венгрией на Балканах.

Таким образом, после франко-германской войны резко меняется дипломатическая и военно-стратегическая обстановка: утрачивает роль лидера в европейских делах Франция, осуществляется объединение Италии, укрепляет свои позиции Россия, а главное создается еще одно новое государство - Германская империя, которое очень быстро начинает укреплять свои позиции и претендовать на гегемонию в Европе. 

Внешнеполитическая  линия Бисмарка, в наибольшей степени  способствовавшая формированию Тройственного союза представляет собою весьма интересный вопрос. Сам Бисмарк считал, что его основная задача как имперского канцлера состоит в постоянной защите Германской империи от опасности извне. Соответственно, и внутриполитические конфликты он оценивал в основном применительно к сфере внешней политики, то есть к возможной угрозе империи со стороны международных революционных движений.²⁸ Восстание Парижской коммуны весной 1871 года, которое повсюду в Европе было воспринято как «зарница» социальных революций, помогло Бисмарку убедить Европу в опасности, уже не в первый раз после 1789 года исходящей из Франции, и в необходимости объединения всех консервативных сил перед лицом грядущих революционных потрясений.

Кроме того, канцлер сумел убедить недоверчивые европейские державы (в первую очередь Россию и Австро-Венгрию), с опаской ожидавшие разрастания прусской экспансии (под национальным и имперским лозунгами) поверить его заявлениям о том, что империя «насытилась». При этом поначалу он стремился к восстановлению более тесной политической и идеологической связи между бывшими партнерами по Священному союзу (что и удалось сделать посредством образования Союза трех императоров в 1873 году) с тем, чтобы удержать республиканскую Францию в политической изоляции. Однако Бисмарк не хотел ввергать империю в жесткие рамки союзной «системы», а стремился оставить за собой свободу маневра и между Англией и Россией, и между Россией и Габсбургской монархией, а в первую очередь не дать увлечь себя в сторону «выбора» в пользу одного союза в ущерб другому.²⁹ В марте 1873 года, во время визита Вильгельма I и Бисмарка в Петербург, была подписана военная конвенция, носившая оборонительный характер: если какая-либо европейская держава нападет на одного участника конвенции, другой участник окажет помощь 200-тысячной армией. При подписании конвенции фельдмаршалами Ф. Бергом и X. Мольткс германский канцлер заявил, что конвенция не будет иметь силы, если к ней не примкнет Австрия. Поэтому в июне 1873 года состоялся визит царя и Горчакова в Вену, закончившийся подписанием в Шепбруннском дворце российским и австрийским императорами менее обязывающей политической конвенции: в случае угрозы войны стороны договариваются относительно совместного образа действий, а если необходима военная сила - о конкретной взаимной поддержке. В октябре 1873 года к конвенции присоединилась Германия. Тем самым было положено начало «Союзу трех императоров», который фактически носил характер консультативного акта. Н. Киняпина оценивает этот союз как династическое соглашение. Соперничая на Балканах, и Россия, и Австро-Венгрия рассчитывали на поддержку Германии, а последняя - на установление гегемонии в континентальной Европе (европейского равновесия в понимании Бисмарка) посредством окончательного подавления (или еще большего ослабления) Франции.³⁰

Возрождение военной мощи Франции, совершившееся  неожиданно быстро после досрочной  выплаты контрибуций и последовавшего за этим вывода германских войск из Восточной Франции в 1873 году, имперский канцлер рассчитывал сдержать с помощью грозных жестов. Однако кризис «войны в пределах видимости» весной 1875 года (так называлась инспирированная Бисмарком статья в берлинской газете «Пост») убедил его в том, что идеологического «клея» между тремя восточными державами недостаточно для устранения властного соперничества, что уже одна только угроза превентивной войны против Франции заставила активизироваться как Англию, так и Россию. Было совершенно очевидно, что любая новая попытка насильственными методами изменить ситуацию в Европе в пользу Пруссии-Германии с точки зрения обеих фланговых держав представляла собой угрозу установления полной гегемонии Германской империи на европейском континенте и могла бы стать причиной войны европейского масштаба, то есть, по мнению Бисмарка, жизненно опасной для империи войны на два фронта. Наконец-то было недвусмысленно продемонстрировано, что достижения 1871 года - это наибольшее, что были готовы признать прочие европейские державы.

В этих условиях перемещения сферы интересов держав Германии, России и Австро-Венгрии от Центральной Европы на периферию, на Балканы (в связи с восстанием в Боснии и Герцеговине летом 1875 года, затем еще в большей степени с началом русско-турецкой войны в апреле 1877 года), которое вначале побудило Бисмарка еще больше дистанцироваться от тесных связей с другими государствами. Впрочем, подобная политика «развязанных рук» отражала дилемму, которая являлась следствием проблемы «выбора». Послу в Петербурге фон Швайницу, стороннику русско-германского союза, канцлер объяснял эту дилемму следующим образом: «Нашим интересам никак не может соответствовать, если в результате объединения всех прочих европейских государств и неуспеха русского оружия властным позициям России постоянно будет наноситься значительный ущерб. Однако интересы Германии будут задеты столь же глубоко, если в случае угрозы существованию австрийской монархии как европейской державы или же ее независимости возникнет опасность выпадения в будущем одного из факторов, на который мы рассчитываем в деле поддержания европейского равновесия». Империи пришлось принять активное участие в сохранении Австро-Венгрии; на заседании правления рейхстага 1 декабря 1876 года Бисмарк подчеркнул, что империя не потерпит распада страны.³¹ Однако конфликт на юго-востоке Европы отнюдь не обострил ситуацию, а поначалу принес империи явную разрядку. Бисмарк в своем «Киссингском диктате» от 15 июня 1877 года привел проект своего рода идеальной расстановки сил в Европе, которая хоть и не отменяла постоянно внушавшего ему беспокойство «cauchemar des coalitions»³², но уменьшало его. Канцлеру представлялась «картина» «общей политической ситуации», «в которой все державы, за исключением Франции, нуждаются в нас и по возможности воздерживаются от коалиций против нас, основанных на их связях друг с другом». Впрочем, в реальности такого распределения никогда не существовало. Бисмарк не сумел занять столь желанной позиции «свободной середины». Это выявили ход и результаты Берлинского конгресса (июнь/июль 1878 года), на который Бисмарк, в виде исключения преодолев свое отвращение к международным конгрессам, пригласил державы, втянутые в балканский конфликт: Великобританию, Россию, Австро-Венгрию, Турцию, а также Францию и Италию. Свою явную антипатию к европейскому конгрессу он откровенно выразил в Варцинском диктате от 9 ноября 1876 года: «Я постоянно слышал слово «Европа» из уст тех политиков, которые просили у других держав то, что не осмеливались требовать от собственного имени; например, западные державы во время Крымской войны и польского кризиса 1863 года. В данном случае Россия, как и Англия, поочередно пытаются впрячь нас, то есть европейцев, в телегу своей политики, тащить которую мы, немцы (да они и сами это признают) не считаем подходящим для себя занятием».³³

В большой речи, произнесенной в рейхстаге 19 февраля 1878 года, он откровенно высказался об изменениях в своем отношении к идее конгресса: Германия не станет соревноваться с Наполеоном III «в стремлении стать если не третейским судьей, то по крайней мере наставником в Европе». «Содействие миру я не мыслю таким образом, чтобы мы в случае расхождения мнений изображали третейского судью и говорили:    «Должно быть так, и за этим стоит мощь Германской империи». Я мыслю его скромнее ...скорее как посредничество честного маклера, который действительно хочет совершить сделку..., я льщу себе..., что при известных обстоятельствах мы можем с таким же успехом быть доверенным лицом между Англией и Россией, как уверен в том, что мы являемся им и между Россией и Австрией, если они сами не смогут договориться».³⁴ Однако и в ходе конгресса, и в еще большей степени в последовавшие за ним недели выявилось, что Россия, которой в сложившихся обстоятельствах для поддержания мира и восстановления крайне неустойчивого равновесия в Юго-Восточной Европе пришлось пойти на уступки, обвинила в них Бисмарка, так что в русско-германских отношениях наступил глубокий кризис. В то же время канцлеру удалось на Берлинском конгрессе убедить Англию (и за ней Францию) в бескорыстии своей «маклерской» деятельности. Наиболее сильное впечатление Бисмарк произвел на прежде относившегося к нему с недоверием британского премьер-министра Дизраэли. Впрочем, интерес британца был взаимным («Этот старый еврей, вот это человек», - говорил канцлер). С внутриполитическим соперником Дизраэли, лидером либералов Глэдстоном, прусского министра не связывали подобные отношения, отмеченные взаимным уважением. Выпячивание роли морали в политике, свойственное, как насмешливо называл его Бисмарк, «профессору» Глэдстону, было диаметрально противоположно «реальной политике» канцлера.

Лишь  после Берлинского конгресса - таким резюме была ознаменована эта новая точка отсчета - Бисмарк получил признание как крупный европейский государственный деятель, отныне он перестал вызывать опасения, считаясь просто динамичным политиком, «последнюю» цель которого предугадать невозможно и который озабочен только интересами Пруссии и Германии. Впрочем, мир в Европе, служащий интересам сохранения Германской империи, основывался, по мнению Бисмарка, несмотря на любые индивидуальные конфликты, исключительно на продолжении кооперации великих держав: средние и мелкие государства, как и «внегосударственные» национальности были и оставались для него всего лишь «объектами» политики. «Держать восточный гнойник открытым» — столь грубая формулировка демонстрирует pars pro toto его отношение к таким «объектам» «большой политики».

Иными словами Бисмарк в сфере своей внешнеполитической тактики Бисмарк стремился придерживаться принципа обеспечения максимальной пользы Германской империи используя и идеологические принципы (как при создании Союза трех императоров – идея монархической солидарности и борьбы против революций) и тактику оборонительных союзов, в то же время стремясь максимально помешать усилению Франции-главного, по его мнению, противника и не допустить её союза с Россией, который был бы для Германии ввиду ее уязвимого географического положения очень опасен. Созданный во многом по инициативе Бисмарка Союз трех императоров серьезно поколебался вследствие, прежде всего охлаждения российско-германских отношений. Вместе с тем, несмотря на наличие серьезных противоречий, Союз продолжал свое существование. 

Осуществление политики по логике Бисмарка тесно  увязано с существованием стратегического союза Германии, Австрии и России. Причем, Бисмарк подчеркивает его значение именно как союза, основанного на объективном осознании каждой из держав-участниц его необходимости, а не на тезисе о монархической и династической солидарности (напротив, в ряде мест Бисмарк сетует на слишком сильную зависимость внешней политики монархических стран от личной воли императоров и наличия тех или иных династических интересов). После русско-турецкой войны Англия на время фактически оказалась хозяйкой Черноморских проливов. Она получила остров Кипр, а ее эскадра стояла в Мраморном море. Британские военные корабли могли беспрепятственно войти в Черное море и угрожать южным берегам России, которая еще не имела там флота. Несмотря на противоречия, Россию и Германию связывали экономические интересы, родство Романовых с Гогенцоллернами, монархическая солидарность и страх перед революцией. Петербург рассчитывал при поддержке Берлина нейтрализовать Вену на Балканах и не допустить английской оккупации Черноморских проливов.³⁵

Даже когда непосредственный «союз трех императоров» распался, Бисмарк прилагал массу усилия для обеспечения двухсторонних отношений Германии с Австрией и Россией. Войны между этими тремя державами Бисмарк считает противоречащими какой - бы то ни было логике и их собственным интересам. Кроме того, посредством поддержания хороших отношений, как с Австрией, так и с Россией Германия способна преодолеть опасность изоляции на континенте, а также не менее грозную опасность «коалиции Кауница» между Австрией, Францией и Россией. И то, что в 1879 году Бисмарк склонился к заключению направленного против России сепаратного договора с Австрией, вовсе не означает, по мысли Бисмарка, отказа от стратегии «провода в Россию». Напротив, именно союзу с Россией (а не с Австрией, прогрессирующий упадок, противоречивость внутриполитического устройства и нарастающие общественные противоречия внутри которой Бисмарк прекрасно осознавал) он уделяет основное внимание в рамках своей внешнеполитической доктрины, и если антироссийское соглашение и было подписано, то, как подчеркивает Бисмарк, оно было обусловлено, прежде всего, агрессивно панславистской внешней политикой России, не соответствующей подлинным русским интересам, и носило подчеркнуто временный, а не долговечный характер. Бисмарк неоднократно подчеркивает, что «между Россией и Пруссией-Германией нет таких сильных противоречий, чтобы они могли дать повод к разрыву и войне».³⁶

Но после русско-турецкой войны 1877-1878 года отношения России и Германии ухудшились. Берлин поддерживал Вену в европейских комиссиях по установлению новых границ балканских государств, а в связи с мировым аграрным кризисом стал проводить, протекционистскую политику. Она заключалась, в частности, в почти полном запрете ввоза скота и установлении высоких пошлин на хлеб из России. Германия выразила также протест против возвращения русской кавалерии в Прибалтийские губернии после войны с Турцией. К «таможенной войне» добавилась «газетная». На протяжении всего 1879 года славянофилы обвиняли Германию в «черной неблагодарности» за благожелательный нейтралитет России во время франко-германской войны, а Берлин напоминал о своей роли в частичном сохранении Сан-Стефанского договора.³⁷

В Петербурге усилились настроения в  пользу сближения с Францией, но в конце 1870-х- начале 1880-х годов для реализации этого курса не было условий. Россия, находившаяся на грани войны с Англией в Средней Азии, была заинтересована в безопасности западных границ, а Франция, проводившая активную колониальную политику в Африке и Юго-Восточной Азии, в свою очередь, не хотела осложнений с Лондоном и Берлином. 

Бисмарк в условиях прохладных отношений  с Россией готовил заключение австро-германского союза, договор о котором был подписан 7 октября 1879 года.³⁸

Первоначально Бисмарк добивался от Д. Андраши  такого соглашения, которое было бы направлено как против России, так и против Франции, но потерпел неудачу. Согласно договору, в случае нападения России на одну из сторон другая обязана была прийти ей па помощь, а при нападении иной державы другая сторона должна была соблюдать благожелательный нейтралитет, если к нападающему не присоединялась Россия.

Ознакомленному  с условиями договора Александру II Бисмарк дал понять, что Россия не должна рассчитывать на поддержку Германии в случае австро-русского конфликта. Канцлер настаивал на трехстороннем союзе Германии, России и Австро-Венгрии.

Австро-германский договор 1879 года продолжал существовать независимо от «Союза трех императоров». Австро-германский договор 1879 года - событие, которое названо этапным во внешней политике Германской империи. Австро-германский договор оказался самым долговечным из всех договоров и соглашений, заключенных Бисмарком. Он положил начало «двойственному союзу», продержавшемуся вплоть до Первой Мировой войны. Итак, начальное звено в системе империалистических коалиций, душивших друг друга в мировой схватке, было создано Бисмарком за 35 лет до ее начала.

В 1882 года к нему присоединилась Италия, недовольная превращением Туниса во французский протекторат.

Здесь проявилась лучшие дипломатические способности Бисмарка. Поощряя французское правительство на захват Туниса, Бисмарк совершил ловкий дипломатический маневр. Он вовлёк Италию и Францию в ожесточённую борьбу из-за этого куска Северной Африки. Как ни парадоксально это звучит, но, оказывая Франции дипломатическую поддержку против Италии, Бисмарк делал итальянцев своими союзниками. Он, можно сказать, загнал мелкого итальянского хищника в свой политический лагерь. В момент захвата Туниса французами в Италии стояла у власти министерство Кайроли. Кайроли был ярым поборником присоединения Триеста и Третино, остававшихся под властью Габсбургов.

Незадолго до вторжения французских войск в Тунис Кайроли публично заверял встревоженный Парламент, что никогда Франция не совершит столь вероломного акта, когда же этот шаг был всё же сделан, Кайроли подал в отставку. Уходя, он заявил, что в его лице со сцены сходит последнее франкофильское министерство в Италии. Конфликт с Францией побуждал Италию искать сближения с австро-германским блоком. Сильная изрезанность побережья Италии делала ее особенно уязвимой для английского флота, поэтому нужны были союзники, особенно ввиду возможного обострения отношений с Англией, с началом африканской  колониальной политики Италией. Наверстать где-либо в другом месте то, что она упустила в Тунисе, Италия могла, только опираясь на сильную военную державу. Бисмарк пренебрежительно, но метко назвал итальянцев шакалами, которые крадутся за более крупными хищниками.³⁹

В январе 1882 года, к Бисмарку обратился итальянский посол Бовэ с пожеланием от имени своего правительства укрепить связи Италии с Германией и Австро-Венгрией для Германии Италия была в прошлом союзником, для Австрии врагом. Это обстоятельство учитывалось Бисмарком, когда он формулировал свой ответ послу. Бисмарк выразил сомнение относительно возможности оформить дружественные отношения между тремя странами в виде письменного договора и отклонил просьбу посла составить его проект, но он и не отвергал начисто эту идею.   Особенно настойчиво стремились к союзу с итальянский король Гумберт I и промышленная буржуазия Италии, стремившаяся оградить себя от французской конкуренции, выступали за союз с Германией, но Бисмарк дал им знать, что «ключи от немецких дверей Италия может найти только в Вене».

Как ни трудно ему это было, но итальянское правительство решилось сделать попытку сблизиться с Австрией. В январе 1881 года в Вену также явился итальянский тайный агент. Пристрастие к тайным агентам взамен обычных методов дипломатических сношений не было случайностью. Оно свидетельствовало о слабости Италии; из этой слабости проистекала неуверенность итальянского правительства в себе и боязнь конфуза в случае отклонения его авансов. Ввиду этого оно и стремилось действовать возможно менее официальными путями.

Для Австрии сближение с итальянцами сулило обеспечение тыла на случай войны с Россией. Поэтому Вена после ряда проволочек согласилась на союз с Италией, сколь ни сильно презирал эту страну австрийский двор. Бисмарку же Италия была нужна для изоляции Франции. Всё это привело к тому, что был подписан союзный договор между Германией, Австро-Венгрией и Италией.⁴⁰

Тайный  договор между Германией, Австро-Венгрией и Италией был подписан 20 мая 1882 года и получил название Тройственного союза. Заключенный на пять лет, он неоднократно продлевался и просуществовал до 1915г. Участники договора обязывались не принимать участия ни в каких союзах или соглашениях, направленных против одного из них. Германия и Австро-Венгрия обязывались оказать Италии помощь, если она подвергнется нападению Франции, а Италия обязывалась сделать то же самое в случае неспровоцированного нападения Франции на Германию. Что касается Австро-Венгрии, то она освобождалась от оказания помощи Германии против Франции, ей отводилась роль резерва на случай вступления в войну России.

При неспровоцированном нападении на одного или двух участников договора двух или более великих держав, в войну с ними вступают все три государства. Если одной из держав, напавших на партнеров Италии, будет Англия, то Рим освобождается от военной помощи своим союзникам (берега Италии были легко уязвимы для английского военного флота).

При неспровоцированном нападении на одного из участников договора со стороны одной из великих держав, не участвующих в этом договоре (кроме Франции), два других его участника обязывались сохранять благожелательный нейтралитет по отношению к своему союзнику. Таким образом гарантировался нейтралитет Италии на случай русско-австрийской войны. Вслед за подписанием договора Германия и Австро-Венгрия приняли к сведению заявление Италии, в соответствии с которым Италия отказывалась от военной помощи своим союзникам в случае их войны с Великобританией. В 1887 в договор были внесены дополнения в пользу Италии: ей было обещано право соучастия в решении вопросов, касающихся Балкан, турецких берегов, островов в Адриатическом и Эгейском морях. В 1891 было зафиксировано решение поддержать Италию в её претензиях в Северной Африке (Киренаика, Триполи, Тунис).

Державы обязывались в случае общего участия  в войне не заключать сепаратного мира и держать договор в тайне. Договор 1882 года существовал параллельно с австро-германским союзом 1879 года и «Союзом трех императоров» 1881 года. Став в центре трех союзов, Германия получила возможность оказывать огромное влияние на международные отношения.  Примкнула к австро-германскому блоку и Румыния. В 1883 г. она заключила тайный договор с Австро-Венгрией, по которому Австро-Венгрия обязывалась оказать помощь Румынии в случае нападения на нее России. Румынская правящая верхушка связала себя с Тройственным союзом, с одной стороны, из-за боязни захвата Россией черноморских проливов, что могло бы привести к господству России над экономической жизнью Румынии, с другой - из-за желания увеличить территорию румынского государства за счет Бессарабии, а также Силистрии, Шумлы и других болгарских городов и районов.⁴¹ Образование Тройственного союза положило начало оформлению тех военных коалиций, которые в дальнейшем столкнулись в первой мировой войне. Германская военщина стремилась использовать Тройственный союз для осуществления своих агрессивных замыслов в отношении Франции. Такая попытка была предпринята в конце января 1887 г., когда в Германии было решено призвать 73 тыс. резервистов на учебные сборы. Местом сборов была назначена Лотарингия. В газетах появились инспирированные статьи о якобы усиленной подготовке Франции к войне с Германией. Кронпринц Фридрих, будущий император Фридрих III, записал в своем дневнике 22 января 1887 г., что, по словам Бисмарка, война с Францией ближе, чем он ожидал. Однако германскому канцлеру не удалось заручиться нейтралитетом России на случай франко-германского конфликта. А войну с Францией без уверенности, что Россия не вмешается в конфликт, Бисмарк всегда считал опасной и рискованной для Германии.

Появление в центре Европы Тройственного союза, продолжающееся ухудшение франко-германских отношений, достигшее наибольшего  напряжения к 1887 г., требовали от французского правительства скорейшего поиска путей для выхода из создавшейся для Франции политической изоляции. Для ослабленной Франции, нуждавшейся в мире и в то же время не оставлявшей мысли о реванше, необходимо было время, чтобы ликвидировать последствия войны 1870-1871 гг. Французские политические деятели ясно представляли, что если возникнет новая война с Германией (а опасность новой агрессии со стороны Германии была вполне реальной), то Франции нужно иметь надежных союзников, ибо единоборство с германскими вооруженными силами успеха не принесет. И такого союзника Франция видела в первую очередь в крупнейшем государстве, расположенном на востоке Европы, - в России, сотрудничества с которой Франция начала искать уже на следующий день после подписания Франкфуртского мира.

В конце 1870 гг. борьба между великими державами и их союзниками за окончательный раздел сфер влияния в мире приобретает наиболее острый характер.⁴² Основной причиной усиления колониальной экспансии стал вызванный появлением новых технологий стремительный рост промышленного производства в странах Запада, который обусловил стремление правительств найти новые рынки для экспорта капитала, и сбыта готовой продукции. Не менее важной задачей явился захват источников сырья, бесплатная эксплуатация которых позволяла промышленности этих стран постоянно наращивать объемы производства без привлечения дополнительных средств.

Получив возможность решать экономические  проблемы с помощью неограниченной эксплуатации колоний и зависимых стран, правительства многих европейских держав сумели смягчить внутренние социальные противоречия путем перераспределения полученных доходов. Это позволило наиболее экономически развитым странам-метрополиям Великобритании, Франции, Нидерландам и Бельгии избежать впоследствии тех социальных потрясений, с которыми столкнулись Россия, Германия, Италия, Австро-Венгрия, Испания и Португалия. Последние в силу целого ряда причин так и не смогли экономически освоить и эффективно эксплуатировать рынки своих не менее обширных территориальных владений. Вместе с тем большинство из этих государств, компенсируя экономическую слабость военной силой, сумели принять активное участие в борьбе за окончательный раздел сфер влияния в мире в конце XIX - начале XX вв.⁴³

По этой причине, несмотря на различие в  методах экспансии, все эти страны можно причислить к колониальным империям, ибо в основе их политики лежало стремление захватить либо взять под контроль как можно более обширную территорию, по отношению к населению которой европейцы обязывались осуществлять «цивилизаторскую миссию».

Таким образом, активное торгово-экономическое  и военно-политическое проникновение западных государств во все регионы Азии и Африки явилось завершающей стадией формирования мировой экономической системы, в рамках которой продолжалась конкуренция между великими державами за контроль над наиболее выгодными как в экономическом, так и в военно-стратегическом отношении территориями. К концу XIX в. значительная часть Южного полушария оказалась разделена между великими державами и их союзниками. Лишь очень немногие страны сумели сохранить формальный суверенитет, хотя и они попали в полную экономическую зависимость от колониальных империй. Так произошло с Турцией, Персией, Афганистаном, Китаем, Кореей, Сиамом, Эфиопией, которые благодаря сильной централизованной власти и жесткой политике правительства в отношении национальных меньшинств, сумели избежать участи Индии, Бирмы, Вьетнама и других феодальных государств, распавшихся на отдельные части и захваченных колонизаторами. Суверенитет отдельных стран (Либерия, Урянхайский край) гарантировался великими державами (США, Россия).

Особенно  важны в этом плане обострившиеся  противоречия Германии и Великобритании – по большому счету основной фактор международной обстановки.

Союз между Россией и Францией был продиктован не только общностью военно-стратегических интересов той и другой державы, наличием угрозы со стороны общих врагов. К тому времени уже оказалась налицо для союза и прочная экономическая основа. Россия с 70-х годов остро нуждалась в свободных капиталах для вложения их в промышленность и железнодорожное строительство, Франция, напротив, не находила у себя достаточного числа объектов для собственных капиталовложений и активно вывозила свой капитал за рубеж. Именно с тех пор постепенно стал расти удельный вес французского капитала в российской экономике. За 1869-1887 гг. в России были основаны 17 иностранных предприятий, из них 9 французских.⁴⁴

Французские финансисты весьма продуктивно использовали ухудшение русско-германских отношений. Экономические предпосылки союза имели и специальный военно-технический аспект. Уже в 1888 г. приехавший в Париж с неофициальным визитом брат Александра III великий князь Владимир Александрович сумел разместить по французским военным заводам взаимовыгодный заказ на изготовление 500 тыс. винтовок для русской армии.⁴⁵

Давними и прочными были культурные предпосылки  союза между Россией и Францией. Ни одна другая страна не оказывала  на Россию столь мощного культурного  воздействия, как Франция. Имена Ф. Вольтера и Ж.Ж. Руссо, А. Сен-Симона и Ш. Фурье, В. Гюго и О. Бальзака, Ж. Кювье и П.С. Лапласа, Ж.Л. Давида и О. Родена, Ж. Визе и Ш. Гуно были известны каждому образованному россиянину. Во Франции всегда меньше знали о русской культуре, чем в России - о французской. Но с 80-х годов французы, как никогда ранее, приобщаются к русским культурным ценностям. В условиях нараставшего сближения между Россией и Францией за союз ратовали в обеих странах поборники активной наступательной политики против Германии. Во Франции, пока она придерживалась оборонительной позиции по отношению к Германии, союз с Россией не был жгучей потребностью. Теперь же, когда Франция оправилась от последствий разгрома 1870 г. и в порядок дня для французской внешней политики встал вопрос о реванше, среди ее руководителей (включая президента С. Карно и премьер-министра Ш. Фрейсине) резко возобладал курс на союз с Россией.

В России тем временем толкали правительство  к союзу с Францией помещики и  буржуазия, задетые экономическими санкциями Германии и потому выступавшие за поворот отечественной экономики от немецких к французским кредитам. Кроме того, в русско-французском союзе были заинтересованы широкие (политически очень разные) круги российской общественности, которые учитывали всю совокупность взаимовыгодных предпосылок для этого союза. В обществе, в правительстве и даже при царском дворе начала складываться «французская» партия. Ее провозвестником стал знаменитый «белый генерал» М.Д. Скобелев.

17 (по русскому календарю, 5-го) февраля 1882 г. в Париже Скобелев на свой страх и риск произнес «сорвиголовью» речь перед сербскими студентами — речь, которая обошла европейскую прессу и повергла в смятение дипломатические круги России и Германии. Он заклеймил официальную Россию за то, что она стала жертвой «иностранных влияний» и теряет ориентировку в том, кто ее друг, а кто враг. «Если вы хотите, чтобы я назвал вам этого врага, столь опасного для России и для славян, <...> я назову вам его, — гремел Скобелев. — Это автор «натиска на Восток» — он всем вам знаком — это Германия. Повторяю вам и прошу не забыть этого: враг — это Германия. Борьба между славянством и тевтонами неизбежна. Она даже очень близка!»⁴⁶

В Германии и Франции, а также в Австро-Венгрии речь Скобелева надолго  стала политической злобой дня. Впечатление от нее было тем сильнее, что она воспринималась как инспирация «свыше». Скобелев, спустя четыре месяца после этой речи внезапно умер. Но «французская» партия в российских «верхах» продолжала набирать силы. Ее составляли духовный пастырь царя К.П. Победоносцев, главы правительства Н.П. Игнатьев и сменивший его Д.А. Толстой, начальник Генерального штаба Н.Н. Обручев, самый авторитетный из генералов (вскоре ставший фельдмаршалом) И.В. Гурко, самый влиятельный из коноводов прессы М.Н. Катков.

Правда, сильна была при дворе и в правительстве  России и «германская» партия: министр  иностранных дел Н.К. Гире, его  ближайший помощник и будущий  преемник В.Н. Ламздорф, военный министр  П.С. Ванновский, послы в Германии П.А. Сабуров и Павел Шувалов.     По влиянию на царя и на правительство, а также по энергии, настойчивости и «калибру» состава «германская» партия уступала «французской», но зато в пользу первой сказывался ряд объективных факторов, препятствовавших русско-французскому сближению.

Первым  из них был географический фактор отдаленности. Больше препятствовали союзу между Россией и Францией различия в их государственном и политическом строе. Поэтому русско-французский союз складывался хотя и неуклонно, но медленно и трудно. Ему предшествовал ряд предварительных шагов к сближению между двумя странами — шагов взаимных, но более активных со стороны Франции.

В следующем, 1891 г. Германия дала новый толчок, складыванию русско-французского блока, афишировав возобновление Тройственного союза. Это повлекло за собой новый шаг в создании русско-французского союза. Р. Буадефр, к тому времени возглавивший Генеральный штаб Франции, и генерал Н.Н. Обручев подписали согласованный текст военной конвенции, которая фактически означала договор между Россией и Францией о союзе. 23 декабря 1893 г. (4 января 1894 г.) конвенция официально вступила в действие. Русско-французский союз был оформлен.⁴⁷

Подобно Тройственному союзу, русско-французский  союз создавался внешне как оборонительный. По существу же оба они таили в себе агрессивное начало как соперники в борьбе за раздел и передел сфер влияния, источников сырья, рынков сбыта на пути к европейской и мировой войне. Союз 1894 г. между Россией и Францией в основном завершил ту перегруппировку сил, которая происходила в Европе после Берлинского конгресса 1878 г. Ф. Энгельс так определил итоги развития международных отношений 1879-1894 гг.: «Крупные военные державы континента разделились на два больших, угрожающих друг другу лагеря: Россия и Франция - с одной стороны, Германия и Австро-Венгрия - с другой». Соотношение сил между ними во многом зависело от того, на чью сторону встанет Англия - самая развитая в экономическом отношении держава тогдашнего мира. Правящие круги Англии пока еще предпочитали оставаться вне блоков, продолжая политику «блестящей изоляции». Но нараставший из-за колониальных претензий друг к другу англо-германский антагонизм заставлял Англию все определеннее склоняться к русско-французскому блоку.

Итак, Тройственный союз 1882 года, по сущности своей явился  военно-политическим блоком Германии, Австро-Венгрии и Италии, сложившимся в 1879-82 гг. После заключения союза с Австро-Венгрией Германия с целью изолировать Францию стала искать сближения с Италией. В условиях острого конфликта между Италией и Францией из-за Туниса О. Бисмарку удалось побудить Италию к соглашению не только с Германией, но и с австрийскими Габсбургами, в течение многих лет бывших врагами Италии. 20 мая 1882 г. в Вене был заключён секретный союзный договор между Германией, Австро-Венгрией и Италией, направленный против Франции и России. Германия стремилась использовать союз своей борьбе за гегемонию в Европе. Участники договора обязались не принимать участия, ни в каких союзах или обязательствах, направленных против одного из них, и оказывать друг другу взаимную поддержку. Германия и Австро-Венгрия обязались оказать военную поддержку всеми своими силами Италии в случае не спровоцированного нападения Франции. Италия же взяла на себя обязательство оказать помощь Германии в случае нападения на неё Франции. Обязанности Австро-Венгрии в случае нападения Франции на Германию ограничивались сохранением нейтралитета до вступления России в войну на стороне Франции. Три участника союза обязывались сохранить взаимно благожелательный нейтралитет в случае войны кого-либо из них с любой великой державой, кроме Франции, и оказать военную помощь друг другу в случае нападения двух или более великих держав. Особо осторожную  позицию занимала Италия в опасении конфликта с Великобританией, что также отразилось в договоре.

Таким образом, Тройственный союз положил начало образованию крупных военных блоков в Европе, усиливших опасность европейской войны; ответом на возникновение Тройственного союза было заключение франко-русского союза (1891-93) и образование Антанты (оформилась в 1904-07). Договор о Тройственном союзе был заключён на 5 лет и после нескольких продлении срока просуществовал до 1915, когда Италия вступила в войну на стороне Антанты, а не на стороне своих партнёров по Тройственному союзу. 

1.2. Тройственный союз в системе международных отношений.

В Европе возникла новая расстановка сил. Видный американский политик Г. Киссинджер в свой работе «Дипломатия» отмечал, что участников международных отношений стало меньше, но зато «каждый из них оказался более весомым, и это сделало затруднительным обсуждение общеприемлимого равновесия сил или поддержание его без постоянных силовых испытаний». «Германия превратилась из потенциальной жертвы агрессии в угрозу европейскому равновесию», «германская аннексия Эльзаса и Лотарингии вызвала неугасимый антагонизм во Франции».⁴⁸

В связи с франко-германской войной лорд Б. Дизраэли сказал: «Равновесие сил разрушено целиком и полностью». Немецкий ученый Э. Энгельберг в двухтомной биографии Бисмарка, вышедшей в 1980-е годы, считает, что после 1871 г. Бисмарк не стремился к новым завоеваниям и никогда не желал установления гегемонии Германской империи. По Энгельбергу, главной целью Бисмарка было обеспечить устойчивое европейское равновесие⁴⁹ (немало исследователей, в том числе и Г. Киссинджер, придерживаются такой же точки зрения).

Поворот в области внешней политики Германии происходил плавно. Бисмарк не желал разрыва с Россией, которую он, естественно, не ставил в известность о характере австро-германского и Тройственного союзов. Он боялся толкнуть ее в объятия Франции, которую по-прежнему считал заклятым врагом Германии. Именно поэтому Бисмарк старался поддерживать с Россией тесные отношения.

Зерна новых конфликтов, посеянные Берлинским конгрессом, дали всходы очень скоро. В 1885 г. в Восточной Румелии вспыхнуло восстание под лозунгом воссоединения с Болгарским княжеством. Правительство князя Александра Баттенбергского поддержало повстанцев и направило им на помощь болгарскую армию. Воссоединение Северной и Южной Болгарии явилось крупной победой в борьбе болгарского народа за национальное освобождение. Но оно произошло в такой форме, которая противоречила положениям Берлинского трактата. Поэтому в конфликт на Балканах снова вмешались европейские державы. Большинство из них первоначально выступало за сохранение прежних границ. Россия даже отозвала русских офицеров, служивших в болгарской армии. Австро-Венгрия спровоцировала войну Сербии против Болгарии. Однако успешные действия болгарских войск побудили державы признать ее воссоединение как свершившийся факт. Восточная Румелия была официально признана ими составной частью Болгарского княжества.⁵⁰

В этой обстановке в Болгарии произошел государственный переворот. Князь Александр Баттенбергский был свергнут. Вместо него в 1887 г. болгарским князем был избран принц Фердинанд Саксен-Кобургский, ставленник Австро-Венгрии и Германии. Россия нервно отреагировала на эти события, разорвав с Болгарией дипломатические отношения (они были восстановлены лишь в 1896 г.). Это привело к тому, что вслед за Сербией и Румынией под австро-германское влияние попала и Болгария. После воссоединения в 1885 г. Болгария оставалась по-прежнему под верховной властью турецкого султана. Лишь в 1908 г. она стала полностью независимым государством.

Столь печальная для России развязка Болгарского кризиса способствовала резкому ухудшению ее отношений с Австро-Венгрией и Германией. Когда пришло время, Россия отказалась продлить с ними договор о взаимных гарантиях 1881 года. Вместо него 6 (18) июня 1887 г. в Берлине был подписан тайный русско-германский Договор, получивший неофициальное название «перестраховочного»⁵¹. Этот Договор предоставлял Германии дополнительные, в чем-то даже избыточные гарантии безопасности по сравнению с теми, которые она уже имела по Тройственному союзу. Оба государства взяли на себя обязательство соблюдать благожелательный нейтралитет в случае войны одной из них с «третьей великой державой», за исключением Австро-Венгрии и Франции.

По мере того как ослабевали узы, связывавшие Германию с Россией, Бисмарк проявлял все более пристальный интерес к укреплению отношений с Великобританией. Между обоими государствами в то время отсутствовали сколько-нибудь серьезные противоречия, поскольку в центре внимания Великобритании были колониальные интересы, а Германию больше всего беспокоили европейские проблемы. Но Великобритания, проводя политику «блестящей изоляции», и не помышляла о союзе с Германией. Тем не менее, Бисмарк нашел способ подключить ее к системе созданных им в Европе военных союзов. Благодаря его усилиям 12 декабря 1887 г. Австро-Венгрия, Великобритания и Италия заключили в Лондоне Договор о поддержании мира и статус-кво (существующего порядка) в бассейне Средиземного моря, Черноморских проливов и на Балканах.⁵²

1-е соглашение имело в своей основе обмен нотами между Италией и Англией от 12 февраля 1887 года, и обмен нотами между Австро-Венгрией и Англией от 24 марта того же года. Оно предусматривало сохранение статус-кво в бассейнах Средиземного, Чёрного, Эгейского и Адриатического морей и на побережье Северной Африки.

2-е соглашение опиралось на ноты между правительствами Австро-Венгрии и Англии от 12 декабря 1887 года и между правительствами Англии и Италии от 16 декабря того же года. В этом втором соглашении сотрудничество шло уже значительно дальше и предусматривало совместную политико-дипломатическую борьбу за сохранение существующего положения в черноморских проливах, в Малой Азии и, особенно, в Болгарии.

Оба соглашения имели целью ослабить позиции России и Франции и фактически служили упрочению позиций Англии в Египте, Италии — в Триполитании и Киренаике, и Австро-Венгрии — на Балканах. К соглашениям Средиземноморской Антанты примыкало и итало-испанское соглашение от 4 мая 1887 года, предусматривавшее совместную политику Италии и Испании против Франции в Северной Африке.⁵³

Создание Средиземноморской Антанты было инспирировано германским канцлером Отто фон Бисмарком, который хотел склонить Англию к участию в Тройственном союзе, укрепить, таким образом, этот союз и не допустить итало-французского сближения. Однако данный план осуществлён не был, как в силу всё возраставших итало-австрийских противоречий, так и из-за нарастания англо-германского антагонизма. Средиземноморская Антанта оказалась непрочным блоком, в котором каждый из участников старался соблюсти в первую очередь свои собственные интересы. Так, Англия не гарантировала своим партнёрам военную помощь в случае их конфликта с Францией или Россией. В этих условиях союз очень скоро утратил своё значение. Попытки его реанимировать в 1895—1896 годах не увенчались успехом.

Бисмарк долгое время не сочувствовал идее колониальных захватов, считая, что они отвлекают силы от более важных задач. Сторонникам активной колониальной политики Германии он возражал: «Моя карта Африки – в Европе. Здесь расположена Россия, здесь – Франция, а мы находимся между ними». Поэтому первые немецкие колониальные экспедиции были предприняты частными лицами – купцами, судовладельцами, банкирами – на свой страх и риск. И лишь убедившись в их успехе, правительство обеспечивало немецким колониям свое покровительство. В 1884 г. таким способом бременский купец Людериц основал колонию – Германская Юго-Западная Африка, а некий авантюрист Петере – колонию – Германская Восточная Африка.

Эти владения Германии в Африке ущемляли интересы британских колонизаторов, поскольку они лежали как раз на пути их экспансии. Однако до поры до времени это не отражалось на отношениях обоих государств, которые оставались дружественными. Свидетельством тому было Соглашение 1890 г., согласно которому Германия передала Великобритании значительную часть своих владений в Восточной Африке (Кению, Уганду) в обмен на маленький остров Гельголанд, расположенный в Северном море близ устья реки Эльба.

Отношения между обеими державами ухудшились лишь после того, как Бисмарк в 1890 г. ушел в отставку, а его преемники на посту канцлера стали явно отдавать предпочтение не европейской, а «мировой политике». Статс-секретарь иностранных дел Бернхард фон Бюлов в 1897 г. заявил о притязаниях Германии, якобы ущемленной в своих правах, на «место под солнцем». Прямую угрозу своим колониальным интересам Великобритания усмотрела в грандиозной программе строительства военно-морского флота, принятой Германией в 1898 году. Последние сомнения британского правительства рассеяла поддержка Германией буров во время Англо-бурской войны 1899–1902 гг.

Таким образом, Тройственный союз главным образом в лице Германии – Отто фон Бисмарка стремился к доминированию в Европе с помощью соглашений и союзов, подписанных с ведущими странами – Великобритания, Россия. Тройственный союз в плоть до создания Антанты и 1-ой мировой войны играл главную роль в решении международных конфликтов.

Глава 2. Развитие политических доктрин Тройственного союза в 1880-начале 1900 гг.

2.1. Дипломатия Тройственного союза.

Тройственный союз, как уже было сказано раннее, играл, пожалуй, одну из главных ролей в дипломатической жизни Европы.

Когда в дни Берлинского конгресса появилось разоблачение Кипрской конвенции, французская делегация готовилась протестовать. Чтобы задобрить французов, Биконсфильд повидал Ваддингтона: он обещал ему в обмен за поглощение Кипра Англией не чинить препятствий захвату Францией Туниса. В свою очередь и Бисмарк предложил французам Тунис. Канцлеру хотелось занять Францию такими проблемами, которые обострили бы её отношения с другими державами, в данном случае с Италией. Это побудило и статс-секретаря ведомства иностранных дел Бюлова сулить тот же Тунис и итальянцам. Германская дипломатия добивалась, чтобы они не протестовали против захвата Боснии Австро-Венгрией, но зато сцепились бы с Францией.

После Берлинского конгресса французское правительство принялось энергично подготовлять захват Туниса. Французский капитал при содействии дипломатии стремился проникнуть во все отрасли народного хозяйства страны. Ожесточённая борьба разгорелась между французским акционерным обществом «Бон-Гуэльма» и итальянской компанией «Руббатино» за железную дорогу Тунис — Гулетта. Борьба развёртывалась также и вокруг телеграфных и иных концессий.

В результате был подписан Бардоский договор (1881 г.). Над Тунисом был установлен протекторат Франции. Этот шаг вызвал бурю возмущения в стране. По призыву мусульманского духовенства в мае 1881 года население восстало против французов под лозунгом «священной войны», и вскоре к ним примкнули многие офицеры и солдаты бэйской армии.

Захват Туниса был не только эпизодом борьбы за преобладание на Средиземном море. Он оказал влияние и на группировку сил в Европе. Поощряя французское правительство на захват Туниса, Бисмарк совершил ловкий дипломатический маневр. Он вовлёк Италию и Францию в ожесточённую борьбу из-за этого куска Северной Африки. Как ни парадоксально это звучит, но, оказывая Франции дипломатическую поддержку против Италии, Бисмарк делал обиженных им итальянцев своими союзниками. Он, можно сказать: «пинками загонял мелкого итальянского хищника в свой политический лагерь». В момент захвата Туниса французами в Италии стояло у власти министерство Кайроли. Кайроли был ярым поборником присоединения Триеста и Трентино, так называемой «неискуплённой Италии», Italia irredenta, остававшейся под властью Габсбургов. Ненависть к Австрии делала «ирредентистов» франкофилами: где же, как не в Париже, было искать поддержки против страны, являвшейся союзницей Берлина?

Бисмарк пренебрежительно, но метко назвал итальянцев шакалами, которые крадутся за более крупными хищниками⁵⁴, особенно настойчиво стремился к союзу с Германией итальянский король. Гумберт I полагал, что сближение с монархическими странами упрочит положение монархии в Италии.

Ещё до оформления Бардоского договора итальянское правительство послало к Бисмарку тайного агента, дабы позондировать почву относительно союза. Бисмарк принял посланца довольно сухо. Всё же он ему заметил, что из Рима путь в Берлин пролегает через Вену. Итальянское правительство поняло намёк. Как ни трудно ему это было, но оно решилось сделать попытку сблизиться с Австрией.

Английское правительство в начале 1884 г. заключило договор с Португалией, по которому признавало её «права» на устье Конго. Цель этой сделки была ясна: Англия передавала устье Конго, основной торговой артерии Центральной Африки, в руки державы, ещё с XVII века являвшейся её спутником.

В это время во Франции к власти вторично пришёл Жюль Ферри, который уже провёл захват Туниса. Он заявил протест против англо-португальского договора. Англо-французские противоречия перебрасывались, таким образом, и в Центральную Африку. Бисмарк не преминул использовать благоприятный случай, чтобы ещё более разжечь это соперничество. К тому же у него самого возник острый конфликт с Англией. Ввиду всего этого Бисмарк присоединился к протесту Ферри.

Под нажимом Франции и Германии Англия и Португалия были вынуждены аннулировать свой договор относительно устьев реки Конго. Они согласились передать вопрос о Конго международной конференции. Последняя открылась в Берлине в ноябре 1884 г. Германия и Франции совместно подержали претензии короля Леопольда. В феврале 1885 г. Берлинская конференция закончилась подписанием соглашения; оно устанавливало границы территории, отходившей к Международной ассоциации Леопольда, которая отныне получала признание держав. Вскоре она была переименована в «Независимое государство Конго», связанное с Бельгией личной унией, т. е. общим королём.

Ко времени Берлинской конференции назрел довольно острый англо-германский конфликт. Ещё во время франко-прусской войны германские капиталисты, особенно крупные торговые и судоходные фирмы Гамбурга и Бремена, требовали от Бисмарка приобретения колоний. В период 70 и 80-х годов эти требования становились всё более настойчивыми. Их поддерживали такие столпы нарождавшейся в Германии финансовой олигархии, как директор гигантского банка «Дисконто-Гезельшафт» Ганземан и отчасти Блейхредер. Но Бисмарк долгое время относился к вопросу о колониях сдержанно и даже холодно. Известно его выражение, что если бы молодая Германская империя завела себе колонии, то она уподобилась бы польским шляхетским семьям, у которых имеется соболья шуба, но зато нет ночной рубашки. Вместе с тем Бисмарк развивал и ту мысль, что центральное положение Германии в Европе, создавая ей по крайней мере два угрожаемых фронта, не позволяет рисковать конфликтом с Англией из-за колоний.⁵⁵

Тем не менее, в конце концов, Бисмарку пришлось уступить. Не только нажим со стороны буржуазии побудил его вступить на стезю колониальной политики. На него повлияло и то обстоятельство, что международное положение представлялось в это время исключительно благоприятным для Германии. Захваты Туниса Францией, Египта Англией, Туркмении Россией крайне обострили франко-итальянские, англо-французские и русско-английские отношения; взаимные распри остальных держав обеспечивали положение Германии в Европе.

В 1883 г. бременский купец Людериц основал поселение в Юго-Западной Африке, в районе Ангра-Пекена, и обратился к Бисмарку с просьбой о протекторате. Бисмарк запросил английское министерство иностранных дел, имеет ли Англия притязания на эту местность. В ответ он получил публично подтверждённое заявление, что всякое покушение на эти пустынные берега Англия сочтёт нарушением своих законных прав. Бисмарк ответил вопросом: на чём основывает Англия свои права? Лорд Гренвиль замешкался с ответом. Он запросил статс-секретаря колониального ведомства лорда Дерби. А лорд Дерби запросил правительство Капской колонии — главное заинтересованное лицо с английской стороны. Капштадт также ответил не сразу.

Подождав некоторое время и не получив ответа, Бисмарк решил поставить англичан перед совершившимся фактом. 24 апреля 1884 г. он провозгласил протекторат Германии над Ангра-Пекепа и прилегающим побережьем. Так возникла первая германская колония — Германская Юго-Западная Африка.⁵⁶

5 мая Бисмарк поручил своему послу сообщить лорду Гренвилю, что для Англии удобнее всего было бы признать совершившийся факт. Колоний у Англии, дескать, много, и небольшие германские владения не могут ей нанести ущерб. В Лондоне думали иначе. Однако, в конце концов, после длительной и острой дискуссии, англичане примирились с происшедшим событием. Вслед за тем в течение 1884 — 1885 гг. германский флаг был поднят в Камеруне, в Того, в Германской Восточной Африке ив северо-восточной части Новой Гвинеи.

В ответ на водворение немцев в Юго-Западной Африке англичане поспешили овладеть Бечуанлендом. Это было сделано по политическим соображениям: нужно было предотвратить возможность установления территориальной связи между немцами из их новых владений и бурами. Приобретение Бечуанленда исключало подобную возможность; вместе с тем оно открывало англичанам пути для дальнейшей экспансии на север, в экономически весьма заманчивые, богатые области Матабеле, Машона и прочие.

В марте — апреле 1885 г. Россия и Англия, говоря словами Ленина, оказались «на волосок» от войны. Однако главной заботой русского правительства было обеспечение Черноморского побережья. Ещё Крымская война показала, что для Англии это самая уязвимая часть Российской империи. Существенной частью английского плана военных действий была высадка десанта на Кавказском побережье и морская диверсия против Одессы. Россия воспользовалась договором трёх императоров, чтобы застраховать себя от появления британского флота в Чёрном море. Русское правительство обратилось к Бисмарку, приглашая его выполнить свои обязательства по третьему пункту этого договора. И Бисмарк на этот раз оказался лояльным союзником. Объяснялась эта несвойственная ему честность тем, что для Германии было выгодно продолжение русской экспансии в Средней Азии: она отвлекала силы России из Европы и ухудшала англо-русские отношения. В итоге России удалось расстроить наметившееся было англо-турецкое сближение: султан объявил, что проливы останутся закрытыми. С закрытием проливов и Чёрное море и Кавказ оказывались неуязвимыми для Англии. В спорных вопросах русско-афганского разграничения Гладстону пришлось уступать. Таким образом, в афганском кризисе союз трёх императоров как будто оправдал своё существование.

От этих тревожных дней афганского конфликта остался документ, в котором Бисмарк откровенно разъяснял своему монарху, что Германии следует всячески разжигать англо-русские конфликты. Там же канцлер ярко изобразил страшные последствия, грозящие Германии в случае сближения России и Англии. Вот что писал Бисмарк 27 мая 1885 г. императору Вильгельму I, который выразил, было пожелание, чтобы его канцлер посодействовал примирению России с Англией, оказав умеряющее воздействие на Петербург. Канцлер указывал, что германская политика заинтересована «установить между Англией и Россией скорее враждебные, нежели слишком близкие отношения. Если состоится англо-русское соглашение... явится возможность во всякое время, смотря по надобности, усилить это соглашение путём присоединения Франции, в случае, если русско-английская политика встретит сопротивление со стороны Германии; этим, создастся основа для такой коалиции против нас, опаснее которой для Германии ничего и быть не может... Чтобы это вызвать, достаточно малейшего прямого или косвенного нажима на Россию… Поэтому правительство вашего величества и проявляет безусловную сдержанность в отношении всяких советов касательно сохранения мира...»⁵⁷

В этом примечательном документе Бисмарк предсказал самую серьезную опасность, которую вообще могла навлечь на себя Германия, —именно англо-русский союз.

Австро-Венгрия вела успешную борьбу против русского влияния в Болгарии. При этом она опиралась на экономическую зависимость болгарской буржуазии от австрийского капитала. Особенно острый конфликт возник из-за строительства железных дорог. Царское правительство было заинтересовано в постройке линий от Дуная на юг, к Балканскому хребту. Эти линии в случае новой борьбы с Турцией облегчили бы наступление русских войск за Балканские горы. Что касается австрийской буржуазии, то она была заинтересована в скорейшем окончании железной дороги, соединяющей Вену с Белградом, Софией и Константинополем. Эта линия, которая строилась при ближайшем участии венских банков так называемым Обществом Восточных железных дорог, должна была облегчить завоевание балканского рынка австрийским капиталом, а вместе с тем способствовать подчинению балканских стран политическому влиянию Австро-Венгрии. Большая часть болгарской буржуазии, связанная с австрийским рынком, поддерживала австро-венгерский проект. В 1880 г. Австрия договорилась с Сербией о постройке дороги от Белграда до болгарской границы; в 1883 г. у неё состоялось соглашение с Болгарией и Турцией о продолжении этой линии по болгарской территории. Таким образом, в борьбе России с Австро-Венгрией за железнодорожное строительство в Болгарии победа оказалась на стороне австрийцев.⁵⁸

Попытка царской дипломатии заставить Австро-Венгрию, главную соперницу России на Балканах, работать вместе с Турцией над восстановлением русского престижа в Болгарии представлялась как будто безнадёжной. Но политика Гирса нашла себе совершенно неожиданного союзника в лице злейших врагов России — мадьяр.

Вожди мадьярского дворянства в румелийских событиях усмотрели лишь одно — именно, усиление одного из ближних славянских государств. Цепляясь за status quo, как за магическую формулу своей балканской политики, они потребовали, чтобы Кальноки добивался его восстановления. Тем самым противники австро-русского сотрудничества невольно помогли его продлению на некоторый срок: они неожиданно сошлись с Россией на общей программе действий.

Что касается Бисмарка, то с первых же дней румелийских событий германский канцлер стал на ту позицию, будто бы он заранее согласен со всем тем, о чём Россия договорится с Австро-Венгрией. В интимном кругу канцлер откровенно заявлял, что его крайне мало интересуют «овцекрады с нижнего Дуная»⁵⁹; поэтому он дал инструкцию германскому послу в Константинополе «утопить в чернилах» весь румелийский вопрос. В Константинополе состоялась конференция послов, на которой была принята русская программа: «улучшение» внутреннего законодательства Восточной Румелии с сохранением её, однако, под властью турецкого генерал-губернатора. Италия согласилась с этим из внимания к просьбе Бисмарка, а Франция — чтобы не перечить России. Англия протестовала, но с ней не посчитались.

Однако вскоре оказалось, что принятое решение некому провести в жизнь. Австро-Венгрия ни за что не согласилась бы допустить в Болгарию русские войска; султан не решался послать свои, боясь, что конфликт с Болгарией может вызвать тяжёлые последствия. Положение осложнялось тем, что вслед за Сербией и Греция требовала компенсаций и грозила Турции войной.

Английская дипломатия в лице нового премьера Солсбери предприняла решающий маневр. Солсбери отмечал про «игру» Бисмарка - «Если ему удастся затеять маленькую приятную драку между ней (Россией) и тремя державами, он будет иметь удовольствие сделать Францию безвредным соседом в будущем».⁶⁰ Солсбери понял, что вследствие ухудшения русско-болгарских отношений Болгария из русского плацдарма перед Константинополем превращается в барьер на пути России к турецкой столице: чем этот барьер будет шире, тем труднее будет его взять. Поэтому Солсбери обещал туркам оградить их от войны с Грецией; для этого британский флот должен был явиться в греческие воды. В обмен за услугу Солсбери уговорил султана не посылать своих войск в Румелию, а, напротив, заключить соглашение с болгарским князем.

Турецко-болгарское соглашение явилось весьма своеобразным актом. Им подтверждалось, что Румелия является турецкой провинцией. Она управляется губернатором, назначенным султаном. Таким образом, буква Берлинского трактата была соблюдена: юридически северная и южная Болгария оставались разделёнными. Но губернатором Восточной Румелии султан, по турецко-болгарскому соглашению, должен был назначить князя болгарского. Таким образом, фактически в северной и южной Болгарии устанавливалось одно правительство.

Россия была вынуждена в начале 1886 г. санкционировать это турецко-болгарское соглашение, к злорадному удовольствию своего «союзника» Кальноки, а также и Бисмарка, который хотел как можно скорее, любым путём уладить румелийское дело. Канцлер опасался, как бы оно, затянувшись, не привело к австро-русскому конфликту. Ведь слишком ясно было, что под внешним покровом сотрудничества неугасимо тлело австро-русское соперничество.

После победы, одержанной английской дипломатией в румелийском вопросе, англо-австрийское влияние уже решительно возобладало в Болгарии. Раздосадованный неудачей, Александр III решил избавиться от Баттенберга. В августе 1886 г. болгарский князь был низложен. В Софии водворилось руссофильское правительство во главе с митрополитом Климентом и вождём русской партии Цанковым.

Но не успела ещё русская дипломатия отпраздновать эту победу, как правительство митрополита Климента в свою очередь было свергнуто; у власти оказалось «регентство» из трёх человек во главе со Стамбуловым. То был крупный капиталист, лидер консервативной партии, связанный с орудовавшими на Балканах австрийскими железнодорожными дельцами и державшийся австрийской ориентации. Перед царизмом снова стал вопрос, как восстановить своё влияние в Болгарии.

Ответ на этот вопрос пришлось давать в обстановке, осложнённой экономической борьбой, которая развернулась между русской и германской промышленностью. Объектом этой борьбы был внутренний рынок России, на котором до конца 70-х годов господствовала германская индустрия. С 1876 г. русское правительство начинает мало-помалу поднимать ввозные пошлины. Этого домогались промышленники; правительство уступало им тем охотнее, что само рассчитывало извлечь кое-что для оскудевшей казны от увеличения таможенных доходов. Германская буржуазия, сама требовавшая высоких пошлин, сочла, однако, себя жестоко задетой русским протекционизмом. Завоевание русского рынка было началом постепенного закабаления России германским капиталом. То было проявлением всё того же германского «натиска на Восток». Русский протекционизм мешал наступлению немецкого капитала. Поэтому немецкая пресса поднимала крик при каждом новом указе царя о повышении той или иной пошлины. И действительно, германская промышленность в 80-х годах стала стремительно терять русский рынок, на котором преобладала в предыдущие десятилетия.⁶¹

Бисмарк был весьма чувствителен к интересам германской тяжёлой индустрии. Его дипломатия прилагала немало стараний, чтобы изыскать рынки для сбыта германских товаров в условиях депрессии 80-х годов. В 1883 г. канцлер склонил Турцию передать военные заказы от Армстронга Круппу и Маузеру. В 1885 г. он добился для Круппа заказов у китайского правительства. Пытался Бисмарк вырвать и сербские военные заказы из рук французских фирм, но здесь он потерпел неудачу. Зато ему удалось обеспечить германским предприятиям поставку оружия и железнодорожных материалов для Румынии и Италии. Но наиболее важным по своему объёму оставался всё-таки русский рынок. В нём были заинтересованы такие столпы тяжёлой индустрии, как фирмы Круппа или силезского магната князя Хенкеля фон Доннерсмарка. Бисмарк не раз обращался к русскому правительству с представлениями, просьбами, угрозами, добиваясь снижения пошлин. Всё было напрасно: русские пошлины росли. В 1884 — 1885 гг. было проведено новое их повышение.

Через свою прессу Бисмарк начал пугать Россию стеснениями русского импорта в Германию и повышением пошлин на хлеб. Газеты канцлера грозили также, что Германия помешает намечавшейся конверсии русских займов. При финансовой слабости царского правительства и при зависимости русского сельского хозяйства от германского рынка это были серьёзные предупреждения.

В начале мая 1886 г. Бисмарк имел беседу с русским послом Павлом Шуваловым. Канцлер заявил послу, что с его точки зрения Россия имеет право послать в Болгарию войска и вообще любыми средствами восстановить своё влияние на болгарское правительство. Мало того, «Австрия, — продолжал Бисмарк, — не имеет никакого права выказывать зависть по отношению к вашим действиям, и я не премину дать ей это почувствовать». Затем Бисмарк перешёл к вопросу о русских пошлинах. «Вы, кажется, намерены в ближайшее время поднять тарифы на железо и уголь, — сказал канцлер. — Я не стану скрывать, что эта мера будет иметь самое плачевное влияние на нашу промышленность».⁶²

Не требовалось большой проницательности, чтобы понять, что Болгария предлагалась России в обмен за таможенные уступки. Но Бисмарк не удовольствовался такого рода воздействием на царское правительство. По своей обычной манере, он решил, что вслед за пряником полезно показать и хлыст. Канцлер начал плакаться, что как ни «антипатична» ему всякая мера против русского экспорта, однако ему очень трудно противостоять натиску аграриев, требующих нового повышения ставок на хлеб.

Ближайшей своей цели Бисмарк добился: намеченное повышение тарифных ставок на железо и уголь было отсрочено.

Канцлер, однако, не терял надежды и на большее. Летом 1886 г. он всячески ухаживал за царским правительством. Он помог России избавиться от порто-франко, установленного в Батуме после Берлинского конгресса. «Лет через десять вы будете господствовать в этих водах», — заметил он Шувалову. Посол охотно подхватил эту тему. Он принялся объяснять Бисмарку, как важно для России обеспечить себе безопасность в районе проливов. Бисмарк принял наивный вид и заметил, что ведь международные договоры гарантируют закрытие проливов. На это Шувалов возразил, что нельзя основывать безопасность только на одних трактатах. «Мы должны иметь возможность, — заявил посол, — повесить замки на нашу дверь». Помолчав немного, Бисмарк произнёс: «Ну что же, если вы их повесите, то с нашей стороны вы, конечно, не встретите препятствий».

Шувалов был в восторге. Но на Александра III всё это не произвело большого впечатления. Против последней фразы шуваловского донесения царь лаконично пометил на полях: «еще бы» г. Александр III, так же как и Гире, вовсе не помышлял в эти годы о приобретении проливов. И Бисмарк напрасно рассчитывал спровоцировать Россию на новое выступление против Турции.

Если бы царское правительство и было расположено пойти па уступки Бисмарку, то сделать это было бы довольно трудно. Русские протекционистские круги почуяли опасность для своих пошлин. Их глашатай Катков начал в «Московских ведомостях» кампанию против внешней политики правительства. Газета требовала разрыва с Германией и сближения с Францией.⁶³

Каким путём в условиях царской России мог Катков проводить такую агитацию, станет понятным, если учесть его крупные связи в правительственных сферах, где имелось сильное антигерманское течение. В частности многие представители высших военных кругов стояли за сотрудничество с Францией. Такова была, например, позиция генерала Скобелева, а после его смерти — генерала Обручева, долголетнего начальника русского генерального штаба. Да и сам Александр III был настроен весьма подозрительно к Германии. В особенности недолюбливал он её канцлера. Как-то на полях посольского донесения он наградил Бисмарка совсем не дипломатическим эпитетом.

Бисмарк начал помышлять о новой расправе с Францией. Являлся вопрос, не использовать ли ему те трудности, которые сулила России болгарская проблема. Быть может это позволит обеспечить нейтралитет России в случае войны с Францией. Но болгарский вопрос мог породить и нечто другое — австро-русский конфликт...

Международное положение Германии осложнялось. Перед лицом вероятных конфликтов с Францией Бисмарку нельзя было ссориться с Россией, которую он ненавидел, но которой боялся. Нельзя было также терять и Австро-Венгрию. Канцлер старался ладить с обеими. Однако при обострении болгарского вопроса сделать это было нелегко: после августовских событий в Болгарии Бисмарку пришлось призвать себе на помощь всю свою дипломатическую изворотливость.⁶⁴

Незадолго до свержения Баттенберга Бисмарк встретился с Кальноки на курорте в Киссингене. Здесь они договорились о поддержании союза трёх императоров на базе невмешательства в болгарские дела. В тот момент «невмешательство» практически означало, что в угоду России Германия и Австрия предоставляют свободу действий врагам Баттенберга.

Когда Баттенберг пал, Бисмарк устами своего официоза громогласно заявил, что это событие не касается германского правительства, что, пожалуй, такой факт заслуживает даже положительной оценки. На другой день после контрпереворота в Софии Бисмарк встретился с Гирсом в Франценсбаде. Они условились предпринять совместные шаги перед султаном, чтобы тот не допускал реставрации Баттенберга.

Когда об этом узнали в Вене, Кальноки запротестовал. Ведь ещё совсем недавно, в Киссингене, они договорились с Бисмарком о «невмешательстве» в болгарские дела, а теперь немцы собираются произвести демарш в Константинополе. Последовали австро-германские переговоры. В результате их при встрече с русским поверенным в делах Бисмарк имел несколько сконфуженный вид … В конце концов, он заявил, что ничего не имеет против того, чтобы Россия силой выдворила из Болгарии враждебное ей правительство. Пусть только она сначала договорится об этом с Австро-Венгрией. Но тут же и сам Бисмарк признал, что это едва ли достижимо. Со своей стороны канцлер давал понять, что в своей помощи России он не пойдёт дальше «непризнания» Баттенберга, в случае если бы тот вернулся в Софию.

Тем временем, 25 сентября 1886 г. в болгарскую столицу приехал специальный эмиссар царя генерал Каульбарс. Он имел поручение добиться согласия болгарских регентов на водворение в Болгарии «законного» правительства, иначе говори, нового князя, дружественного русскому царю. Генерал действовал неумело и ещё более испортил русско-болгарские отношения. Кончилось дело его отозванием и разрывом дипломатических отношений между Петербургом и Софией. Политическая атмосфера стала ещё более напряжённой. Русское правительство уже заговаривало об оккупации Болгарии.

С самого начала болгарского кризиса английское правительство стремилось втянуть Австрию и Германию в конфликт о Россией. Со своей стороны и Бисмарк с не меньшим усердием трудился над тем, чтобы спровоцировать англо-русское столкновение, а самому при этом остаться в стороне.

Вскоре после того как Солсбери в 1885 г. сменил Гладстона у власти, он послал к Бисмарку своего секретаря Ф. Керри со специальной миссией. Цель её заключалась в том, чтобы подтолкнуть Германию на борьбу против России. Однако это вовсе не входило в расчёты Бисмарка, который со своей стороны всегда стремился к тому, чтобы осложнить англо-русские отношения. Бисмарк ответил английскому правительству, что «Англия ни в коем случае не может рассчитывать на союз с Германией против России».⁶⁵ Как неоднократно выражался Бисмарк, он не желал, чтобы немцы таскали для Англии каштаны из русского огня. Он считал, что чем пассивнее будет держаться Германия в восточном вопросе, тем больше будет шансов, что англичане решатся сами выступить против России, бок о бок с Австро-Венгрией. Таким образом, столь желанный для германского канцлера англо-русский конфликт был бы налицо. Канцлер настойчиво уговаривал австрийцев не ссориться с Россией до тех пор, пока у них не будет абсолютной уверенности, что Англия также не уклонится от борьбы. При этом Бисмарк неустанно твердил, что Австро-Венгрии не следует рассчитывать на поддержку Германии в войне из-за Болгарии: ведь договор 1879 г. распространяется лишь на случай прямого нападения России на австро-венгерскую территорию. «Если Англия не пойдёт впереди, — писал в другой раз Бисмарк, — глупа будет Австрия, если будет на неё рассчитывать. Если Рандольф Черчилль боится выступить вместе с Австрией и Турцией, то ради чего же тогда одна Австрия должна ухватить кошку за хвост? Чтобы потом быть покинутой Англией?».⁶⁶ Следующая записка Бисмарка ясно определяет суть политики германского канцлера: «Мы должны стремиться сохранить свои руки свободными, чтобы в случае, если дело дойдёт до разрыва с Россией из-за восточных вопросов, мы не были тотчас же втянуты в конфликт, так как все наши силы понадобятся нам против Франции. Если мы останемся нейтральными в войне Австрии и её союзников против России, то мы сможем избежать войны с Францией, так как последняя не может начать войны, пока мы не втянуты в борьбу с Россией... Если мы выдержим намеченную здесь линию, — продолжает Бисмарк, — то весьма вероятно, что обе войны, которые угрожают Европе, могут пройти отдельно одна от другой».⁶⁷ Таким образом, Бисмарк ясно формулирует свои цели: избежать войны на два фронта и обеспечить условия для локализации будущих войн.

С осени 1886 г., по мере ухудшения австро-русских отношений, Бисмарк начинает энергично работать над установлением англо-австрийского сотрудничества. Он стремится связать Англию возможно более твёрдыми обязательствами перед Австрией, а также и Италией на случай совместных действий против России, а отчасти и против Франции.

Может показаться, что Бисмарк совершил поворот в своей политике в сторону открытого антирусского курса. Однако это было бы упрощённым и неправильным пониманием его политики. Бисмарковская дипломатия была очень сложна: канцлер одновременно проделывал маневры в разных направлениях.

Ещё в середине октября 1886 г. Бисмарк настойчиво предостерегал Шувалова против оккупации Болгарии. Но вот 21 ноября 1886 г. в Берлин приехал брат царя великий князь Владимир Александрович. Во время этого визита сын канцлера, ставший к этому времени статс-секретарём ведомства иностранных дел, в продолжительной беседе с великим князем опроверг всё то, что и он сам и его отец совсем недавно говорили Шувалову, предостерегая против посылки русских войск в Болгарию. Теперь России предоставлялась на это carte blanche, совсем как минувшей весной, когда Бисмарк думал купить у царского правительства таможенные уступки.

Что же заставило канцлера вернуться к своей весенней позиции? Дело в том, что в октябре Бисмарк узнал об улучшении франко-русских отношений. А 5 ноября 1886 г. французский премьер Фрейсинэ рассказал германскому послу, будто Россия предлагала Франции союз против Германии. На самом деле разговоры о союзе вело не русское правительство, а приезжавшие в Париж агенты Каткова. Но Бисмарк принял сообщение Фрейсинэ за чистую монету. Это не удивительно, если учесть, что в России имелось сильное течение в пользу франко-русского сближения.

В такой обстановке Бисмарк и предпринял один из самых сложных маневров, какие только знает история дипломатии. С одной стороны, он не скупится на авансы России и подталкивает сё на военную интервенцию в Болгарии. С другой — он сдерживает Австрию в её противодействии России. В то же время канцлер работает над активизацией английской политики и стремится вызвать англо-русский конфликт, будучи готов в этом случае спустить и Австро-Венгрию с цепи, на которой он сё твёрдо решил держать, пока не последует выступление Англии. Однако для Германии Бисмарк намерен был даже и в этом случае оставить руки свободными и сохранить «дружественные» отношения с Россией.

Этим не исчерпывалась сложнейшая игра, которую повёл Бисмарк. Одновременно с маневрами в области англо-австро-русских отношений германский канцлер довёл до крайней степени возбуждения газетную кампанию против Франции.

Эта кампания имела для Бисмарка большое значение и с точки зрения внутренней политики. Исключительный закон, проведённый канцлером против социалистов, не давал ожидаемых результатов. Выборы в 1881 и 1884 гг. оказались для Бисмарка крайне неудачными. Партия центра держала себя слишком независимо. К тому же император дряхлел, и надвигалась смена монарха. Предстояло, наконец, возобновление закона об утверждении военного бюджета на семилетний срок (септенната) и значительное усиление армии. Канцлер был заинтересован в том, чтобы вызвать в стране взрыв шовинизма. Он уже не раз успешно применял подобный приём. Поэтому его пресса подхватывала и непомерно раздувала все факты реваншистской пропаганды. А французские националисты своими выходками сами помогали тому, чтобы антифранцузская кампания германского канцлера не оставалась без пищи.

Принявшись с конца октября усердно ухаживать за Россией, Бисмарк добился известного успеха: обман удался, хотя и не надолго, конце 1886 г. сам Александр III на некоторое время проникся доверием к повороту в германской политике. «Теперь действительно видно, — говорил царь, — что Германия заодно с нами в болгарском вопросе». Царя особенно заботил один, в сущности довольно мелкий, вопрос: как бы ненавистный ему Баттенберг не вернулся в Болгарию. Это было бы для Александра III личным оскорблением. Графу Петру Шувалову, который собирался ехать в Берлин по своим частным делам, было поручено переговорить по этому вопросу с германским канцлером; нужно было, чтобы кайзер запретил Баттенбергу как офицеру немецкой службы возвращение на болгарский престол.

Пётр Шувалов, так же как и брат его Павел, с 1885 г. занявший пост посла в Берлине, был давнишним сторонником тесной дружбы с Германией. У Бисмарка он был persona grata. Когда Пётр Шувалов прибыл в Берлин, он вместе с братом побеседовал сперва с сыном канцлера графом Гербертом Бисмарком. Тот обещал, что его отец окажет царю содействие в деле Баттенберга. Вслед за тем братья Шуваловы, по собственному почину, перешли к вопросу о дальнейшей судьбе союза трёх императоров: срок договора 1884 г. истекал предстоящим летом. Пётр Шувалов предложил Герберту Бисмарку возобновить договор без Австрии; отношения России с этой державой слишком уже испортились после событий минувшей осени. Двойственный русско-германский договор должен был строиться на следующей основе: Россия гарантирует Германии свой нейтралитет в случае франко-германской войны. «При этом, — заявил Шувалов, — безразлично, нападёт ли Франция на Германию, или же вы начнёте против неё войну и наложите на неё 14 миллиардов контрибуции, или даже посадите прусского генерала в качестве парижского губернатора». Предложение Шувалова было по условиям 80-х годов столь смелым, что сам Бисмарк, читая донесение сына, поставил на полях вопросительный знак. В обмен Шувалов просил у Германии обязательства, что она не станет препятствовать России овладеть проливами и восстановить русское влияние в Болгарии. «С большим удовольствием», — пометил канцлер на донесении Герберта.

Через несколько дней братья Шуваловы и Бисмарк, сидя за бутылкой шампанского, составили проект договора на только что изложенной основе. Были, впрочем, добавлены ещё некоторые важные пункты; они обязывали Россию «ничего не предпринимать против территориальной целостности Австро-Венгрии» и признавали Сербию сферой австрийского влияния.

Бисмарк был в восторге от бесед с Шуваловым. На другой день, 11 января 1887 г., предстояло большое выступление канцлера в Рейхстаге. Этого выступления ждал весь политический мир. Бисмарк говорил весьма смело. В его речи были две основные мысли: дружба с Россией и вражда с Францией. «Дружба России для нас важнее, чем дружба Болгарии и чем дружба всех друзей Болгарии в нашей стране», — заявил канцлер. О возможности войны с Францией Бисмарк высказался в том смысле, что никто не может знать, когда эта война придёт: быть может через 10 лет, а может быть и через 10 дней.

В эти дни германские дипломатические представители в Константинополе и в Софии получили из Берлина предписание — в болгарском вопросе самым энергичным образом поддерживать русскую политику. Одновременно Бисмарк усилил дипломатический нажим на западноевропейском международном фронте. 13 января 1887 г. он обратился к бельгийскому правительству с запросом, принимает ли оно меры (и какие именно) для обеспечения своего нейтралитета в случае якобы возможного французского вторжения в Бельгию. 22 января поверенному в делах в Париже было предписано срочно представить сведения о французских военных приготовлениях. Канцлера, как он заявлял в своём письме, «занимает вопрос, не следует ли обратить внимание французского правительства на то обстоятельство, что его военные приготовления заставляют сомневаться в его миролюбии».

28 января Бисмарк беседовал в Берлине с французским послом. Посол заверял канцлера в мирных намерениях Франции. Бисмарк ему ответил, что и не сомневается в миролюбии существующего правительства. Однако оно представляется ему непрочным. «А если Буланже станет председателем Совета министров или президентом республики, — угрожающе заключил канцлер, — тогда произойдёт война».

30 января, на заседании прусского министерства, т. е. в узком, закрытом собрании, Бисмарк оповестил своих коллег о возможности войны в течение ближайших же недель. Он заявил, что на следующей неделе в прусский Ландтаг должен быть внесён проект закона о займе в 300 миллионов марок на покрытие военных надобностей. Рейхстаг был распущен ввиду провала септенната, а новые выборы предстояли лишь 20 февраля. Очевидно, Бисмарк не считал возможным обождать ещё три недели и решил обратиться к Ландтагу за санкцией военного займа. «Едва ли можно поверить, — записал в своём дневнике один из прусских министров, — что Бисмарк хочет применить такое средство только как избирательный маневр. Это означает войну».

31 января в газете «Post» появилась инспирированная статья под заглавием «На острие ножа». В ней доказывалось, что Франция лихорадочно вооружается, что шовинистические чувства накалены в ней до последнего предела, что Буланже является в Париже господином положения и что, придя к власти, он обязательно начнёт войну. Вслед за этой статьёй поползли тревожные слухи, будто Бисмарк готовит ультиматум Франции с требованием отставки Буланже. Агенты Бисмарка усердствовали во-всю. Сам же канцлер в течение всего этого времени с нетерпением ждал известий о судьбе проекта русско-германского договора, предложенного ему Петром Шуваловым.

Привезённый Шуваловым в Петербург плод его личной дипломатии не встретил одобрения даже со стороны такого германофила, как Гире. Министр нашёл, что Шувалов продешевил, наобещав Бисмарку гарантию целостности Австрии и её преобладания в Сербии. Сам царь отнёсся к проекту Шувалова ещё более недоверчиво. 17 января, на докладе царю, Гире к ужасу своему убедился, что под вопросом стоит вся проводимая им политика германской ориентации. Ближайший сотрудник Гирса Ламздорф записал в этот день в своём дневнике: «Повидимому, интриги Каткова или какие-нибудь другие пагубные влияния опять сбили нашего государя с пути. Его величество высказывается не только против тройственного союза (с участием Австро-Венгрии), но даже против союза с Германией. Ему будто бы известно, что союз этот непопулярен и идёт вразрез с национальными чувствами всей России; он признаётся, что боится не считаться с этими чувствами и т. д.». По приказу царя Гире предписал Павлу Шувалову пока что совершенно воздержаться от разговоров с Бисмарком о заключении русско-германского договора.⁶⁸

Поднявшаяся военная тревога повергла французское правительство в подлинное смятение. Сначала министр иностранных дел Флуранс решил было обратиться за помощью к России. 21 января, крайне взволнованный, он приехал к русскому послу барону Моренгейму, чтобы обратить внимание русского правительства на агрессивные замыслы «Германии. Одновременно через полуофициального агента министр запросил Моренгейма, может ли Франция рассчитывать на моральную поддержку России в случае, если Германия выступит в Париже с требованием разоружения французской армии.

22 января депеша Моренгейма прибыла в Петербург. Гире предлагал ответить французам крайне сдержанно. Но царь решил иначе. На вопрос, будет ли Франции оказана «моральная поддержка», он реагировал пометкой: «Конечно, да». Так и полагалось ответить Моренгейму. Но германофил Гире остался верен себе. Прежде чем передать французам решение царя, он решил предварительно разузнать в Берлине, «имеют ли сведения Моренгейма какие-либо основания».

Ради этого 23 или 24 января (точная дата неизвестна) Павел Шувалов, по поручению Гирса, отправился к Бисмарку. Содержание происшедшего между ними разговора точно неизвестно. Шувалов, повидимому, удовлетворился трафаретными заверениями Бисмарка, что тот не собирается нападать на Францию. Однако основное значение этого разговора заключалось в другом: следуя инструкции из Петербурга, Шувалов ровно ничего не сказал Бисмарку насчёт того вопроса, который больше всего интересовал канцлера. Шувалов промолчал о судьбе проекта, составленного его братом Петром.

После беседы с Шуваловым Бисмарк испытывал большое беспокойство. Это явствует хотя бы из того, что 24 января он счёл нужным разослать германским дворам циркулярную депешу, в которой разъяснял, что в своей речи 11 января он нарочно преувеличил сердечность русско-германских отношений.

В тот же день, 24 января, Бисмарк предпринял новый дипломатический ход. Посол в Лондоне граф Гатцфельд явился в Министерство иностранных дел и повёл там следующий разговор: Германия, заявил он, не хочет войны с Францией, но, тем не менее, эта война «очень близка». Затем посол с настойчивостью задал вопрос, будет ли Англия в случае войны поддерживать Австрию и Турцию против России. Солсбери заявил, что, по его мнению, Англия должна это сделать, но, ввиду неуверенности в позиции Парламента, он не может взять на себя твёрдые обязательства. При этом Солсбери решил «подбодрить» Бисмарка. Недаром он писал британскому послу в Париже о своей надежде, что франко-германская война избавит Англию от той «непрерывной пытки, которой Франция подвергает её в Египте». 4 февраля близкая к Солсбери газета «Standard» поместила статью о бельгийском нейтралитете. В этой статье, в предвосхищение плана Шлиффена, указывалось, что Бельгия — самый удобный путь для вторжения немцев во Францию, и ставился вопрос, что должна будет делать Англия, если Германия действительно двинется по этому пути. Ответ давался совершенно определённый: в таком случае для Англии было бы «неразумно» защищать Бельгию. «Англия не может стать на сторону Франции против Германии, — заключала газета. — Этим Англия спутала бы основные цели английской политики во всех точках земного шара». Так изменилась позиция Англии с 1875 г. вследствие обострения борьбы за раздел мира, в которой Франция в ту пору всё ещё оставалась для Англии более опасным соперником, чем Германия. Таким образом, в случае новой франко-германской войны Бисмарк мог уверенно рассчитывать на то, что Англия воздержится от вмешательства в этот конфликт.

Совсем иной была позиция России. В первые дни февраля Бисмарку, наконец, стало уже совершенно ясно, что проект Шувалова не встретил одобрения царя и что, следовательно, на поддержку России рассчитывать не приходится. При таких условиях Бисмарку оставалось только одно — отказаться от плана нападения на Францию. Французский посол в Берлине телеграфировал в Париж о явном разрежении атмосферы. 17 февраля Бисмарк писал Швейницу, что, очевидно, предложение Шувалова успеха в Петербурге не имело.

Как же вело себя в дни военной тревоги французское правительство? В январские дни 1887 г. французские политики были совершенно парализованы страхом. Сделав было 21 января описанную выше попытку заручиться сотрудничеством России, Флуранс в последующие дни проникся убеждением, что единственное спасение Франции заключается в том, чтобы не дразнить Бисмарка какими-либо симптомами сближения с Россией. «Если мы только пошевелимся, Бисмарк бросится на нас», — твердил Флурансу из Берлина французский посол Эрбетт, являвшийся подлинным вдохновителем этой политики «непротивления злу».

26 января посол в Петербурге Лабуле по собственной инициативе обратился к Гирсу с вопросом, «окажет ли Россия его родине моральную поддержку, продвинет ли она свои войска к границе Пруссии и не связана ли она какими-либо обязательствами по отношению к Германии». Гире ответил, что Россия никакими обязательствами не связана (что было не вполне точно) и поэтому располагает свободой действий. «И вы мне позволите сохранить таковую, — довольно резко добавил он — не принимая никаких обязательств по отношению к вам». Сколь это ни удивительно, обескураживающий ответ русского министра чрезвычайно обрадовал Флуранса. Заявление Гирса избавляло его от необходимости продолжать переговоры с Россией, которые могли бы ещё больше раздражить германского канцлера.

Зато опасность войны оживила переговоры, которые велись между Англией и Австрией, а также между Англией и Италией. Международная обстановка толкала Англию на сближение с Австро-Венгрией и Италией: с ними, а также и с Германией у Англии были в ту пору общие враги — Россия и Франция. Но Солсбери решительно отклонял предложения заключить союзный договор, содержащий твёрдые военные обязательства. Борьбу с Россией и Францией он рассчитывал провести силами держав Тройственного союза. В крайнем случае, для предотвращения перебежки Италии во французский лагерь он готов был пойти на соглашение менее обязывающего характера — о проведении общей политической линии. Однако даже и с этим он не спешил. Тогда в начале февраля 1887 г. Бисмарк пригрозил Солсбери, что если соглашение с Италией и Австрией не будет заключено, он прекратит поддержку Англии в египетских финансовых делах. Угроза подействовала. 12 февраля состоялся обмен нотами между Италией и Англией. В этих нотах обе стороны обязывались сотрудничать в деле поддержания status quo на берегах Средиземного, Чёрного, Эгейского, Адриатического морей и на побережье Северной Африки.

«В случае, если по причине каких-либо роковых событий, — гласила британская нота, — сохранение status quo во всей полноте окажется невозможным, обе державы желают, чтобы никакая иная великая держава не распространяла своего владычества в какой-либо части этих побережий».

Но, указывалось далее в британской ноте, «характер этого сотрудничества должен быть установлен, когда явится в нём надобность, смотря по обстоятельствам каждого данного случая». В письме к королеве Солсбери давал следующее толкование этому типичному образчику творчества английской дипломатии того времени. «Английская нота так составлена, — писал он, — что оставляет совершенно свободным суждение, должно ли сотрудничество с итальянским правительством в каждом данном случае доходить до оказания военной помощи». 24 марта к соглашению, с оговорками, примкнула и Австро-Венгрия. Присоединялась она не особенно охотно: Кальноки боялся как бы такое «сотрудничество» против России без определённых военных обязательств Англии не кончилось тем, что Англия втянет Австрию в конфликт с Россией, а затем ретируется, оставив её вдвоём с Италией.

К моменту завершения англо-итальянских переговоров Бисмарку уже было совершенно ясно, что проект Шувалова потерпел неудачу. Но, убедившись в этом, канцлер всё-таки не терял надежды договориться с Россией, дабы обеспечить её нейтралитет на случай войны с Францией. Чтобы добиться этого, он с половины февраля принялся вредить России всюду, где только мог; таким путём он надеялся убедить царя в пользе германской «дружбы». Чиня России множество крупных и мелких неприятностей, Бисмарк в то же время то и дело заговаривал с ней о соглашении. В наиболее полной форме идея русско-германского соглашения была развита перед русским послом Нелидовым уже известным читателю Радовицем, к этому времени занявшим пост германского посла в Турции. Интересы России, говорил Радовиц, сосредоточены на Востоке. Германия это всецело признаёт: она готова предоставить там России полную свободу действий. Что же касается самой Германии, то её внимание приковано к Рейну. В случае возникновения войны с Францией Германия ожидает от России соблюдения нейтралитета.

Однако русское правительство вовсе не собиралось поднимать восточный вопрос и, тем более, нападать на Турцию. Поэтому русская дипломатия опасалась неравноценной сделки. «Мы дали бы Германии немедленную выгоду, — писал по этому поводу Жомини, советник российского Министерства иностранных дел, — а в обмен получили бы преимущество эвентуальное и отдалённое».

Всё же усилия Бисмарка не пропали даром: в апреле 1887 г. царь дал, наконец, согласие на возобновление переговоров с Германией о замене истекавшего договора трёх императоров двойственным русско-германским соглашением. Переговоры начались в Берлине между Павлом Шуваловым и Бисмарком. 11 мая 1887 г. Шувалов передал Бисмарку русский проект договора двух держав. Первая статья этого проекта гласила: «В случае, если бы одна из высоких договаривающихся сторон оказалась в состоянии войны с третьей великой державой, другая сохранит по отношению к ней благожелательный нейтралитет». Вокруг этой статьи и развернулись наиболее жаркие споры. Заслушав русский проект, Бисмарк сделал несколько сравнительно второстепенных замечаний, а затем, как повествует Шувалов, «канцлер обратился к своей любимой теме: он снова стал говорить о Константинополе, о проливах и т. д. и т. п. Он повторил мне, — сообщал Шувалов, — что Германия была бы очень рада, если мы там обоснуемся и, как он выразился, получим в руки ключ от своего дома». Словом, Бисмарк, по своему обычаю, торговал чужим добром. Он предложил Шувалову составить отдельную, особо секретную статью, содержащую согласие Германии на захват проливов царским правительством. «Это соглашение, — заметил канцлер, — такого рода, что его следует спрятать под двойное дно». Он предложил Шувалову средактировать к следующей их встрече проект соответствующей статьи.

Полагая, что он сделал максимум возможного, чтобы соблазнить русское правительство и побудить его пойти на уступки, Бисмарк перешёл к самому главному. Он взял портфель, извлёк из него какую-то бумагу и прочёл изумлённому Шувалову текст австро-германского союза. При этом Бисмарк выразил «сожаление», что обстановка 1879 г. заставила его заключить подобный договор. Теперь он уже связан и в силу этого должен настаивать на том, чтобы из будущего русско-германского договора о нейтралитете был исключён один случай, а именно, когда Россия нападёт на Австрию. Шувалов стал возражать, но недостаток времени заставил прервать беседу.

Через два дня встретились снова. Шувалов возобновил свои возражения; Бисмарк также стоял на своём. Тогда 17 мая Шувалов предложил канцлеру добавить к строкам об ограничении германских обязательств на случай войны между Россией и Австрией следующую оговорку: «а для России исключается случай нападения Германии на Францию». Смысл этого добавления был очень ясен и прост. Он сводился к следующему: Вы не хотите нам позволить в случае надобности разбить Австрию. Хорошо. Но имейте в виду, что и мы не позволяем вам разбить Францию. Обещая свой нейтралитет в случае её нападения на вас, мы будем лишь сдерживать её собственные агрессивные замыслы, подобно тому как и вы обещаете это сделать в отношении вашей союзницы Австрии. Бисмарк был крайне недоволен, но Шувалов оказался столь же твёрд, как и он сам. Было перепробовано немало различных редакций. Наконец, сошлись на нижеследующем тексте статьи 1 договора: «В случае, если бы одна из высоких договаривающихся сторон оказалась в состоянии войны с третьей великой державой, другая сторона будет хранить по отношению к первой благожелательный нейтралитет и приложит все старания к локализации конфликта. Это обязательство не относится к войне против Австрии или Франции в случае, если бы таковая возгорелась вследствие нападения на одну из этих держав одной из высоких договаривающихся сторон».

Так гласила статья 1. Статья 2 касалась балканского вопроса:

«Германия признаёт права, исторически приобретённые Россией на Балканском полуострове, и особенно законность её преобладающего и решительного влияния в Болгарии и в Восточной Румелии. Оба двора обязуются не допускать никаких изменений в территориальном status quo названного полуострова, не сговорившись предварительно между собой».

Статья 3 воспроизводила статью договора 1881 г. относительно закрытия проливов.

К договору был приложен особый протокол. В нём Германия обязывалась оказать России дипломатическое содействие, если русский император найдёт нужным «принять на себя защиту входа в Чёрное море» в целях «сохранения ключа к своей империи». Германия обещала также никогда не давать согласия на реставрацию принца Баттенбергского на болгарском престоле. Договор вместе с протоколом был подписан Шуваловым и Бисмарком 18 июня 1887 г. Он получил название договора перестраховки: застраховавшись от России и Франции с помощью союзов с Австро-Венгрией и Италией, Бисмарк теперь как бы перестраховывался посредством соглашения с Россией.

Обещая России, согласно новому русско-германскому договору, свой нейтралитет в случае нападения на неё Австрии, Бисмарк, с другой стороны, ещё в 1879 г. гарантировал Австрии военную помощь в случае нападения на неё России. Следует отметить, что ни один из этих договоров не содержал определения, что следует считать «нападением». Решение вопроса, кто на кого напал, Бисмарк оставлял за собой, предлагая положиться на его «лояльность». Ясно, что тем самым он создавал себе орудие для давления и на Россию и на Австрию.

Сложность положения усугублялась тем, что с 1883 г. существовал австро-румынский союз, в силу которого Австрия должна была оказать военную помощь Румынии в случае нападения на неё России. К этому договору немедленно после его подписания примкнула и Германия. Таким образом, она была обязана и в случае войны России против Румынии объявить России войну. Между тем по новому русско-германскому договору Германия обязывалась перед Россией соблюдать в подобном случае нейтралитет. Положение было таково, что могло поставить втупик и самого искушённого дипломата. Но Бисмарка оно не смущало. Он быстро вышел из положения, мимоходом бросив замечание, что для Румынии у Германии всё равно не нашлось бы большого количества войск. В 1888 г. Бисмарк возобновил договор с Румынией, нимало не смущаясь тем, что у него уже имелось противоречащее ему соглашение с Россией.

Гораздо больше тревожила Бисмарка недостаточность русских обязательств на случай войны с Францией. С этой точки зрения соглашение с Россией не удовлетворяло германского канцлера. Вскоре же по подписании договора он решил привести в действие все рычаги для давления на Россию.

Бисмарк начал с того, что уклонился от помощи России, когда та хотела воспрепятствовать избранию на болгарский престол неприемлемого для неё австрийского ставленника — принца Фердинанда Кобургского. Затем при содействии Бисмарка 12 декабря 1887 г. было заключено новое англо-австро-итальянское соглашение: оно уточняло линию, намеченную соглашением от 12 февраля — 24 марта. Ещё более действенными обещали быть средства экономического давления. Германская пресса начала кампанию против русского кредита. Бисмарк издал указ, запрещавший правительственным учреждениям помещать деньги в русские бумаги; Рейхсбанку он запретил принимать эти бумаги в залог. О новом займе в Берлине русскому правительству не приходилось и думать. Наконец, в конце 1887 г. в Германии было проведено повышение пошлин на хлеб.

Результатом всех мероприятий, предпринятых Бисмарком против России, было резкое ухудшение русско-германских отношении. Оно совпало с ещё более острым кризисом в отношениях России с Австро-Венгрией.⁶⁹

Причиной этого кризиса была энергичная поддержка, которую Австро-Венгрия оказывала новому болгарскому князю, в то время как Россия упорно уклонялась от его признания, считая его узурпатором. Осенью Кальноки в публичной речи подверг резкой критике русскую политику. Русское правительство в свою очередь приняло в отношении Австрии угрожающий тон. Всё это сопровождалось шумной газетной перебранкой.

Особую серьёзность придавало этим событиям то обстоятельство, что в России они совпали с переброской нескольких воинских частей на австрийскую границу. На самом деле эта переброска была частью большого плана изменения дислокации русской армии, который был выработан уже давно, ещё до русско-турецкой войны. Новые переброски войск в конце 1887 г., таким образом, не заключали в себе ровно ничего непосредственно угрожающего. Но в накалённой атмосфере 1887 г. австрийцы очень испугались этих военных мероприятий России. Со своей стороны и русская дипломатия (и даже Гире) не рассеивала этих страхов, рассчитывая использовать их для давления на Австрию в вопросе о судьбах болгарского княжеского престола.

В довершение всего осенью, во время пребывания Александра Ш в Копенгагене у родителей его жены, царю были переданы документы, из которых явствовало, что и Бисмарк активно поддерживает князя Фердинанда.

На обратном пути из Копенгагена царь заехал в Берлин. Бисмарк встретил его весьма своеобразно. За день до приезда Александра он издал упомянутый выше указ, запрещавший бомбардирование русских бумаг в Рейхсбанке. А затем, показав, таким образом, когти, при личной встрече канцлер со всем своим красноречием постарался убедить царя, что Германия вовсе не заинтересована в поддержке Фердинанда Кобургского. При этом, разумеется, Бисмарк доказывал подложность переданных царю документов.

Мольтке и его помощник генерал-квартирмейстер Вальдерзее, ссылаясь на военные приготовления России, требовали превентивной войны против неё. Они указывали на перевес Германии в отношении боевой готовности и напоминали, что в скором времени соотношение сил может измениться. Но как ни ненавидел Бисмарк Россию, он, тем не менее, не хотел войны против неё. Он предвидел необычайные трудности этой войны. Он знал, что она неизбежно осложнится вмешательством Франции, и понимал все тяготы войны на два фронта. Канцлер запугивал Россию, но решительно противился воинственным планам германского генерального штаба.

К концу декабря русское правительство поняло, что угрозы по адресу Австрии ему не дадут ничего. Но и Бисмарк в свою очередь убедился, что не достигнет тех целей, которые себе ставил, и лишь окончательно испортит русско-германские отношения. Тогда канцлер переменил фронт. Он помог царю получить чисто демонстративное удовлетворение, добившись от султана как сюзерена Болгарии прокламации о незаконности избрания Фердинанда. Последний, впрочем, остался на престоле, хотя и не был признан де юре. После этого политическая атмосфера несколько разрядилась. Но состояние Европы напоминало тяжёлое похмелье. Бисмарк не сумел направить русскую политику в нужный ему политический фарватер. Своим нажимом на Россию Бисмарк достиг результатов, прямо обратных тем, к которым стремился: собственной рукой он заложил фундамент того самого франко-русского союза, предотвращению которого он после 1871 г. в течение стольких лет отдавал свои силы.

Деньги, в которых отказывали в Берлине, царское правительство нашло в Париже. В 1887 г. были заключены первые русские займы во Франции, а в 1888 — 1889 гг. на парижском денежном рынке была проведена огромная финансовая операция по конверсии русского государственного долга. С тех пор один заём следовал за другим. Французский капитал стал главным кредитором царизма. Вскоре царская Россия сделалась важнейшей сферой экспорта французского капитала. Дальнейшие события показали, каким важным политическим орудием явились эти займы в отношениях Франции с царской Россией.

После событий 1887 г. прогерманская клика Фердинанда Кобургского вовлекла Болгарию в орбиту австро-германской политики. Но ни ошибки царской политики, ни преступная деятельность болгарской правящей клики не смогли ослабить чувства солидарности, связывающего болгар с их освободителями — русскими. Это чувство осталось важнейшим политическим фактором, с которым в той или иной мере вынуждена была считаться дипломатия кобургской камарильи.

Одним из результатов ухудшения русско-германских и франко-германских отношений явилось и то, что Бисмарк приостановил германскую колониальную экспансию. Ссориться с Англией снова стало опасно. С 1886 г. Бисмарк не производит новых колониальных захватов, если не считать некоторого расширения ранее приобретённых колоний. В 1889 г. Бисмарк предложил Солсбери заключить союз против Франции. На это ему было отвечено отказом.

Во внешней политике Солсбери придерживался так называемой «блестящей изоляции» Англии. Солсбери полагал, что Англия всегда сможет использовать конфликты континентальных держав, чтобы спокойно устраивать свои собственные дела. По своим личным свойствам этот министр был как будто создан для такой политики. Умный и тонкий политик, но великий медлитель, ленивый аристократ, без особых усилий оказавшийся во главе торийской партийной был лишён кипучей энергии Бисмарка, который в непрестанных боях пробивал себе дорогу к власти. Но вместе с тем Солсбери превосходил Бисмарка выдержкой. «Смотреть и выжидать» — такова была его тактика. В лице Солсбери Бисмарк после смерти Горчакова имел единственного более или менее достойного противника на арене европейской дипломатии.⁷⁰

В течение пяти лет между Бисмарком и Солсбери длился скрытый поединок. Решался вопрос, кто из двух партнёров будет втянут в конфликт с Россией. Выигрышной картой Бисмарка были средиземноморская и восточная Антанты. Однако эти полуобязательства всегда давали Англии возможность ускользнуть от участия в войне. Козыри Солсбери были сильнее: он мог рассчитывать на непримиримость мадьяр в отношении России и на то, что если они втянут Австрию в войну, то и Германия волей-неволей вынуждена будет выступить на стороне своей союзницы.

Ко времени переговоров с Англией в 1889 г. положение Бисмарка пошатнулось. В марте 1888 г. умер Вильгельм I, а через три месяца скончался и его сын Фридрих III. На престол вступил Вильгельм II. Самовлюблённый, суетливый, любитель театральных поз и напыщенных речей, всегда стремившийся играть эффектную роль, молодой кайзер скоро поссорился с властным стариком-канцлером, который не терпел вмешательства в свою политику. Между канцлером и кайзером имелись серьёзные разногласия по вопросу об отношении к России. Генерал Вальдерзее, сменивший в 1888 г. дряхлого Мольтке, продолжал настаивать на превентивной войне против России; молодой кайзер склонялся к этой точке зрения. Бисмарк, как всегда, считал войну против России гибельной.

В силу целого ряда обстоятельств, преимущественно внутренней политики, в марте 1890 г. Бисмарк вынужден был уйти в отставку после 28 лет пребывания на посту главы правительства сначала Пруссии, а затем Германской империи. Это случилось в тот момент, когда между ним и Шуваловым уже начались переговоры о возобновлении договора перестраховки, срок которого истекал в июне 1890 г.

Новый канцлер генерал Каприви был заражён настроениями генерального штаба. Он считал, что избежать войны с Россией нельзя и что договор с ней ввиду этого бесполезен. Таковы же были взгляды и советника ведомства иностранных дел барона Гольштейна. Этот чиновник, скромный по рангу, начал свою карьеру, исполняя обязанности бисмарковского шпиона за своим непосредственным начальником — послом в Париже графом Арнимом. Говорят, Гольштейну доводилось подслушивать беседы Арнима, лёжа под большим диваном в приёмной посольства. Берлинское высшее общество подвергло Гольштейна остракизму, но он держался прочно благодаря всемогущему канцлеру. Это не мешало тому же Гольштейну принимать живейшее участие в интригах против Бисмарка в расчёте на то, что после ухода канцлера к нему самому перейдёт фактическое руководство внешней политикой Германской империи. Голь-штейн не ошибся. Каприви мало смыслил в дипломатии. Не особенно опытен в ней был и новый статс-секретарь Маршалль фон Биберштейн. Между тем Гольштейн прекрасно знал все дела, был на редкость трудоспособен и вскоре прибрал к рукам всю германскую дипломатию. Гольштейн чуждался всякого гласного выступления: он умел действовать только в недрах своего кабинета. Основной чертой его характера была крайняя подозрительность. Она порождала у Гольштейна вечные, часто фантастические, сомнения и страхи: нередко в своих политических выкладках он исходил из совершенно химерических положений. После отставки Бисмарка Гольштейн вообразил, что возобновление договора перестраховки крайне опасно: при ухудшившихся отношениях русское правительство может использовать этот документ, чтобы, показав его австрийцам, взорвать Тройственный союз. Это было чистой фантазией. Никто так не боялся разглашения тайны этого договора, как царь Александр III, чрезвычайно считавшийся с катковскими кругами. Как бы то ни было, Гольштейн, Маршалль и Каприви решили, что договора возобновлять не стоит.

Дипломатия Бисмарка ставила своей задачей предотвращение непосильной войны на два фронта. Дипломатия Каприви считала эту задачу невыполнимой. Она исходила из предпосылки, что Германия должна готовиться к войне против франко-русского блока.

Для успеха подготовки нужно было создать такую группировку, которая превосходила бы по своей силе Россию и Францию, взятые вместе. Ключ к разрешению задачи находился в руках Англии. Её присоединение к Тройственному союзу дало бы ему безусловное превосходство над франко-русской группой. Оно обеспечило бы верность Италии, открытое побережье которой не позволяло ей идти против Англии — этой владычицы морей. Оно помогло бы привлечь и Турцию на сторону Тройственного союза.

Сближение было начато договором, заключённым между Германией и Англией летом 1890 г. Германия уступала Англии ряд важных территорий в Африке, прежде всего Уганду, открывавшую доступ к верховьям Нила. Она соглашалась и на британский протекторат над Занзибаром, центром восточно-африканской торговли. В обмен Англия уступала Германии Гельголанд. Его стратегическое значение было огромно. Гельголанд является ключом к германскому побережью Северного моря. Англичане в те годы недооценивали важность этой позиции.

Однако, невзирая на удачное начало англо-германского сближения, надежды Каприви на Англию не оправдались. Английское правительство упорно отклоняло многократные предложения примкнуть к Тройственному союзу, которые делал Каприви в период своего канцлерства (с 1890 по 1894 г.).

С уходом Бисмарка завершился крупнейший этап в истории германской дипломатии. Бисмарк был, несомненно, единственным выдающимся дипломатом Германской империи. Он являлся представителем прусского юнкерства и германской буржуазии в период борьбы за национальное объединение Германии, а затем за упрочение созданного им государства. Он жил и действовал в эпоху, когда империализм ещё далеко не сложился. Проблемы колониальной политики не стояли для Бисмарка на первом плане. Не помышлял он и о создании мощного германского флота. Изоляция Франции составляла главную задачу дипломатии первого германского канцлера, а высшим своим достижением он счёл бы новую локализованную войну против Франции — лишь бы удалось добиться прочных гарантий против вмешательства третьих держав. Такая война превратила бы Германию в гегемона Западной Европы.

Отличительной особенностью дипломатии Бисмарка был её боевой и насильнический характер; в этом смысле канцлер был с ног до головы представителем прусского военного государства. К Бисмарку полностью применимо определение Никольсона, что «немецкая политика в основном является политикой силы». Когда Бисмарк видел перед собой противника, то первым движением канцлера было отыскать наиболее уязвимые его места, чтобы как можно сильнее по ним ударить. Нажим и удар были для Бисмарка средством не только побеждать врага, но и добывать себе друзей. Чтобы обеспечить верность союзника, Бисмарк всегда держал против него камень за пазухой. Если подходящего камня в его распоряжении не оказывалось, он старался запугать своих друзей всяческими мнимыми неприятностями, которые он якобы может им причинить.

Если нажим не помогал или при всей своей изобретательности Бисмарку не удавалось отыскать никакого средства давления или шантажа, он обращался к другому излюбленному своему приёму — к подкупу, при этом чаще всего за чужой счёт. Постепенно у него выработались своего рода стандарты взяток. Англичан он покупал содействием в египетских финансовых делах; русских — предоставлением помощи или свободы действий в той или иной из восточных проблем; французов — поддержкой в деле захвата самых разнообразных колониальных территорий. Арсенал таких «подарков» был у Бисмарка достаточно велик.

Менее охотно применял Бисмарк такой дипломатический приём, как компромисс, которым столь богаты летописи дипломатии англо-саксонских стран. Конечно, на протяжении долгой дипломатической деятельности канцлера найдётся немало компромиссов; достаточно вспомнить хотя бы переговоры с Шуваловым о формуле нейтралитета в договоре перестраховки. Но в общем это был не его стиль.

Бисмарк являлся большим реалистом. Он любил, когда это требовалось, толковать о монархической солидарности. Однако это не мешало ему поддерживать республиканцев во Франции, а в 1873 г. и в Испании в противовес монархистам, поскольку он тогда считал, что республиканские правительства в этих странах с точки зрения интересов Германской империи будут наиболее удобными.

Бисмарк не давал простора чувствам в своей политике: он всегда старался руководствоваться исключительно расчётом. Если какое чувство иногда и врывалось в его логику, то чаще всего — гнев. Гнев и ненависть были, пожалуй, единственными эмоциями, которые порой могли на время отклонить канцлера с пути холодного и трезвого расчёта.

Бисмарк полагал, что в политике уместно любое вероломство, позволительна любая гнусность. Пример е русско-германским договором показывает, что Бисмарку ничего не стоило подписать два несовместимых обязательства: лояльное выполнение одного из них исключало выполнение другого. Эмсская депеша не исчерпывает списка совершённых им провокаций. В сущности, в течение всего своего канцлерства он занимался непрерывным провоцированием русско-турецких, англо-русских или франко-английских конфликтов.

Другой чертой дипломатии Бисмарка была исключительная активность. Бисмарк был энергичной, чрезвычайно деятельной натурой, которая буквально не знала покоя. Его мозг непрерывно и неутомимо работал над поисками всё новых дипломатических комбинаций.

Читая доклады Бисмарка императору, его инструкции послам и записки, которые он порой диктовал для самого себя или для уяснения своих взглядов ближайшим сотрудникам, нельзя не поражаться тем, какое множество сторон международной ситуации охвачено и связано друг с другом в этих документах. Перед читателем развёртывается бесконечно сложная и вместе с тем цельная и продуманная политическая концепция. Странно, но из-под пера этого политического дельца порой выходили строки, которые по своему характеру больше напоминают углублённый теоретический анализ международного положения или серьёзную журнальную статью, нежели официальный документ. Если бисмарковский анализ международного положения поражает своей сложностью, то практические выводы, которые Бисмарк делал из этого анализа, не меньше изумляют многообразием намечаемых дипломатических комбинаций. Простота не принадлежала к особенностям бисмарковской политики, несмотря на то, что цель её бывала обычно выражена с предельной ясностью.

Бисмарк почти всегда отчётливо знал, чего он хочет, и умел развивать поразительное волевое напряжение для достижения своей цели. Шёл, же он к ней иногда и напролом, но чаще — сложными, порой запутанными, тёмными, всегда разнообразными и беспокойными путями.

После мировой войны немецкие историки, без устали фальсифицируя историю, часто изображали Бисмарка как непогрешимого политика. Таковым он, конечно, не был. Список его ошибок не так уж мал. Но, тем не менее, он был крупнейшим дипломатом Германии. Если же сравнить его е деятелями последующего поколения, с теми, которые руководили политикой Германии после его отставки, то он и в самом деле может показаться «недосягаемым» и «непогрешимым» политиком.

Бисмарка изображают порой чуть ли не другом России. Это неверно. Он был её врагом, ибо усматривал в ней главное препятствие для германской гегемонии в Европе. Бисмарк всегда старался вредить России. Он стремился втянуть её в конфликты с Англией, Турцией. Но канцлер был достаточно умён, чтобы понимать, какая огромная сила таится в русском народе. Бисмарк видел, что царская власть сковывает могучие силы России, и это было одной из причин, почему он предпочитал царское самодержавие всякому другому русскому режиму. Всячески вредя России, Бисмарк старался это делать чужими руками. Грозным предостережением звучат строки, посвященные Бисмарком проблеме русско-германской войны. «Эта война с гигантскими размерами своего театра была бы полна опасностей, — говорил Бисмарк. — Примеры Карла XII и Наполеона доказывают, что самые способные полководцы лишь с трудом выпутываются из экспедиции в Россию». И Бисмарк полагал, что война с Россией явилась бы для Германии «большим бедствием». Если бы даже военное счастье улыбнулось Германии в борьбе с Россией, то и тогда «географические условия сделали бы бесконечно трудным доведение этого успеха до конца».⁷¹

Но Бисмарк шёл дальше. Он не только сознавал трудности войны с Россией. Он считал, что если бы даже, вопреки ожиданию, Германии удалось добиться полного успеха в чисто военном смысле этого слова, то и тогда она не достигла бы настоящей политической победы над Россией, ибо нельзя победить русский народ. Полемизируя со сторонниками нападения на Россию, Бисмарк в 1888 г. писал: «Об этом можно было бы спорить в том случае, если бы такая война действительно могла привести к тому, что Россия была бы разгромлена. Но подобный результат даже и после самых блестящих побед лежит вне всякого вероятия. Даже самый благоприятный исход войны никогда не приведёт к разложению основной силы России, которая зиждется на миллионах собственно русских... Эти последние, даже если их расчленить международными трактатами, так же быстро вновь соединятся друг с другом, как частицы разрезанного кусочка ртути. Это неразрушимое государство русской нации, сильное своим климатом, своими пространствами и ограниченностью потребностей...».⁷²

Строки эти отнюдь не свидетельствуют о симпатиях канцлера к России. Они говорят о другом: старый хищник был осторожен и зорок.

2.2. Доктрина и политические принципы.

Германия представляла одну из многих разновидностей империализма. В результате франко-прусской войны завершилось объединение Германии и образовалась Германская империя. «Появился новый хищник, создалась в 1871 р. новая капиталистическая держава...». Германский капитализм уже с 70-х годов стал превращаться в империализм.

Одной из особенностей империализма в Германии являлось то, что к его услугам был мощный военный аппарат милитаристической прусской монархии — костяка новосозданной Германской империи. Создался теснейший контакт между прусским юнкерством и монополистическим капиталом. Ленин в следующих словах обрисовал природу немецкого империализма: «Мы имеем „последнее слово” современной крупно-капиталистической техники и планомерной организации, подчинённой юнкерски-буржуазному империализму». Связь с юнкерством и прусским милитаризмом придавала германскому империализму сугубо реакционный характер.

Капитализм в Германии начал развиваться значительно позже, чем в Англии или даже во Франции. Германия пришла «к столу капиталистических яств, когда места были заняты». Лишь в 80-х годах прошлого века приступила она к захвату колоний. Спустя десятилетие именно германский империализм поставил со всей резкостью вопрос о коренном переделе мира. В этом проявилась другая особенность германского империализма — его исключительно агрессивный характер.

Относительная молодость немецкой промышленности обеспечивала ей ряд преимуществ. Германский капитализм по сравнению с Англией и Францией создал «лучшую технику, несравненную организацию». Технические и организационные преимущества сочетались с наличием совершенной прусской военной машины, только что показавшей свою мощь в войнах с Австрией (в 1866 г.) и с Францией (в 1870 — 1871 гг.). При таких данных германский империализм вырос в колоссальную и опасную силу.

Вслед за западными европейскими странами вступила на путь империализма и Россия. Но к концу XIX века она всё ещё была капиталистически отсталой страной и находилась в финансовой зависимости от Франции. Это создавало ей подчинённое положение «секунданта» западных держав. Притом российский империализм сохранял военно-феодальный характер. «В России всесилие капитала сливалось с деспотизмом царизма». Отсталый царский режим был неспособен развивать неисчислимые естественные ресурсы страны, поддерживать и поднимать ещё выше могучие материальные и духовные силы русского народа. Чем дальше, тем больше царизм становился тормозом на пути развития России.

Образование Германской империи внесло коренные перемены в международное положение Европы. У России и Франции появился опасный сосед, жадный до чужих земель и обладающей значительной военной силой. Наличие такого соседа внушало тревогу и порождало гонку вооружений. В Европе после 1871 г. установился «вооружённый» мир. Под его покровом шла непрерывная подготовка к неизбежной новой войне. В деле подготовки будущей войны дипломаты не отставали от военных. Почин принадлежал всё той же Германии. Она первая приступила к созданию военной коалиции, центром которой стал Берлин. Так возник Тройственный союз. В него вошли Германия, Австро-Венгрия и Италия. Произошло это в 1882 г.⁷³

18 января 1871 года в Версале, после блестящей победы над Французской империей, «железный канцлер» Пруссии Отто фон Бисмарк и король Вильгельм I провозгласили создании Германской империи. С этого времени Берлин начал готовиться к новой схватке, которая бы позволила Германии занять достойное место в мире.

Пять миллиардов франков, которые Париж выплатил немцам в качестве контрибуции, стали мощным стимулом для немецкой экономики и развития Военно-промышленного комплекса. Германия включилась в колониальный передел планеты, захватила Того, Камерун, континентальную часть Танзании (Танганьика), Руанды и Бурунди (Германская Восточная Африка), территорию современной Намибии (Германская Юго-Западная Африка), китайский порт Циндао на берегу Желтого моря, который стал стратегически важной базой для Императорской Восточно-Азиатской крейсерной эскадры (она была должна после начала войны, проводить крейсерские операции в Тихом океане). В Океании Германия заняла Новую Гвинею (северо-восточную часть острова), Микронезия (Науру, Палау, Маршалловы, Каролинские, Марианские острова), Западное Самоа. Но этого было мало для мощной и быстро растущей германской экономики, большая часть мира была поделена на сферы влияния без участия Берлина.

Германия в начале XX века была не только передовой индустриальной державой, но очень сильно идеологизированным государством. Внешнеполитические принципы Бисмарка были забыты. Жизнь империи и её внешняя политика определялись тремя основными принципами: культ кайзера (императора), пангерманизм и культ армии.

Пангерманизм возник в начале XIX века как культурно-политическое движение, в основе которого лежала идея политического единства германской нации на основе этнической, языковой и культурной идентичности. После создания Германской империи идеология пангерманизма стала перенимать идеи социал-дарвинизма. Так возникла идея превосходства германской нации, причём не только над «дикарями» Африки или Юго-Восточной Азии, но и над другими европейскими народами – славянами, романцами (французами). Эти идеи в последствии послужили основой для идеологии Третьего рейха. Казалось, что успехи Германии в экономике, науке, военном деле, образовании только подтверждают этот факт.

Как писал Йорг Ланц фон Либенфельс (1874 - 1954), австрийский публицист и журналист: «Великие правители, сильные воины, вдохновленные Богом священники, красноречивые певцы, мудрецы с ясным умом возникли из Германии, священной древней земли богов, вновь посадивших на цепи содомских обезьян, церковь святого духа и священного Грааля поднимется вновь, и земля станет «островом счастья». Он в 1904 году опубликовал книгу «Теозоология», в которой восхвалял «арийскую расу» (германцев) как «народ бога» и предлагал стерилизацию больных и представителей «низших рас», а также ввести рабский труд «кастрированных неприкасаемых». Ланц считал, что необходимо создать мировую систему с «расовым разделением», которая позволит «ариохристианским владыкам» править «темнокожими зверолюдьми». Его работы были основаны ещё на библейском фундаменте, без неоязыческих нововведений.⁷⁴

Официально считалось, что германскому народу принадлежит право на ведущую роль в мире. А война для империи - это способ занять достойное место под солнцем, аналог естественного отбора в человеческой популяции. Кайзер был согласен с идеей глобального лидерства Германии. Его мировые претензии были поддержаны адмиралом Альфредом фон Тирпицем (1849-1930), выдающимся военно-морским деятелем Германии. Он был сторонником создания германского «мирового флота» (план «Тирпица»), который должен был в два раза превзойти британский флот и помочь вытеснить её (Британию) из мировой торговли, взять под контроль основные морские пути и стратегические пункты планеты. Все сословия Германии поддержали эту идею, в том числе и социал-демократы, т.к. это гарантировало населению множество рабочих мест и сравнительно высокую зарплату.

В итоге в немецкой военно-политической элите сформировался план «Великой Германии» («Срединной Европы»). Этот план был выражен в работах географа Й. Парча (1906)⁷⁵ и публициста Ф.Наумана (1915). Под властью Берлина должны были оказаться не только Германия, но и Австрия, Венгрия, Польша, Словакия, Чехия, Швейцария, российская Прибалтика, часть Франции (северо-восток). Под влияние «Великой Германии» подпадали родственная Скандинавия, Балканский полуостров, Малая Азия, Италия, Бельгия и Голландия. Фридрих Науман, по аналогии со Священной Римской империи, считал, что Германская империя должна занимать господствующие позиции в Центральной Европе: «Срединная Европа будет иметь германское ядро, будет добровольно использовать немецкий язык…». По его мнению, малые страны не способны выжить без союза с великими державами, поэтому должны присоединиться к «германскому ядру». У конфедерации должна быть общая оборонная политика и экономическая стратегия, на основе формирования общего рынка Центральной Европы.⁷⁶

Кроме того, «Великая Германия» («Срединная Европа») должна была соединяться с «Германской Центральной Африкой», куда должны были войти Германская Восточная Африка, Германская Юго-Западная Африка и бывшие колонии французов, бельгийцев, португальцев, часть британской Африки. В Китае владения Германии и её сфера влияния должна была значительно возрасти. В Южной Америке, в противовес влиянию Соединенных Штатов, должны были появиться мощные немецкие общины (в Бразилии, Аргентине и др. странах).

Россия в этих планах была врагом Германии, от неё планировали оторвать Прибалтику, Польшу, Финляндию. Определённые планы были на «обустройство» малороссийских губерний, Крыма, Кавказа. Генерал П. Рорбах в работах «Немецкая идея в мире» и «Война и германская политика» утверждал: «Русское колоссальное государство со 170 млн. населения должно вообще подвергнуться разделу в интересах европейской безопасности».⁷⁷

Генерал Фридрих фон Бернгарди в 1912 году выпустил довольно широко обсуждавшуюся в военных кругах как в Германской империи, так и в других странах, работу «Германия и будущая война» (в России она вышла как «Современная война»), в которой он писал: «Наши политические задачи не выполнимы и не разрешимы без меча». Генерал считал, что для приобретения положения, которое соответствует мощи германского народа, «война необходима». Она должна стать основой для будущего империи, а цель войны - добиться мирового лидерства и создать великую колониальную империю, которая обеспечит будущее экономическое развитие и благосостояние германской нации. Бернгарди опровергал тезис фельдмаршала Альфреда фон Шлиффена о том, что война Германии против Франции и России может быть только скоротечной. Он был сторонником жестких методов ведения войны, армия должна была не останавливаться ни перед чем, чтобы нанести поражение врагу и принудить его к капитуляции. Призывал нанести удар первыми. Не обращать внимания на мирные инициативы. В целом, Бернгарди выступал против идеи «Канн» Шлиффена (обход, окружение противника), считая, что более перспективная форма активных действий - это прорыв фронта обороны.⁷⁸

Генерал являлся сторонником социал-дарвинизма во взглядах на историю и политику стран. Война – это «биологическая необходимость» и выполнение «естественного закона», закона о борьбе за существование. Государства и нации призваны или процветать (прогрессировать), или загнивать (деградировать). Германская империя стоит, в социально-политических, культурных аспектах, во главе человечества, но «зажата в узких, неестественных границах». Поэтому не надо избегать войны, а, наоборот, постоянно к ней готовиться. В войне Германия докажет своё право на существование.

Фридрих фон Бернгарди писал о необходимости раздела «мирового владычества» с Британией (т.е. англичане были должны уступить часть своих полномочий и колониальных владений). С французами он призывал биться не на жизнь, а на смерть, уничтожить Францию как великую державу. Но главное внимание Германия должна была обратить на восток, на борьбу со славянством, «историческим врагом» германской нации. Славяне, по его мнению, становились огромной силой, подчинили себе огромные территории, которые были раньше под контролем германцев, в том числе и балтийские области. После победы над славянами генерал предлагал провести «великое насильственное выселение низших народов».

В империи создавались различные шовинистические (шовинизм – это идеология, суть которой заключается в проповеди превосходства одной нации над другой), пангерманские организации, движения, вроде Пангерманского союза. Он был создан в 1891 году под названием Всеобщий немецкий союз и в 1894 году, по инициативе А. Гинденбурга, переименован в Пангерманский союз. Союз объединял в своих рядах крупных промышленников, землевладельцев, а также консервативную буржуазную интеллигенцию и к концу Первой мировой войны насчитывал 40 тыс. членов. Активно сотрудничал с аналогичными организациями: Военным союзом, Колониальным обществом, Флотским союзом, Морской лигой, Имперским объединением против социал-демократии и пр. Добивался милитаризации империи, пропагандировал агрессивную политику Германии, планировал отторжение от Российской империи Финляндии, Прибалтики, Царства Польского, белорусских и украинских областей.

В итоге в начале 20 столетия пангерманисты вывели формулу «успеха» Германской империи и нации: Пруссия – под руководством прусского короля, Германская империя – под руководством Пруссии, мир – под руководством Германии.

Большую работу проводили среди молодёжи. Прусский министр образования в 1891 году указывал на необходимость воспитания и обучения молодых людей таким образом, чтобы они «облагораживались энтузиазмом за германский народ и величие германского гения». Создались различные движения, так, в 1910 году указом кайзера создали «Юношескую армию» («Югендвер»).

Романские (латинские) народы, то есть французы, итальянцы, испанцы, считались «умирающими». Они прошли зенит своего величия и не могли больше вести мир, «оплодотворять» его. Славян называли не только «историческим врагом», но и «этническим материалом». Мольтке Младший (1848 - 1916), он в 1906 году сменил графа фон Шлиффена на посту начальника Большого генерального штаба Германии, считал, что славянские народы, и особенно народ России, ещё «слишком отсталые в культурном отношении», чтобы руководить человечеством. Под правлением России Европа впадёт в состояние «духовного варварства». Британцы не могут править миром, т.к. «преследуют только материальные интересы». Править миром должна Германская империи, только она может помочь развиваться человечеству в правильном направлении. Поэтому европейская война, которая начнётся рано или поздно, будет войной «между тевтонами и славянам». Долг других государств Европы помочь Германии в подготовке этой войны.

Сам кайзер однажды сказал представителю Австро-Венгрии: «Я ненавижу славян. Я знаю, что это грешно. Но я не могу не ненавидеть их». В 1912 году император записал, что наступает эпоха Третьего великого переселения народов, в ней германцы будут воевать с русскими и галлами. И никакие мирные конференции не смогут изменить этого, т.к. это не вопрос политики, а «вопрос выживания расы».

У ряда пангерманистов уже тогда чётко прослеживаются идеи, которые в гитлеровском Рейхе станут главенствующими. В. Хен всерьёз утверждал, что «русские – это китайцы Запада», души русских пропитаны «вековым деспотизмом», у них отсутствуют понятия чести, совести. Они уважают только тех, кого боятся. У русского народа нет корней, традиций, культуры, на которые они могли бы опереться. Всё, что у них есть, заимствовано на Западе и Востоке. Поэтому русский народ можно легко исключить из списка цивилизованных народов «без всякой потери для человечества».
Фактически стремление к войне в Германской империи, благодаря активной пропаганде подобных идей, стало общенародным…

Таким образом, именно политическая доктрина Германской империи была единственной движущей силой Тройственного союза, так как ни Италия, ни Австро-Венгрия не могли выработать своей доктрины для достижения «высокой цели» - цели мирового господства. Причина этому заключалась в том, что Италия и Австро-Венгрия находились под чутким контролем Германской империи.

2.3. Тройственный союз и появление Антанты.

Русское правительство без замедления сделало свои выводы из отказа правительства Каприви от возобновления договора перестраховки и из попыток Германии сблизиться с Англией. Франция отныне должна была стать не только кредитором, но и союзником Российской империи. Гире, правда, по мере своих сил тормозил сближение с Францией. Когда весной 1891 г. французское правительство, оправившись от испуга, объявшего его в 1887 г., поставило в Петербурге вопрос о союзе, оно сначала получило уклончивый ответ. Царскому правительству скоро пришлось об этом пожалеть: парижский Ротшильд тут же отказал ему в очередном займе, вдруг вспомнив об участи своих единоверцев-евреев в Российской империи.

В военном союзе Франция нуждалась больше, чем Россия. При этом финансовую зависимость царизма от французского капитала она могла использовать, чтобы побудить Россию связать себя союзными обязательствами. Не следует, однако, видеть в этой зависимости единственную основу франко-русского союза. Хотя и не так сильно, как Франция, но и царское правительство тоже боялось остаться изолированным перед лицом Германии. Особенно встревожилось оно после того, как 6 мая 1891 г. состоялось возобновление Тройственного союза, сопровождавшееся демонстрациями дружбы между его участниками и Англией.⁷⁹

Германо-английский договор о Гельголанде и африканских владениях еще более насторожил Петербург в отношении дальнейшей ориентации германской внешней политики. В России видели, что Германия ищет сближения с Англией, и даже были уверены в том, что Англия или уже присоединилась к Тройственному союзу, или собирается это сделать. Демонстративное заигрывание членов Тройственного союза, возобновленного в мае 1891 года, с Англией только усиливало опасения правящих кругов России.

В этих условиях русское правительство вынуждено было задуматься о дальнейшей внешнеполитической ориентации России. Боязнь изоляции заставила ускорить оформление военно-политического союза с Францией.

В июле 1891 г. французский флот прибыл с визитом в Кронштадт; при встрече эскадры царь Александр III с непокрытой головой прослушал «Марсельезу». То было невиданным зрелищем: самодержец всероссийский обнажил голову при звуках революционного гимна.

Одновременно с кронштадтской демонстрацией был заключён франко-русский консультативный пакт (самый термин, впрочем, в ту пору ещё не употреблялся). Пакту была придана довольно сложная форма. 21 августа 1891 г. Гире послал русскому послу в Париже Моренгейму письмо для передачи французскому министру иностранных дел Рибо. Письмо начиналось с указания на причины, которые ближайшим образом вызывали заключение франко-русского соглашения. Гире указывал на «положение, создавшееся в Европе благодаря открытому возобновлению Тройственного союза и более или менее вероятному присоединению Великобритании к политическим целям, преследуемым этим союзом». В письме далее констатировалось, что «в случае, если бы мир оказался действительно в опасности, и в особенности в том случае, если бы одна из двух сторон оказалась под угрозой нападения, обе стороны уславливаются договориться о мерах, немедленное и одновременное проведение которых окажется в случае наступления означенных событий настоятельным для обоих правительств». 27 августа Рибо ответил письмом на имя Моренгейма. В нём он подтверждал согласие французского правительства со всеми положениями Гирса и, кроме того, ставил вопрос о переговорах, которые заранее уточнили бы характер предусмотренных данным соглашением «мер». По существу, Рибо предлагал заключение военной конвенции. Летом 1892 г. в Петербург приехал заместитель начальника французского генерального штаба. Во время его пребывания в русской столице военная конвенция была предварительно подписана представителями генеральных штабов. После этого по приказу царя её текст был послан на политическую апробацию министру иностранных дел.

Гире считал, что обмена прошлогодними письмами о взаимной консультации вполне достаточно. Он положил проект конвенции под сукно. В таком положении дело оставалось до декабря 1893 г. Панамский скандал, создавший некоторую неустойчивость внутреннего положения Франции, помогал Гирсу тормозить оформление военной конвенции.

Сдвинуть с мёртвой точки дело франко-русского сближения помогло германское правительство. Оно совершило по отношению к России новые враждебные акты. Стремясь завоевать для своей промышленности русский рынок, оно явно клонило дело к таможенной войне. В 1893 г. такая война, наконец, разразилась. Таможенная война должна была способствовать экономическому закабалению России германским капиталом. В том же году в Германии был принят закон о новом значительном усилении армии. В результате в 1893 г. русская эскадра демонстративно отдала визит французскому флоту в Тулоне. 27 декабря 1893 г. Гире был вынужден сообщить французам, что Александр III одобрил проект франко-русской военной конвенции.⁸⁰

Статья 1 конвенции гласила:

«Если Франция подвергнется нападению Германии или Италии, поддержанной Германией, Россия употребит все свои наличные силы для нападения на Германию.

Если Россия подвергнется нападению Германии или Австрии, поддержанной Германией, Франция употребит все свои наличные силы для нападения на Германию».

Статья 2 устанавливала, что «в случае мобилизации сил Тройственного союза или одной из входящих в него держав Франция и Россия по поступлении этого известия и не ожидая никакого предварительного соглашения мобилизуют немедленно и одновременно все свои силы и придвинут их как можно ближе к своим границам». Далее определялось количество войск, которое будет двинуто Россией и Францией против Германии как сильнейшего члена враждебной группировки. Французы очень добивались, чтобы Россия поменьше сил направляла на австрийский фронт. Для французов было очень важно, чтобы возможно большее количество русских войск было брошено против Германии. Это вынудило бы германское командование перебрасывать на восток свои войска с французского фронта. С апробацией военной конвенции франко-русский союз был окончательно оформлен.

Германское правительство пожинало плоды своего отдаления от России. Страшной ценой расплачивалось оно за близорукость и самонадеянность своей дипломатии: расплатой явился франко-русский союз. Хотя соглашения 1891 и 1893 гг. и оставались строго секретными, но Кронштадт и Тулон достаточно ясно говорили о том, что происходило за кулисами. Германия осложнила отношения с Россией, но не добилась взамен союза с Англией.

Германское правительство попыталось было исправить свою ошибку и вновь сблизиться с Россией. В 1894 г. таможенная война закончилась заключением русско-германского торгового договора. Это отчасти открывало путь и для нормализации политических отношений.

Потребность восстановить неосторожно нарушенные нормальные отношения с Россией была тем сильнее, что влиятельные капиталистические круги Германии всё решительнее требовали приобретения обширных колоний; это означало, что внешняя политика Германии должна вступить на антианглийский путь. Опасность одновременного отчуждения и от России и от Англии была слишком очевидна. За восстановление прежних отношений с Россией агитировал и опальный Бисмарк: он развернул энергичную борьбу против правительства Вильгельма II. Но франко-русский союз стал уже фактом; устранить его Германия не могла.

После того как в 1902 г. Англия заключила союз с Японией и получила некоторую уверенность, что ее дальневосточные интересы отныне будут обеспечены японскими руками, после того, далее, как в том же 1902 г. Англия избавилась, наконец, от забот в Южной Африке — английская дипломатия не считала уже необходимым во что бы то ни стало ладить с Германией. Одним из первых симптомов этой перемены явился пересмотр позиции Англии по отношению к Багдадской железной дороге. До сих пор Англия не мешала этому предприятию. Более того, между банкирами велись переговоры об участии в нём английского капитала; это было для немцев весьма желательно, ибо с финансированием строительства дороги Дейче Банк испытывал немало затруднений. Но в апреле 1903 г. эти переговоры были прерваны. Британская пресса настойчиво развивала мысль, что дорога на Багдад является прямым путём, выводящим немцев на подступы к Индии. Английское правительство стало препятствовать осуществлению багдадского железнодорожного проекта.

Багдадская дорога была лишь частным вопросом во всей совокупности англо-германских противоречий. Между Англией и Германией шла борьба за коренной передел мира. Британская дипломатия уже вербовала себе союзников для надвигавшейся европейской войны.

Борьба с Германией толкала Англию на сближение с давней своей соперницей — Францией — и по возможности с Россией. Англия не желала уступать Германии своих колониальных владений. Посредством соглашения с Францией и Россией английская дипломатия рассчитывала лишить Германию возможности играть на англо-русских и англо-французских противоречиях и вымогать у Англии те или иные уступки.

Разразившаяся в 1904 г. русско-японская война ускорила перегруппировку империалистических держав вокруг двух противоположных центров — Англии и Германии.⁸¹

Статс-секретарь иностранных дел Ленсдаун, сменивший на этом посту Солсбери, полагал, что соглашение с Францией прочнее обеспечит её нейтралитет в русско-японской войне. А это было важно, ибо выступление какой-либо державы на стороне России, по условиям англо-японского союза, вынуждало воевать и Англию.

Убеждённым поборником англо-французского и англо-русского сближения выступал и король Эдуард VII. К уверенности, что этого сближения требуют интересы Англии, у Эдуарда присоединялась личная неприязнь к Вильгельму II. Эдуард VII давно усматривал в Германии главного врага Англии. Германия страшила Эдуарда своей мощью; она раздражала его беспокойной назойливостью, вымогательством колониальных уступок. Бюлов пишет в своих мемуарах, что «могучее развитие германской промышленности, торговли и флота возбуждало в короле те же самые чувства, которые испытывает владелец большой старинной банковской фирмы, когда перед ним вырастает молодой, менее родовитый, несимпатичный ему и очень деятельный конкурент)).

Английская конституция оставляет не много места для вмешательства монарха в руководство политикой. Тем не менее Эдуард VII сыграл заметную роль в деле примирения Англии с её старыми соперниками. Любитель пошить, законодатель мод, король обладал и дипломатическими способностями, умением обходиться с людьми. Он пользовался особым расположением высшего света едва ли не во всех европейских странах. Это облегчало ему выполнение дипломатических задач. Весной 1903 г. Эдуард VII приехал в Париж. Он придал своему визиту характер довольно эффектной демонстрации англо-французского сближения. Король много говорил в Париже о том, что время вражды ушло в прошлое и что должна наступить эра англо-французской дружбы.

Для Франции вопрос об англо-французском сближении приобретал ещё большую остроту, чем для Англии. Франции нельзя было мешкать, ибо дальневосточная война отвлекала силы России от германской границы. Франция снова оказывалась наедине лицом к лицу со своим опаснейшим восточным соседом.

Правда, за последние годы французская дипломатия успешно развивала свою работу по отрыву Италии от Тройственного союза. Со второй половины 80-х годов Франция вела против Италии таможенную войну. Изматывая таким образом хилое народное хозяйство Италии, Франция рассчитывала принудить её к разрыву Тройственного союза. Французское правительство и банки действовали при этом рука об руку. Началось с того, что в интересах промышленной буржуазии Северной Италии итальянское правительство предприняло поход против ввоза французских фабрикатов. Французское правительство ответило контрмерами против итальянского сельскохозяйственного экспорта во Францию. В результате между Францией и Италией началась таможенная война. Одновременно французские банки предприняли поход против итальянских ценных бумаг; в Италии последовали массовые банкротства. И без того слабые государственные финансы Италии были ещё более подорваны. До конца 90-х годов германский капитал имел некоторую возможность поддерживать итальянские финансы. Тем не менее французский нажим чувствовался всё сильнее. В результате уже в начале 90-х годов Италия стала делать попытки сблизиться с Францией; этим она явно шантажировала Германию, вымогая у неё экономическую поддержку и добавочные политические гарантии. В 1896 — 1898 гг. экономическая и финансовая нужда, а также катастрофа в Абиссинии заставили Италию предпринять более решительные шаги к примирению с Францией. Как уже было сказано, Италия признала французский протекторат над Тунисом. За это через два года она получила от Франции торговый договор, который положил конец таможенной войне. Кризис 1900 г. лишил германский капитал возможности оказать Италии финансовую поддержку. Зато дипломатия Делькассе воспользовалась этим моментом для воздействия на Италию. Французские кредиты спасли Италию от краха. Тут же Делькассе предложил итальянцам соглашение о разделе Северной Африки. Он готов был признать итальянские «права» на Триполи в обмен за согласие на захват Марокко Францией. Договор был подписан 15 декабря 1900 г.

1 ноября 1902 г. Франция заключила новое соглашение с Италией. Обе стороны обязывались соблюдать строгий нейтралитет, в случае если одна из них «прямо или косвенно станет объектом нападения со стороны одной или нескольких держав». Более того, соглашение устанавливало, что «строгий нейтралитет» распространяется и на тот случай, если одна из сторон «вследствие прямого вызова окажется вынужденной принять на себя инициативу объявления войны». При таких обстоятельствах та из договаривающихся сторон, которая станет жертвой провокации, должна была сообщить другой о своём намерении объявить войну, чтобы другая сторона могла судить, есть ли действительно налицо «прямой вызов».⁸²

Не противореча букве Тройственного союза, соглашение 1902 г. обесценивало его по существу. По условиям союзного договора Италия обещала Германии военную помощь, в случае если та «без прямого вызова» окажется жертвой нападения со стороны Франции. Теперь та же Италия обязывалась перед Францией соблюдать нейтралитет при наличии «прямого вызова» со стороны Германии. Право судить, кто кого провоцирует в любом франко-германском конфликте, Италия оставляла за собой.⁸³

Соглашение 1902 г. было важным достижением французской дипломатии в плане подготовки к войне с Германией. Понятно, однако, что нейтралитет плохой итальянской армии ни в какой мере не мог возместить Франции частичной утраты русской помощи.

Летом 1903 г. президент Французской республики Лубэ отдал визит королю Эдуарду VII.Его сопровождал Делькассе, главный поборник англо-французского сближения с французской стороны. Между Делькассе и главой Форейн офис лордом Ленсдауном начались деловые переговоры. После отъезда гостей переговоры продолжались между Ленсдауном и французским послом Полем Камбоном. Прежде всего требовалось устранить те острые колониальные разногласия, которые до тех пор разделяли Англию и Францию. Вот почему англо-французский договор принял форму соглашения о разделе колоний. «Делят Африку», — характеризовал Ленин англо-французскую сделку.⁸⁴ Соглашение было подписано 8 апреля 1904 г. Договор Антанты представлял собой один из любопытнейших документов, когда-либо выходивших из рук дипломатии. В договоре было две части: одна — предназначавшаяся для опубликования, другая — секретная. «Правительство Французской республики, — гласила статья 1 публичной декларации о Египте и Марокко, — объявляет, что оно не будет препятствовать действиям Англии в этой стране (т. е. в Египте), настаивая на том, чтобы положен был срок британской оккупации, или каким-либо иным образом». В обмен за Египет Англия предоставляла Франции возможность захватить большую часть Марокко. Статья 2 публичной декларации гласила: «Правительство Французской республики объявляет, что оно не имеет намерения изменять политическое положение Марокко. Со своей стороны правительство его британского величества признаёт, что Франции принадлежит следить... за спокойствием в этой стране и оказывать ей помощь во всех потребных ей административных, экономических, финансовых и военных реформах... Оно объявляет, что не будет препятствовать действиям Франции в этом смысле».

В статьях секретного соглашения, в противоположность статье 1 публичной декларации, предусматривалась возможность изменения «политического положения» как Марокко, так и Египта. Здесь речь шла уже о том случае, если «одно из обоих правительств увидело бы себя вынужденным в силу обстоятельств изменить свою политику в отношении Египта или Марокко». На этот случай каждая из договаривающихся сторон ограничивалась по секретному соглашению лишь ограждением своих коммерческих интересов в отношении пошлин, железнодорожных тарифов и т. д., а также обязательством не нарушать свободы судоходства по Суэцкому каналу и не укреплять Марокканского побережья вблизи Гибралтарского пролива.

Статья 3 секретного соглашения вполне ясно вскрывала истинный его смысл. Статья гласила, что область, «прилегающая к Мелилье, Цеуте и другим президам... в тот день, когда султан (Марокко) перестанет осуществлять над нею свою власть, должна войти в сферу влияния Испании». Очевидно, предусматривая переход Марокко под власть Франции, Англия такой оговоркой страховала себя от захвата французами южного побережья Гибралтарского пролива. Отдельная декларация устанавливала раздел Сиама на сферы влияния по реке Менам. Наконец, улаживался ещё ряд колониальных вопросов, сравнительно второстепенного характера.

По соглашению 8 апреля 1904 г. Англия и Франция делили едва ли не последние «свободные» колониальные территории. Тем самым, устраняя взаимные распри, они создавали себе возможность совместно действовать против Германии. В самом тексте договора ни единым звуком не упоминалось о сотрудничестве против немцев. Между тем именно оно и сообщало договору 8 апреля значение исторического документа первостепенной важности. «Готовятся к войне с Германией», — продолжает Ленин характеристику англо-французской сделки.

Таким образом начало XX века характеризуется значительным обострением международной обстановки. Это связано прежде всего с растущими противоречиями между великими державами Европы из-за сфер экономического и политического влияния, борьбой за передел мира. В результате процесса неравномерности экономического развития Англия постепенно теряет позиции основной промышленной и колониальной державы. По темпам индустриального развития на передний план выдвигается Германия, которая настойчиво борется за перераспределение колоний, захват новых источников сырья за счет старых колониальных империй – и в первую очередь английской.

Попытки мирным путем решить возникшие противоречия не дали положительных результатов. Англия, как и Франция, не хотела уступать ни сверхприбылей от эксплуатации колоний, ни, тем более, сами колониальные территории. Германия и ее союзники стремились не только к переделу мира, но и к мировому господству.

Инициатором создания военно-политических союзов с целью решения военным путем возникших противоречий между европейскими странами стала Германия. В конце XIX века оформился тройственный союз Германии, Австро-Венгрии и Италии, направленный в первую очередь против Англии и Франции. В противовес союзу государств центральной Европы Англия и Франция в 1904 году заключили аналогичный военно-политический союз под названием «Антанта» (Сердечное согласие).

После того как Франция установила “сердечное согласие” с Англией, осталось только замкнуть концы: убедить Англию и Россию в необходимости сближения. Это была непростая задача.

Англо-русские отношения после Крымской войны были весьма напряженными. Несмотря на поражение России в этой войне, Великобританию продолжала беспокоить ее активность в зонах британских интересов. Тревожила англичан и перспектива овладения русскими черноморских проливов. Ведь именно из Средиземноморья начинался самый короткий путь в Индию – Суэцкий канал. Поражение России в Русско – Японской войне и революция 1905-1907гг. окончательно убедили Англию в том, что не Россия теперь представляла опасность для Британских интересов. Англия, как и Франция, нуждалась в военном союзе против Германии больше, чем Россия. Поэтому старые русско-английские разногласия перед лицом общей германской агрессии были урегулированы. В1907 г. Англии и России удалось договориться о разделе сфер влияния в Иране, Афганистане и Тибете. Так в 1907г. к Антанте присоединилась Россия.

Итоги развития международных отношений с 1871 по 1893 г. можно резюмировать словами Энгельса: «Крупные военные державы континента разделились на два больших, угрожающих друг другу лагеря: Россия и Франция — с одной стороны, Германия и Австрия — с другой». Англия оставалась пока вне этих двух блоков; она продолжала строить свою политику на их противоречиях. При этом до середины 90-х годов её дипломатия тяготела скорее к германской группировке, хотя объективно уже в течение довольно долгого времени нарастал англо-германский антагонизм.

Поэтому поводу в своей работе В.П.Потёмкин – «История дипломатии» высказался так: «Если империалистическая борьба за колонии и сферы влияния упускается из виду, как фактор надвигающейся мировой войны, если империалистические противоречия между Англией и Германией также упускаются из виду, если аннексия Эльзас-Лотарингии Германией, как фактор войны, отодвигается на задний план перед стремлением русского царизма к Константинополю, как более важным и даже определяющим фактором войны, если, наконец, русский царизм представляет последний оплот общеевропейской реакции, — то не ясно ли, что война, скажем, буржуазной Германии с царской Россией является не империалистической, не грабительской, не антинародной войной, а войной освободительной, или почти что освободительной?⁸⁵

Едва ли можно сомневаться, что подобный ход мыслей должен был облегчить грехопадение германской социал-демократии 4 августа 1914 года, когда она решила голосовать за военные кредиты и провозгласила лозунг защиты буржуазного отечества от царской России, от „русского варварства" и т. п.»

Глава. 3. Тройственный союз и его политика перед I мировой войной.

3.1. Обострение межимпериалистических противоречий в 1900 гг.

Прошло менее года после того, как прекратились военные действия в западном полушарии, и уже разразилась новая война — на этот раз в Южной Африке.

В качестве предлога для войны английская дипломатия избрала вопрос о положении так называемых уитлендеров. Так именовались иностранцы, преимущественно англичане, которые наводнили Трансвааль после открытия золотых россыпей в Уитватерсранде. Бурское правительство отказывало этим искателям наживы в полноте политических прав. Именно из этого вопроса английская дипломатия и решила создать casus belli.

Английская дипломатия вела переговоры с бурскими правительствами таким образом, что цель её была совершенно очевидна: она явно стремилась довести дело до разрыва. Вместе с тем ей нужно было время, чтобы приучить общественное мнение Англии к мысли о неизбежности войны. Стоило бурам принять те или иные требования английской дипломатии, как англичане немедленно предъявляли новые. Их прямым расчётом было не дать конфликту замереть. Зная, что военные приготовления Англии ещё не закончены, оба бурских правительства решили, что не следует позволять англичанам выиграть время. 11 октября 1899 г. буры объявили Англии войну. Английские войска после упорной борьбы заняли обе столицы бурских республик — Преторию и Блюмфонтэйн. Но вскоре англичанам пришлось убедиться, что сопротивление противника ещё далеко не сломлено. Буры начали партизанскую войну. Англичане оказались хозяевами лишь тех пунктов, где стояли их воинские части. Вокруг простиралась враждебная страна, которая кишела партизанскими отрядами. Они непрерывно угрожали английским коммуникациям и не позволяли англичанам удаляться сколько-нибудь от места расположения их частей. Так как Англия, имея громадный флот, располагала ничтожной армией, то справиться с бурскими партизанами оказалось очень трудно. В Южную Африку пришлось перебросить до 250 тысяч человек. Понадобился 31 месяц упорной борьбы, пока, наконец, 31 мая 1902 г. не был подписан мир. Буры были вынуждены отказаться от независимости и признать себя подданными британской короны. Впрочем, они сумели выговорить себе внутреннюю автономию.

Военные неудачи нанесли чувствительный удар военному, а вместе с тем и международно-политическому престижу Англии. Англо-бурская война началась в момент очередного обострения как англо-русских, так и англо-французских отношений. Во Франции антианглийская пропаганда после Фашоды достигла апогея: часть прессы уже провозглашала лозунги «Нил — за Рейн», «Пирамиды — за Страсбургский собор». Английское правительство опасалось, как бы Франция и Россия не воспользовались затруднениями, порождёнными для Англии бурской войной.

Чтобы парализовать возможность вмешательства держав континента в англо-бурские отношения, английское правительство продолжало переговоры о союзе с Германией. Надобно было во что бы то ни стало предотвратить возможность сговора обеих континентальных группировок. Без уверенности в благожелательном отношении Германии ни Россия, ни тем более Франция не решились бы на открытый конфликт с Англией.⁸⁶

Вильгельм и его правительство поняли, что Англия нуждается в германской дружбе. Они постарались не упустить благоприятного момента. Соглашение о разделе португальских колоний их не удовлетворяло; в сущности, оно заключало одни лишь посулы на будущее. Немцы захотели извлечь из затруднений Англии более осязательные колониальные выгоды.

Смуты, начавшиеся в 1898 г. на островах Самоа, дали германской дипломатии повод поставить вопрос о разделе этого архипелага. С 1889 г. над островами Самоа был установлен кондоминиум трёх держав — Германии, Англии и США. Теперь германское правительство задумало получить архипелаг или хотя бы часть его в своё полное владение: оно рассчитывало создать там военно-морскую базу для своего флота в тихоокеанских водах. Английскому правительству очень не хотелось отдавать Германии Самоа. Немецкое предложение о разделе архипелага встретило оппозицию со стороны Австралии и Новой Зеландии. Английская дипломатия всячески старалась мобилизовать и США для противодействия германским планам.

Неожиданно германская дипломатия получила возможность использовать в своих целях закулисные связи одного из самых влиятельных капиталистов Англии.

Весной 1899 г. в Европу приехал Сесиль Роде, чтобы хлопотать об осуществлении проекта, с которым он носился уже несколько лет. Дело шло о сооружении железнодорожной и телеграфной линий от Капа до Каира. Фактически предстояло проложить рельсовый путь от Булавайо и Родезии до соединения с египетской железнодорожной сетью, ибо от Капа до Булавайо дорога уже была построена. Роде добивался от английского правительства государственной гарантии облигаций этой дороги. Однако, несмотря на все свои связи, такой гарантии он не получил. Постройка телеграфной линии была предприятием более простым, но и в этом деле имелись затруднения. Как и проектируемая железная дорога, линия телеграфа частично должна была пройти по иностранной территории — либо через Бельгийское Конго, либо через Германскую Восточную Африку. Роде поехал в Брюссель, однако ему не удалось договориться с королём Леопольдом.

Тогда германское правительство пригласило Родса в Берлин. Здесь он встретился с кайзером. Родсу было дано согласие на проведение телеграфа по немецкой территории; не отказывались немцы вести переговоры и о железной дороге, когда у Родса будет возможность начать это дело. Со своей стороны Роде обещал похлопотать в Лондоне насчёт уступки немцам Самоа. Роде выполнил своё обещание. Однако ему не удалось поколебать ни Чемберлена, ни Солсбери, хотя Германия и добилась согласия США.

Переговоры между Лондоном и Берлином приняли острый оборот. Немцы грозили то русско-германским, то франко-германским сближением. Англичанам стало известно, что Бюлов готов пойти на разрыв дипломатических сношений.⁸⁷ Вильгельм демонстративно отказался от уже объявленного визита в Англию на лодочные гонки в Коус.

В конце концов, учитывая затруднения, связанные с бурской войной, Солсбери решил уступить. 14 ноября 1899 г. было подписано соглашение, по которому Германия получала два острова из архипелага Самоа; другие два острова этого архипелага были переданы США. Англия отказывалась от всяких претензий на Самоа; за это она приобретала острова Тонга, часть Соломоновых островов и небольшую спорную территорию на границе англо-германских владений в Того, в Африке.

Конфликт из-за Самоа привёл в крайнее раздражение обе стороны. В Германии и правительство и пресса были разъярены нежеланием англичан хотя бы немного поступиться своей колониальной монополией. В Англии были возмущены настойчивостью германских покушений на эту монополию. «Германская политика — открытый шантаж», — писал Чемберлен Солсбери в сентябре 1899 г.

Так или иначе, очередной конфликт был улажен. В ноябре 1899 г. Вильгельм в сопровождении Бюлова, наконец, прибыл в Виндзор; на состязания в Коусе кайзер уже опоздал.

Чемберлен снова заговорил с немцами о союзе. В обмен на военный союз против России, который принудил бы её приостановить экспансию на Дальнем Востоке, Чемберлен предлагал Германии часть Марокко и поддержку в деле постройки Багдадской дороги. Как и в 1898 г., кайзер и Бюлов ответили, что не могут ссориться с Россией. Со своей стороны они предложили расширить соглашения по колониальным проблемам, начало чему было положено договорами о португальских владениях и об островах Самоа. Из переговоров о союзе, таким образом, снова ничего не вышло.

Как бы то ни было, Германия оставалась нейтральной в течение англо-бурской войны. Но германская дипломатия, следуя своей политике поджигательства, подстрекала другие державы выступить против Англии. Эти внушения дали свои плоды.

Уже в конце февраля 1900 г. русский министр иностранных дел Муравьёв зондировал французское правительство насчёт возможности совместного выступления против Англии. Делькассе соглашался, но при условии, что Россия при этом договорится с Германией. Без уверенности в безопасности своей восточной границы Франция не решалась вступить в конфликт с «владычицей морей». Впрочем, своё согласие Делькассе давал неохотно: он пошёл на предложение Муравьёва лишь для того, чтобы не ослабить франко-русского союза. Как бы то ни было, в Англии поползли тревожные слухи о возможности французского вторжения на Британские острова.

После переговоров с Делькассе Муравьёв обратился в Берлин. Здесь ему ответили, что в антианглийской коалиции Германия может принять участие лишь в том случае, если Франция, Германия и Россия взаимно гарантируют друг другу свои владения, иначе говоря, если Франция откажется от притязаний на Эльзас и Лотарингию. Муравьёв возразил, что французское правительство, сделав такой шаг, не продержится на своём посту и одних суток.

Германская дипломатия поспешила извлечь свой барыш из переговоров с Муравьёвым. Вильгельм II решил использовать этот случай, дабы ещё более осложнить англо-русские отношения. Он принялся хвалиться перед англичанами, будто не кто другой, как он, спас Англию от образования враждебной коалиции. Кайзер сообщил королеве и принцу Уэльскому о предложении Муравьёва. Но и русская дипломатия не дремала: она в свою очередь уведомила англичан, что сами немцы предлагали России вмешательство в пользу буров, но что Россия от этого уклонилась.

Вмешательство европейских держав в англо-бурскую войну не состоялось. Эльзас-Лотарингия перевесила все колониальные проблемы: континентальный блок оказался неосуществимым.

Однако соперники Англии всё-таки сумели извлечь свою пользу из затруднительного положения британского империализма. Царское правительство добилось новых успехов в Средней Азии. 6 февраля 1900 г. русское правительство известило английский кабинет, что потребности торговли и территориальное соседство с Афганистаном не позволяют России далее воздерживаться от прямых политических сношений с этой страной. Предварительно на афганской границе были сконцентрированы русские войска. Англо-индийская армия была ослаблена отправкой многих частей в Южную Африку. Обстановка была такова, что Англии пришлось проглотить пилюлю. Вскоре, опираясь на Россию, новый эмир, Хабибула, вступивший на престол в 1901 г., демонстративно отказался от британской субсидии. В Персии, где также шла англо-русская борьба за влияние, русская дипломатия тоже достигла значительного успеха, В январе 1900 г. Россия предоставила Персии заём, обеспечением которого явились таможенные сборы северной части страны.

С заключением англо-японского союза Англия, наконец, нашла, чьими руками ей бить своего русского соперника. Вскоре после этого, 31 мая 1902 г., Англия заключила мир с Трансваалем.

Заключение союза с Японией и подписание мира с бурами освободили английский империализм от затруднений, которые связывали его с середины 90-х годов. Для Англии отпала необходимость во что бы то ни стало ладить со своим опаснейшим противником — Германией. В то же время вторая германская морская программа открыла многим англичанам глаза на то, что именно Германия представляет самую серьёзную угрозу для Англии. Переговоры об англо-германском союзе прекратились. Английский империализм готовился вступить в открытую борьбу с германским конкурентом. Перед лицом мощного врага Англия стала искать примирения с Россией и Францией. В 1901 г. умерла королева Виктория; на английский престол вступил Эдуард VII, который и раньше был известен как сторонник англо-русского сближения. Заручившись союзом с Японией, английская дипломатия сделала новую попытку договориться с Россией. Король Эдуард полагал, что заключение англо-японского союза напугало царское правительство. Он рассчитывал, что теперь Россия проявит больше уступчивости. Главный узел англо-русских противоречий заключался вовсе не в Манчжурии. Манчжурия интересовала Англию лишь потому, что она могла послужить трамплином, с которого России легко было броситься на китайскую столицу, а затем и на остальной Китай. При условии, что Россия дальше Манчжурии не пойдёт, Англия готова была даже признать «особые интересы» и «особое положение» России в этом крае, с оговоркой насчёт принципа «открытых дверей» для иностранной торговли.⁸⁸ Английская дипломатия довела об этом до сведения Петербурга. В обмен она настойчиво домогалась отказа России от прямых дипломатических сношений с Афганистаном, установленных в 1901 г. Она желала также, чтобы Россия признала и Тибет находящимся вне сферы её влияния. Наконец, южную Персию она стремилась превратить в сферу влияния Англии. Все эти домогательства Англии сводились к тому, чтобы окружить индийскую границу поясом буферных территорий, подчинённых английскому контролю. Северную Персию Англия готова была признать сферой влияния России. Русское правительство не желало ни порывать с Афганистаном, ни отдавать англичанам часть Персии. Царское правительство сочло английские предложения неприемлемыми. Но оно готово было продолжать переговоры. И они велись в течение всего 1903 г. В начале следующего года они были прерваны внезапным нападением Японии на Россию.

Не удивительно, что Германия была уязвлена англо-французским соглашением. Она не могла примириться с тем, что уплывает такой соблазнительный, ещё не поделённый кусок, как Марокко. Ещё больше тревожил её самый факт англо-французского сотрудничества. В нём она усматривала препятствие для своих захватнических планов.

После соглашения с Францией английское адмиралтейство стянуло в отечественные воды около 160 военных судов, разбросанных по многочисленным владениям Англии, но главным образом из Средиземного моря; там после соглашения с Францией английские коммуникации оказывались в относительной безопасности. Ещё в 1903 г. Англия начала постройку военно-морских баз на своём восточном побережье, обращенном в сторону Германии. Раньше главные базы английского флота находились на побережье Ламанша, против французских берегов. В английских военно-морских кругах зрела мысль, не лучше ли заблаговременно посредством неожиданного нападения пустить ко дну германский флот, как это когда-то было сделано с датским флотом на Копенгагенском рейде. Слухи об этих замыслах дошли и до немцев. 23 ноября 1904 г. Вильгельм писал Бюлову: «Я сегодня получил новое сообщение о всё более ухудшающемся настроении, о статьях, которые прямо призывают к нападению, а также о разговорах с дамами из морских кругов; они открыто заявляли, что нам вскоре должны объявить войну, так как наш флот пока ещё настолько мал, что его можно уничтожить без опасности для Англии, а через два года будет уже поздно». Никогда британское правительство не принимало подобного решения. Лишь адмирал Фишер и первый гражданский лорд адмиралтейства Ли держались того мнения, что внезапный удар по вражескому флоту был бы с военной точки зрения самым целесообразным способом действий. «Если возникнет война, — заявил Ли, — британский флот сумеет нанести первый и сокрушительный удар, прежде чем противная держава узнает, из газет, что война объявлена».

Сначала немцы внешне не реагировали на заключение Антанты. Но по мере того, как царская Россия терпела поражения в войне с Японией, германские империалисты стали смелеть. И вот, в ответ на англо-французскую Антанту германская дипломатия в лице Гольштейна задумала встречный дипломатический маневр. Она решилась на попытку заключить союз с Россией. Хотя и поздно, но Бюлов и Гольштейн поняли, что их политика балансирования между Россией и Англией была ошибкой. Момент был для Германии благоприятен. Во время войны с Японией Россия, естественно, нуждалась в дружественных отношениях с Германией. Германское правительство не упустило такого случая, чтобы вытянуть у царизма максимум уступок. Первым средством оплаты немецкой «дружбы» стал торговый договор, который немцы навязали России в 1904 г. Они использовали стеснённое положение царского правительства, чтобы заставить его снизить пошлины на фабрикаты. Договор широко открывал путь в Россию для германских товаров и для германского капитала. Он способствовал росту немецкого Василия в народном хозяйстве России. Когда на Дальний Восток была отправлена из Балтики эскадра адмирала Рожественского, то германское правительство дозволило своим судовладельцам снабжать русские суда в пути углём. Это ещё более увеличило зависимость России от Германии.

В конце октября 1904 г. неожиданный инцидент породил англо-русский конфликт. Адмирал Рожественский получил ложные агентурные сведения, что в Северном море его поджидают японские миноносцы. Опасаясь нападения, Рожественский обстрелял близ Доггер-Банка, неподалёку от Гулля, английские рыболовные суда, приняв их за японские эсминцы. Так возник гулльский инцидент. Не довольствуясь дипломатическим протестом, английское правительство приступило к некоторым подготовительным мероприятиям военного характера.

Германская дипломатия уже давно поджидала какого-либо подобного момента — как хищник подкарауливает добычу. Теперь ей показалось, что настало время для прыжка. Кайзер лично телеграфировал царю, сообщая, что Англия намерена помешать Германии снабжать углём русский военный флот; он предлагал совместно положить конец этим поползновениям и сообща принудить Францию присоединиться к России и Германии для солидарного отпора Англии. Царь и его правительство были напуганы возможностью военных осложнений с Англией. Николай по телеграфу ответил Вильгельму согласием и попросил прислать проект союзного договора. Ответ Вильгельма гласил: «Дорогой Ники! Твоя милая телеграмма доставила мне удовольствие, показав, что в трудную минуту я могу быть тебе полезным. Я немедленно обратился к канцлеру, и мы оба тайно, не сообщая об этом никому, составили, согласно твоему желанию, 3 статьи договора. Пусть будет так, как ты говоришь. Будем вместе». К этому чувствительному посланию прилагался проект союзного договора. «В случае, если одна из двух империй подвергнется нападению со стороны одной из европейских держав, — гласил проект, — союзница её придёт к ней на помощь всеми своими сухопутными и морскими силами. В случае надобности обе союзницы будут также действовать совместно, чтобы напомнить Франции об обязательствах, принятых ею на себя, согласно условиям договора франко-русского союза».

Николай II и Ламздорф предложили внести в проект некоторые поправки. Но вскоре в Петербурге возникло сомнение: не лучше ли предварительно показать проект договора французам? Об этом царь сообщил Вильгельму. Фактически это означало срыв переговоров: Германии как раз надо было поставить Францию перед совершившимся фактом русско-германского соглашения. «Дорогой Бюлов, — сообщил Вильгельм своему канцлеру, — при сем посылаю вам только что полученную от царя шифрованную телеграмму, которую я расшифровал при помощи Куно и Гогенау. Его величество начинает прошибать холодный пот из-за галлов, и он такая тряпка, что даже этот договор с нами не желает заключать без их разрешения, а значит, не желает его заключать также и против них. По моему мнению, нельзя допустить, чтобы Париж что-нибудь узнал, прежде чем мы получим подпись „царя-батюшки”. Ибо если до подписания договора сообщить Делькассе, то это равносильно тому, что он даст телеграмму Камбону и в тот же вечер её напечатают в „ Times” и „Figaro”, а тогда делу конец... Такой оборот дела очень огорчает, но не удивляет меня: он (т. е. царь) по отношению к галлам — из-за займов — слишком бесхребетен».

Дело ограничилось тем, что по категорическому требованию немцев 12 декабря им была гарантирована вооружённая помощь России в случае, если у них возникнет конфликт с Англией специально из-за угольных поставок русскому флоту.

Почему царское правительство отказалось от союза с Германией? Союз с Германией означал разрыв союза с Францией и вовлекал Россию в фарватер германской политики. Это главное. Другой причиной отказа была финансовая зависимость русского царизма от французского капитала. В дни переговоров с Германией министр финансов Коковцев представил царю доклад. В нём исчислялось, что при использовании всех трёх доступных России денежных рынков — парижского берлинского и амстердамского — в течение 1905 г. удастся занять не более 500 миллионов рублей, которых хватит лишь на 8 месяцев войны. А между тем предвиделся ещё дефицит в 40 миллионов в обыкновенном бюджете. Из 500 миллионов, на получение которых, по исчислению Коковцева, могла рассчитывать Россия на германском рынке, уже было добыто всё, что возможно было оттуда выкачать. Там только что приступили к реализации займа в 231 миллион, которые поступали России мелкими долями в течение всего следующего, 1905 г. Остальные 270 миллионов германский капитал дать уже не мог; их можно было получить лишь в Париже. При таких условиях ссориться с французами не приходилось. В течение 1904 г. было уже немало фактов, свидетельствовавших, что на каждый симптом русско-германского сближения Париж отвечает ударом по царским финансам. Когда русскому правительству пришлось заплатить Германия за её нейтралитет торговым договором, французское правительство в порядке компенсации выговорило передачу русских военных заказов французским промышленникам, хотя их цены и были выше германских. В результате Россия переплачивала на шрапнели, лишь бы не терять доступа к парижскому денежному рынку. Зависимость царской России от французского капитала ярко иллюстрирует и другой эпизод. В марте 1905 г. в Петербург приехали Нецлин, Готтингер и другие французские банкиры. После долгой торговли они договорились с Коковцевым о займе в 300 миллионов рублей. Контракт был окончательно составлен 13 марта. Вечером Нецлин и Готтингер отобедали у Коковцева, и было условлено, что на следующий день в 11 часов утра они приедут к нему для подписания контракта. Но произошло нечто неслыханное: банкиры не явились! Они даже не сочли нужным принести лично извинения, а лишь прислали письмо, в котором сообщили, что ночью ими получено указание из Парижа воздержаться от подписания контракта.

Такими приёмами французский империализм пытался принудить Россию заключить мир с Японией. «Боясь революции, — писал Ленин, — капитал хочет оказать давление на самодержавие в целях заключения мира с Японией и мира с либеральной русской буржуазией».⁸⁹

И действительно, после этой неудачи Коковцев представил царю записку о необходимости немедленного мира. Но затем оказалось, что в Берлине ещё можно раздобыть немного денег: банкирский дом Мендельсона из ростовщических процентов ссудил русскому правительству 150 миллионов рублей. Война продолжалась, а парижские банкиры изнывали от зависти, подсчитывая, какой барыш сорвал с русских Мендельсон.

Как бы то ни было, Германии не удалось заключить союз с Россией. Таким образом, эта первая попытка германской дипломатии парировать англо-французское соглашение сорвалась. Но Гольштейн и Бюлов не сложили оружия. Используя ослабление России, они решили нанести удар Франции, чтобы показать ей, как рискованно сближаться с Англией и как опасно идти против Германии.

3.2. Тройственный союз и развитие гонки вооружений.

Уже к концу XIX века становилось очевидно, что невзирая на переговоры о союзе, основная борьба за передел мира развернется между Германией и Англией. Готовясь к этой борьбе, германский империализм в 1898 г. приступил к сооружению военно-морского флота. В разгар бурской войны в Берлине решили, что момент благоприятен и что можно бросить уже настоящий вызов Англии в борьбе за морское первенство. В июне 1900 г. германское правительство провело через Рейхстаг новый закон о флоте, который предусматривал увеличение состава флота и объёма судостроительной программы. По этому закону к 1915 г. состав германского флота должен был быть доведён до 34 линейных кораблей, 11 тяжёлых и 34 лёгких крейсеров и около 100 миноносцев, не считая резервной эскадры из 4 броненосцев, 3 тяжёлых и 4 лёгких крейсеров. Программа 1900 г. была уже серьёзным покушением на английское морское первенство. Германский империализм, строя флот, явно готовился к борьбе с Англией за коренной передел мира.

Степень милитаризации стран Европы в 80-е годы XIX - начале XX века.⁹⁰

Страна

Рост численности армии, %

Число военнослужащих на 1000 мужчин

Содержание армии и флота в рублях на 1 жителя

Англия

38,8

25,6

15,2

Франция

48,7

52,5

12,5

Италия

22,9

27,4

6,3

Германия

44,3

48

9,1

Австро-Венгрия

107

34

4,9

Россия

19,5

33,7

3,9

Характерен предлог, который избрало правительство кайзера для того, чтобы внести в Рейхстаг проект нового закона о флоте. Английские крейсеры задержали немецкие торговые суда по подозрению в провозе военной контрабанды в Южную Африку. По этому поводу в германской печати началась антибританская кампания; поднялись жалобы на «беззащитность» немецкой морской торговли; вывод гласил: нужно усилить германский военный флот. Вокруг постройки флота была поднята величайшая шумиха. Таким образом, закон о флоте был проведён прямо против Англии, под аккомпанемент резкой антианглийской кампании.

Одновременно с постройкой флота Германия безостановочно увеличивала и свои вооружения на суше. Конец 90-х годов ознаменовался новым этапом в развитии военной техники и в гонке вооружений. Почин исходил от Германии, которая ввела в 1896 г. скорострельную полевую пушку. Германская полевая 77-миллиметровая пушка образца 1896 г. делала 6 — 10 выстрелов в минуту, в то время как до того число выстрелов равнялось 1 — 2. За Германией последовала Франция, введя известную 75-миллиметровую пушку образца 1897 г. Но в России и в Австро-Венгрии перевооружение артиллерии наталкивалось на недостаток денежных средств.

Финансовая нужда навела русское правительство на мысль выступить с проектом созыва первой международной конференции по ограничению вооружений. Это и было сделано в августе

1898 г. Русская дипломатия при этом преследовала и другую цель — сплотить континентальные державы против Англии, обеспечив им возможность затратить на флот часть средств, сохранённых в результате ограничения вооружений на суше.

Конференция собралась в Гааге и заседала с мая по июль 1899 г. Она, однако, заранее была обречена на неудачу из-за отрицательного отношения к ней большинства держав. Особенно резко выступила против неё Германия. Но и Франция была недовольна инициативой своей союзницы. Конференция
ровно ничего не сделала в смысле разоружения или ограничения новых вооружений. Она ограничилась разработкой некоторых международных правил ведения войны: запрещения применять разрывные пули и отравляющие вещества, режима содержания раненых и пленных и т. д. Много споров вызвал проект принудительного международного арбитража. Вопросы, связанные с государственным достоинством и с «жизненными
интересами» того или иного государства, решительно и единогласно исключались из арбитража, но англичане предлагали сделать его обязательным для менее важных проблем. Однако по настоянию Германии принудительный арбитраж был полностью отвергнут. Германский делегат откровенно объяснял в кулуарах, что арбитражная процедура может нанести Германии ущерб. Германия лучше всех подготовлена в военном отношении.
У неё мобилизация и сосредоточение армии займут каких-нибудь 14 дней или немногим больше. Противники могут использовать арбитражную процедуру, чтобы выиграть время для военных приготовлений; так будут сведены на нет те преимущества, которые обеспечиваются Германии совершенством её железнодорожной сети и мобилизационной системы. Германский империализм продемонстрировал в Гааге свою особую агрессивность; в деле саботажа мер по ограничению вооружений он бесспорно взял первый приз.

Образование Антанты свидетельствовало о том, что англо-германский антагонизм оказался глубже англо-русских и англо-французских противоречий. Англия вынуждена была признать Германию главным своим врагом и перед лицом немецкой опасности договариваться с франко-русской стороной. Один из руководящих чиновников лондонского Форейн офис, Эйр Кроу, в меморандуме от 1 января 1907 г. достаточно ярко обрисовал характер англо-германских отношений. «В то время как великий канцлер, — писал Кроу, разумея Бисмарка, — заставлял Англию уступать требованиям, которые были неприемлемы скорее по форме, чем по существу, и вёл себя подобно Ричарду III, ухаживающему за лэди Анной, — его преемники явно пришли к убеждению, что их основная цель заключается в том, чтобы добиваться от Англии важных уступок путём оскорбительных угроз и докучливого приставанья... Отношение Германии к нашей стране после 1890 г. может быть уподоблено действиям профессионального шантажиста, занимающегося вымогательством, угрожающего своим жертвам, в случае отказа, какими-то неопределёнными, но ужасными последствиями... Первенство Германии на море, — продолжал Кроу, — не может быть совместимо с существованием Британской империи. И даже если бы Великобритания исчезла, соединение в руках одного государства величайшей военной мощи на суше и на море вынудило бы весь мир объединиться, чтобы избавиться от этого кошмара. Приобретение колоний, пригодных для немецкой колонизации в Южной Америке, нельзя примирить с доктриной Монро, являющейся основным принципом политического символа веры Соединённых штатов. Создание немецкой Индии в Малой Азии в конечном счёте зависит от германского господства на море либо от завоевания Германией Константинополя и стран, находящихся между Босфором и её нынешними юго-восточными границами. Правда, каждый из этих грандиозных планов кажется невыполнимым при современных международных условиях; однако похоже на то, что Германия носится со всеми ими сразу, сама нагромождая, таким образом, на своём пути препятствия и развязывая силы сопротивления встревоженного мира».⁹¹

Кроу был весьма невысокого мнения об искусстве германской дипломатии. «Поведение Германии лишь доказывает, — заключал он, — как мало логики, последовательности и целеустремлённости содержится в этой бурной деятельности, в тех ошеломляющих выходках и в том пренебрежительном отношении к чувствам других наций, которые столь типичны для последних актов германской политики».

Статс-секретарь Форейн офис сэр Эдуард Грей и король Эдуард VII выразили своё согласие с мыслями, изложенными Кроу в этом документе.

Особенно беспокоило англичан развитие германского военного флота. После кризиса 1905 — 1906 гг. Англия и Германия ещё более усилили гонку морских вооружений. В 1905 г. в Англии был заложен броненосец нового типа, названный «Дредноут» (отсюда — общее название однотипных кораблей). Британское адмиралтейство думало, что созданием более мощных боевых судов оно усилит морское превосходство Англии. Оно полагало, что в течение ряда лет немецкие верфи не смогут начать постройку дредноутов. Адмиралтейство ошиблось: Германия очень быстро приступила к их сооружению. В 1908 г. в строю и на верфях в Англии было 12 дредноутов. В этом же году Германия спустила на воду свои первые дредноуты в количестве четырёх, а всего в постройке имела их уже восемь или девять. Между тем соотношение броненосцев старого типа было — 63 (Англия): 26 (Германия). С появлением дредноутов корабли старого типа значительно обесценивались. Морское соперничество начиналось теперь с нового старта — с постройки первого дредноута. Уже в 1906 г. германский Рейхстаг принял закон, гласивший, что все новые броненосцы должны быть кораблями типа «Дредноут». Одновременно прошло новое увеличение состава военно-морского флота на 6 больших крейсеров и одну минную эскадру. В 1908 г. срок службы линейных кораблей был сокращён с 25 до 20 лет, и в зависимости от этого и темп строительства был ускорен: раньше на основе закона 1900 г. в Германии в среднем ежегодно спускалось на воду по два броненосца; за 8 лет (1900—1907 гг. включительно) их было построено 16 единиц. Отныне же ежегодно до 1912 г. предполагалось спускать на воду по 4 корабля типа «Дредноут» с соответствующим числом крейсеров и миноносцев. Морское первенство Англии, таким образом, было поставлено под серьёзную угрозу.

Надо было показать английскому общественному мнению, что в возрастании налогов и в усилении военной опасности виноваты немцы. С этой целью английское правительство решило обратиться к Германии с предложением ограничить строительство новых судов. Если немцы не согласятся, можно будет говорить английскому народу, что он страдает по вине германских милитаристов. Если же предложение будет принято — на что шансов, правда, мало, — то будет закреплено существующее соотношение сил на море, пока ещё обеспечивавшее преобладание Англии. Таковы были расчёты английского правительства. В наиболее эффектной форме с трибуны мирового масштаба английская дипломатия выступила с предложением ограничения морских вооружений в 1907 г. на второй Гаагской конференции. Германское правительство и в Гааге и в других подобных случаях отвечало неуклонным и грубым отказом.

В августе 1908 г. Эдуард VII посетил Вильгельма II в Кронберге. Короля сопровождал Гардинг. Даже германофильские настроенные историки, как американец Фей, признают, что в дипломатических переговорах с английскими гостями Вильгельм держал себя крайне непримиримо: Гардинг пытался было уговорить кайзера ограничить темпы морских вооружений. Но разговор кончился тем, что Вильгельм угрожающим тоном заявил: «Тогда мы будем воевать, ибо это вопросы национальной чести и достоинства». Гардинг поспешил переменить тему беседы.

Некоторые немецкие дипломаты, воздерживаясь от столь вызывающего отказа от переговоров, прибегали к маневру, который заранее обрекал на неудачу всякие попытки английской дипломатии склонить Германию к соглашению. Они запрашивали за ограничение морских вооружений непомерную цену, требуя от Англии разрыва Антанты с Францией и Россией в качестве предпосылки для сокращения военно-морского строительства. Что это требование было уловкой, явствует из признания германского посла в Лондоне. «Я обострил бы без надобности отношения, — писал граф Меттерних незадолго до свидания в Кронберге, — если бы обнаружил перед ними (перед британскими министрами), что мы никогда и ни в каком случае не согласимся на заключение договора об издержках на флот. Но цену, которую я за него назначил, сэр Эдуард Грей заплатит нам не так-то легко».

Зная, что кайзер и Тирпиц не пойдут на ограничение вооружений, Меттерних старался дипломатически замаскировать непримиримость немецкой политики.

Английские попытки добиться ограничения морских вооружений кайзер квалифицировал с истинно прусской грубостью как «наглость, которая граничит с оскорблением германского народа и его императора». Так гласили пометки Вильгельма на донесении Меттерниха.

После неудачных попыток договориться с Германией английская дипломатия публично заявила о решении строить по два корабля на каждый германский — «два киля против одного».

Морское соперничество являлось не единственным проявлением англо-германского антагонизма. Одновременно развёртывалась и борьба за преобладание на Ближнем Востоке. После получения концессии на Багдадскую железную дорогу Германия усиленно работала над тем, чтобы закабалить Турцию и превратить её в свою колонию. Со своей стороны и султан Абдул-Гамид думал укрепить свой пошатнувшийся трон с помощью германского правительства и немецкого капитала, чтобы найти в них опору против национально-освободительного движения славян на Балканском полуострове, против армян в Малой Азии, против арабов, а также против прогрессивных элементов самого турецкого народа.

Германский империализм тем охотнее поддерживал деспотический режим «кровавого султана», что в правящих кругах союзницы Германской империи — Австро-Венгрии — всё сильнее нарастала ненависть к славянству.

В 80-х годах прошлого века ошибки царского правительства позволили Австро-Венгрии укрепить своё положение в Сербии и Болгарии. Однако политика австрийских ставленников, как короля Милана в Сербии или Стамбулова в Болгарии, ясно показала, что Австрия, а вместе с ней и её союзница Германия являются злейшими врагами славянской национальной независимости. В конце концов даже князь Фердинанд — немец, посаженный на болгарский трон руками Австрии, — вынужден был искать примирения с Россией. В результате в 1896 г. со стороны России последовало признание Фердинанда болгарским князем. Ещё круче повернула в сторону России Сербия: слишком очевидным представлялось, что только там могли найти поддержку национальные чаяния сербского народа.

В 1903 г. в Белграде произошёл государственный переворот, и династия Обреновичей уступила место Карагеоргиевичам. За этим событием последовало чрезвычайное усиление национальной пропаганды, направленной не только против Турции, но и против Австро-Венгрии. В начале 1906 г. между Австро-Венгрией и Сербией началась таможенная война. В Австрии усилилось влияние кругов, которые стремились, пользуясь ослаблением России, дать южнославянскому вопросу радикальное разрешение; это означало — захватить сербские области Балкан и включить их в состав монархии Габсбургов, перестроив её на началах либо триализма, либо федерализма. Такова была старая программа австрийских феодально-клерикальных и военных кругов. Эти планы поддерживали и влиятельные группы венской финансовой олигархии, заинтересованные в экономической эксплоатации Балкан. Во главе этого течения стали наследник престола эрцгерцог Франц-Фердинанд, начальник генерального штаба фельдмаршал Конрад фон Гетцендорф и отчасти министр иностранных дел Эренталь.

Эренталь, Конрад фон Гетцендорф и Франц-Фердинанд замышляли в первую очередь аннексию Боснии и Герцеговины, оккупированных Австрией в 1878 г. на основе статьи 25-й Берлинского трактата, но ещё остававшихся под номинальным суверенитетом Турции. Таким актом они рассчитывали положить конец надеждам сербского народа на воссоединение этих областей с Сербией. В качестве последующего этапа намечалась превентивная война против Италии и Сербии и «аннексия Сербии». «Если наши войска, — писал Гетцендорф, — будут в Нише, если мы там будем господами, то наше влияние будет обеспечено — в юго-западной части Балкан в особенности, но также на Балканах вообще». Эренталь несколько колебался насчёт войны с Италией. Но в общем он разделял замыслы Конрада фон Гетцендорфа. Он только, пожалуй, предпочёл бы вместо захвата всей Сербии отдать часть её болгарам. После этого, «в момент благоприятной обстановки в Европе, мы наложим руку на ещё сохранившуюся часть Сербии. Тогда у нас будут надёжные границы». Разжигание сербо-болгарского антагонизма занимало видное место в политических замыслах Эренталя. Во всяком случае, он был убеждён, наравне с Конрадом фон Гетцендорфом, что Сербию необходимо ликвидировать. Как он поведал немецкому статс-секретарю иностранного ведомства Шёну, нужно «полное уничтожение сербского революционного гнезда».

Если бы Германии удалось окончательно закабалить Турцию, а её австро-венгерской союзнице — осуществить задуманные планы на Балканском полуострове, весь Ближний Восток со всеми его человеческими и материальными ресурсами оказался бы под пятой германского империализма. С этим не могла примириться Англия, которая всегда рассматривала страны Ближнего Востока как мост из Европы в Индию. Не могла допустить этого и Россия: подчинение Турции и Балкан влиянию Германии и Австрии означало бы угрозу для безопасности всего русского юга от Черноморского побережья до закавказской границы. Россия не желала отказаться от своей роли покровительницы славян. Не могла она взирать равнодушно ни на водворение немцев на Босфоре, ни на постройку стальной колеи, по которой можно будет подвозить оружие и войска из Константинополя и даже прямо из Берлина почти к самому армянскому нагорью. Не удивительно, что, несмотря на разделявшие их противоречия, Англия и Россия оказывались заинтересованными в том, чтобы дать отпор германскому проникновению на Восток.

Английское правительство активно противодействовало германской экспансии в Турции. Оно использовало при этом разные пути. Прежде всего оно обратилось к чисто финансовому воздействию. В апреле 1903 г. английские банкиры отказались участвовать в финансировании Багдадской дороги. Между тем общество Багдадской железной дороги имело от турецкого правительства полную гарантию прибыльности этого предприятия. Это требовало от Турции значительных средств, а денег у неё не было. Достать их она могла, только повысив некоторые налоги и прежде всего таможенные пошлины. Но в силу существовавшего в Турции режима капитуляций Турция не располагала таможенной независимостью: ввозные пошлины были установлены в 8% стоимости товара. Поднять их Турция могла не иначе, как с согласия великих держав. Однако Англия решительно отказывалась дать согласие на повышение пошлин. Франция и Россия, невзирая на всю напряжённость англо-русских отношений, полностью разделяли английскую точку зрения по вопросу о таможенной надбавке. Таким образом, тормозилось финансирование Багдадской железной дороги, которое для берлинского денежного рынка и без того оказалось не особенно лёгким делом.

Наконец, Англия воспользовалась волнениями, которые в 1902—1903 гг. возникли в Македонии, чтобы произвести сильный политический нажим на султана. Как известно, в 1903 г. в Мюрцштеге Россия и Австрия договорились о программе реформ в Македонии. В ту пору, хотя и по разным мотивам, оба правительства были заинтересованы в том, чтобы хоть временно притушить македонское движение и не дать снова закипеть балканскому котлу. Английская дипломатия в лице лорда Ленсдауна выдвигала программу более радикальных реформ. План её был рассчитан на то, чтобы лишить султана почти всякой реальной власти в Македонии. Теперь Англия возобновила свой нажим на продавшегося Германии султана. Она снова подняла македонский вопрос. При этом английская дипломатия стремилась добиться поддержки России, чтобы совместным давлением принудить султана изменить свою внешнеполитическую ориентацию. В июне 1908 г. в Ревеле состоялось свидание Эдуарда VII с Николаем II. Короля сопровождали помощник статс-секретаря Форейн офис Гардинг, адмирал Фишер, генерал Френч. Гардинг убеждал Извольского поддержать английскую программу реформ в Македонии. В этой связи было выпущено коммюнике, в котором сообщалось, что между Россией и Англией достигнуто полное согласие по всем международным проблемам.

В ходе дискуссии по македонскому вопросу Извольский старался придать английской программе более умеренный характер. Он не скрыл от своего британского собеседника, что Россия опасается военного превосходства Германии. Ввиду этого, говорил русский министр, Россия должна вести свою политику «с величайшей осторожностью в отношении Германии и не давать ей повода думать, что сближение России с Англией приведёт к соответствующему ухудшению отношения России к Германии». Гардинг соглашался, что не следует понапрасну раздражать немцев. Он признал, что для России «осторожность ещё более необходима», чем для Англии. Поэтому он советовал русскому правительству озаботиться скорейшим восстановлением военной мощи своей страны. «Нельзя упускать из виду, — говорил Гардинг, — что вследствие слишком значительного увеличения германской морской программы в Англии создалось глубокое недоверие к будущим намерениям Германии. Это недоверие будет со временем обостряться по мере осуществления германской морской программы и возрастания налогового обложения в Англии, вызываемого необходимыми военно-морскими контрмероприятиями. Через 7 или 8 лет может возникнуть кризисное положение, в котором Россия, если она будет сильна в Европе, может стать арбитром в деле мира и оказать гораздо большее влияние на его обеспечение, нежели любая Гаагская конференция».

Итак, царской России надлежало ещё восстанавливать свою мощь, ослабленную неудачной войной с Японией и потрясениями 1904—1905 гг. А пока её противники спешили воспользоваться благоприятным моментом для укрепления своих позиций на Балканском полуострове. В первую очередь принялась за это австрийская дипломатия.

Эренталь приступил к этой задаче в начале 1908 г. Он выдвинул проект сооружения железной дороги от австрийской границы через Ново-Базарский санджак к Салоникам. Эта дорога должна была обеспечить Австрии путь к Эгейскому морю. 27 января 1908 г. Эренталь публично заявил о своём плане. Выступление Эренталя вызвало в России крайнее возбуждение. Дорога на Салоники упрочила бы влияние Австрии во всей западной половине Балканского полуострова. По выражению Извольского, «осуществление австрийского плана привело бы к германизации Македонии». Ясно было, что Россия не может остаться безучастной к проекту австрийского министра. 3 февраля в Петербурге было созвано совещание министров. На нём Извольский предложил использовать сближение с Англией, дабы отказаться от чисто оборонительной политики, которой держалась Россия на Востоке в течение последних лет. Ещё в 1907 г., во время переговоров с англичанами, Извольский добивался согласия Англии на изменение международно-правового режима проливов. Он хотел, чтобы Россия получила право на свободный проход через проливы своих военных судов как из Чёрного моря в Средиземное, так и обратно. Тогда Англия уклонилась от формального соглашения по этому вопросу. Но Грей не отнял у Извольского некоторых надежд на будущее. Эти-то надежды и руководили Извольским, когда он ставил вопрос о более смелой политике России на Ближнем Востоке. Однако остальные русские министры, являвшиеся участниками совещания, единодушно отвергли предложение Извольского. Товарищ военного министра Поливанов указал на военную неподготовленность России, вооружённые силы которой не были ещё реорганизованы после поражения на Дальнем Востоке. Возражал и министр финансов Коковцев. Но с особой решительностью восстал против воинственных замыслов Извольского Столыпин. Через несколько дней, 10 февраля, Совет государственной обороны принял следующее решение: «Вследствие крайнего расстройства материальной части армии и неблагоприятного внутреннего состояния необходимо ныне избегать принятия таких агрессивных мер, которые могут вызвать политические осложнения».

Таким образом, Извольскому приходилось ограничиться применением дипломатических средств. Он начал с того, что противопоставил австрийскому железнодорожному проекту собственный контрпроект. Извольский намечал сооружение дороги от одного из адриатических портов Албании к Дунаю. Эта линия должна была дать Сербии выход к морю, экономически и политически независимый от Австро-Венгрии. Тем самым ослаблялась кабала, в которой Австро-Венгрия держала Сербию. Ясно, что проект Дунайско-Адриатической железной дороги был крайне невыгоден для австрийцев. Англичане обещали поддержать проект Извольского при условии, что Россия будет заодно с Англией в вопросе о реформах в Македонии. Теперь наступала очередь Эренталя предаваться смятению по поводу железнодорожного строительства на Балканах.

В эти самые дни, летом 1908 г., когда шёл торг из-за железнодорожных проектов и из-за реформ в Македонии, в Турции произошла буржуазная революция. 3 июля в Македонии, в крепости Ресна, восстал гарнизон, поднятый офицерами-младотурками по сигналу центрального комитета этой партии. В ночь на 24 июля султан был вынужден принять конституцию. Великим визирем стал англофил Киамиль-паша. То была победа Англии.

3.3. Причины и предпосылки участия стран в I мировой войне.

Задолго до войны в Европе нарастали противоречия между великими державами: Германией, Австро-Венгрией, Францией, Великобританией,  Россией.

Германская империя, образованная после франко-прусской войны 1870 года, первоначально не стремилась к политическому и экономическому господству на Европейском континенте. Как заявил её создатель Бисмарк, хорошо понимавший уязвимость географического положения государства, окружённого сильными в экономическом и военном отношении соседями:

Сильная Германия желает, чтобы её оставили в покое и дали развиваться в мире, для чего она должна иметь сильную армию, поскольку никто не отважится напасть на того, кто имеет меч в ножнах… Все государства, за исключением Франции, нуждаются в нас и, насколько это возможно, будут воздерживаться от создания коалиций против нас в результате соперничества друг с другом.

Но окрепшая в экономическом и военном смысле страна к середине 1880-х годов стала бороться за гегемонию в Европе. Германия слишком поздно приступила к колониальной экспансии и потому практически осталась без колоний, отчего германский капитал был лишён рынков сбыта. К тому же Германия испытывала острый недостаток жизненного пространства для своего быстрорастущего населения и дефицит продовольствия. Чтоб решить эти проблемы, нужен был новый передел мира в пользу Германии и германского капитала. То есть Германия должна была завоевать гегемонию на Европейском континенте, разгромив блок великих держав, уже поделивших весь мир: Россию, Францию и Англию.

К концу 19-го века агрессивные планы Германии стали всё больше проясняться для её соседей. В ответ Россия и Франция в 1890 году заключили военный союз, к которому в 1907 году примкнула Англия. Эти страны образовали союз под именем «Сердечное согласие» — Антанта.

Австро-Венгрия, будучи многонациональной империей, из-за внутренних межнациональных противоречий была постоянным очагом нестабильности в Европе. Она стремилась удержать полученные ею по решению Берлинского конгресса и аннексированные в 1908 году Боснию и Герцеговину. При этом она противодействовала России, взявшей на себя роль защитника всех славян на Балканах. К тому же и Сербия, союзник России, претендовала на роль объединительного центра южных славян.

На Ближнем Востоке сталкивались интересы практически всех держав, стремившихся успеть к разделу разваливающейся Османской империи. При этом союзники России всячески противодействовали её стремлению получить контроль над проливами между Чёрным и Эгейским морями, что обеспечило бы её постоянное присутствие в Средиземном море.

Противостояние стран Антанты с одной стороны и Германии с Австро-Венгрией с другой привело к Первой мировой войне, где противниками Антанты (Россия, Великобритания и Франция) и её союзников был блок Центральных держав (Германия, Австро-Венгрия, Турция и Болгария), в котором Германия играла ведущую роль. К 1914 году окончательно оформились два блока: Блок Антанта (оформился к 1907 году после заключения русско-французского, англо-французского и англо-русского союзных договоров): Российская империя, Великобритания, Франция. Блок Тройственный союз: Германия, Австро-Венгрия, Италия.

Италия, однако, вступила в войну в 1915 году на стороне Антанты — зато к Германии и Австро-Венгрии в ходе войны присоединились Турция и Болгария, образовав Четверной союз (или блок Центральных держав).

К упоминаемым в разных источниках причинам войны относятся экономический империализм, торговые барьеры, гонка вооружений, милитаризм и автократия, баланс сил, происходившие накануне локальные конфликты (Балканские войны, Итало-турецкая война), приказы о всеобщей мобилизации в России и в Германии, территориальные притязания и союзные обязательства европейских держав. Президент США - Томас Вудро Вильсон - «Все ищут и не находят причину, по которой началась война. Их поиски тщетны, причину эту они не найдут. Война началась не по какой-то одной причине, война началась по всем причинам сразу.»

В. И. Ленин писал осенью 1914 года в статье «Война и российская социал-демократия», которая фактически явилась Манифестом РСДРП(б) по отношению к войне, в самом её начале: «Немецкая буржуазия, распространяя сказки об оборонительной войне с её стороны, на деле выбрала наиболее удобный, с её точки зрения, момент для войны, используя свои последние усовершенствования в военной технике и предупреждая новые вооружения, уже намеченные и предрешённые Россией и Францией».⁹²

Существуют различные мнения о причине I мировой войны. Так, русский философ Л. Карсавин отрицал саму постановку проблемы причинности I мировой войны как ненаучную. Швейцарский психолог К. Юнг  считал, что с момента начала войны мир пребывает в состоянии шизофрении.

В отечественной историографии безоговорочно доминировала ленинская концепция. Суть ее состояла в том, что I мировая война — это империалистическая, захватническая война между двумя враждебными группировками капиталистических держав — германо-австрийским блоком и Антантой — за передел уже поделенного мира, перераспределение колоний, рынков сбыта, сфер влияния и приложения капиталов, за порабощение других народов.

В германской буржуазной историографии широкое распространение получила точка зрения, в которой внешняя политика Германии изображалась как ответная реакция на враждебную политику стран Тройственного согласия, осуществляющих ее «окружение». В связи с этим отрицаются захватнические цели Германии в мировой войне, подчеркивается доброжелательность и честность германской дипломатии, коварство и вероломство России.

В британской и французской историографии также обнаруживается стремление возложить главную ответственность за развязывание военного конфликта наряду с Германией на Россию. В связи с этим предпринимается попытка затушевать англо-германские и франко-германские противоречия. Подчеркивая оборонительный характер внешней политики Антанты, буржуазные историки акцентируют внимание на экспансии царизма на Балканах, на Ближнем и Среднем Востоке.

Балканы накануне войны действительно превратились в один из самых опасных очагов международной напряженности. Австро-германская экспансия на Балканах, стремление Германии подчинить своему влиянию Турцию и утвердиться в районе черноморских проливов резко обострили русско-германские противоречия, заставили царизм отойти от политики лавирования между блоками и принять ориентацию на англо-французскую Антанту. Летом 1914 г. именно Германии было выгодно начать войну, поскольку русская армия и флот к ней еще не были готовы (А. Зайончковский). Германия взяла курс на войну еще осенью 1913 г., закончив реорганизацию своей армии. Окончательное решение о войне было принято на секретных совещаниях германского императора с австро-венгерским престолонаследником в октябре 1913 г. и в июне 1914 г.

Военному противоборству Германии и России предшествовало противостояние немецкого и российского империализма на экономической основе.

Главной причиной мировой войны, как это убедительно доказано в исторической литературе, стали противоречия между державами Антанты и Центральной коалицией, прежде всего между Англией и Германией. Но налицо были и другие противоречия, которые также оказывали влияние на ход войны — противоречия между Германией и Австро- Венгрией, Австро-Венгрией и Болгарией, Россией и Англией, Россией и Францией, и т. д.

В советской литературе проблема проливов освещалась без учета конкретно-исторических условий и характера отношений между великими державами. Большинство историков, опираясь на известный ленинский тезис о том, что целью царизма был захват черноморских проливов, не учитывало, что имелась в виду конечная цель царизма в войне, но не отдельные этапы его политики, когда царское правительство вносило в нее значительные коррективы. Так, еще правительство П. А. Столыпина — С. Д. Сазонова взяло курс на союз с Турцией, поставив своей целью образование военно-политического блока балканских государств с включением в его состав Османской империи. Этого курса Россия придерживалась вплоть до ноября 1914 г., когда Турция вступила в войну на стороне Германии. После начала русско-турецкой войны захват проливов был скорее пропагандистским лозунгом, чем практическим действием: для его осуществления у Черноморского флота не было достаточных военно-морских сил. Кроме того, Россия не спешила с выполнением этой задачи, не желая осложнения отношений с союзниками, которые не горели желанием уступить проливы России, и с причерноморскими странами — Румынией, Болгарией, Грецией, объявившими нейтралитет. Болгария и Греция сами претендовали на проливы. Осенью 1915 и 1916 г., после поражения русских войск на Восточном фронте, царскому правительству вообще было не до проливов. В конце 1916 г. Англия и Франция пообещали было России проливы в обмен на активизацию ее военных действий, но согласились лишь на их интернализацию, что не входило в планы царского правительства.

Было бы ошибкой, однако, впадать и в другую крайность, стремиться полностью обелить царизм, которые преследовал в войне определенные цели.

Внешняя политика царизма проводилась в интересах помещиков и торгово-промышленной буржуазии, которых не устраивали сложившиеся отношения с Германией. Высокие таможенные тарифы, установленные Германией, вызывали сильное недовольство помещиков-экспортеров сельскохозяйственной продукции. Несомненно, огромную роль в экономической жизни России играли черноморские проливы, через которые осуществлялось до 90% всего сельскохозяйственного экспорта страны. Поэтому российский капитализм был заинтересован в освоении Россией главного торгового пути, лежащего через Босфор и Дарданеллы. Но Россия стремилась это сделать мирным дипломатическим путем. Россия не хотела войны не только с Турцией, но и с Германией и с Австро-Венгрией и все-таки вступила в нее. Причины такого феномена заслуживают специального рассмотрения.

В связи с этим важным является вопрос о «славянском единстве». Именно под этим лозунгом вступила в войну Россия, заявившая о намерении защищать Сербию и Черногорию, подвергшиеся нападению со стороны Австро-Венгрии, а затем Германии, Турции, Болгарии. На этих позициях стояли все без исключения политические партии и общественные организации России — от крайне левых до крайне правых. Борьба сербского и черногорского народов за свою независимость считалась справедливой и пользовалась всеобщей поддержкой. Лозунг «славянского единства» объединял силы России, Сербии и Черногории в борьбе против германской агрессии.

Наряду с традиционным пониманием причин первой мировой войны в последнее время в литературе складывается цивилизационный подход. В рамках этого подхода выделяют несколько групп причин.

Первая группа причин первой мировой войны носит общеисторический характер. Это прежде всего межцивилизационная борьба и сотрудничество за доминирующий тип развития. Все цивилизации на определенном этапе развития имеют тенденцию к экспансии — территориальному, военно-политическому, социокультурному расширению. В силу геоисторических особенностей в этом процессе к началу XX в. преуспевали: Германия, Австро-Венгрия, Великобритания, Россия, Франция, Япония, Италия, США. Выходя за пределы своей этнической территории, вышеназванные страны создавали межнациональные государства, империи, состоящие из метрополий, колоний и завоеванных стран. Имперская экспансия великих держав в начале XX в. достигла крайних пределов и переросла в первый глобальный военно-политический конфликт между двумя их группировками.

В глобальном масштабе речь шла не только о межгосударственном соперничестве среди держав Антанты и Тройственного союза. Суть конфликта составлял вопрос — по какому из двух реальных вариантов развития индустриального общества пойдет западная цивилизация в целом? По западноевропейскому (франко-англо-американскому) гражданско-правовому, либерально-демократическому? Или же по центрально-южноевропейскому (германо-австро-итальянскому)? Ответ в немалой степени зависел от позиции России, бурно развивающейся аграрно-индустриальной державы. В силу своей геоисторической специфики, огромного размера Россия представляла собой еще один из вариантов развития: восточноевропейский (российский) военно-государственный, консервативно-монархический.

Разрешить эти глобальные межцивилизационные межимперские противоречия могла только мировая война, хотя фатальной неизбежности войны не существовало. Все зависело от позиций высшего военно-политического руководства ведущих держав, прежде всего Германии, Великобритании и Франции.

В конце XIX — начале XX в. в Европе произошел переход от аграрного, традиционного, феодального общества к индустриальному, современному, буржуазному. Этот переход привел к коренным изменениям — особенно в социально-демографической и военно-экономической сферах. На место конгломерата многочисленных народов и народностей пришли многочисленные буржуазные нации с соответствующими идеологиями и военно-государственными институтами. Началась длительная и широкомасштабная подготовка к общеевропейской войне. Основное бремя милитаризации приходилось на европейские державы (Австро-Венгрию, Германию, Италию, Россию и Францию), что тормозило их социально-экономическое развитие. В наиболее выигрышном положении оказались островные Великобритания, Япония и заокеанские США — особенно в случае затяжной общеевропейской войны, которая привела бы к ослаблению континентальных держав.

Важное место занимают традиционные межгосударственные и межрегиональные конфликты. Прежде всего — это многовековое соперничество между Францией и Германией на западе Европы из-за прирейнских левобережных провинций; между Австро-Венгрией и Россией на Балканах за турецкое наследство; между Росшей и Германией в «польском вопросе»; между Германией к Великобританией за гегемонию на морях и в колониях. Причем если Австро-Венгрия стремилась к аннексии Балкан, то Россия придерживалась курса на поддержку независимых национальных государств на Балканах. Таким образом, вырисовывались реальные и потенциальные очаги межгосударственных войн в региональном масштабе. В случае вмешательства великих держав в региональный конфликт и срабатывания механизма межсоюзнических договоренностей война из региональной почти неизбежно становилась общеевропейской, а с присоединением к ней неевропейских государств — мировой. Отсутствие системы общеевропейской безопасности и раскол Европы на два враждебных военно-политических лагеря объективно способствовали развязыванию мировой войны.

Нельзя забывать и о субъективных причинах. Решающую роль при этом сыграла победа «партий войны» в правящих кругах западных держав (прежде всего Германии, Великобритании, Австро-Венгрии и Франции), где верх одержали наиболее экстремистские круги. Ими и было принято решение, что настал самый подходящий момент для выявления военно-силовым путем того, кому принадлежит гегемония в Европе.

В целом, субъективные причины явились своеобразным преломлением в национальном сознании населения великих держав всей совокупности объективных условий.⁹³

Таким образом, достижение всех «желаний» передовых мировых держав повлекло к тому, что началась первая мировая война, которая осталась черным пятном в истории человечества - У. Черчилль: «Человечество никогда ещё не было в таком положении. Не достигнув значительно более высокого уровня добродетели и не пользуясь значительно более мудрым руководством, люди впервые получили в руки такие орудия, при помощи которых они без промаха могут уничтожить всё человечество. Таково достижение всей их славной истории, всех славных трудов предшествовавших поколений. И люди хорошо сделают, если остановятся и задумаются над этой своей новой ответственностью. Смерть стоит начеку, послушная, выжидающая, готовая служить, готовая смести все народы «en masse», готовая, если это потребуется, обратить в порошок, без всякой надежды на возрождение, всё, что осталось от цивилизации. Она ждёт только слова команды. Она ждёт этого слова от хрупкого перепуганного существа, которое уже давно служит ей жертвой и которое теперь один единственный раз стало её повелителем.»

Заключение.

Франко-прусская война и ее последствия внесли глубокие изменения в систему международных отношений в Европе. Во-первых, противоречия между Францией и Германией не только не были преодолены, а, наоборот, еще больше обострились. Каждая статья Франкфуртского мира 1871 г. таила опасность новой войны, порождая реваншистские настроения во Франции и, в то же время, стремление Германии избавиться от этой опасности окончательным разгромом западного соседа.

С другой стороны, последствия войны и франко-германские противоречия оказали довольно заметное влияние на взаимоотношения других европейских государств. Усиливая внешнеполитическую экспансию, бисмарковская Германия учитывала, что в случае ее конфликта с любым европейским государством Франция непременно воспользуется, случаем для реванша, и потому стремилась оставить ее в международной изоляции. Франция же, ослабленная после войны, стремилась выиграть время для восстановления военного потенциала и активно искала союзников на континенте.

Используя идею монархической солидарности в сохранении «порядка» в Европе, в 1873 г. Бисмарку удалось создать «Союз трех императоров» - Германии, Австро-Венгрии и России. Соглашение носило консультативный характер, но роль Германии в международных отношениях сразу же возросла. Тем не менее, «Союз» не был, да и не мог быть стабильным. Слишком существенными были противоречия между его участниками. И хотя в 1881 г. соглашение было возобновлено, причем уже в форме договора о нейтралитете, к середине 80-х гг. «Союз» полностью исчерпал свои возможности.

После русско-турецкой войны на Берлинском конгрессе 1878 г. Германия не поддержала притязания России на Балканах. В свою очередь, Россия отказывалась хранить нейтралитет в случае войны Германии и Франции. Это трижды (в 1875, в 1885 и 1887) удерживало Бисмарка от нового нападения на Францию. Ко всему, после взаимного повышения таможенных пошлин на ввоз товаров между Германией и Россией в конце 70-х гг. началась настоящая таможенная война.

Ухудшение отношений с Россией обусловило военно-политическое сближение Германии и Австро-Венгрии. В 1879 г. правительства двух стран заключили секретный союзный договор, который предусматривал взаимопомощь в случае нападения России на любое из этих государств и доброжелательный нейтралитет во время войны с любой другой европейской страной, если только к ней не присоединится Россия. Оборонительный по форме, договор имел агрессивный характер, так как предусматривал реальную ситуацию, в которой при военном конфликте Германии и Франции, в случае оказания помощи последней со стороны России, Германия получила бы австрийскую поддержку, а война приобрела бы европейский масштаб.

Со временем, использовав итало-французское колониальное соперничество, Бисмарку удалось привлечь к коалиции Италию. В 1882 г. Германия, Австро-Венгрия и Италия заключили секретный союзный договор о взаимопомощи в случае войны с Францией и общем выступлении в случае нападения на одного из участников двух или больше европейских стран. Так возник Тройственный союз Германии, Австро-Венгрии и Италии, который положил начало расколу Европы на враждующие военные группировки.

Ловко играя на разногласиях европейских государств, Тройственному союзу вскоре удалось привлечь на свою сторону Румынию и Испанию. Тем не менее, все попытки Бисмарка и его преемников добиться участия в союзе Англии оказались бесплодными. Несмотря на острые колониальные противоречия с Францией и Россией, Англия, как и прежде, не хотела связывать себя договором с любым европейским государством, оставаясь верной политике «блестящей изоляции».

Однако вероятное присоединение Англии к немецко-австрийскому блоку ускорило военно-политическое сближение Франции и России. В 1891 г. франко-российский союз был оформлен консультативным пактом, а в 1892 г. представители генеральных штабов обеих стран подписали секретную военную конвенцию о совместных действиях в случае войны с Германией. Конвенция, которая должна была оставаться в силе на все время существования Тройственного союза, была ратифицирована в конце 1893 - начале 1894 гг.

Таким образом, система германского милитаризма, основы которой были заложены Бисмарком во второй половине ХIХ века, оказала огромное воздействие на европейскую и, более того, мировую историю первой половины ХХ столетия. В частности именно она стала главной причиной создания двух противоборствующих блоков, которые и развязали первую мировую войну. Именно такой точки зрения придерживаются Генри Киссинджер в своем интервью - «Имперская Германия спровоцировала войну, потому что, наращивая свои военно-морские силы в 10-летний период перед 1914 годом, она бросала вызов морскому господству Великобритании, а ее дипломатической стратегией являлось унижение Франции и России, чтобы продемонстрировать им, что они слишком слабы, чтобы объединиться против Германии. В результате немцы вынудили эти страны к союзу, к которому впоследствии присоединилась Великобритания»⁹⁴

Методическая часть.

Модуль «Создание Тройственного союза» элективного курса.

Элективный курс – «История дипломатии передовых держав Западной Европы сер. XIX – нач. XX века», предназначен для учащихся 11-х классов социально-гуманитарного профиля и рассчитан на полгода – 34 часа.

План элективного курса:

Тема

Кол-во часов

Введение.

1

Франко-прусская война О. Бисмарк. Парижская Коммуна.

3

Германская империя в середине XIX – начале XX вв.

3

Италия в середине XIX – начале XX вв.

2

Австро-Венгрия в середине XIX – начале XX вв.

3

Международные отношения в Новое время.

3

Создание колониальных империй.

3

Начало борьбы за передел мира.

3

Создание Тройственного союза.

3

Создание Антанты.

3

Первая Мировая война.

3

Итоги Первой Мировой войны.

3

Заключение – конец Нового времени.

1

Всего:

34

Из всех тем о Всеобщей истории данной теме уделяется всего 1 урок по той простой причине, что следом за ней идет I-ая Мировая война, которой необходимо уделить больше внимания, нежели чем подробной истории создания и противоречий Троинственного союза.

Поэтому данную тему, можно рассмотреть как элективный курс – курс дополнительного образования, так и курс углубленного образования – профильного, а, так же как и простых уроков, на усмотрение учителя (несмотря на то, что в школьных программах данная тема не освещена).

Если рассматривать данный курс – как профильный (всеобщая история XX века) в 11 классе – так как профили вводятся с 10 класса и как курс дополнительного образования. Данный курс поможет учащимся подготовиться к единому государственному экзамену по истории.

Цель курса:

Ознакомить учащихся с историей дипломатии стран Западной Европы в сер. XIX – нач. XX века.

Задачи курса:

• Образовательная – повысить уровень знаний учащихся об истории и дипломатии передовых мировых держав (Италия, Германия и Австро-Венгрия).

• Развивающая – развить у детей умения и навыки работы с разными источниками, точками зрения и симпатиями (к какой либо державе).

• Коммуникативная – умение общаться, высказывать и отстаивать свою точку зрения, умение дискутировать.

• Воспитательная – формирование у учащихся мировоззренческой точки зрения на данную тему, уважения к чужой истории, уважения чужой точки зрения, жизненной позиции к событиям прошлого.

В конце изучения данного курса учащиеся должны:

знать/понимать:

• основные факты, процессы и явления, характеризующие целостность и системность отечественной и всемирной истории со второй половины XIX в. до начала XX в.;

• периодизацию всемирной истории со второй половины XIX в. до начала XX в.;

• современные версии и трактовки важнейших проблем и всемирной истории;

• историческую обусловленность современных общественных процессов;

уметь:

• проводить поиск исторической информации в источниках разного типа;

• критически анализировать источник исторической информации (характеризовать авторство источника, время, обстоятельства и цели его создания);

• анализировать историческую информацию, представленную в разных знаковых системах (текст, карта, таблица, схема, аудиовизуальный ряд);

• различать в исторической информации факты и мнения, исторические описания и исторические объяснения;

• устанавливать причинно-следственные связи между явлениями, пространственные и временные рамки изучаемых исторических процессов и явлений;

• участвовать в дискуссиях по историческим проблемам, формулировать собственную позицию по обсуждаемым вопросам, используя для аргументации исторические сведения;

• представлять результаты изучения исторического материала в формах конспекта, реферата, рецензии;

использовать приобретенные знания и умения в практической деятельности и повседневной жизни для:

• определения собственной позиции по отношению к явлениям современной жизни, исходя из их исторической обусловленности;

• использования навыков исторического анализа при критическом восприятии получаемой извне социальной информации;

• соотнесения своих действий и поступков окружающих с исторически возникшими формами социального поведения;

• осознания себя как представителя исторически сложившегося гражданского, этнокультурного, конфессионального сообщества, гражданина России.

Итак, перейдем к одному из модулей данного курса.

План модуля:

1. Причины создания Тройственного союза.

2. Развитие политических доктрин Тройственного союза в 1880-начале 1900 гг.

3. Тройственный союз и его политика перед I мировой войной.

Во время занятий необходимо изучить следующие аспекты:

1 урок - Нарастание международных противоречий в последней трети XIX в. Тройственный союз в системе международных отношений.

2 урок - Дипломатия Тройственного союза. Доктрина и политические принципы. Тройственный союз и появление Антанты.

3 урок - Обострение межимпериалистических противоречий в 1900 гг. Тройственный союз и развитие гонки вооружений. Причины и предпосылки участия стран Тройственного союза в I-ой мировой войне.

Цель модуля:

Создать представление у детей о том, как создавался Тройственный союз на основании противоречий мировых держав.

Задачи модуля:

• Образовательная – повысить уровень знаний учащихся о таких мировых державах как Германия, Австро-Венгрия и Италия.

• Развивающая – развить у детей умения и навыки работы с разными позициями и материалами.

• Коммуникативная – умение общаться, высказывать и отстаивать свою точку зрения, умение дискутировать.

• Воспитательная – формирование у учащихся мировоззренческой точки зрения на данную тему, уважения к чужой истории, уважения чужой точки зрения, жизненной позиции к событиям прошлого.

Если рассматривать данную тему как один урок – то он будет идти по плану:

1. Предпосылки создания Тройственного союза.

2. Причины создания Тройственного союза.

3. Противоречия Тройственного союза.

4. Роль Тройственного союза в мировой политике.

Цель урока:

Создать представление у детей о том, как создавался Тройственный союз на основании противоречий мировых держав.

Задачи урока:

• Образовательная – повысить уровень знаний учащихся о таких мировых державах как Германия, Австро-Венгрия и Италия.

• Развивающая – развить у детей умения и навыки работы с разными позициями и материалами.

• Коммуникативная – умение общаться, высказывать и отстаивать свою точку зрения, умение дискутировать.

• Воспитательная – формирование у учащихся мировоззренческой точки зрения на данную тему, уважения к чужой истории, уважения чужой точки зрения, жизненной позиции к событиям прошлого.

Примеры уроков по модулю «Создание Тройственного союза»:

Урок 1. Причины создания Тройственного союза.

Тип урока – закрепление пройденного материала.

Вид урока – комбинированный.

Цель урока – сформировать у учащихся представление о проблемах, приведших к созданию воинственного блока – Тройственный союз.

Задачи урока:

• Образовательная – закрепить уровень знаний учащихся о проблемах, которые существовали у Германии, Австро-Венгрии и Италии, плюс получение учащимися новых знаний о конфронтации между этими странами и будущими странами Антанты.

• Развивающая – развить у детей умения и навыки работы с разными позициями и материалами.

• Коммуникативная – умение общаться, высказывать и отстаивать свою точку зрения, умение дискутировать.

• Воспитательная – формирование у учащихся мировоззренческой точки зрения на данную тему, уважения к чужой истории, уважения чужой точки зрения, жизненной позиции к событиям прошлого.

Ход урока:

I этап – Организационный момент.

II этап

2 б

Борьба за передел мира.

Цель: узнать причины и организаторов «передела» мира.

Задание 1. В XVII-XVIII вв. мир уже поделен. Индустриальные страны разделили мир между собой, захватив слабо развитые страны и превратив их в колонии. В конце XIX – начале XX в. началась борьба за передел мира. Почему? Кто мог быть недоволен прежним разделом мира, кому не достался «пирог»?

2 б

4 б

«Пороховые бочки» мира

Цель: Выявить противоречия, которые возникали между индустриальными странами, и где эти противоречия возникали

Задание 1. Балканские страны долгое время находились под господством Турции (Османской империи), но к 19 веку Турция ослабла, теряя зависимые территории. Интересы каких стран столкнулись здесь? Заполнить схему.

Задание 2. Противоречия возникли и в других частях света между различными государствами. Заполните схемы: Противоречия между странами.

2 б.

Создание военных блоков

Цель: Узнать, какие блоки были созданы, и кто являлся их участником.

Задание 1. Заполнить таблицу: «Военные блоки и их участники»

2 б. 1 б.

Новые термины и выражения Задание 1. О каких странах эти выражения? «Пороховая бочка Европы» - «Наше будущее на море!» Задание 2. Дайте определение термину Пацифисты – это …

III этап – Выставление оценок и подведение итогов.

Урок 2. Причины создания Тройственного союза.

Тип урока – лекция.

Вид урока – комбинированный.

Цель урока – сформировать у детей представление о причинах создания Тройственного союза.

Задачи урока:

• Образовательная – сформировать представление учащихся о каждом участнике Тройственного союза.

• Развивающая – развить у детей умения и навыки работы с разными позициями и источниками.

• Коммуникативная – умение общаться, высказывать и отстаивать свою точку зрения, умение дискутировать.

• Воспитательная – формирование у учащихся мировоззренческой точки зрения на данную тему, уважения к чужой истории, уважения чужой точки зрения, жизненной позиции к событиям прошлого.

Ход урока:

I этап: Организационный момент.

II этап:

Франко-прусская война и ее последствия внесли глубокие изменения в систему международных отношений в Европе. Во-первых, противоречия между Францией и Германией не только не были преодолены, а, наоборот, еще больше обострились. Каждая статья Франкфуртского мира 1871 г. таила опасность новой войны, порождая реваншистские настроения во Франции и, в то же время, стремление Германии избавиться от этой опасности окончательным разгромом западного соседа.

С другой стороны, последствия войны и франко-германские противоречия оказали довольно заметное влияние на взаимоотношения других европейских государств. Усиливая внешнеполитическую экспансию, бисмарковская Германия учитывала, что в случае ее конфликта с любым европейским государством Франция непременно воспользуется, случаем для реванша, и потому стремилась оставить ее в международной изоляции. Франция же, ослабленная после войны, стремилась выиграть время для восстановления военного потенциала и активно искала союзников на континенте.

Используя идею монархической солидарности в сохранении «порядка» в Европе, в 1873 г. Бисмарку удалось создать «Союз трех императоров» - Германии, Австро-Венгрии и России. Соглашение носило консультативный характер, но роль Германии в международных отношениях сразу же возросла. Тем не менее, «Союз» не был, да и не мог быть стабильным. Слишком существенными были противоречия между его участниками. И хотя в 1881 г. соглашение было возобновлено, причем уже в форме договора о нейтралитете, к середине 80-х гг. «Союз» полностью исчерпал свои возможности.

После русско-турецкой войны на Берлинском конгрессе 1878 г. Германия не поддержала притязания России на Балканах. В свою очередь, Россия отказывалась хранить нейтралитет в случае войны Германии и Франции. Это трижды (в 1875, в 1885 и 1887) удерживало Бисмарка от нового нападения на Францию. Ко всему, после взаимного повышения таможенных пошлин на ввоз товаров между Германией и Россией в конце 70-х гг. началась настоящая таможенная война.

Ухудшение отношений с Россией обусловило военно-политическое сближение Германии и Австро-Венгрии. В 1879 г. правительства двух стран заключили секретный союзный договор, который предусматривал взаимопомощь в случае нападения России на любое из этих государств и доброжелательный нейтралитет во время войны с любой другой европейской страной, если только к ней не присоединится Россия. Оборонительный по форме, договор имел агрессивный характер, так как предусматривал реальную ситуацию, в которой при военном конфликте Германии и Франции, в случае оказания помощи последней со стороны России, Германия получила бы австрийскую поддержку, а война приобрела бы европейский масштаб.

Со временем, использовав итало-французское колониальное соперничество, Бисмарку удалось привлечь к коалиции Италию. В 1882 г. Германия, Австро-Венгрия и Италия заключили секретный союзный договор о взаимопомощи в случае войны с Францией и общем выступлении в случае нападения на одного из участников двух или больше европейских стран. Так возник Тройственный союз Германии, Австро-Венгрии и Италии, который положил начало расколу Европы на враждующие военные группировки.

Ловко играя на разногласиях европейских государств, Тройственному союзу вскоре удалось привлечь на свою сторону Румынию и Испанию. Тем не менее, все попытки Бисмарка и его преемников добиться участия в союзе Англии оказались бесплодными. Несмотря на острые колониальные противоречия с Францией и Россией, Англия, как и прежде, не хотела связывать себя договором с любым европейским государством, оставаясь верной политике «блестящей изоляции».

Однако вероятное присоединение Англии к немецко-австрийскому блоку ускорило военно-политическое сближение Франции и России. В 1891 г. франко-российский союз был оформлен консультативным пактом, а в 1892 г. представители генеральных штабов обеих стран подписали секретную военную конвенцию о совместных действиях в случае войны с Германией. Конвенция, которая должна была оставаться в силе на все время существования Тройственного союза, была ратифицирована в конце 1893 - начале 1894 гг.

III этап: (работа с источниками)

1) Документы по «Союзу трех императоров»

Выверено по изданию: Сборник договоров России с другими государствами. 1856-1917. М., Гос.изд-во полит.литературы, 1952.

Конвенция между Россией и Австро-Венгрией

Шенбрунн, 25 мая/6 июня 1873 г.

Е.в. император всероссийский и е.в. император австрийский, король венгерский, желая осуществить на практике ту идею, которая руководит их сердечным согласием, имея целью упрочить мир, господствующий ныне в Европе, и стремясь отдалить возможность войны, которая могла бы его нарушить, убежденные, что эта цель наилучше может быть достигнута лишь

прямым и личным соглашением между государями, соглашением, независимым от перемен, какие могли бы произойти в их правительствах, договорились о нижеследующих пунктах:

I

Их величества обещают друг другу, даже когда в требованиях интересов их государств окажется некоторое разногласие по поводу частных вопросов, сговориться так, чтобы эти разногласия не могли одержать верх над соображениями высшего порядка, какими они озабочены. Их величествами решено не допускать, чтобы кому-либо удалось разлучить их на почве принципов, считаемых ими за единственно способные обеспечить и, если нужно, принудительно поддержать европейский мир против всяких потрясений, откуда бы таковые ни проистекали.

II

На тот случай, если бы нападение со стороны третьей державы грозило нарушить европейский мир, их величества взаимно обязуются, не ища и не заключая новых союзов, сначала сговориться между собой, чтобы условиться относительно образа действий, какого следует держаться сообща.

III

Если бы вследствие сего соглашения явилась необходимость в военных действиях, таковые должны сообразоваться с особой конвенцией, которую предстоит заключить их величествам.

IV

Если бы одна из высоких договаривающихся сторон, стремясь вернуть себе полную независимость действий, пожелала денонсировать настоящий акт, то она обязана предупредить о том за два года, чтобы дать другой стороне время принять меры, какие она сочтет уместными.

Шенбрунн, 25 мая/6 июня 1873 года.

АЛЕКСАНДР ФРАНЦ ИОСИФ

Акт о присоединении Германии к русско-австрийской конвенции
от 25 мая/6 июня 1873 года Шенбрунн, 11/23 октября 1873 г.

... е.в. император Германии, принявши к сведению вышеизложенный договор, составленный и подписанный в Шенбрунне, императором австрийским, королем венгерским и императором всероссийским, и находя содержание его соответствующим руководящей идее соглашения, подписанного в С.-Петербурге их величествами императором Вильгельмом и императором Александром, согласен со всеми постановлениями, содержащимися в нем. Их величества император и король Франц Иосиф и император и король Вильгельм, одобряя и подписывая этот акт присоединения, доведут его до сведения е.в. императора Александра.

Шенбрунн, 23 октября 1873 года.

ФРАНЦ ИОСИФ ВИЛЬГЕЛЬМ

Договор, заключенный между Россией,
Германией и Австро-Венгрией

Берлин, 6/18 июня 1881 г.

Дворы германский, австро-венгерский и российский, равно одушевленные желанием укрепить всеобщий мир путем соглашения, имеющего целью обеспечение взаимной обороны их государств, пришли к соглашению по некоторым вопросам, особенно затрагивающим их взаимные интересы. В этих видах три двора назначили: е.в. император германский, король прусский – кн. Отто Бисмарка, своего Председателя Совета министров Пруссии, имперского канцлера; е.в. император австрийский,... – гр. Эмерика Сечени, своего чрезвычайного и полномочного посла при е.в. императоре германском, короле прусском; е.в. император всероссийский – Петра Сабурова, тайного советника, своего чрезвычайного и полномочного посла при е.в. императоре германском, короле прусском, которые, снабженные полномочиями, признанными правильными и составленными в должной форме, согласились о нижеследующих статьях:

СТАТЬЯ I

В случае, если бы одна из высоких договаривающихся сторон оказалась в состоянии войны с четвертой великой державой, две другие сохранят по отношению к ней благожелательный нейтралитет и приложат старания к локализации конфликта. Это условие выполняется и в случае войны одной из трех держав с Турцией, но только если предварительно между тремя дворами будет заключено соглашение, касательно результатов этой войны.

В том особом случае, если бы одна из них получила со стороны какой-либо из своих двух союзниц более существенное содействие, обязательность этой статьи для третьей стороны остается в полной силе.

СТАТЬЯ II

Россия, в согласии с Германией, заявляет о своем твердом решении уважать интересы Австро-Венгрии, вытекающие из ее нового положения, обеспеченного ей Берлинским трактатом. Три двора, желая избежать всяких разногласий между собой, обязуются взаимно считаться с интересами договаривающихся сторон на Балканском полуострове. Сверх того, они дают взаимное обещание в том, что какие-либо изменения в территориальном statu quo Европейской Турции могут произойти не иначе, как по взаимному их соглашению. Для того, чтобы облегчить соглашение, предусматриваемое этой статьей, все частности которого предвидеть невозможно, три двора теперь же установили в приложенном к этому договору протоколе пункты, по которым в принципе уже достигнуто соглашение.

СТАТЬЯ III

Три двора признают европейское значение и взаимную обязательность принципа закрытия проливов Босфора и Дарданелл, основанного на международном праве, подтвержденного трактатами и формулированного в заявлении второго уполномоченного России в заседании Берлинского конгресса от 12 июля (протокол 19). Они будут сообща следить за тем, чтобы Турция не допускала исключения из этого правила в интересах какого бы то ни было правительства, путем предоставления для военных операций воюющей державы той части своей империи, которую образуют проливы. В случае нарушения этого обязательства или для того, чтобы предотвратить таковое, если бы предвиделась возможность этого, три двора предупредят Турцию, что они в подобном случае будут считать, что она находится в состоянии войны со стороной, в ущерб которой это будет сделано, и что с этого момента она лишается преимуществ территориальной неприкосновенности, обеспеченной ей Берлинским трактатом.

СТАТЬЯ IV

Настоящий договор имеет силу в продолжение трех лет со дня размена ратификаций.

СТАТЬЯ V

Высокие договаривающиеся стороны взаимно обязуются хранить в тайне содержание и существование настоящего договора, а также и прилагаемого протокола.

СТАТЬЯ VI

Секретные конвенции, заключенные между Германией и Россией и между Россией и Австро-Венгрией в 1873 году, заменяются настоящим договором.

СТАТЬЯ VII

Ратификации настоящего договора и приложенного к нему протокола будут размещены в Берлине в течение двух недель или ранее, если это окажется возможным. В удостоверение чего уполномоченные сторон подписали настоящий договор и скрепили его своими печатями.

Учинено в Берлине, июня 18-го дня 1881 года.

ПОДПИСАЛИ:

БИСМАРК

СЕЧЕНИ

САБУРОВ

Протокол, присоединенный к договору о «Союзе трех императоров»

Берлин, 6/18 июня 1881 г.

Нижеподписавшиеся уполномоченные е.в. императора германского, короля прусского, е.в. императора австрийского и е.в. императора всероссийского, утвердив, согласно статье II заключенного сегодня секретного договора, пункты, касающиеся интересов трех дворов Германии, Австро-Венгрии и России на Балканском полуострове, относительно которых было уже достигнуто между ними соглашение, постановили следующее:

1. Босния и Герцеговина.

Австро-Венгрия сохраняет за собой право аннексировать эти две провинции в момент, который она признает подходящим.

2. Ново-Базарский санджак.

Декларация, которую подписали австро-венгерский и российский уполномоченные на Берлинском конгрессе 13/1 июля 1878 года, остается в силе.

3. Восточная Румелия.

Три державы единодушно признают, что возможность оккупации Восточной Румелии или Балкан была бы чревата опасностями для всеобщего мира. В случае надобности они приложат усилия к тому, чтобы отклонить Порту от подобного шага, причем, само собой разумеется, Болгария и Восточная Румелия должны будут, со своей стороны, воздерживаться от того, чтобы вызывать на это Порту нападениями со своих территорий на другие провинции Оттоманской империи.

4. Болгария.

Три державы не будут противиться возможному соединению Болгарии с Восточной Румелией в пределах территориальных границ, указанных им Берлинским трактатом, в случае, если бы этот вопрос был выдвинут силой вещей. Они согласились отклонять болгар от всяких агрессивных действий по отношению к соседним провинциям, именно, Македонии, и объявить им, что в подобном случае они действовали бы на свой страх и риск.

5. Действия агентов на Востоке.

Во избежание столкновений интересов на почве местных вопросов три двора снабдят своих представителей и агентов на Востоке руководящей инструкцией, предписывающей им стремиться улаживать их разногласия в каждом отдельном случае дружескими переговорами, а в случаях, когда бы это им не удалось, сообщать о том своим правительствам.

6. Настоящий протокол является неотъемлемой частью секретного договора, подписанного сегодня в Берлине, и имеет такую же силу и такое же значение.

В удостоверение чего каждый из уполномоченных сторон его подписали и скрепили своими печатями.

Учинено в Берлине 18 июня 1881 года.

ПОДПИСАЛИ:

БИСМАРК

СЕЧЕНИ

САБУРОВ

Дополнительный протокол к договору от 18 июня 1881 г.

Берлин, 15/27 июня 1881 г.

Для того, чтобы уточнить 5-й параграф протокола, присоединенного к секретному договору от 18 июня 1881 г., нижеподписавшиеся уполномоченные е.в. императора австрийского, короля венгерского и е.в. императора всероссийского заявляют, что в «местные вопросы», упомянутые в указанном параграфе, не включаются дела, специально или исключительно интересующие либо Австро-Венгрию, либо Россию, как защита своих граждан, торговые вопросы, претензии, договорные права и т.п.

Условлено, что дружественное содействие, не имеющее обязательного характера, может быть запрашиваемо и взаимно оказываемо агентами обоих государств и в таких вопросах, которые не подпадают под действие 5-го параграфа протокола.

СЕЧЕНИ ШУВАЛОВ

Протокол о продлении «Союза трех императоров»

Берлин, 15/27 марта 1884 г.

Их величества император германский, король прусский, император всероссийский, император австрийский, апостолический король венгерский, решив продлить на три года срок договора, заключенного между ними 18-го июня 1881 года, назначили для сего: е.в. император германский, король прусский – кн. Отто фон-Бисмарка, своего Председателя Совета министров, имперского канцлера; е.в. император всероссийский – кн. Николая Орлова, своего генерал-адъютанта, генерала-от-кавалерии, чрезвычайного и полномочного посла при е.в. императоре германском, короле прусском; е.в. император австрийский, король богемский и проч. и проч. и апостолический король венгерский – графа Эмерика Сечени, своего чрезвычайного и полномочного посла при е.в. императоре германском, короле прусском.

Вышеназванные уполномоченные, собравшись ныне в Министерстве иностранных дел в Берлине, предъявив и проверив свои полномочия, заявляют от имени своих августейших государей, что их величества согласились продлить на три года, с 18-го июня текущего года, срок действия секретного договора, заключенного между ними 18-го июня 1881 года, текст которого прилагается к этому протоколу с нижеследующими двумя поправками, относительно которых нижеподписавшиеся от имени своих государей пришли к соглашению:

1. Третий абзац первой статьи, гласящий:

«В том особом случае, если бы одна из них получила со стороны какой-либо из своих двух союзниц более существенное содействие, обязательность этой статьи для третьей стороны остается в полной силе», – уничтожается.

2. Во втором абзаце второй статьи слова:

«Европейской Турции» заменяются словами: «вышеназванного полуострова». Ратификации этого протокола будут размещены в Берлине в течение трех недель или ранее, если это окажется возможным. В удостоверение чего нижеподписавшиеся составили настоящий протокол в трех экземплярах, ими подписанных и скрепленных их печатями.

Учинено в Берлине 27 марта тысяча восемьсот восемьдесят четвертого года.

ПОДПИСАЛИ:

БИСМАРК

ОРЛОВ

СЕЧЕНИ

2) Австро-германский договор 1879 года

Принимая во внимание, что великий германский император и император Австрии должны считать своим непререкаемым монаршим долгом иметь при всяких обстоятельствах попечение о безопасности своих империй и спокойствии своих народов; принимая во внимание, что оба монарха, подобно тому как это имело место в отношении прежде существовавшей союзной связи, будут в состоянии путем твердых совместных действий обеих империй легче и успешней выполнить этот долг, принимая, наконец, во внимание, что искренняя связь между Германией и Австро-Венгрией не может никому угрожать, но способна, напротив, укрепить европейский мир, созданный, постановлениями берлинского конгресса, — их величества решили заключить союз мира и взаимной защиты, торжественно в то же время обещая друг другу, что они никогда и ни в каком направлении не пожелают придать агрессивной тенденции своему чисто оборонительному соглашению.

Статья 1. В случае если бы одна из обеих империй, вопреки ожиданию и искреннему желанию обеих высоких договаривающихся сторон, подверглась нападению со стороны России, то обе высокие договаривающиеся стороны обязаны выступить на помощь друг другу со всею совокупностью военных сил своих империй и соответственно с этим не заключать мира иначе, как только сообща и по обоюдному согласию.
Статья 2. Если бы одна из высоких договаривающихся сторон подверглась нападению со стороны какой-либо другой державы, то другая высокая договаривающееся сторона настоящим здесь обязуется не только не оказывать помощи нападающему против своего высокого союзника, но соблюдать по меньшей мере благожелательный нейтралитет по отношение к своему высокому договаривающемуся соучастнику. Но если бы, однако, в таком случае нападающая держава получила поддержку со стороны России, будь то в форме активного содействия или будь то путем военных мероприятий, то обусловленное в Статье 1 обязательство полной военной взаимопомощи вступит немедленно в силу и тогда ведение войны высокими договаривающимися сторонами будет также совместным вплоть до совместного заключения мира.

Статья 3. Срок этого договора определяется пока пятилетний, считая со дня ратификации. За год до истечения этого срока обе высокие договаривавшиеся стороны вступят в переговоры о том, продолжают ли еще в действительности существовать обстоятельства, легшие в основу этого договора, и условятся насчет дальнейшего срока и возможных изменений отдельных деталей. Если в течение первого месяца последнего договорного года ни с чьей стороны не последует, приглашения к открытию таких переговоров, то договор этот буди считаться возобновленным на срок следующих трех лет.

Статья 4. Договор этот в соответствии с его мирным направлением и с целью устранения всякого ложного истолкования будет сохраняться в тайне обеими высокими договаривающимися сторонами и может быть сообщен какой-либо третьей державе только с согласия обеих сторон и по особому о том соглашению между ними.

Считаясь с высказанными императором Александром на свидании в Александрове чувствами, высокие участники этого договора питают надежду на то, что для них военные приготовления России не будут в действительности угрожающими, и поэтому они не видят сейчас никакого повода для какого-либо сообщения. Но если бы эта надежда вопреки ожиданию оказалась ошибочной, то высокие участники этого договора сочтут долгом лояльности осведомить императора Александра, по крайней мере конфиденциально, о том, что они вынуждены будут рассматривать всякое нападение на одного из них как направленное против них обоих.

Статья 5. Договор этот вступит в силу по одобрении его обоими высшими суверенами; он должен быть после этого ратифицирован в течение четырнадцати дней.
Андраши Рейс (Ключников Ю.В., Сабанин А.В. Международная политика новейшего времени е договорах, нотах и декларациях. Ч.1. М., 1925. С. 232–233.)

3) Французская карикатура: Германия, Австро-Венгрия и Италия курят на бочке с порохом.

Примеры вопросов:

1. Для чего эти источники?

2. Что нового мы узнали из них?

3. Сравните 1-ый и 2-ой источники?

4. Каково значение России в этих источниках?

IV этап – Подготовить к следующему уроку каждому учащемуся по 5 вопросов, касающихся этих источников.

Урок 3-4. Троинственный союз: история создания и проблематика противоречий.

На урок в качестве докладчиков приглашаются: ученики 11-х классов, учитель(я) истории.

Тип урока: изучение новой темы.

Вид урока: конференция.

Цель урока: Сформировать у учащихся представление о Тройственном союзе и его роли в международной политике.

Задачи:

• Образовательные:

- получить новые знания по данной теме;

- исследовать проблематику создания и противоречий Тройственного союза.

• Развивающие:

- развивать интерес к изучаемому предмету;

- содействовать развитию учащихся самостоятельного приобретения знаний;

• Воспитательные:

- воспитание уважения к историческим событиям, чувства гордости к своим соотечественникам;

- воспитание уважения к собеседнику.

Ход урока.

I. Организационный момент.

Примечание – информацию учащиеся получают с помощью консультации учителя.

II. Формирование новых понятий.

Учитель: На сегодняшнем уроке конференции, заслушаем доклады, связанные с Тройственным союзом и деятельности выдающихся деятелей внешней политики. По ходу урока учащиеся делают записи в тетрадях. Докладчик сам решает, что следует записать в тетрадь. Все доклады сопровождаются мультимедийными презентациями, подготовленными докладчиками. Формат выступления не более 10 минут.

План конференции:

Доклад № 1 «Причины создания Тройственного союза».

Докладчик: ученик 11 класса.

Доклад № 2 «Тройственный союз и развитие гонки вооружений».

Докладчик: учитель истории.

Доклад № 3 «Доктрина и политические принципы».

Докладчик: учитель истории.

Доклад № 4 «Деятельность железного канцлера «Отто фон Бисмарка».

Докладчик: ученик 11 класса.

Доклад № 5 «Деятельность Франца Иосифа».

Докладчик: ученик 11 класса.

Доклад №6 «Тройственный союз и появление Антанты».

Докладчик: ученик 11 класса.

Доклад №7 «Карикатуры I-ой мировой войны»

(материал взят - http://reibert.info/threads/karikatury-pervoj-mirovoj-vojny.119718/)

Докладчик: ученик 11 класса.

По ходу выступления учащиеся конспектируют основные моменты.

III. Закрепление:

1. Какие государства создали Тройственный союз и почему?

2. Чья заслуга в его создании?

3. Какую роль сыграл в этом союзе Франц Иосиф?

4. Какова роль карикатур в истории?

5. Почему именно Тройственный союз развязал I-ую мировую войну?

6. Какова роль Тройственного союза в международной политике?

IV. Итог урока.

V. Домашнее задание.

Урок 5. Причины создания Троинственного союза.

Тип урока: комбинированный.

Вид урока: семинар.

Цель урока: Развить у учащихся интерес к проблематике создания Тройственного союза.

Задачи:

• Образовательные:

- получить новые знания по данной теме;

- исследовать проблематику создания Тройственного союза.

• Развивающие:

- развивать интерес к изучаемому предмету;

- содействовать развитию учащихся самостоятельного приобретения знаний;

• Воспитательные:

- воспитание уважения к историческим событиям, чувства гордости к своим соотечественникам;

- воспитание уважения к собеседнику.

Ход урока.

I. Организационный момент.

Учащиеся на предыдущем уроке получили задание подготовить информацию об Италии, Австро-Венгерской империи и Германской империи в сер. XIX – до 1882 года (создания Тройственного союза).

Учащиеся делятся на 3 группы:

1-ая – Германская империя.

2-ая – Австро-Венгерская империя.

3-я – Италия.

Учитель является посторонним наблюдателем.

II. Основная часть.

Учащиеся в группах отвечают на главные вопрос занятия:

1) Почему их государство должно вступить в Тройственный Союз?

2) Каковы плюсы и минусы их вступления?

Учащиеся должны в группах составить свои условия для заключения союза, таким образом, чтоб не быть в минусе.

III. Подведение итогов.

IV. Выставление оценок. (на основе активности и правильности ответов учащихся).

Итак, данный модуль и данные уроки помогут учителю заинтересовать детей, показать более наглядный материал, нежели чем на обычном уроке истории и тем самым начать подготовку учащихся к ЕГЭ.

Библиография.

Большой интерес у ученых вызвала работа известного экономиста В.Зомбарта «Mitteleuropa» где он утверждал: «Немецкому народу уже не хватает места, и хозяйство его вынуждено все больше искать себе базиса на земле зарубежных стран». 

Еще один знаменитый ученный Ратцель своей работе «Mitteleuropa» указывал на то, что Серединная Европа - обширная территория, расположенная между Альпами, Северным и Балтийским морями; от Атлантического океана до Черного моря, то есть по существу всю Западную и Центральную Европу. Задача Германии состоит «в сплочении и обеспечении за собой сил Срединной Европы». Ратцель не устанавливал восточных границ «Миттельевропы», что не случайно: он считал их «географически не определенными и это имело особое значение для Германии». 

Немецкий исследователь Ю.Кучинский в своей работе «Положение рабочего класса в Англии (1832-1956)» высказывался такой позиции насчет Германии: «Электрические и химические монополии, безусловно, имели большие успехи в агрессивной экономической борьбе за мировое господство благодаря экспорту товаров и капитала, а также огромным международным связям. Поэтому они имели больше времени для подготовки к мировой войне, нежели монополии «угля-железа-стали». АЭГ было особенно тесно связано с американским монополистическим капиталом, а «Сименс» – с английским». Несмотря на расхождения в методах реализации планов «Срединной Европы», обе группы монополистов стремились к мировому господству германского империализма.

В. И. Ульянов (Ленин) писал в статье «Война и российская социал-демократия» (т.26, с.13-23), которая фактически явилась Манифестом РСДРП(б) по отношению к войне, в самом её начале: «Немецкая буржуазия, распространяя сказки об оборонительной войне с её стороны, на деле выбрала наиболее удобный, с её точки зрения, момент для войны, используя свои последние усовершенствования в военной технике и предупреждая новые вооружения, уже намеченные и предрешённые Россией и Францией.»

Бисмарк в своих «Воспоминаниях» считал, что Германия не должна стремиться к доминированию в Европе, но удовлетворяться достигнутым и уважать интересы соседей. Свою внешнюю политику он выразил следующим образом: «Сильная Германия желает, чтобы её оставили в покое и дали развиваться в мире, для чего она должна иметь сильную армию, поскольку никто не отважится напасть на того, кто имеет меч в ножнах». При этом Бисмарк серьёзно рассчитывал на то, что европейские державы, имеющие противоречивые интересы, будут заинтересованы в Германии: «Все государства, за исключением Франции, нуждаются в нас и, насколько это возможно, будут воздерживаться от создания коалиций против нас в результате существующих противоречий между ними». 

Первым, кто выразил свое отношение к характеру и причинам Тройственного союза стал вождь российского пролетариата В.И. Ленин. Безусловно, манифест Ленина, опубликованный в ноябре 1914 г. носит классовый характер, т.е. отражает взгляды рабочего класса, именно с этих позиций автор характеризует появление союза. По его мнению, немецкая буржуазия предприняла грабительский поход против Сербии, задушить революцию у южных славян, а затем обрушить свою силу против свободных наций.

С другой стороны, значительную роль играют английская и французская буржуазия, поскольку они «одурачивают рабочий класс и трудящиеся массы, уверяя, что ведут войну за родину, свободу и культуру против милитаризма и деспотизма Германии». Главная цель английской и французской буржуазии, по мысли В.И. Ленина, захватить немецкие колонии, именно по этой причине они поддерживают царизм, не позволяя Германии одержать верх.

В работе А.С.Ерусалимского «Бисмарк. Дипломатия и милитаризм», в которой автор, хотя и не делает прусского канцлера положительным персонажем, тем не менее, называет его «человеком, на голову превосходящим свое юнкерское окружение».

Квинтэссенцией советской исторической мысли в данном вопросе стала работа В.В.Чубинского «Бисмарк. Политическая биография», изданная в 1988 году. Работа отличается значительной библиографической базой, Чубинский использует много работ зарубежных историков, и, в отличие от Ревуненкова и Ротштейна, меньше использует в качестве источника труды Маркса и Энгельса. Тем не менее, главным выводом всего труда Чубинского является утверждение о том, что «…права претендовать на величие Бисмарк не имеет».

Противоположный взгляд Отто фон Бисмарк представлен в основном, как выдающийся государственный деятель, гениальный политик, сумевший не только объединить Германию, но и сразу же сделать ее значительной силой в Европе. Именно таким подходом проникнута работа немецкого историка Андреаса Хильгруббера «Отто фон Бисмарк – основатель великой европейской державы – Германской империи», которая является прямо таки панегириком Бисмарку. Чуть в менее восторженных тонах, но куда более обстоятельно о личности Бисмарка пишут современные исследователи, в частности, А.Палмер и Э.Людвиг.

Список  использованных источников и литературы.

Источники

1. Бисмарк Отто фон «Мысли и воспоминания» в 2 томах.-т.2 / Отто фон Бисмарк.- М., 2001;

2. Бисмарк Отто  фон «Воспоминания, мемуары» в 3-х томах. - М.: АСЕ, Мн.: Харвест, 2002;

3. Бьюкенен Дж. «Мемуары дипломата». - Минск. 2001;

4. Бюлов А. «Воспоминания». - М. - Л., 1935;

5. Киссинджер: «Всемирные ценности, конкретная политика» ("The National Interest", США) 2006.Инервью;

6. «Международные отношения 1870-1918 гг. Сборник документов». - М.: Гос. гуд. полит. лит., 1940;

7. «Речь ген. Скобелева в Париже 1882». Красный архив. – Т. 27. – С. 219–220;

8. Сазонов С.Д. «Воспоминания» - М.. 1992;

9. «Сборник договоров России с другими государствами (1856-1917)» Государственное издательство политической литературы, 1952 год стр. 267-270. («Русско-германские отношения». Секретные документы, М. Изд-во Центрархива. 1922, стр. 147—151.);

10. Тирпиц А.  «Воспоминания». - М.. 1957.

Литература

1. Бернгарди фон Фридрих «Германия и будущая война» в рус. переводе - «Современная война», СПБ., 1912;

2. Борисов Ю.В. «Русско-французские отношения после Франкфуртского мира» / Ю.В.Борисов.- М., 1951;

3. Всемирная история  в 24 т.- т. 18. «Канун Первой Мировой Войны» Минск., 1998;

4. Всемирная история: В 24 т.-т. 17: «Национально-освободительные войны XIX века»/под ред. А.Н.Бадак.- Минск, 1999;

5. Галкин Н.С. «Франко-прусская война»/ Н.С.Галкин. -М., 1952;

6. Галкин Н.С. «Создание Германской империи. 1815-1871.» / Н.С.Галкин.- М., 1986;

7. Грюнвальд К. «Франко-русские союзы», М., 1968;

8. Дебидур А. «Дипломатическая история Европы 1814-1878.»-т. 2 / А.Дебидур.- Ростов-на-Дону,1995;

9. Ерусалимский А.С. «Бисмарк. Дипломатия и милитаризм.» М., 1968;

10. Зулькарнаева Елена Зульфаровна. «Второй кабинет Солсбери и проблемы внутренней политики британских консерваторов : 1886-1892 гг.» - Уфа, 2005;

11. История дипломатии. Т. 2. «Дипломатия в Новое время(1872-1919 гг.)»/под ред. Академика В.П.  Потемкина. - М. 1945;

12. История Европы. Т 5. «От Французской революции конца ХVIII века до Первой Мировой войны». – М.: Наука, 2000;

13. «История первой мировой войны 1914-1918 гг». - М.: Наука, 1975;

14. «История дипломатии.»-т.1 /под ред. В.А.Зорина. - М., 1964;

15. «История международных отношений и внешней политики России-СССР (1870-1957)». -М., 1957;

16. Кауфман Г. «Политическая история Германии в XIX веке»/ Г.Кауфман. -М.,1957;

17. Киссинждер Г. «Дипломатия.» Пер. с анг. М., 1997;

18. Ленин В.И. , ПСС, изд. 5-е, т. 26, «Война и российская социал-демократия»;

19. Либенфельс фон Ланц Йорг «Теозоология» Тамбов – 2008;

20. Людвиг Э. «Бисмарк». М., 1999;

21. Маркс К. «Критика Готской программы» Соч., 2 изд., т. 19, 1891 г;

22. Медведик В.С. «Международные отношения. 1814-1914 гг.» СП6.. 1997;                                   

23. Мольтке Х. «История германо-французской войны» / Х.Мольтке.- М., 1937;

24. Нарочницкая Л.И. «Россия и войны Пруссии в 60-х годах Х1Х в. за объединение Германии». М., 1960;

25. Науман Ф. «Mitteleuropa» 1915;

26. Ницше Ф., Полное собрание сочинений, Том IX, Московское книгоиздательство, 1910 («Воля к власти. Опыт переоценки всех ценностей»);

27. Оболенская С.В. «Политика Бисмарка и борьба партий в Германии в 70-х годах XIX в.» / С.В.Оболенская.- М., 1992;

28. Палмер А. «Бисмарк». М., 1997;

29. Парча Й. «Mitteleuropa» 1906;

30. Перцев В.Н. «Очерки истории Германии». Мн., 1959;

31. Полное собр. передовых статей «Московских ведомостей» (1863-1887), 25 тт., М., 1897;

32. Потемкин В.П. «История дипломатии» госполитиздат 1945 г;

33. Ратцель Ф. «Земля и жизнь. Сравнительное земледелие». Т. I. СПб, 1896;

34. Ратцель Ф. «Человечество как жизненное явление на земле». М., 1901;

35. Ревуненков В.Г. «Приход Бисмарка к власти». Л. 1941.

36. Рорбах  «Немецкая идея в мире», «Война и германская политика» М., 1915;

37. Ротштейн Ф.А. «Из истории Прусско-Германской империи». М., 1948;

38. Сто великих битв / под ред. А.В.Аграшенков, Р.В.Тихомиров. -М., 2001;

39. Тарле Е.В. «Европа в эпоху империализма. 1871-1919» Собрание соч. Т. V. - М., 1958;

40. Троицкий Н. А. «Россия в XIX веке». Курс лекций - М.: Высш. Шк. 1999;

41. Хилльгрубер А.К. «Выдающиеся политики: Отто фон Бисмарк, Меттерних». - Ростов-на-Дону: Феникс, 1998;

42. Хилльгрубер А.К. «Отто фон Бисмарк - основатель великой европейской державы – Германской империи». М.,1979;

43. Чубинский В.В. «Бисмарк. Политическая биография». М., 1988;

44. Шнеерсон Л.М. «В преддверии франко-прусской войны: Франко-германский конфликт из-за Люксембурга в 1867 г.»/ Л.М. Шнеерсон.- Минск, 1969;

45. Эшер Р. «Пангерманизм» Петроград. 1916;

46. Bismarckschen Außenpolitik im Sinne der marxistischen Geschichtswissenschaft);

47. Clercq М. «de Recueil des traités de la France», t. 10, P., 1872./ Клерк М. из серии "Договор Франции", т. 10, 1872.С.101-105;

48. Engelberg E. «Bismarck: Urpreusse und Reichsgrїnder». Berlin,1985/ Эрнст Энгельберг: Бисмарк. Urpreuße и имперские строители. Siedler, Берлин 1985. ISBN 3-88680-121-7;

49. Engelberg E. «Bismarck: Das Reich in der Mitte Europas». Berlin,1990/ Энгельберг Е. «Бисмарк: Империя в центре Европы». Берлин, 1990;

50. Ludolf Pelizaeus. «Der Kolonialismus». — 1. — Wiesbaden: Marixverlag, 2008/Лудольф Пелицеуса. Колониализм. - 1 - Висбаден: Marixverlag 2008;

51. Pribram A.F. «The secret treaties of Austria-Hungary 1879—1914», v.1 Cambrige 1920/Прибрам А. Ф. "Тайные договоры Австро-Венгрии 1879-1914", т.1 Кэмбридж. 1920;

52. Ratzel F. «Erdmacht und Völkerschicksal». Stuttgart, 1940;

53. Sigrid Wegner-Korfes: «Otto von Bismarck und Russland. Des Reichskanzlers Russlandpolitik und sein realpolitisches Erbe in der Interpretation bürgerlicher Politiker (1918-1945)». Berlin 1990. (Deutung der Bismarckschen Außenpolitik im Sinne der marxistischen Geschichtswissenschaft)/ Сигрид Вегнер Корфес: Отто фон Бисмарк и Россия. Из политики канцлера в отношении России и ее реального политического наследия в интерпретации буржуазной политике (1918-1945). Берлин 1990 года. (Интерпретация внешней политики Бисмарка с точки зрения марксистской историографии).

ПРИЛОЖЕНИЕ  № 1. Документ№1 

Из  германо-австрийского союзного договора, заключенного в Вене 7 октября 1879 года 

Их  величества... император германский и император Австрии решили заключить союз мира и взаимной защиты. торжественно в то же время обещая друг другу что они никогда и ни в каком направлении не пожелают придать агрессивной тенденции своему чисто оборонительному соглашению

Ст. 1. В случае если бы одна из обеих империй. вопреки ожиданию и искреннему желанию обеих выс. дог. сторон, подверглась нападению со стороны России, то обе выс. дог. стороны обязаны выступить на помощь друг другу со всею совокупностью военных сил своих империй и соответственно с этим не заключать мира иначе как только сообща и по обоюдному согласию.

Ст. 2. Если бы одна из выс. дог. сторон подверглась нападению со стороны какой-либо другой державы. то другая выс. дог. сторона настоящим здесь обязуется не только не оказывать помощи нападающему против своего высокого союзника, ко соблюдать, по меньшей мере. благожелательный нейтралитет по отношению к своему выс. дог. соучастнику. Но если бы, однако, в таком случае нападающая держава получила поддержку со стороны России. будь то в форме активного содействия или будь то путем военных мероприятий, то обусловленное в ст. 1. обязательство полной военной взаимопомощи вступит немедленно в силу. и тогда ведение войны выс. дог. сторонами также будет совместным вплоть до совместного заключения мира...

Ст. 4. Договор  этот, в соответствии с его мирным направлением и с целью устранения всякого ложного истолкования. будет сохраняться в тайне обеими выс. дог. сторонами и может быть сообщен какой-либо третьей державе только с согласия обеих сторон и ко особому о том соглашению между ними. //Хрестоматия но новой истории. Ч. II. (1870-1918)/Под. ред. А.И.Молока и В.А. Орлова - М., 1959. С.292.

ПРИЛОЖЕНИЕ  № 1. Документ№2 

Из  союзного договора между  Германией, Австро-Венгрией и Италией, заключенного в Вене 20 мая 1882 года

Их  вел. имп. австрийский.... имп. германский.. король Италии воодушевленные желанием увеличить гарантии всеобщего мира. укрепить монархический принцип и обеспечить тем самым сохранение в неприкосновенности общественного и политического строя в их государствах. условились заключить договор. который. благодаря своей существенно охранительной и оборонительной природе. имеет только цепью обеспечить их от угроз, которые могли бы создаться для безопасности их государств и спокойствия Европы.

Ст. 1 Выс. дог. стороны обещают друг другу  мир и дружбу. они не вступят ни в какой союз или обязательство, направленные против одного из их государств.

Они обязуются прнступить к обмену мнениями по политическим и экономическим  вопросам общего характера, которые  могли бы возникнуть, и они, кроме  того, обещают взаимную поддержку друг другу в границах своих собственных интересов.

Ст. 2. В случае, если Италия, без прямого  вызова с ее стороны, подверглась бы нападению Франции по какому бы то ни было поводу, обе другие дог. стороны обязаны подать атакованной стороне помощь и содействие всеми своими силами.

Такая же обязанность  ляжет на Италию в случае не вызванного прямо нападения Франции на Германию.

Ст. 3. Если бы одна или две из выс. дог. сторон. без прямого с их стороны вызова подверглась нападению и были бы вовлечены в войну с двумя или несколькими великими державами. не участвующими в настоящем договоре, то casus foederis одновременно представится для всех выс. дог. сторон.

Ст. 4. В случае, если какая-либо великая держава, не участвующая в настоящем договоре, стала бы угрожать безопасности территории одной из выс. дог. сторон и сторона угрожаемая оказалась бы тем самым вынужденной объявить ей войну. обе другие обязуются соблюдать в отношении их союзницы благожелательный нейтралитет. Каждая в таком случае оставляет за собой возможность вступить в войну в подходящий для себя момент для участия в общем деле со своей союзницей.

Ст. 5. Если для мира одной из выс. дог. сторон создается гроза при обстоятельствах. предусмотренных в предшествующих статьях, то выс. лог. стороны условятся в нужный момент относительно военных мероприятий на случай совместного выступления.

Они теперь же обязуются во всех случаях общего участия в войне не заключать перемирия, мира или договора иначе, как с общего между собою) согласия.

Ст. 6. Выс. дог. стороны обещают друг другу держать в тайне содержание и существование настоящего договора...

ПРИЛОЖЕНИЕ  № 1. Документ№3 

РЕЧЬ СКОБЕЛЕВА В ПАРИЖЕ
сербским студентам в 1882 году
Я вам скажу, открою вам
Россию в миссии славян:
Мы у себя не у себя.
Нас чужестранец гнёт в раба.
Пролез он всюду и во всём,
Внутри, вовне в российский дом
Могущественно он проник
Своей политикой интриг.
Нам, если будет суждено
Освободиться от него,
То сможем не иначе как,
Только с оружием в руках.
Я назову вам чужака,
И самозванца, и врага.
О! Как опасен для славян
Этот коварный интриган!
Создал он «Натиск на Восток» -
Германия – его исток.
Кровавых ужасов река
И неизбежна, и близка.
В борьбе тевтонов и славян
Венец побед нам будет дан!

ПРИЛОЖЕНИЕ  № 1. Документ№4 

№ 38

«Перестраховочный» договор между Россией и Германией

Берлин, 6/18 июня 1887 г.¹*

Императорские дворы Германии и России, равно одушевленные желанием упрочить всеобщий мир при помощи соглашения, направленного к обеспечению оборонительного положения их государств, решили подтвердить особым договором согласие, установившееся между ними, ввиду того что 15/27 июня 1887 г. истекает срок действия секретных договора и протокола, подписанных в 1881 г. и возобновленных в 1884 г. тремя дворами: германским, русским и австро-венгерским²*.

С этой целью оба двора назначили своими уполномоченными: е. в. император германский, король прусский — графа Герберта фон Бисмарк-Шенгаузена, своего государственного секретаря в Министерстве иностранных дел; е. в. император всероссийский — графа Павла Шувалова, своего чрезвычайного и полномочного посла при е. в. императоре германском, короле прусском, — кои, снабженные полномочиями, признанными составленными в надлежащей форме, договорились о нижеследующих статьях:

СТАТЬЯ I

В случае, если бы одна из высоких договаривающихся сторон оказалась в состоянии войны с третьей великой державой, другая сторона будет соблюдать по отношению к первой благожелательный нейтралитет и приложит все старания к локализации конфликта. Это обязательство не относится к войне против Австрии или Франции, в случае если бы таковая возникла вследствие нападения на одну из последних держав одной из высоких договаривающихся сторон.

СТАТЬЯ II

Германия признает права, исторически приобретенные Россией на Балканском полуострове, и особенно законность ее преобладающего и решающего влияния в Болгарии и в Восточной Румелии. Оба двора обязуются не допускать никаких изменений территориального status quo названного полуострова, не сговорившись предварительно между собой, и противодействовать всякой могущей быть попытке нарушения этого status quo или изменения его без их согласия.

СТАТЬЯ III

Оба двора признают европейское значение и взаимную обязательность принципа закрытия Босфорского и Дарданельского проливов, основанного на международном праве, подтвержденного трактатами и формулированного в заявлении второго русского уполномоченного в заседании Берлинского конгресса 12 июля (протокол 19)³*.

Обе стороны будут совместно наблюдать за тем, чтобы Турция не делала исключения из этого правила в пользу какого бы то ни было правительства, путем предоставления для военных операций воюющей державы той части своей империи, которую образуют проливы. В случае нарушения (этого правила) или для предупреждения такового, если бы предвиделась возможность этого, оба двора предупредят Турцию, что они в таком случае будут рассматривать ее как находящуюся в состоянии войны со стороною, которой причинен этот ущерб, и как лишившуюся с этого момента преимуществ территориальной неприкосновенности, обеспеченных ей Берлинским трактатом.

СТАТЬЯ IV

Настоящий договор будет иметь силу в течение трех лет со дня обмена ратификаций.

СТАТЬЯ V

Высокие договаривающиеся стороны обещают друг другу хранить в тайне содержание и существование настоящего договора и прилагаемого протокола.

СТАТЬЯ VI

Настоящий договор будет ратифицирован, и обмен ратификациями состоится в Берлине в течение пятнадцати дней, или ранее, если это окажется возможным.

В удостоверение чего каждый из уполномоченных подписал настоящий договор и скрепил его приложением своей гербовой печати.

Учинено в Берлине, 18го июня числа тысяча восемьсот восемьдесят седьмого года.

ПОДПИСАЛИ:

Граф Бисмарк

Граф Павел Шувалов

Дополнительный и весьма секретный протокол

В целях дополнения постановлений, изложенных в статьях II и III секретного договора, заключенного сего же числа, оба двора договорились о нижеследующем:

1

Германия, как и доселе, окажет России содействие в целях восстановления в Болгарии правильного и законного правительства.

Она обещает ни в каком случае не давать своего согласия на реставрацию принца Баттенбергского.

2

В случае, если бы е. в. император российский оказался вынужденным принять на себя защиту входа в Черное море в целях ограждения интересов России, Германия обязуется соблюдать благожелательный нейтралитет и оказывать моральную и дипломатическую поддержку тем мерам, к каким его величество найдет необходимым прибегнуть для охраны ключа к своей империи.

3

Настоящий протокол составляет неотъемлемую часть секретного договора, подписанного сего же числа в Берлине, и имеет равную с ним силу и значение.

В удостоверение чего уполномоченные сторон его подписали и скрепили приложением своих печатей.

Учинено в Берлине, 18го июня дня тысяча восемьсот восемьдесят седьмого года.

ПОДПИСАЛИ:

Граф Бисмарк

Граф Павел Шувалов

ПРИЛОЖЕНИЕ №2. Иллюстрации.

Рис.1. Противоречия двух блоков.

Рис.2. Тройственный союз и Антанта.

Рис.3. Карикатура: Европа перед Первой Мировой войной.

Рис.4. Схема союзов Отто фон Бисмарка.

Рис.5. Карикатура: Австро-Венгрия, Германия и Италия на пороховой бочке Европы.

Рис.6. Слева направо: Вильгельм II, Франц Иосиф I, Мехмед V, Фердинанд I.

«Из речи Б. Бюлова в рейхстаге 11 декабря 1899 г.

Мы не потерпим, чтобы какая-либо иностранная держава какой-нибудь чужеземный Юпитер сказал нам: «Сто делать? Мир уже поделен!» Мы не хотим никому мешать, но мы и не позволим никому стать нам на пути. Мы не будем пассивно стоять в стороне… в то время как другие делят мир. Мы не можем и не хотим этого терпеть. Мы имеем интересы во всех частях света… Если англичане говорят о Великой Британии, французы о новой Франции, русские завоевывают Азию, то мы требуем создания Великой Германии… Мы только тогда сможем держаться на высоте, когда поймем, что для нас невозможно благосостояние без большой мощи, без сильной армии, без сильного флота… В наступаюшем столетии немецкий народ будет или молотом или наковальней.»